READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

гарнитура:  Arial  Verdana  Times new roman  Georgia
размер шрифта:  
цвет фона:  

Главная
Города Красной Ночи

Мы начеку, у стражей много забот

Келли, Клинч Тодд, Ганс и я направляемся в гарнизон осматривать пленных солдат. Массивные стены с четырьмя стрелковыми башнями окружают внутренний двор, вдоль которого расположены жилые казармы. Мы с Гансом, в сопровождении десяти партизан с острыми, как бритва, мачете, входим во внутренний двор, покуда Келли, Тодд и Йон остаются в офицерской, по ту сторону решетки.

– Смир р рна!
Это они понимают на всех языках.
Солдаты, волоча ноги, строятся в оборванную шеренгу. Грязные, небритые, перепуганные, вид у них совсем не грозный. Я медленно прохаживаюсь взад вперед, глядя по очереди в каждое из лиц. По большей части – жалкий сброд, тупой и зверский, многие выставляют напоказ разрушительные следы пьянства и болезней. Но два лица все таки выделяются: тощий ястреболикий юноша с пронзительными серыми глазами, спокойно выдерживающий мой взгляд, и прыщавый рыжеволосый парень, который заискивающе улыбается мне.
– Кто из вас умеет читать?
Ястреболикий юноша и двое других поднимают руки. Четвертый поднимает наполовину.
– Так как же, умеешь ты читать или нет?
– Ну у, да, сэр, но мне нужно немного времени.
– Чего чего, а этого у тебя будет предостаточно. – Я указал на Правила. – Я хочу, чтобы те, кто умеет читать, прочли то, что здесь написано. Я хочу, чтобы вы прочли это внимательно. А затем я хочу, чтобы вы объяснили то, что здесь написано, тем, кто не умеет читать. Ясно?
Ястреболикий юноша кивает с едва заметной улыбкой.
– Я вернусь позже и проверю, прочтено ли и понято ли то, что здесь написано.
Затем мы идем к дому, где держат женщин; там нас встречает хор сварливых жалоб. Никто не заговорит с ними, никто не расскажет, что случилось с их сыновьями, мужьями и братьями. Им отказали в медицинской помощи, и к мессе их не пустили.
Я вкрадчиво извиняюсь за временные неудобства и уверяю их, что их мужья, сыновья и братья в безопасности, и о них хорошо заботятся. Я сообщаю им, что я – опытный врач, и что если кто то страдает какими нибудь болями или недугами, я буду рад принять их по одной в комнате, которую я определил под свой кабинет. Я также привел священника, который исповедует их, отпустит грехи и окажет любые другие церковные услуги, в которых они нуждаются. «Священник» – это никто иной, как Полуповешенный Келли, следы от веревки скрыты под поповским воротником.
Одна за другой они заходят в мой кабинет, жалуясь на боли в голове, в спине, в зубах, на малярию, опоясывающий лишай, скопление газов, колики, варикозные вены, приступы дурноты, невралгию и другие недомогания, которые трудно классифицировать. Каждой из них я выдаю склянку с четырьмя гранами опиума и велю повторить дозу, если симптомы возобновятся, что, конечно же, случится через восемь часов, когда опиум выветривается. Нет нужды говорить, что и Келли вовсю занят набожными сеньорами.
Вернувшись в казармы, я призываю солдат к вниманию. Велев трем чтецам и полу чтецу выйти вперед, я иду вдоль шеренги. Затем выбираю еще шестерых, пытаясь найти лица и тела сравнительно ухоженные или выказывающие хоть какие нибудь признаки приспосабливаемости, интеллекта и хорошего нрава. Приведя этих десятерых в офицерскую, я спрашиваю, прочли ли они Правила или услышали ли объяснение Правил от других.
– Правило первое: ни один человек не должен сидеть в тюрьме за долги. Как, по вашему, что означает это правило?
Парень со свежим лицом, дерзкой улыбкой и рыжеватыми волосами подает голос:
– Например, я влетел на счет в кантине и не могу заплатить?
Я объясняю, что долги хозяину постоялого двора подпадают под особую категорию. Если бы никто не платил, не было бы ни кантин, ни вина.
Ястреболикий юноша спрашивает:
– Значит ли это, что вы собираетесь отпустить всех пеонов, даже если они задолжали патрону?
– Именно это и значит. Мы собираемся отменить систему пеонажа.
Парень мулат смотрит на меня с подозрением. По ничего не выражающим лицам других я понимаю, что они не знают ничего ни о системе пеонажа, ни о том, она действует.
– Правило второе: ни один человек не может сделать другого рабом. Что, по вашему, это значит?
– Значит ли это, что мы можем уйти из армии? – спрашивает прыщавый парень.
Я объясняю, что в контролируемых нами районах испанской армии не существует. Наша же армия состоит исключительно из добровольцев.
– А сколько вы платите?
– Мы платим свободой и равной долей от захваченной нами добычи. Золото, которое мы захватили здесь, в Панаме, будет поделено поровну между солдатами, принимавшими участие в операции.
– Я хочу доброволить. – Он улыбнулся и почесал в паху. Не совсем умный, но сообразительный, интуитивный и наглый. Бесстыдный субъект.
– Как тебя зовут?
– Пако.
– Да, Пако, можешь доброволить.
– Вы хотите сказать, что вы отмените рабство? – подозрительно спросил юноша мулат.
– Именно это я и хочу сказать.
– Поверю, когда увижу.
– Ни один человек не может никоим образом вмешиваться в религиозные верования и практики другого. Что, по вашему, это значит?
– Нам не надо будет ходить к мессе?
– Правильно. Так же, как нельзя помешать другому это делать.
– Это относится и к другим религиям? К маврам и евреям? – спрашивает ястреболицый юноша.
– Конечно… Правило четвертое: ни один человек не может быть подвержен пыткам ни по какой причине.
– Как же вы будете развязывать языки пленным?
– Вы вскоре увидите, что для этого существуют более простые способы. Правило пятое: ни один человек не может ни препятствовать сексуальным обычаям другого, ни навязывать другому любой сексуальный акт помимо его воли. Что, по вашему, это значит?
– Вы имеете в виду, если я трахну другого парня в задницу, никто ничего не сможет сказать?
– Говорить могут все, что угодно, но вмешиваться не могут. Иначе у тебя будет право принять любые необходимые меры, чтобы защитить свою свободу и самого себя, и каждый, кто признает Правила, будет стремиться тебя поддержать.
Получтец впервые заговорил:
– Сержант Гонсалес и капрал Хассанавич забили двух солдат до смерти за содомию.
– Так таки забили?
– Если сержант узнает, что я вам сказал, он пырнет меня ножом.
– Ножом?
– Да, сэр. У него нож пристегнут к ноге.
– Интересно… Правило шестое: ни один человек не может быть предан смерти, кроме как за нарушение Правил. Все служители инквизиции осуждаются по этому Правилу и подлежат немедленной казни. Кто либо из вас знает о таких служителях в Панама Сити?
– Отец Доминго и Отец Гомес – служители инквизиции, – сказал ястреболицый юноша. – Присланы сюда, чтобы расправляться с пиратами. Они хотели сжечь того английского пирата как еретика.
– Спасибо. Тебя вознаградят за эти сведения.
Ястреболицый юноша одарил меня надменным взглядом.
– Никакого вознаграждения мне не нужно.
– Хорошо. – Я повернулся к получтецу. – А о сержанте не беспокойся. Я удалю его из гарнизона.
Остальных просто разбили на группы по десять человек. Только пятнадцать оказались годны для обучения партизанской войне. Десятеро были явно неисправимыми бродягами и смутьянами, главные из них – сержант Гонсалес, увалень в двести фунтов, скалящий торчащие передние зубы, и капрал Хассанавич, цыган с крысиным лицом. Этих десятерых ублюдков мы отвели под конвоем в караулку, соседнюю с казармой, и заперли. Покидая их, я вручил сержанту Гонсалесу бутылку анисовой агвардиенте, содержащую достаточно опиума, чтобы убить пятерых, и радушно предложил ему разделить ее с коллегами. Он покосился на меня, показав свои желтые зубы.
– Сиии, сеньор капитан.
Зайдя в тюрьму, я собрал всех духовных лиц в маленькой комнате для допросов. Я уселся за стол, изучая бумаги, вооруженные партизаны выстроились за моей спиной. Келли, чтобы соответствовать своему костюму, оставил свое ружье в углу.
– Джентльмены, перед вами – отец Келли из Ирландии.
Келли улыбнулся и елейно кивнул.
Я просмотрел папку, лежавшую передо мной, и побарабанил пальцами по столу. Поднял глаза.
– Отец Гомес?
– Я отец Гомес.
Пухлое лицо, желтые близорукие глазки за стеклами очков, рассеянно жестокое выражение.
– Отец Доминго?
– Я отец Доминго.
Тощее кислое лицо, пламя аутодафе тлеет в злобных серых глазках.
– Вы служители инквизиции? – осведомился я мягко.
– Мы духовные лица. Священники Господа, – ответил Доминго, свирепо сверкая на меня глазами. Он привык спрашивать, а не отвечать.
– Вы – псы инквизиции, присланные сюда из Лимы. Вы настаивали на том, чтобы наш коллега капитан Строуб был сожжен как еретик, а не повешен как пират. Вас отговорили епископ Гарденас и отец Эрера. Несомненно, вы ждете не дождетесь, чтобы отомстить этим честным людям за их гуманность.
Не разводя дальнейшего трепа, я выхватил свой двуствольный пистолет и выстрелил им обоим в животы. Положив дымящийся пистолет на стол перед собой, я хрустнул пальцами.
– Отец Келли! Срочное помазание!
Все прочие духовные лица задохнулись и побледнели. Однако они не смогли скрыть облегчения, когда я сказал, что как честным духовным лицам им нечего бояться. Покуда Келли производил свое шутовское помазание, я перезарядил свой пистолет.
– Ну что ж, джентльмены, думаю, вам не помешает выпить.
Я налил каждому анисовой водки в маленькие стаканчики, где было по четыре грана опиума.
На закате я сидел на балконе, обозревая залив и потягивая ромовый пунш. Я подметил, что обладание властью порождает причудливое ощущение легкости и свободы. (Интересно, многие ли из десятерых в караулке доживут до завтрашнего утра. Забавно думать, как они режут друг другу глотки за бутылку отравленного спирта.)
Безотлагательное устранение двоих инквизиторов основывалось на правиле, которым давно руководствовалась сама инквизиция. Это правило и было тем способом, с помощью которого им удавалось удерживать свою власть, невзирая на повсеместное противостояние и всеобщую ненависть. Жесткие санкции против меньшинства, из которого кто то исключается по характерному признаку, неизбежно породят известное удовлетворение в тех, кто избавлен от такого обращения: «Как честным духовным лицам вам нечего бояться». Таким образом, сожжение на кострах евреев, мавров и содомитов приносит определенное чувство безопасности тем, кто не является евреями, маврами или содомитами: «Со мной такое не случится». Распространение этого механизма на самих инквизиторов дает мне такое ощущение, будто я взял на себя обязанности судьбы. Я стал дурной кармой инквизиции. Я также позволяю себе то удовольствие, которое получаешь от определенной дозы лицемерия – словно медленно перевариваешь вкусную пищу.
Смутьяны:
Любое скопление мужчин содержит в себе от десяти до пятнадцати процентов неизлечимых смутьянов. По правде говоря, большая часть бед на нашей планете происходит от этих десяти процентов. Бесполезно стараться их перевоспитать, поскольку единственное их предназначение – вредить другим и беспокоить их. Содержать их в тюрьме – бессмысленная трата сторожей и провизии. Чтобы пристрастить их к опиуму, потребуется слишком много времени, и, в любом случае, они непригодны для полезного труда. Есть лишь одно верное средство. В будущих операциях, как только подобные личности будут обнаружены – методом ли шпионажа или прямым наблюдением – они будут уничтожены под любым предлогом. Говоря словами Барда, «лишь дуракам жаль тех негодяев, что были наказаны, не успев натворить злодеяний».
Комманданте города сегодня Ганс: надраенный до блеска, чисто вымытый и гладко выбритый, в зеленом жакете с серебряным черепом и костями на плечах, штанах цвета хаки, в мягких коричневых сапогах, тщательно начищенных.
В сторожевом помещении пятеро заключенных мертвы. Нетрудно догадаться, что произошло. На сержанта Гонсалеса, вознамерившегося забрать весь спирт себе, напал капрал Хассанавич и еще один сообщник. Сержант убил обоих своим ножом, а затем влил в себя около половины всего спирта, спрятав оставшееся про запас. Сержанта вскоре забрало, оставшиеся схватили его нож и перерезали сержанту глотку. Затем победители допили то, что оставалось в бутылке, и это убило еще троих.
– Ну что ж, убирайте их отсюда.
Ганс указывает на трупы.
Партизаны возглавляют шествие, втыкают в землю лопаты. Мы оставляем заключенных копать могилы, подобно угрюмым Калибанам, и направляемся к казармам, где нас встречает запах конопли. Солдаты смеются и болтают, ставшие после удаления десяти негодяев сразу более расслабленными.
– Ахтунг!
К тому, как это говорит Ганс, прислушается всякий.
Теперь всех мужчин собрали вместе в кордегардии. Ястреболикий юноша по имени Родригес работает писцом, записывая ответы после того, как Ганс выстреливает вопросами.
– Имя? Возраст? Место рождения? Расположение и срок прежней службы? Какую подготовку прошел как солдат?
– Подготовку? – Мужик тупо смотрит.
– Чем вы занимались в течение дня?
– Ну, нам надо было драить казармы, готовить и мыть посуду, работать в саду у капитана…
– А как же ваши ружья? Вас учили ими пользоваться? Ежедневно тренировались в стрельбе по мишеням?
– Мы стреляли из них только на фиестах и парадах.
– Тренировались во владении саблей и ножом? В технике рукопашного боя?
– Нет, ничего такого. За драку нас могли внести в список.
– Полевые упражнения?
– Que es eso? [ ]
– Это значит, вы отправляетесь в джунгли или в горы, изучаете местность и понарошку воюете.
– Мы никогда не покидали город.
– Значит, вы понятия не имеете об условиях и местности за десять миль от Панама Сити?
– Нет, сэр.
– За время службы здесь вам случалось болеть?
– Много раз, сеньор.
– А какие болезни у вас были?
– Ну у, сэр, малярия была, колики, расстройство желудка…
– Сифак?
– Да, сэр. Здешние шлюхи от него все прогнили.
– А как вас лечили?
– Не очень то нас лечили. Доктор дал какие то пилюли от сифака, от них мне еще хуже стало. Был еще чай от лихорадки, он немного помогал…
– До этого вы были расквартированы в Картахене. Какая там была ситуация с болезнями?
– Куда хуже, сэр. Тысяча солдат умерла от желтой болезни. Как раз тогда меня перевели.
– Работа там была такая же?
– Более менее, только еще нам надо было сторожить караван мулов.
– Так значит, ты иногда покидал город?
– Да, сэр. Иногда на неделю.
– А что вез караван мулов? Можешь не говорить. Золото. Что еще интересует испанцев? Да, чтобы все это золото охранять… тамошний гарнизон, должно быть, был побольше здешнего… быть может, тысяча людей?
– Десять тысяч, сэр, – говорит солдат с гордостью.
Ганс делает вид, что это произвело на него впечатление, и тихо присвистывает.
– И, без сомнения, галеоны, чтобы увезти золото? Когда все моряки сошли на берег, в Картахене, надо думать, был недурственный бедлам, verdad? [ ]
– Verdad, сеньор.


назад  вперед

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE