READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

гарнитура:  Arial  Verdana  Times new roman  Georgia
размер шрифта:  
цвет фона:  

Главная
Города Красной Ночи

Капитан Норденхольц высаживается в Порт Роджере

Вот он стоит на разрушенном пирсе, оставшемся со времен англичан, в придуманной им самим форме. Перед ним стоят Опиум Джонс, близнецы де Фуэнтес и капитан Строуб, и все вместе они похожи на труппу бродячих комедиантов, не слишком удачливых, но объединенных стремлением доиграть назначенные им роли до конца. За их спинами снуют мальчики, таская разные сумки, мешки, чемоданы и сундуки. Они идут через пляж и исчезают один за другим в стене листьев.

Не знаю, из за чего вся эта процессия вызывает у меня ощущение потасканности: ведь у всех у них наверняка есть сундуки с золотом и драгоценные камни, но на какой то момент они предстают перед моими глазами потасканными актерами, у которых великие роли, но нет денег заплатить за квартиру. Бриллианты и золото фальшивые, занавес весь в заплатках, драный и ветхий, театр давно закрыт. Меня охватили глубокая грусть и чувство одиночества, и пришли на память слова Бессмертного Барда:

Актерами, сказал я, были духи.
И в воздухе, и в воздухе прозрачном,
Свершив свой труд, растаяли они.

Мы высадились. Капитан Строуб встречает нас на берегу, постепенно возникая, словно головоломка из цветастой мозаики; его рубаха и штаны покрыты бурыми и зелеными пятнами, они развеваются на полуденном ветре. Мы следуем за ним, а он идет к поросли, на первый взгляд нетронутой. Он раздвигает ветки – и за сплетением бамбука и колючих кустов открывается тропа.
Мы проходим около четверти мили, а тропа петляет вверх и заканчивается у стены бамбука. Только когда мы оказываемся от нее достаточно близко, я обнаруживаю, что бамбуковые стебли нарисованы на зеленой двери, которая открывается, как волшебная дверь в одной книге, виденной мною много лет назад. Пройдя через нее, мы вступаем в город Порт Роджер.
Мы стоим в огороженном стенами пространстве, похожем на огромный сад с деревьями и цветами, тропинками и прудами. По краям площади я вижу строения, все они покрашены под цвет окружающей природы: строения кажутся всего лишь отражением деревьев, трав и цветов, волнующихся на легком ветерке, который, словно шевелит стены, и вся эта панорама иллюзорна, как мираж.
Первый взгляд на Порт Роджер я бросил как раз тогда, когда гашишная конфетка, проглоченная мною на лодке, начала действовать, образовав в моем сознании пустоту и прекратив словесные размышления: за этим последовал острый удар, словно что то вошло в мое тело. Я уловил легкий запах благовоний и звуки далеких флейт.
Длинная прохладная комната со стойкой, за которой – три поколения китайцев. Запах пряностей и сушеной рыбы. Индейский юноша, голый, за исключением кожаного мешочка, прикрывающего гениталии, облокотился на стойку, изучая кремневое ружье, его гладкие красные ягодицы оттопырены. Он оборачивается и улыбается нам, показывая белые зубы и ярко красные десны. За ухом у него заткнут цветок гардении, а от его тела исходит сладкий цветочный запах. Гамаки, одеяла, мачете, абордажные сабли и кремневые ружья набросаны на стойке.
Снаружи, на площади, Строуб представляет меня какому то человеку с мощным квадратным лицом, светло голубыми глазами и курчавыми металлически седыми волосами.
– Это Уоринг. Он нарисовал этот город.
Уоринг улыбается мне и пожимает руку. Он совершенно не скрывает своей неприязни к капитану Строубу. Неприязнь, наверное – слишком сильное слово, поскольку ни с чьей стороны нет никаких проявлений ненависти. Они встречаются как посланцы двух разных стран, чьи интересы ни в чем не совпадают друг с другом. Я еще не знаю, какие именно страны они представляют.
До того момента я был настолько заворожен бесстрастием Строуба, что без конца спрашивал себя: В чем же источник его самообладания? Где он купил его, и чем он заплатил? Теперь я вижу, что Строуб – официальное лицо, и Уоринг тоже, но они не работают на одну компанию. Наверное, они оба – актеры, которые никогда не выходят на сцену вместе, и их отношения сводятся к кратким кивкам друг другу за кулисами.
– Я покажу тебе твою берлогу, – говорит Строуб.
Через массивную дубовую дверь мы выходим в патио, прохладное и затененное деревьями, с цветочными кустами и бассейном. Это патио – миниатюрная копия городской площади. Мое внимание немедленно привлекают юноша, который выделывает танцевальные па футах в тридцати от входа, одна рука на бедре, другая над головой. Он стоит к нам спиной, и, когда мы входим на внутренний двор, он застывает на середине па, указывая на нас одной рукой. В этот момент все, кто находится в патио, смотрят на нас.
Юноша завершает прыжок и идет нас встречать. На нем пурпурная шелковая жилетка, расстегнутая спереди, а руки его обнажены по плечи. Руки и торс у него темно коричневые, стройные и мощные, а движется он с грацией танцора. Он темнокожий, его волосы черные и курчавые; один глаз серо зеленый, другой коричневый. Длинный шрам проходит от скулы до подбородка. Он делает шутовской реверанс перед капитаном Строубом, который взирает на это со своей холодной загадочной улыбкой. Затем юноша поворачивается к Берту Хансену:
– А а, наследник семейного капитала… – принюхивается он. – Запаху золота мы всегда рады.
Я замечаю, что он может смотреть дружелюбно одним глазом и в то же время издевательски холодно другим. Эффект в высшей степени неприятный. Берт Хансен, не зная, как реагировать, натянуто улыбается, и юноша немедленно передразнивает его улыбку с таким мастерством, что на секунду кажется, будто они поменялись местами.
Он взъерошивает волосы юнге.
– Ирландский эльф.
Пако он говорит что то по португальски. Я осознаю, что он – полковой или корабельный шут и, к тому же, Властелин Церемоний, а Пако сообщает мне, что его имя – Хуанито. У меня нет никакого сомнения, что Хуанито, если будет надо, поможет своему острому языку ножом или абордажной саблей.
Теперь моя очередь. Я протягиваю руку, но вместо того, чтобы пожать ее, он поворачивает ее ладонью вверх и делает вид, будто гадает по линиям.
– Тебе предстоит встреча с красивым незнакомцем.
Он кивает через плечо и выкрикивает:
– Ганс!
Парень, который стоял у бассейна, швыряя кусочки хлеба рыбам, оборачивается и идет ко мне. На нем только синие брюки, он без рубахи и босой, русоволосый и с синими глазами. Его загорелый торс гладкий и безволосый.
– Ной, оружейник, встречай Ганса, оружейника.
Ганс сводит пятки вместе и кланяется в пояс, и мы жмем друг другу руки. Он приглашает меня поселиться в его комнате.
Патио полностью окружено двухэтажным деревянным строением. Комнаты второго этажа выходят на галерею, которая идет вдоль всего верхнего этажа, нависая над первым. У комнат нет дверей, но к притолоке каждого входа прикреплен рулон москитной сетки, который разворачивают при наступлении сумерек. Комнаты – голые чисто вымытые спальни с крюками для гамаков и деревянными колышками для одежды на стенах.
Я несу свои пожитки в комнату на втором этаже, и Ганс представляет меня парню американцу из Миддлтауна, который также живет в его комнате. Имя парня Динк Риверс. Его невероятно ясные и прямые серые глаза выражают удивление и узнавание, словно когда то где то мы знали друг друга: на секунду я оказываюсь в сухом русле реки, и он говорит:
– Если я всё еще тебе нужен, лучше подбери меня поскорее.
В следующую секунду я снова в комнате в Порт Роджере, мы жмем друг другу руки и он говорит:
– Рад тебя видеть.
Когда я осведомляюсь о его профессии, он говорит, что изучает физическую культуру. Ганс объясняет, что он студент и инструктор по контролю над телом.
– Он умеет останавливать пульс, прыгать с двадцати футов, проводить под водой пять минут и, – ухмыльнулся Ганс, – ходить по рукам.
Когда я попросил парня продемонстрировать это, он очень выразительно посмотрел на меня без улыбки и сказал, что он сделает это, когда придет время.
Здесь есть четыре туалета: два на верхнем этаже и два на нижнем, с унитазами, которые промываются из бачка, наполняющегося дождевой водой с крыши. В патио растет много фиговых, апельсиновых, манговых и авокадовых деревьев, по нему ходит целый зверинец кошек, игуан, обезьян и странных нежных животных с длинными мордами. На первом этаже общая столовая, кухня и баня, где кипяток таскают в тазах. Это арабская баня, она называется хаман.
Танцующие мальчики расстилают матрацы под портиком, зажигают свои трубки с гашишем и готовят сладкий мятный чай, который они постоянно пьют. Китайские юноши курят опиум. Здесь поселилась вся команда «Сирены». Это весьма пестрая компания: англичане, ирландцы, американцы, голландцы, немцы, испанцы, арабы, малайцы, китайцы и японцы. Мы прогуливаемся взад вперед, болтая и знакомясь друг с другом среди этого вавилонского столпотворения.
Возобновляются старые знакомства, выясняется общность языков и происхождения. Здесь есть несколько ребят из Нью Йорка, которые были речными пиратами, и выясняется, что они знают Гая, Билла и Адама. Пятеро огромных нубийцев, освобожденных Норденхольцем с корабля работорговцев, говорят на языке, известном только им самим. А вот Келли и Хуанито Шут пустили слух, что Норденхольц будет развлекать нас всех за обедом в своем доме.
Ганс смотрит на меня с многозначительной улыбкой. Frauleins [ ]. Он засовывает палец в кулак и водит им туда сюда. Это слово эхом повторяется по всему патио на многих языках. Ганс объясняет, что на банкете будет много женщин, которые придут туда с целью забеременеть.


назад  вперед

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE