Глава седьмая Когда вы убили своего отца?

Следующий день начался многообещающе. Магазин я открыл в девять. У дверей толпились люди, но заходить никто не спешил. Я вошел на свой сайт и увидел, что кто-то заказал самую дорогую книгу - “Казино Рояль”, триста фунтов, без суперобложки. Я возликовал и пошел к шкафу за книгой. Ее там не оказалось.

Я не особенно насторожился. Я часто забывал класть книги на место. Брал самое дорогое издание, наслаждался, а потом оставлял его где ни попадя. Если книга пропала таким образом, поиск в сердцах ничего не даст. Надо расслабиться, пройтись, подумать. Это помогает восстановить последовательность событий и найти пропажу.
Поэтому я закрыл магазин, перешел через дорогу и заглянул в кафе к Джеффу. Заказал блинчики с горячим шоколадом и постарался расслабиться. Джефф (он частенько покупал у меня книги по садоводству) бродил туда-сюда и пытался обсудить со мной проблемы международных отношений.
- Ачто на Ближнем Востоке делается? Отдыхать туда не поедешь... А ООН? Что скажешь? Назови хоть две объединенные нации...
Когда я вышел из кафе, из дверей местной автошколы показались двое подростков. Сначала я не обратил на них внимания, но когда я стал отпирать магазин, один из мальчишек заговорил со мной. На вид ему было лет шестнадцать, высокий, жилистый и мускулистый. Я не понял ни слова, однако звучало все это подозрительно знакомо.
- Ты чё на моего брательника наехал, чмо, в натуре!
- Простите?
Я оглянулся и увидел, что Качок стоит рядом с Фашистиком - сыном Гавкера.
- Чё? Чё? - не унимался Качок. Я понял, что они братья.
Я вбежал в магазин и захлопнул за собой дверь. Подростки прижались к стеклу, принялись корчить рожи и тыкать в меня пальцами. Потом им это надоело, и они ушли. Я подождал немного, высунулся и посмотрел вокруг. Братьев нигде не было.
Я зашел обратно и на всякий случай закрыл дверь. Сел за стол, вошел на сайт и просмотрел заказы. Минут через десять в дверь грубо постучали. Мальчишки вернулись с отцом.
Гавкер прижался лицом к стеклу и попеременно указывал то на меня, то себе под ноги, приглашая подраться. Что же меня остановило? Помимо здравого смысла - то, что в руках Гавкер держал заряженный самострел.
Увидев, что я не склонен принять вызов, грубиян подергал дверь и лишний раз убедился, что она заперта. Тогда вся семейка принялась танцевать какой-то устрашающий танец. Они Скакали и кривлялись под окнами. Гавкер стащил футболку и представил на мое обозрение мощный торс, по цвету и текстуре больше всего напоминающий свиное сало. Он прыгал возле двери, демонстрировал бицепсы и тыкал в меня пальцем. Сыновья подражали отцу - плевали в окно, кричали и как петухи сталкивались грудью.
Представление длилось минут пятнадцать. Наконец мои мучители двинулись прочь, продолжая орать и Приплясывать.
Не успел я отмыть плевки с окна, как в дверях показалась Каро. Она была сильно взволнована. К ней приходили двое полицейских - расспросить об Уоррене. Кто-то видел, как неизвестный столкнул беднягу под поезд. Составили и портрет подозреваемого, но тип на фотороботе настолько отличался от меня, что Каро без тени сомнения заявила, что видит данного субъекта впервые в жизни. И все же визит ее насторожил.
- Как думаешь, они тебя подозревают? - спросил я.
- Нет.
- Ты призналась, что Уоррен тебя преследовал?
- Нет. - Каро взглянула на меня с отчетливым упреком. - С какой стати!
- Значит, им ничего не известно. Так что ты дергаешься?
- Мне не понравилось, как они на меня смотрели.
Я закрыл магазин на обед. Взявшись за руки, мы пошли прогуляться - не потому что нам хотелось гулять, а потому что это помогало мне сосредоточиться. Мы сели на скамейке возле “Вулворта” и уставились на грязный поток машин.
- Я все думаю: что бы сделал мой отец, - заговорил я.
- Я его помню, - улыбнулась Каро. - Красавец мужчина, да?
- Папа? Да ты что? Ты его ни с кем не путаешь? Он сильный, да. Надежный. Не сдается, пока не найдет выход.
- Ну и? - Каро явно имела в виду, что пора переходить к делу.
Если бы я не был правильным мальчиком из книг Ника Хорнби, я бы разбил ей лицо.
- Я собираюсь поступить, как поступил бы мой отец, - объяснил я. - Я пойду и поговорю с Гордоном - как мужчина с мужчиной. Попробую все уладить.
Каро выпрямилась и посмотрела мне в глаза. Ее цинизм куда-то испарился.
- Думаешь, получится?
- Да, - твердо сказал я. - Не важно, урод он или нет, я видел, как он на тебя смотрит. Старик тебя обожает. Я выложу всю правду: что ты боишься остаться без наследства, что ты попала в беду, но слишком гордая, чтобы признаться...
- Мне нравится, - кивнула Каро. - Хорошо сказано.
- Объясню, что дело не только в деньгах. Тебе нужна его любовь.
- Только не говори про Плохого Иисуса, - попросила она. - Скажи, что я неудачно вложила средства.
- Ладно.
- Завтра вечером.
- Почему завтра?
- Эйлин - медиум. Завтра вечером она будет общаться с духами, и папа весь вечер просидит один.
Я взял пистолет Уоррена и заткнул за пояс. Пистолет предназначался не Гордону; я собирался побеседовать со стариком, а не убивать его. Просто последние события отбили у меня охоту гулять в темноте.
Ленни утверждал, что в настоящем бою лучшая защита - это бегство. “Сейчас любой сопляк таскает нож. Даже если ты круто дерешься, кто-нибудь может зайти тебе за спину и пырнуть. Презирай себя на здоровье за бегство; это лучше, чем оставить жену вдовой, а детей - сиротами”.
Теперь потребность в бегстве отпадала. Если я наткнусь на Плохого Иисуса (или он наткнется на меня), у меня будет верный ответ на его высокомерные штучки. Самый убедительный ответ.
Позади кто-то шел. Я решил проверить - вдруг за мной следят? - и проскользнул за ворота с вывеской “Коммивояжерам вход запрещен”. Я подождал в саду, пока незнакомец пройдет. Это оказался старик - седой старик в плаще и с тростью в руках.
В двадцать минут девятогоя уже звонил Гордону в дверь. Ночь выдалась ветреная, деревья гнулись и стонали. Казалось, ветер нес запах денег из богатых домов. У соседнего подъезда приветливо горели яркие огни. Раздался шум колес, потом - слова приветствия. Кто-то приехал в гости на ужин. Открылась дверь дорогушей машины (о, у моих машин двери открывались совсем не так). Послышался женский смех, и веселые голоса затихли вдали.
Я наконец понял, почему Каро так бесилась. Ее отец был при деньгах. Дом, конечно, не мог сравниться, скажем, с резиденцией Джаггера, но Гордону определенно не приходилось экономить. Отпрыски богатых родителей жили на содержании в модно обставленных резиденциях, а единственная дочь Гордона ударилась в аферу, чтобы хоть как-то выбраться из дыры и отдать долги.
Гордон не отвечал, так что я навалился на звонок и издал типичный звонок в стиле хэллоуиновских попрошаек. В коридоре послышалось шарканье. Затем - тишина, словно кто-то прислушивался.
- Кто там? - спросил высокий женоподобный голос.
- Марк, - как можно веселее ответил я. - Друг Каролины. Мы к вам заходили на днях.
Снова тишина, словно Гордон мне поверил, но раздумывал, стоит ли надрываться и открывать мне дверь.
- Что тебе надо?
- Да так, решил зайти по-дружески.
- С какой стати?
- Из самых теплых побуждений.
Раздалось кряхтение. В замке повернулся ключ, дверь отворилась, и я увидел Гордона- в халате и тапочках. Голые лодыжки сияли белизной, из-под халата высовывалась отвратительная зеленоватая пижама. Для человека, который по уши увяз в дерьме, Гордон был настроен довольно враждебно. Увидев, что я ничего не принес к столу, он попятился, склонив голову набок.
- Слушай, я хотел одну передачу посмотреть, так что ты не вовремя.
- А что, записать ее нельзя?
- Видишь ли, нет. Я поставил запись на другом канале.
- Передача во сколько?
- В девять.
- Вот видите, у нас еще сорок минут.
- Знаю, но я хотел кофе выпить и газету найти...
- Что, на это уйдет сорок минут? Гордон неожиданно рассмеялся:
- Конечно, нет. Ну и ловкач ты! - Он отступил, впуская меня в дом. Похоже, в голове у него сложился определенный план. - Кофе я могу прямо сейчас сделать, чтобы не тратить время.
Я проследовал за хозяином на кухню. В гостиной орал телевизор. Гордон принялся увлеченно хлопотать вокруг чайника, но неожиданно присел на табуретку и замер, тяжело дыша.
- Вы как? - забеспокоился я.
Он отмахнулся, показывая, что дышать ему в данный момент важнее, чем отвечать на вопросы.
- Понимаете, - перешел я к делу, - у Каро нет денег, и она боится, что ваш брак повлияет на ее будущее.
Гордон с улыбкой кивнул, и я уж было решил, что мое убийственное обаяние действует. Увы, я ошибался.
- Неужели, - усмехнулся Гордон. - Так-так. Что же она сама мне не сказала?
- Она слишком гордая. Вы же знаете, как бывает. Сначала молчат о простых вещах, а потом все становится сложнее и сложнее - об этом уже и не расскажешь.
Гордон смотрел на меня, как на идиота. В чем-то он, наверное, был прав.
- Послушай, Родни, - заговорил он, подняв указательный палец.
- Я не Родни. Гордон меня не слышал.
- Ты думаешь, я круто обошелся с дочерью. Бьюсь о заклад, она не говорила о вкладе на ее имя.
- Не говорила.
- Когда Каролина появилась на свет, мы сделали специальный вклад. Каждый год добавляли тысячи четыре, точно не помню. Когда ей исполнился двадцать один год, она получила деньги в свое распоряжение. Восемьдесят пять тысяч фунтов. Можно купить квартиру или даже дом... У нее в то время была приличная работа, так что Каролине было по силам выплачивать закладную.
И что же она сделала? Ушла с работы, совершила кругосветное путешествие, купила машину и спустила деньги на шмотки. Через полгода денежек и след простыл. Ты можешь сказать, что трата денег - личное дело моей дочери. Согласен. Но тогда мои деньги - исключительно мое дело.
Рассказ меня удивил, хотя я постарался не подать виду.
- Допустим. Признаю, Каролина поступила неправильно. Однако подумайте сами, кто в двадцать один год поступит иначе? Что мы знаем о жизни в этом возрасте?.. Не понимаю, к чему вы клоните.
- К чему я клоню? - Гордон залил кофе кипятком. - Каролина - взрослая девочка. В жизни она ничего не добилась. Мне жаль, да, но я тут ни при чем. Мне семьдесят три года, и на закате жизни я неожиданно обрел счастье. Моей женой станет прекрасная женщина. Не Каролина ухаживает за мной, обо мне заботится Эйлин.
- Выходит, Каро права? Вы не намерены оставить ей дом. Что бы сказала на это ее мать?
- Не ваше дело. И не ее.
- Вы понимаете, что ваше отношение обижает Каро?
- А знаешь, что меня обижает? Отношение моей дочери. Когда я был в ее возрасте, я не ждал, что родители оставят мне дом.
- А что, было что оставлять?
- Нет. Но это к делу не относится! - Гордон разозлился. - В молодости у нас в колледже учился парень по имени Димбо-Болтун. Естественно, по-настоящему он был не Димбо и даже не Болтун, но именно так мы его прозвали. Бедный Болтун. Он только и говорил, что о матери, которая второй раз вышла замуж и вычеркнула его из завещания. Ужасно... Не хочу, чтобы Каролина чувствовала себя обделенной.
- Вы имеете в виду, что позаботитесь о ней?
- Я имею в виду, что не стоит выдумывать то, чего нет. - Гордон посмотрел на часы и встал. - А теперь извини, скоро начнется передача. Я все серии смотрел, не хочу пропускать.
Я окинул старика оценивающим взглядом. Благообразная седина, шкиперская бородка - он мог бы красиво состариться. Все данные налицо. Если бы это тело населил иной дух, разница была бы разительной. Каро права. Старикашку переполняли эгоизм и всепоглощающее безумие. Он вычеркнул единственную дочь из завещания, наплевал на волю покойной жены и теперь ждал, что его похвалят за такое преступление.
- Значит, кредит на покупку машины не обсуждается?
- Какой кредит?! - возопил Гордон. - Мы оба прекрасно знаем, что я из этих денег и пенни не увижу.
Пора было уходить. Гордон действовал мне на нервы. В коридоре я решил нанести заключительный удар.
- Кстати, вы сломали мне боковое зеркальце.
- Чего?
Я объяснил, что случилось. Он стал отрицать. Я напомнил, что Каро все видела.
- Не будем делать из мухи слона, - предложил я. - Заплатите за зеркальце, и я не буду портить вам права.
- Нет! Нет! - Гордон явно завелся. - Не смей на меня давить!
Он принялся бегать взад-вперед, заложив руки за спину.
- Я на вас не давлю, - терпеливо сообщил я. - Вам просто на месте не сидится.
Гордон сверкнул налившимися злобой глазами:
- Слушай, ты, надменный ублюдок! Ты заявляешься сюда, треплешь мне нервы, указываешь, что мне делать с моим домом, с деньгами... А получив от ворот поворот, пытаешься выдавить деньги, обвиняя меня в том, к чему я отношения не имею! И ты это прекрасно знаешь! Катись ты знаешь куда.
Во время этой речи лицо Гордона три раза меняло цвет: красный, пурпурный, наконец малиновый. В конце концов отец Каро сделался похож на портрет Френсиса Бэкона. Внезапно Гордон пошатнулся и упал на спину. Тяжело приземлился - шмяк! - и в воздух взвилось облачко пыли. Пыль была не от ковра, а от самого Гордона.
Я застыл. Потом рассмеялся - неожиданно для самого себя. То был смех детского ликования, за которое я отказываюсь нести ответственность.
Гордон по-прежнему лежал на спине, бородка топорщилась в потолок, один тапок почти свалился с ноги. Его глаза были закрыты. Я наклонился и похлопал старика по щекам.
- Гордон? Гордон? - Ударил посильнее. - Гордон! Что с вами?
В горле послышалось клокотание. Потом он замер. Я попытался нащупать пульс, но у меня ничего не вышло. Отец Каро скончался.
Я бросился через весь дом, пытаясь найти телефон. Телефон обнаружился на кухне. Я схватил трубку и хотел было вызвать “скорую”. Потом задумался. Если вызвать врача, Гордона могут еще спасти. Каро меня не простит. Я сам себя не прощу.
Так что я положил трубку на место, проследовал в коридор, перешагнул через старика и тихонько вышел.