READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

гарнитура:  Arial  Verdana  Times new roman  Georgia
размер шрифта:  
цвет фона:  

Главная
Великие перемены

XII

Я и раньше много раз размышлял над тем, кто же в действительности управляет миром большеносых. Явно не канцлер и не мандарины.
Но кто же тогда? Народ, как это красиво звучит в душераздирающих речах, которые произносят по Ящику Дальнего Видения канцлер, мандарины и министры, когда опять то или иное приходит в беспорядок — большей частью из-за коррупции? Вздор: как может весь народ целиком управлять государством, если даже два человека редко придерживаются одного и того же мнения.

Но кто же тогда? Начальники Больших Кузниц? Самопровозглашенные благодетели рабочего слоя? Генералы? Торговцы, которые здесь у большеносых пользуются незаслуженным уважением? Бонзы Больших Хранилищ Денег? Да, казалось бы они. Однако, это не они.

А правит миром большеносых — как тебе это объяснить, если я и сам толком это не понимаю… Да, собственно, и добрая половина большеносых это тоже не понимает. Буквально так: большеносый мир можно разделить на две части: на ту, которая понимает ЭТО (в основном, молодые люди) и ту, которая ЭТО не понимает и уже никогда не поймет. «Уже никогда не поймет»: потому что ЭТО находится в такой фазе стремительного наступления, что не только старые, но и все возрастающее число полу-старых большеносых вынуждены сложить оружие. Если бы любого большеносого, жившего здесь лет пятнадцать назад, с помощью моего компаса времени перенести в сегодняшний мир, то он бы понял в нем также мало, как и я.

Но что же такое ЭТО, что отныне управляет миром?

Привидение в виде не очень большого Особого Ящика, окруженного со всех сторон всевозможными загадочными маленькими приборами, соединенными с ним посредством тонких трубок. Что представляет из себя этот Особый Ящик?

Особый Ящик может все. Он может считать, писать, он все запоминает, все отдает обратно, все знает. Он знает все книги, и иногда на его главном серо-серебряном стекле плавают взад-вперед рыбки, поразительно похожие на настоящих.

Вот что может этот Особый Ящик.

В обычаях и деятельности большеносых не существует ничего такого, о чем бы они не могли спросить свой Особый Ящик, который, впрочем, не без удовольствия выплевывает из себя длинные бумажные флаги со всевозможными значками. Ибо это он тоже может.

И все здесь вращается вокруг Особого Ящика. Если ты захочешь заказать подтверждающую бумагу для передвижной железной трубы, высокопоставленная железнотрубная дама спросит прежде всего Особый Ящик. Если ты что-нибудь покупаешь в лавке, будь то один джин хлеба,[61] будь то штаны, владелец лавки спросит прежде всего Особый Ящик. Если ты задумаешь обменять деньги или тому подобное во Дворце для хранения денег, то строгий Начальник денег (или же стоящий ниже его по рангу денежный слуга) немедленно приведет в действие Особый Ящик. Когда я и господин Ши-ми в той самой большой библиотеке в столице Империи Ю-Э-Сэй осведомились об определенной книге, где бы точно описывались события нашего родного времени, чтобы установить, подвергся ли наконец паршивый канцлер Ля Ду-цзи справедливому наказанию, могущественная книжная начальница не пошла к полкам, чтобы поискать такую книгу. Нет, она спросила Особый Ящик.

И так далее. Я могу тебе сказать одно: я еще не решил, нужно ли презирать эту связь всех большеносых дел через Особый Ящик или следует ею восхищаться?

Ты можешь представить себе это приблизительно следующим образом. Тебе, конечно, известны те маленькие счетные приборы с шариками, которые используются у нас?[62] Конечно, известны. Вот такой счетный прибор и усовершенствовали большеносые. Они снабдили его магнитной силой, они привели его в такое состояние, что посредством определенных манипуляций можно заставить стоящий, так сказать, за видимым приборчиком другой более мощный прибор произвести более сложные действия, когда ему поступает приказ: «изобрети еще более сложный прибор!», и этот более сложный прибор может самостоятельно создавать еще более сложные приборы — все это происходит невидимо для глаз в маленьких волшебных ящичках. Невероятно сложные процессы могут придуматься и вычислиться с молниеносной быстротой.

И так вплоть до того, что рождается тысячекратно усложненный прибор, который почти что (?) — правда, до этого они еще не дошли — самостоятельно думает. И что самое удивительное: все Особые Ящики во всем мире (даже в современном Срединном царстве) соединены друг с другом. Целая сеть сложнейших, но невидимых нитей связывает Особые Ящики через сушу и море, и все они могут всё. Даже петь, если тебе захочется.

Но самое прекрасное из всего этого я увидел в Гоу-тел, где, конечно, ничего не происходит без участия Особого Ящика. Я восхитился пестрыми рыбками, плавающими в его серо-серебряном окошечке и спросил о них; но, к сожалению, эти рыбки не несут никакого смысла. Они служат лишь охранниками ширмы. (Что это? никакой ширмы здесь не было. Не спрашивай меня, в чем тут дело.)

Но, как уже было сказано, это еще вопрос, следует ли приходить от всего этого в восторг? После некоторого размышления должен признать, что эта мощная невидимая сеть превратилась в какой-то сверхчеловеческий всемирный мозг. (Тут, правда, как и во всем — чем сложнее, тем уязвимее. Некоторое время назад, как рассказал мне господин Ши-ми, в результате не то случайных, не то злонамеренных действий в мир Системы Особых Ящиков проникло чужеродное тело. И вся Система, а с ней и без сомнения весь большеносый мир были на волосок от гибели. В самый последний момент несчастье удалось предотвратить. Я так и вижу, как чрезвычайно опытный специалист по Особым Ящикам засовывает свои острые пальцы в нужное место, извлекает оттуда паразита, бросает его на землю и раздавливает ногой.)

Напрашивается ли вывод, что Особоящиковедение следует почитать? Но, как мне представляется, тут дело обстоит так же, как и со всеми остальными облегчителями жизни у большеносых: сами по себе они хороши, но служат большеносым главным образом для того, чтобы заниматься бесчинствами, потому что это очень просто.

Все это, конечно, мне уже давно бросилось в глаза, но я об этом раньше не писал, хотя это и чрезвычайно важно, только потому, что долго сомневался, в состоянии ли я объяснить тебе, пребывающем в нашем родном времени, самые для нас чужеродные и непонятные вещи, встречающиеся здесь на каждом шагу, а также и потому, что до сих пор не было никакого толчка для подобных описаний. Теперь он появился, что привело меня и Лолана в некий город, расположенный вблизи от Вечного Л’има, и это путешествие было гораздо приятнее, чем путешествие в Бо-цзен.

Я снова сижу в Му-сен. Добрый Ло-лан опять храпит. Пока было светло, я побродил вокруг и рассмотрел картины. Этот Му-сен невероятно большой, с необозримым количеством картин. Опять на них всяческие катастрофы и бесчисленные изображения популярной здесь Ма И-я с толстым ребенком. А также несметное количество неодетых дам, иногда приятных на вид, хотя у многих из них большие ноги. Но встречались и очаровательные произведения. Особое впечатление на меня произвел один мастер, который явно не имеет ничего общего с изображением катастроф. Его имя произнести и передать нашим письмом совершенно невозможно.[63] Одна из его картин демонстрирует в высшей степени привлекательную, само собой разумеется совершенно голую даму, старательно прикрывающую своими длинными волосами свой садик наслаждения и парящую в раковине над морем. Предположительно это аллегория? Но чего? Я бы увидел здесь аллегорию непреходящей силы прекрасного и призыв к людям согласиться с этим. Но кто знает, что видят на этой картине большеносые.

Люди тут говорят на совершенно другом языке большеносых, совсем не похожем на их язык по ту сторону Великих гор или в Империи Ю-Э-Сэй. Но До-лана это нисколько не затрудняет. Он владеет несколькими отдельными словами из этого языка, и я тоже кое-что уже усвоил. «А кроме того, — говорит Ло-лан, — запах есть запах, он везде одинаков. Тут с нами ничего не случится».

Между тем стемнело. Однако я продолжаю писать, потому что это место в Му-сен освещает стоящий на улице фонарь, и здесь светло, почти как днем.

Итак, на третий день, когда Му-сен в Бо-цзен снова открылся («незачем тратить мозги на такую чушь», — сказал Ло-лан, и мы уже больше не прятались, а дерзко прошли наружу мимо открывшего дверь смотрителя), мы направились в Большой зал для передвижных железных труб, но что за ужас: ни одна из них никуда не ехала. Здесь, в этой стране есть что-то вроде групповой игры, правила которой я не совсем понял. Она состоит в том, что, например, сначала пекари, а потом, к примеру, возчики а потом портные, а потом денежные слуги и т. д. заявляют остальному населению: «Сегодня у нас нет охоты работать». После чего возникает огромная неразбериха (что, правда, не особенно бросается в глаза среди всеобщей неразберихи, и так царящей в этой стране); в течение одного дня ругают пекарей, врачей или всяких прочих, кто объявил этот день «днем нежелания работать», на следующий день все позабыто, и теперь могут не работать могущественные водители железных труб.

Что и случилось в тот самый день.

Железные трубы печально лежали перед Большим залом дворца, а их начальники лишь пожимали плечами и говорили: «Возможно, завтра».

Мы вышли на улицу перед Большим залом. Пошел дождь. Не скрываю, что я был настроен весьма нелюбезно: «И что же дальше, Ло-лан? В Му-сен мы вернуться не можем, потому что не стали там тратить мозги…»

— Успокойся, — сказал Ло-лан и понюхал воздух вокруг себя. — Что там на другой стороне? — спросил он чуть позже.

— Красная повозка Ма-шин.

— Это я и сам чую. А какой у нее номер?

(Ты должен знать, что повозки Ма-шин, как всё и каждый у большеносых, имеют различающие их номера. На железке в виде доски, на которой приведен номер повозки Ма-шин, среди всего прочего можно узнать, из какого она города и из какой страны родом.)

Я перешел на другую сторону и рассмотрел повозку, потом вернулся к Ло-лану и сказал: «Из Минхэня».

— Так я и думал, — сказал Ло-лан.

Случилось так, что в этот момент владелец повозки Ма-шин, молодой, стройный человек высокого роста вышел из Большого зала и обратил внимание на меня.

— Что-то случилось? — спросил он.

Я хотел было запинаясь пробормотать какое-нибудь объяснение, но Ло-лан встал впереди меня и сладчайшим голосом просюсюкал:

Куда едет всемогущий господин?

— Я вовсе не всемогущий, — ответил господин, — а еду я в Фи-лен.[64]

— Очень кстати, просто великолепно, — сказал Ло-лан. — Может быть, у вас есть случайно два свободных места?

Дружелюбный господин — а он был, не лгу, чуть ли не вдвое выше меня — засмеялся и сказал: «Садитесь». Я должен был сесть впереди, рядом с господином Я-коп (как его звали, я узнал позже), Ло-лан свернулся клубком на заднем сиденье и заснул еще до того, как повозка Ма-шин стронулась с места.

Господин Я-коп бесстрашно направил свою послушную повозку Ма-шин по чудесным широким каменным улицам на юг, сначала через завешенные облаками горы, потом, когда эти мрачные скалистые стены отступили назад и даже погода стала дружелюбнее, через просторные позднеосенние поля, мимо сверкающих городов, через многочисленные широкие реки, и преодолев большие, но теперь уже не столь угрюмые горы, добрался, наконец, в солнечную погоду до великолепного, окаймленного кипарисами города Фи-лен, по прозвищу «цветущий», чрезвычайно древнего и знаменитого. По дороге мы иногда останавливались. Тогда Ло-лан просыпался в надежде, поскольку он нюхал и во сне, что господин Я-коп пригласит нас в закусочную. Все остальное время Ло-лан крепко спал, а я беседовал с молодым господином Я-коп.

Чтобы избежать неприятных для себя расспросов, я уже наловчился при подобных или аналогичных обстоятельствах сам задавать многочисленные вопросы, и поскольку, как я давно заметил, все большеносые охотнее говорят, чем слушают, таким образом можно было уберечься от ненужных вопросов в свой адрес. Здесь я тоже сразу же подумал об этом и начал расспрашивать.

Я выяснил, что господин Я-коп является выдержавшим государственный экзамен знатоком в области науки Особых Ящиков и что он направляется на — без сомнения — блестящее собрание творцов Особых Ящиков, которое состоится как раз в городе Фи-лен, где эти выдержавшие государственный экзамен знатоки обменяются своим опытом и выдумают новые сложности. Я спрашивал и спрашивал, и господин Я-коп, который без сомнения заслуживает титула мудреца, отвечал мне охотно и пространно, и все, что я написал выше — а также и то, что я привожу сейчас, сидя в Большом зале из мрамора прекрасного Гоу-тел в центре Фи-лен — относительно искусства Особых Ящиков, рассказал и объяснил мне господин Я-коп-цзы.

Когда господин Я-коп-цзы протискивал свою повозку Ma-шин через хотя и прекрасные, однако узкие и чрезвычайно людные переулки города, чтобы найти стойло для Ma-шин и свой Гоу-тел, он спросил, куда мы собираемся дальше.

— В Л’им, Вечный город, — ответил я.

Не хотели бы мы провести несколько дней в Фи-лен, спросил он, потому что — обрати внимание, дорогой Цзи-гу! — у него есть вопрос ко мне.

Тут мы подъехали к Гоу-тел, который он искал.

Он поставил свою повозку Ma-шин на середину улицы, где тут же вокруг нее образовался громко шумящий клубок сотен подобных повозок различных размеров, и сказал, что мы должны вынуть свои вещи, а он тут же вернется назад — и исчез в Гоу-тел. (Это тот самый Гоу-тел, в чьем мраморном зале я сейчас сижу и пишу. Ло-лан находится вверху в комнате и… — ты, конечно, угадал, что он делает.)

Через короткое время пришел какой-то человек, сел в повозку Ma-шин господина Я-коп-цзы и хотел было исчезнуть вместе с ней, но я тут же вцепился в воротник этого мужчины и укусил его за руку. Поднялся страшный крик, господин Я-коп-цзы вышел наружу, засмеялся, дал (подумать только!) укушенному чаевые и объяснил мне, что это был слуга из Гоу-тел, который должен был отвезти Ma-шин в стойло.

Я попросил извинения у этого человека, хотя он был всего лишь слуга, отвесив одну седьмую поклона. (Несмотря на это, он сердито смотрит на меня, когда мы встречаемся в Гоу-тел. Но он скорее всего занимает такое низкое положение, что ничем не может мне навредить.)

После этого события, когда шум вокруг отеля еще не утих и мы короткое время еще стояли на улице, Ло-лан прошипел мне на ухо:

— Берегись!

— Чего? — спросил я.

— Этого длинного и худого.

— Почему?

— Я чую, будут сложности.

— На этот раз, — сказал я, — ты ошибаешься.

— И я не знаю, кто из нас в конце концов был прав — он или я.

Комнату, в которой он решил ночевать во время Всемогущего собрания экспертов, господин Я-коп-цзы заказал, конечно, из Минхэня с помощью своего Особого Ящика. Он спросил девушку в Гоу-тел, находившуюся за стойкой, нет ли еще одной свободной комнаты для нас обоих — Ло-лана и меня, в связи с чем Гоу-тел-девушка тут же обратилась к своему Особому Ящику и ответила, что есть. Тогда господин Я-коп-цзы заверил Гоу-тел-девушку (а вернее сказать Особый Ящик), что он передаст соответствующую сумму, и таким образом мы получили возможность спать в аккуратных кроватях, что Ло-лан и проделывал с этого момента практически без перерывов.

А я беседовал с господином Я-коп-цзы внизу в мраморном зале и ожидал обещанного вопроса.

— Откуда вы прибыли, уважаемый господин, если мне позволено быть столь любопытным? — спросил он меня после нескольких общепринятых вежливых фраз.

— Из Срединного царства, — ответил я.

— Я это вижу, если вы позволите мне это замечание (что было, как ты видишь, очень вежливо), — но у меня имеется определенное подозрение.

Тут мне стало не по себе. Я начал заикаться, но он прервал меня:

— Ваше имя не Гао-дай?

Значит, Ло-лан был прав. Я снова начал заикаться.

— Вы вернулись? — спросил он.

Поскольку моя реакция бросилась бы в глаза любому здравомыслящему человеку, я почувствовал, что загнан в угол.

— Я догадался об этом, — сказал он спокойным голосом, — потому что вы совершенно ничего не знаете относительно Особых Ящиков. Итак, вы Гао-дай?

Тут у меня забрезжила догадка:

— Вы знакомы с книгой?

— Так оно и есть, — сказал он. — И у меня определенное, так сказать почти родственное отношение к этой книге, но в данном случае это несущественно. Итак, это вы?

Я опустил голову.

— Вы можете рассчитывать на мое молчание, — сказал он, — но мне очень хотелось бы взглянуть на ваш компас времени.

Я изучающе посмотрел на господина Я-коп-цзы. Таким, как мы, чрезвычайно трудно прочитать что-либо на лицах большеносых. Все их лица совершенно одинаковы. Даже мне, уже получившему здесь некоторый опыт, совсем не просто разгадать выражение их лиц. Но выражение лица господина Я-коп-цзы показалось мне одновременно и мягким и решительным, так что я не стал сомневаться в его искренности.

Я поднялся наверх и принес ему компас времени.

Господин Я-коп-цзы повертел его в руках, удивился прежде всего его малому размеру и объяснил мне, что он, как эксперт по Особым Ящикам, по сути говоря занимается диковинами, и поэтому компас времени его особенно заинтересовал.

— А как так получилось, что он такой маленький?

— Ну, объяснил я ему, — основной принцип действия компаса времени связан с математическими расчетами и так далее.

Тебе же я этого объяснять не буду, ты и так все прекрасно знаешь. Я положил компас в футляр, и господин Я-коп-цзы пригласил меня пообедать с ним. Еда в этой стране, сказал он, лучшая в мире (что я в известной степени могу подтвердить, хотя — на что я первоначально надеялся — жареная собачья печенка неизвестна и здесь), и я принял его приглашение.

Мы сидели с ним в одном доме для еды, и я вынужден был рассказать ему, как и в связи с какими ужасными обстоятельствами я снова вернулся в здешний мир. Я рассказал ему также, почему я хочу поехать в Вечный город Л’им и что я надеюсь там узнать и так далее.

— Гм, — сказал он. — Вам, собственно говоря, незачем искать ученую книгу. Вы, конечно, не сможете вернуться туда даже на самое короткое время, потому что вы слишком известны там как выдающийся мандарин в области юриспруденции и начальник поэтической гильдии «Двадцати девяти поросших мхом скал». Но я? Я бы смог…

— А как вы сможете что-либо выяснить, если вы, несмотря на ваши почти сверхъестественные способности, к сожалению, почти не владеете языком Срединного царства или, как сейчас говорят, языком древнего Ки Тай?

Он рассмеялся.

— И правда. Я не только почти им не владею, я совершенно его не знаю. Я ляпнул глупость. В наше время даже в Срединном царстве достаточно знать только один язык, а именно язык Империи Ю-Э-Сэй — его понимают более или менее везде. Вы совершенно правы, однако…

И тут он изложил мне свою просьбу.

Вот почему я одолжил господину Я-коп-цзы компас времени. Что я сделал это весьма неохотно, в объяснениях не нуждается. Но, во-первых, он был нашим благодетелем, а, во-вторых, мы могли бы с пользой употребить те деньги, которые он мне предложил и которые я в конце концов взял — этого я, конечно, стыжусь, но что ни сделает нужда! (Ло-лана мне пришлось обмануть, чтобы не выдавать истинного положения дел, сказав, будто я взял у господина Я-коп-цзы взаймы. «Судя по запаху, я считал его более разумным. Интересно, получит ли он когда-нибудь свои деньги назад?»)

Я объяснил господину Я-коп-цзы — с этой целью мы с ним укрылись в большом храме, где было тихо и спокойно — механизм компаса времени и что он может отправиться или на тысячу лет назад или (только тут нужна особая точность) на двадцать, или тридцать или даже на больше лет — вплоть до сотни — вперед в будущее.

Он хотел в будущее.

На следующий день, как сказал он, должен состояться большой разговор между учеными науки Особых Ящиков, и тут он задумал изумить своих коллег предсказаниями; он осведомится в будущем относительно соответствующего этому времени положения дел в науке Особых Ящиков и поразит коллег этими познаниями, которые он преподнесет им как свои фантазии или как свои сны.

— Не уезжайте слишком далеко! — предупредил я.

— На сто лет можно? — спросил он.

— Уверены ли вы, что этот мир через сто лет будет еще существовать? Один мой друг, высокочтимейший, но, к сожалению, слишком рано умерший выдержавший государственный экзамен господин ученый Ши-ми, которого вы вряд ли знаете, прочитал в одной книге…

— Я знаком с господином Ши-ми по вашим письмам, но что это была за книга?

— Существует, — сказал мне господин Ши-ми, — собрание всецело святых книг, есть также и собрание не полностью святых книг, но они еще интереснее. Из одной из этих книг господин Ши-ми мне часто читал вслух. Я это не забыл. «Потому что мир потерял свою молодость, времена близятся к старости». И ангел говорит пророку. «И вот уже спешит орел, которого ты видел во сне».

Господин Я-коп-цзы обещал удалиться не далее, чем на семьдесят лет вперед, и когда он уже был готов исчезнуть, я крикнул ему:

— И еще один, сотню раз благословенный господин Я-коп-цзы, совет старого человека: не пытайтесь узнать день своей смерти. Тот, кто узнает день своей смерти, больше не живет.

— Гм, да, — сказал он, — если это так, то нам только смерть и сохранит жизнь. Но я последую вашему совету.

Он вернулся приблизительно через два часа. Он был расстроен не менее господина Ши-ми, тоже отважившегося на подобное путешествие. Но, сказал господин Я-коп-цзы, все же мир там еще существует и шагание вперед (П’ло г’ле-си) достигло такой степени, что описать это не представляется возможным. Положение вещей в те грядущие годы относится к сегодняшнему положению вещей так, как сегодняшнее положение вещей относится к положению вещей в нашем с тобой, дорогой Цзи-гу, родном времени.

— Правда, — несколько задумчиво сказал господин Я-коп-цзы, — у меня такое впечатление, что это шагание вперед похоже на кошку, гоняющуюся за своим собственным хвостом. Вскоре оно приведет к первобытной примитивности.

О моя очаровательная Сяо-сяо, когда же я опять смогу погладить тебя. Надеюсь, что скоро.


назад  вперед

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE