Глава 19

Если вам доводилось выпивать с пьяницами, вы наверняка знаете об одной их особенности: они наполняют ваш стакан только для того, чтобы беспрепятственно осушить собственный. Пока вы продолжаете пьянствовать с алкоголиком, выпивка кажется ему вполне приличным занятием.Двое — это уже компания. Пока бутылка не опустошена, пьяница, даже если вы ни разу не выпьете до дна, будет подливать и подливать вам спиртного. И вновь и вновь наполнять свой стакан.
Это выглядит как щедрость.

Так и Бренди Александр, она постоянно заводит со мной разговор о пластической хирургии. И спрашивает, почему я не задумаюсь о ней всерьез. Грудь Бренди набита силиконом, ее талия обработана липосакцией. Бренди — песочные часы, 46 16 26 Катти Кэти, продукт волшебного деяния сказочной крестной, «прекрасная леди» из «Пигмалиона». И мой брат, восставший из мертвых. Вот кто она такая. Бренди Александр — творение пластических хирургов.
И наоборот.
Разговор в ванной.
Бренди все еще лежит на холодном полу, выложенном плиткой, на верхушке Капитолийского холма в Сиэтле.
Мистер Паркер пришел и ушел. Все послеобеденное время мы с Бренди вдвоем.
Я так и сижу на привинченной к стене гигантской раковине улитки. И пытаюсь убить королеву абсолютно бестолковым способом. Ее рыжеволосая голова между моих ступней.
По всему полу цвета морской волны разбросаны помада и таблетки демерола, румяна и перкоцет 5, баклажанные грезы и нембутал.
Я так долго держу в руке пригоршню валиума, что моя ладонь приобрела синий цвет Тиффани.
Все послеобеденное время здесь только я и Бренди. И лучи солнца, льющиеся под все более и более низким углом сквозь большие окна иллюминаторы.
— Моя талия, — говорит Бренди. Ее графитовые губы приобрели синеватый оттенок. Я бы сказала, синеватый оттенок Тиффани. Это цвет передозировки. — По мнению Софонды, окружность моей талии не должна превышать шестнадцати дюймов, — говорит Бренди. — Но ведь у меня широкая кость, и я высокая. Мой рост — шесть футов. Шестнадцатидюймовая талия — это не для меня.
Я сижу на огромной улитковой раковине и почти не слушаю Бренди.
— Софонда, — продолжает она, — Софонда была уверена, что это все же возможно, а я ей доверяю. Я знала, что однажды очнусь в послеоперационной палате и у меня будет шестнадцатидюймовая талия.
Все это в каких то других ванных я слышала уже раз десять.
Я поднимаю бутылочку с капсулами билакса и ищу этот препарат в «Настольном справочнике врача».
Билакс в капсулах. Очищение желудка.
«Может, стоит всыпать эту ерунду в незакрывающийся графитовый рот?» — думаю я.
Перенесемся на съемки рекламного ролика, на которых присутствовал Манус.
Тогда мы были еще такими красивыми! Я — с нормальным лицом, он — не напичкан конъюгированными эстрогенами.
Я думала, нас связывает настоящая любовь. Правда думала. А наш роман представлял собой всего лишь продолжительную сексуальную связь, похожую на наркотическое опьянение. Рано или поздно подобное заканчивается.
Манус закрывал свои волшебные голубые глаза и качал головой и сглатывал.
А я, я всегда говорила ему, что кончаю вместе с ним.
В постели мы подолгу болтали.
Это обычное явление — ты твердишь себе, что любишь человека, а на самом деле только используешь его.
За любовь мы постоянно принимаем что то другое.
Перенесемся к лежащей на полу в ванной Бренди. Она говорит:
— Софонда, Вивьен и Китти — они были со мной в больнице.
Ее пальцы сжимаются в кулаки, поднимаются с пола и начинают двигаться вверх и вниз вдоль туловища.
— На всех трех были мешковатые щетинистые костюмы зеленого цвета. На лацкане у каждой красовалось по драгоценной броши виндзорской герцогини.
Их головы в париках покрывали сеточки для волос, — говорит Бренди. — Они порхали за спиной хирурга. Софонда твердила, что я должна считать от ста до одного… Сто… девяносто девять… девяносто восемь… Ну, ты понимаешь…
Глаза Бренди — эти баклажанные грезы — закрываются. Она дышит глубоко и ровно. И продолжает говорить:
— Врачи, они удалили мне по одному нижнему ребру с каждой стороны. На протяжении двух месяцев я, не поднимаясь, лежала в постели. Зато у меня появилась шестнадцатидюймовая талия. Она и сейчас такая.
Одна из рук Бренди разжимается и скользит по плоской поверхности — тому месту ее тела, где блузка заправлена под пояс юбки.
— Они удалили мне два ребра. Я никогда их больше не видела. О чем то подобном говорится в Библии.
Она имеет в виду процедуру создания Евы.
— Не знаю, почему я позволила им проделать со мной все это, — говорит Бренди.
И засыпает.
Перенесемся назад, в ту ночь, когда мы с Бренди покинули «Конгресс отель» и отправились в это путешествие. Бренди мчала на такой скорости, которая допустима лишь в два тридцать ночи в открытой спортивной машине с заряженной винтовкой внутри и напичканным наркотиками заложником в багажнике.
Глаза Бренди скрыты темными очками. Ей требуется немного уединения. Мимолетное очарование другой планеты пятидесятых годов, она покрывает рыжеволосую голову шарфом Гермеса и завязывает его под подбородком.
В очках Бренди я вижу собственное отражение. В них я маленькая и ужасная. Холодный ночной ветер продолжает трепать мои волосы. Мое лицо… Если бы вы дотронулись до моего лица в темноте, то наверняка решили бы, что касаетесь апельсиновых корок и кусков выделанной кожи.
Мы направляемся на восток, от кого то убегая. От кого точно, я не знаю. От Эви, или от полиции, или от мистера Бокстера, или от сестер Рей. Или ни от кого. Или от будущего. Или от судьбы. От взросления и старения. От необходимости собирать по крупицам то, что еще не растеряно. Можно подумать, побег в состоянии избавить нас от нужды мириться с собственной участью.
В данный момент я с Бренди. Потому что не представляю себе, как бы убегала без нее. Потому что сейчас в ней нуждаюсь.
Не то чтобы я ее любила. Вернее, его. Шейна.
Слово «любить» в данном случае вообще звучит как то неуместно.
На Бренди шарф Гермеса. И темные очки. И косметика. Я смотрю на ее несравненное величество в мелькающем свете, мелькающем свете, мелькающем свете фар встречных автомобилей.
Я гляжу на нее и вижу то, что видел Манус, когда звал меня кататься на яхте.
Я смотрю на нее, сидящую со мной рядом в машине Мануса, освещенную вспышками света, и понимаю, что я в ней люблю. Себя.
Бренди Александр выглядит точно так же, как выглядела до несчастного случая я. И это неудивительно. Ведь она — мой брат, Шейн. Мы с Шейном были почти одного роста и обладали одинаковым цветом глаз, бровей, ресниц и схожими чертами.
Он был на год старше меня.
В Бренди введен силикон. Изменены ее трахея, надбровные дуги, форма черепа, линия лба, носа, челюсти. Добавьте к этому несколько лет электролиза и горсть гормонов и ежедневные порции антиандрогенов.
Неудивительно, что я ее не узнала.
К тому же я была уверена, что мой брат мертв. Ни один нормальный человек не настраивает себя на встречу с мертвецом.
Что мне нравится, так это я. Я была очень красивой.
Груз— моя любовь, Манус, закрыт в багажнике. Манус, который собирался меня убить… И почему я до сих пор уверена, что люблю Мануса?
Манус — последний мужчина, считавший, что я красивая. Целовавший мои губы. Касавшийся меня. Манус — последний мужчина, который объяснялся мне в любви.
Я чувствую, что от этих мыслей погружаюсь в депрессивное состояние.
Теперь я могу есть только детские смеси.
Моя лучшая подружка спала с моим женихом.
Мой жених чуть не зарезал меня ножом.
Я подожгла дом и целую ночь направляла винтовку на невинных людей.
Мой ненавистный брат восстал из мертвых и смотрит на меня свысока.
Я — невидимый монстр и не в состоянии любить кого бы то ни было.
Я не знаю, что из вышеупомянутого самое худшее.
Перенесемся ко мне, смачивающей над раковиной мочалку из махровой ткани. В ванной — подводной пещере даже полотенца и мочалки синие или цвета морской волны, и все они украшены по краям раковиновидными фестонами.
Я кладу мокрую мочалку на лоб Бренди и бужу ее, чтобы дать ей еще таблеток. Чтобы она умерла в машине, а не в этой ванной.
Я помогаю принцессе подняться на ноги и напяливаю на нее пиджак.
Нам нужно выйти из дома незамеченными. Никто не должен видеть ее в таком состоянии.
Бренди, она опирается на мое плечо. Держится за стену. Потом наклоняется, берет в руку несколько капсул билакса и косится на них.
— У меня болит спина, — говорит она. — И почему я позволила им сделать мне такие большие сиськи?
Ее несравненное величество выглядит так, будто готова проглотить горсть чего угодно. Я качаю головой. Бренди косится на меня.
— Но я хочу их съесть, — говорит она.
Я открываю «Настольный справочник врача» на той странице, где написано, что билакс в капсулах предназначен для очищения желудка, и показываю ей.
— О! — восклицает Бренди и ссыпает капсулы в сумку. Некоторые из них, прилипшие к ее ладони, так и не падают. — Если у тебя ненатуральные сиськи, то твои соски смотрят в разные стороны и расположены слишком высоко. Их срезают бритвой и переносят на другое место.
Таков весь ее мир. Она перенесена в другое место. И живет по программе «Перемещения сосков Бренди Александр».
Мой мертвый брат, покойный Шейн, смахивает со своей ладони последний очиститель желудка.
— Своих сосков я не чувствую, — сообщает Бренди.
Я беру вуали и покровы и слой за слоем надеваю их себе на голову.
Спасибо за то, что не лезете ко мне в душу.
Мы выходим из ванной и бродим по коридорам второго этажа до тех пор, пока Бренди не объявляет, что готова спускаться вниз.
Медленно и осторожно мы направляемся в холл.
Сквозь закрытые двойные двери гостиной до нас доносится низкий спокойный голос мистера Паркера. Он вновь и вновь повторяет какие то фразы.
Бренди опирается на мое плечо. Мы на цыпочках пересекаем холл, приближаемся к дверям гостиной, приоткрываем их и заглядываем вовнутрь.
Эллис распластан на ковре.
Мистер Паркер сидит у него на груди. К его голове с обеих сторон прикреплены какие то штуковины.
Эллис колотит руками по заду мистера Паркера, остервенело дергает его за спинку двубортного пиджака.
Несчастный пиджак разошелся по шву до самого воротника.
Мистер Паркер удерживает пропитавшийся слюной и искусанный бумажник из кожи угря между стиснутых зубов Эллиса.
Лицо Эллиса бордовое и блестящее и напоминает вишню из вишневого пирога. Оно перемазано соплями, слезами, слюнями и кровью из носа.
Волосы мистера Паркера сбились ему на глаза. Его правая рука — кулак, крепко сжатый вокруг вытянутого из рта Эллиса языка.
Эллис бьется и мечется под плотными ногами мистера Паркера.
Вокруг них на полу — разбитые вазы эпохи Мин и других коллекций.
Мистер Паркер бормочет:
— Вот так. Все хорошо. Просто расслабьтесь.
Мы с Бренди стоим и смотрим.
Я ужасно хочу уничтожить Эллиса, поэтому не могу допустить, чтобы столь замечательный процесс издевательства над ним сейчас прервался.
Я дергаю Бренди за рукав, желая сказать, что нам лучше опять подняться наверх. Ей не мешает еще немного отдохнуть. И проглотить дополнительную горстку таблеток бензедрина.