READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

гарнитура:  Arial  Verdana  Times new roman  Georgia
размер шрифта:  
цвет фона:  

Главная
Нормальных семей не бывает

Глава 11

На следующее утро Ники позвонила Дженет — та уже получила комнату в полное свое распоряжение. Она сладострастно нежилась в постели, оттягивая носки, крутя ступнями и наслаждаясь ласковым прикосновением простыней.
— Как ваш стоматит?
— Сегодня получше.
— Поздравляю. Знаете что? Я тут скоро с ума сойду в этом «Мусипуси». Местечко вроде морга. Тед уехал в Диснейуорлд с остальными. А я как подумаю про этот Диснейуорлд, меня прямо воротит.

— Может... — начала Дженет, — съездим куда-нибудь, пообедаем вместе?

— Да, я бы не против. Я за вами заеду на машине Теда. Как насчет Ее Святейшества — тоже пригласим?

Бет рвало в ванной.

— Ее с утра подташнивает, так что вряд ли это удачная мысль. — Дженет помолчала. — Надо бы позвонить Пшш.

— Чего ради?

— Ради галочки. Она может оказаться матерью моего внука.

— Не знаю... у меня от нее мозги набекрень. И потом это ее имя...

Дженет позвонила в номер Пшш.

— Пшш, это Дженет. Ты уже сегодня ела?

— Нет, — почти беззвучно ответила Пшш.

— Мы с Ники собираемся куда-нибудь выпить по чашечке кофе. Подкрась глазки, накинь что-нибудь чистое — я буду ждать внизу через полчаса. Успеешь?

— Я не крашусь.

— Но все равно — поедешь с нами?

Молчание.

— Да.

Щелк.

Через полчаса Дженет уже сидела в машине Ники возле главного входа, где народ так и сновал, как на Пенсильванском вокзале. На Дженет были плотно облегающие черные очки в стиле рок-звезд и голливудских агентов семидесятых и молодежный костюм. По внешнему виду я могла бы сойти за двадцатипятилетнего продавца бакалейного магазина в Сент-Поле, Миннесота.

— Гвендолин будет?

— Гвендолин?

— Пшш так глупо звучит.

— Легка на помине.

Пшш запрыгнула на заднее сиденье, что-то бодро промурлыкав в качестве приветствия.

— На самом деле у меня сегодня отличное настроение, — сказала Пшш, — так что извините, если я не слишком вежлива.

— Ну и что новенького? — спросила Ники.

— Брайан уговаривал поехать с ним в Маусвенцим. Просто умолял. Противно смотреть.

— Парковщик такой красавец, — поспешила сменить пластинку Дженет.

— Ерунда. Просто вы слишком озабоченная. Вот и все, — ответила Ники.

— Наконец-то! Хоть кто-то сказал, что я не бесполое существо!

Тронулись. Дженет смотрела на мелькавший за окном пейзаж.

— Сегодня больше никаких насовских затей? — спросила Ники.

— Нет. Полная свобода.

— Хм.

Машина застряла на светофоре, со всех сторон стиснутая трейлерами и белыми и красными прокатными колымагами.

— А Сара у вас толковая, верно? — подала голос Пшш.

— Верно.

— И пробивная?

Дженет задумалась.

— Мне кажется, что, даже если ты космонавт, тебе приходится в той или иной степени сталкиваться с предательством и ударами ниже пояса. Подумать хотя бы о сотнях людей, которые не прошли отбора для полета на шаттле. — Дженет впала в привычный ей назидательный тон. — Но знаешь, они выбирают космонавтов за уравновешенность, как собачники собак, так что космонавты — это что-то вроде космических ньюфаундлендов.

— Вы думаете, они выбрали Сару только из-за ее увечья? — спросила Пшш.

— Ты — единственный человек, который говорит это вслух, — ответила Дженет.

— Вполне естественный вопрос.

Согласна. Я так устала от людей, которые обо всем молчат. Это напоминает мне то время, когда я росла. Молчание душит.

— Так как это было? — спросила Ники.

— Что как?

— Ну, с Сарой. Почему у нее нет руки и так далее. Дженет сконцентрировалась, чтобы дать точный ответ.

— Когда я росла, мне все твердили, что я должна хорошо себя вести и хорошо выглядеть. Так что мои понятия о собственных достоинствах основывались на моей внешности и моих манерах. Мне даже кажется, я никого по-настоящему не знала за всю мою молодость. А потом я ходила с Сарой по магазинам или сидела на площадке, где люди видели, что у нее нет руки, и за единый миг, как при вспышке, я по их реакциям видела их насквозь — добрые они, или злые, или глупые, или какие-нибудь еще. Я долго даже понять не могла, что именно мне открылось. Вся эта новая информация обрушилась на меня помимо моей воли. Я этого не хотела! И все же этой информации было не избежать. Я постаралась не обращать на нее внимания и ничем ни с кем не делилась. Вопреки тому, что сейчас говорят, шестидесятые были очень, очень отсталым временем.

— А ты когда родилась, Пшш? — вмешалась Ники.

— В восемьдесят втором.

Молчание Пшш после ее краткого ответа отбивало охоту к дальнейшим расспросам.

— А что вы скажете о Брайане, Дженет? — спросила Ники.

— Не возьму в толк, почему он не стал, ну, скажем, брокером. Вид у него в самый раз, только прическу поменять нужно.

Пшш метнула в Ники злобный взгляд через зеркало заднего вида, а Дженет ответила, что Брайан всегда был сам по себе.

— Расскажи-ка нам свою историю, Пшш, — попросила она, повернувшись.

— Мою историю?

— Да. Откуда ты? Про свою семью. Ну, всякое такое.

— Я из Летбриджа.

— Летбридж — чудесное местечко в Альберте. Так там живет вся твоя семья?

— Отец — да. А мать — в Новой Шотландии с парнем, который делает макеты кораблей. С ней не вижусь.

— Чем занимается твой отец?

— Преподает теорию марксизма в местном университете.

— Значит, марксизма.

— Да. И в башке у него полно всякого мусора.

— Я думала, ты сама что-то вроде экстремистки.

— Может. Но с ним так тяжело. Он до сих пор верит во все это коммунистическое дерьмо, сегодня это все равно что верить в охоту на ведьм. Глобализация — вот настоящий злой дух. Глобализация, смешанная с наукой. У папули настолько мозга за мозгу заехала, что он ничего не хочет знать кроме своего жалкого презрения к среднему классу — извиняюсь — к буржуазии.

Дженет решила сменить тему:

— Ну, а ты, Ники? Расскажи нам о себе.

— Ничего особенного. Я простая девчонка из среднего класса, которая слишком долго ждала, чтобы принять какие-нибудь важные жизненные решения, а те, которые принимала, чаще всего были не фонтан.

— Например?

— Например, я чертовски проголодалась.

Она указала на захудалый сетевой ресторанчик:

— Давайте-ка заедем вон туда. На вывеске написано, что на этой неделе бекон у них всего по девятнадцать центов.

— Я вегетарианка, — сказала Пшш. — Кроме того, меня тоже по утрам тошнит.

Ники заехала на стоянку. Зайдя в ресторан, они сразу же потребовали отдельную кабинку. Внутри ресторана царили оранжевый, пурпурный и коричневый цвета.

— Ничего себе жеребчик, — сказала Ники, когда официант отошел.

— В этом ресторане все пропахло мясом, — сказала Пшш, утирая нос — назревающая простуда.

— Все вегетарианцы — просто кучка самовлюбленных уродов, — сказала Ники. — Закажи себе какую-нибудь фруктовую гадость.

— Они, наверное, режут фрукты на тех же досках, что и туши, после того как забьют очередную корову.

— В таких местах, как это, — ответила Ники, — тебе подадут блюдо из фруктов, приготовленное полгода назад в лаборатории, занимающейся приготовлением фруктовых блюд, в Теннесси.

— Посмотрите, — сказала Дженет своим бодреньким голоском образца 1956 года. — Яичница. Как мило.

Ее материнский тон убедил Ники и Пшш внимательнее изучить меню. Дженет достала из сумочки коробку с таблетками и водрузила ее на стол.

Ники тут же заерзала на месте.

— Да у вас пилюльница размером с набор для вышивания. Неужели мне придется купить такую же?

Тут как раз вернулся официант, на бирке у которого было написано «Кевин».

— Ничего особенного, — сказал он. — У некоторых наших посетителей пилюльницы, как член у Шварценеггера.

— У нас обеих ВИЧ, — сказала Дженет, кивая на Ники.

— У меня тоже, — сообщил официант.

— Можно устроить вечеринку, — предложила Ники.

— Кажется, настало время прочувствованных объятий, — ответил официант, — но мой босс ест меня поедом, только чтобы я побыстрее крутился. Четверть часа назад приехал полный автобус французских туристов — французских французов, — а это самый страшный кошмар, который может присниться официанту, так что мне придется принять у вас заказы поживее. О чаевых не беспокойтесь.

Он принял заказ под доносящуюся из другого конца зала болтовню лягушатников.

— Так в чем дело с вашей семьей? — спросила Пшш. — Похоже, вы заразная семейка. Есть среди вас хоть один здоровый?

Ники посмотрела на Пшш и сменила тему:

— Я слышала, ты не особенно-то стремишься стать мамой?

— Смотрите-ка, молодая жена старого пердуна, оказывается, и разговаривать умеет.

— Какие изысканные манеры, — отреагировала Ники. — Опять вляпалась. Если тебе от этого будет легче, то знай, что я делала это, ну, с полдюжины раз.

— Это?

— Да, аборт.

— Я в туалет.

И Пшш тихонько исчезла.

— Я подумала, что, может, если она увидит рядом такую развалину, как я, то, пожалуй, не станет торопиться действовать.

— Ты хочешь детей?

— Да вроде. Но я буду паршивой матерью.

— Брось.

— Что ж, спасибо, Синди Брейди. Так или иначе, нам не на что заводить детей.

— Я и забыла. Он ведь разорился, верно?

— У, мы на такой мели, что просто тошно подумать!

— Но вы же ездили на рыбалку.

— Любезность со стороны одного из его так называемых друзей. А вы знаете, что мы едим, с тех пор как вернулись? Всякое мексиканское дерьмо. И хот-доги. Вот так. На пути из аэропорта набрали всякой фигни на оптовом складе. — Ники оглядела свои ногти и нашла их достаточно ухоженными. — Ненавижу быть бедной. Правда. И меня бесит, что я не могу вот так взять и бросить Теда.

— Это одно из самых романтических признаний, которые мне приходилось слышать за последние месяцы.

— И что еще меня бесит из-за всей этой истории со СПИДом, — сказала Ники, — так это то, что Тед может бросить меня. Представьте только: я забочусь о человеке, который запросто может вышвырнуть меня на помойку. — Она отхлебнула кофе. — Может, конечно, я не слишком высоко его ставлю. Мне-то без разницы, если я умру. А все эти коктейли из таблеток вызывают жировые отложения в самых неожиданных местах. Кончится тем, что у меня вырастет шесть титек.

— А с Тедом ты тоже так разговариваешь? — спросила Дженет.

— В принципе, да.

Дженет посмотрела через окно на сверкающую парковку.

— Я иногда думаю, что было бы, будь я более... передовой, как ты или как она... может быть, тогда наши отношения с Тедом сложились бы немножко по-другому?

— Вы? Пожалуй. А может, и нет. Тед говорит, что вы никогда не ругались. Только что вам случалось «немного погорячиться». Это его словцо «погорячиться».

— Случалось. Неприглядная черта. Больше я не горячусь.

— Пойду поищу Гвендолин, — сказала Ники. — Надо порадеть за семью, какие бы запутанные ни были отношения.

Она встала, обернулась и сказала:

— Дженет, а вы пока последите за этими двумя обаяшками-летчиками, которые сейчас зайдут.

— Вижу, Ники, тебе стоп-кран не нужен.

— Нет.

Ники направилась к дамской комнате рядом с кассой и поравнялась с щеголеватыми, бронзовыми от загара летчиками, входившими в дверь. Она обменялась улыбками с менее загорелым из двух, который одним движением сгреб ее за талию и залепил рот скотчем. Сделав это, он проорал:

— Эй, вы все. Слушайте. Слушайте, мать вашу! Вот наша первая заложница. Если кто-нибудь пикнет, я снесу башку этой голливудской Барби. Никаких мобильников, никаких пейджеров, никаких девять один один — тихо!

Второй летчик поднял винтовку, передернул затвор и выпалил в блюдо с пирожками, задев руку Кевина. Месиво из крови и пирожной начинки расплескалось по кассовому прилавку и полу. Посетители завизжали; следующим выстрелом летчик разнес стеклянную витрину с закусками; какие-то два человека на стоянке, пригнувшись, побежали к изгороди. «Заткнитесь все, мать вашу! — завопил летчик посветлее. — Мы делаем дело и не хотим, чтобы нам мешали. Мой друг Тодд сейчас обойдет зал, так что, будьте добры, отдайте ему все ваши драгоценности. Все французишки любят драгоценности, и, предупреждаю, — никакого диснеевского дерьма, повторяю — никакого диснеевского дерьма — ne pas de merde a la Disney. Всяких там дешевых брошек с Королем Львом или браслетов с Русалочкой, иначе Тодд в виде наказания может отстрелить вам палец».

Французы возбужденно зачирикали между собой; летчик выстрелил одному из них, мужчине средних лет, прямо в грудь. В зале наступила тишина. Дженет видела стальной ствол, ткнувшийся в правое ухо Ники; она вспомнила, как в детстве отец притворялся, что вытаскивает у нее из уха четвертак. В висок словно вонзилось пчелиное жало.

Наши жизни устроены главным образом так, чтобы отражать стрелы, которые мечут в нас законы вероятности. В доступных случаях мы изолируем себя от произвольных актов ненависти и разрушения. Это всегда было присуще человеку: стены, которые мы возводим между своим и соседними домами, настороженность, с которой мы встречаем незнакомца. Одного человека из шести миллионов поражает молния. Пятнадцать человек из ста испытывают клиническую депрессию. Одна женщина из шестнадцати заболевает раком груди. У одного ребенка из тридцати тысяч обнаруживается серьезная деформация конечностей. Каждый американец из пяти становится жертвой жестокого преступления. День, в который не происходит ничего плохого, — чудо, день, когда все плохое, что могло произойти, не происходит. Унылый день — триумф человеческого духа, а скука — роскошь, не имеющая равных в истории человечества.

Дженет вышла из кабинки и направилась к Кевину.

Налетчик у кассы сказал: «Давайте-ка обратно, леди». Ники пыталась кричать сквозь залепивший ей рот скотч.

— Мне уже шестьдесят пять, ты, хамло. Можешь меня пристрелить, но я помогу Кевину. Уверена, твои кореша зауважают тебя, если ты пристрелишь безоружную шестидесятипятилетнюю женщину.

Дженет опустилась на пол рядом с Кевином и взяла его за руку.

Летчик номер два, «Тодд», метался от стола к столу, собирая драгоценности европейцев в холщовый мешок. Когда одна из женщин отказалась, он сказал: «Может, хватит в игрушки играть, а?» Бах. Он прострелил ступню сидевшему рядом с ней мужчине. До Дженет донеслись пронзительные вопли и тихое позвякивание монет и драгоценностей, падавших в мешок с добычей.

— Пора! — крикнул летчик, державший Ники. — Шевелись!

Тодд рванулся к входной двери как раз в тот момент, когда Пшш, ни сном ни духом не ведавшая о разыгравшейся в ресторане драме, выходила из уборной рядом с дверью. Летчик схватил ее сумочку, но она рванула ее на себя с такой силой, что содержимое высыпалось на пол — сотни пятидесятидолларовых банкнот.

— Ни фига себе, — сказал летчик номер два, на секунду остановившись, чтобы подобрать пачку.

— Времени нет. Пошли. Двигай.

В мгновение ока оба скрылись за дверью и исчезли. Ники сорвала кляп со рта. Она жадно вдыхала воздух, будто долго находилась глубоко под водой, а теперь старалась продлить мечту о том, что ей удалось выплыть.

Дженет посмотрела вниз — линолеум перед ней был весь в крови густого пурпурного цвета, как сироп от кашля. Ники что-то говорила ей, но Дженет казалось, что губы ее шевелятся абсолютно беззвучно.

Никто так и не шевельнулся. Запах подгоревших завтраков доносился с кухни, где, как узнала позднее Дженет, весь персонал заперся в холодильнике. Дюжина полицейских ворвалась в зал с ревом: «Никому не двигаться!» Санитары перескакивали через стойки и перегородки, спеша добраться до раненого француза. Фотографы не теряли времени, запечатлевая сцену, и кровь Кевина казалась черной в свете вспышек.

Дженет заметила, что Пшш подбирает пачки банкнот... щипцами для пончиков?

— Не трогайте эти деньги! — взревел коп.

— Пошел ты, это мои деньги. Эти задницы хотели отнять их у меня.

— Господи, Пшш, — сказала Ники. — Откуда у тебя такая куча полтинникоз?

Менеджер подтвердил, что деньги принадлежат Пшш, но полицейские все равно просили ее не трогать улику.

— Что? А как я потом соскребу с них грязь, когда она присохнет?

— Оставьте их на месте, мэм, иначе мне придется обвинить вас в том, что вы исказили картину преступления.

Пшш швырнула сумочку на пол. Санитары в космической амуниции склонились над Кевином, в то время как двое полицейских записывали со слов Ники описание налетчиков.

— Первый был симпатичный, вроде Кевина Костнера, но глаза у него были недобрые, как будто в детстве он отрывал лапки жукам и истязал зверюшек. Кожа нечистая — то ли от наркотиков, то ли от сладкого. На правом предплечье — татуировка, синий кельтский крест, и еще от него так разило перегаром!

— Мы не можем включить это в отчет, мэм.

Кевина подняли и положили на каталку, Дженет поддерживала его здоровую руку. Санитары укрыли его шуршащей простыней из серебристого пластика — космическим одеялом. Когда носилки выкатили на улицу, покрывало мгновенно вспыхнуло на солнце, став похожим на хрусткую упаковку из фольги.

Дженет изложила свою версию случившегося полицейским округа Оранж, а потом снова настала очередь Ники. Пока ее допрашивали, один из офицеров заговорил с Пшш. Дженет страшно злило, что до нее доносились только обрывки того, что говорила Пшш...

— ...Я с ними, — Пшш ткнула в сторону Ники и Дженет, — но чисто случайно. Раньше встречалась с сыном этой старушки.

Раньше встречалась?

Пшш не тянула на образец теплого отношения между поколениями. Она хотела выбраться из ресторана, и поскорее. Ей наконец разрешили собрать оставшиеся банкноты. Хозяин показал ей шланг за рестораном, под которым официанты обычно споласкивали мусорные ведра. Через несколько минут там ее и нашли Ники и Дженет. Она раскладывала сушиться отмытые купюры на белоснежной, недавно выкрашенной полке, где по ним ползали муравьи, ища поживы в остатках кровяных энзимов.

— Мы скоро уезжаем, — сказала Дженет и добавила: — Тебе с нами ехать необязательно. Поправь меня, если я не права, но у меня такое предчувствие, что мы вряд ли еще увидимся.

Услышав это, Пшш стала еще сосредоточеннее оттирать свои деньги.

— Как бы там ни было, — сказала Ники,—через пару минут мы получим официальный развод, так что можешь рассказать нам, откуда у тебя такая уйма наличных. Это я из чистого любопытства спрашиваю. Если я этого не узнаю, то у меня будет зудеть в одном месте до того дня, пока меня не собьет автобус.

— Я заработала их своим телом, — ответила Пшш.

Шланг перекрутился, она нагнулась и выпрямила его.

— Не поняла, — сказала Дженет. — Может, объяснишь по порядку?

Пшш оставила купюры в покое и посмотрела на Ники:

— Так, значит, Брайан жаловался, что я хочу сделать аборт, верно? Наверняка жаловался — этот сосунок боится любой смерти.

Пшш возобновила свои операции и продолжала:

— Есть одна леди в Дайтона-Бич. Муж у нее запчастями торгует. Классный парень, но бесплодный, а они хотят детей. Вот и все. Спасибо тебе, интернет. Так что эти деньги — мой аванс. Брайан дуралей, но внешность у него хоть куда, а его сестра — космонавтка, в результате я выторговала шестизначную сумму. Я сказала, что хочу сделать аборт, потому что думала, что он так и будет носиться со своими мыслями о смерти.

— Постой, постой, постой, — сказала Дженет, — так ты что же, собираешься продать ребенка?

— Ну да! Откуда мне было знать, что он такой тронутый?

Мытье продолжилось.

— Но существуют законы.

— Пожалуйста, не лезь в это, Дженет, потому что ты мне действительно нравишься и я хочу, чтобы так все и оставалось. Кстати, если вы меня заложите, я просто скажу, что пошла в мороженице в сортир и там выкинула. — Она взглянула Дженет в лицо. — Ой, только не надо смотреть на меня так свысока. Ребенок мой: что хочу, то и делаю.

— Брайан знает, что ты хочешь его продать?

— Нет. Но думаю, скоро узнает.

Пшш со своей прыскалкой угрожающе надвигалась на них, и Дженет почувствовала холодные брызги на лодыжках.

— Думаю, нам пора.

Дженет и Ники подошли к своей машине и вдруг поняли, что не знают, куда ехать дальше.

— Думаю, нам надо напиться, — сказала Ники. — Мне так точно надо. Нам как, можно при нашем здоровье?

— Вроде бы.

Они молча принялись рыскать по дорогам в поисках какого-нибудь коктейля.


назад  вперед

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE