READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

гарнитура:  Arial  Verdana  Times new roman  Georgia
размер шрифта:  
цвет фона:  

Главная
Пространство Мертвых Дорог

Глава 8

Город располагался в тополиной роще у слияния двух рек . Он слышал журчание реки и шорох листвы на полуденном ветерке. Он прошел мимо повозки, в которую была впряжена чалая в яблоках. На борту – «ТОМ Д. ДАРК, СТРАНСТВУЮЩИЙ ФОТОГРАФ». Он зашел в салун, швырнул «аллигатор» на пол и заказал пиво, приметив юнца, сидевшего у стойки. Отхлебнул пива, разглядывая тенистую улочку. Парнишка очутился вдруг прямо под его локтем. Он не услышал, как тот пересел.

– Ты – Ким Карсонс, верно?
Парнишке было на вид лет двадцать, высокий и худой, с рыжими волосами, тонким лицом, украшенным парой прыщей, вскочивших на гладкой, розовой плоти; глаза – серо голубые, с темными мешками под нижними веками.
– Да, я – Карсонс.
– А я – Том Дарк. Это моя повозка снаружи. Они пожали друг другу руки. Когда они разжали пальцы, Том легонько провел по ладони Кима и тот почувствовал, как кровь прилила к его чреслам.
– На север едешь?
– Да.
– Хочешь, подвезу?
– Конечно.
На козлах повозки Тома сидел мексиканский парнишка.
– Это – Ким Карсонс, а это – мой ассистент, Хуанито с моста Пекос.
У мальчишки была понимающая улыбка. Дорога петляет вдоль реки, ветви деревьев над головой… осколки кварца блестят на дороге, которой не часто ездят, это видно по заросшей травой колее. Похоже на дорогу возле Сент Албанса. Они выезжают на старый каменный мост.
– Это мост Пекос… здесь мы и остановимся… через час уже стемнеет.
Хуанито сворачивает с дороги на поляну на берегу реки, которая в этом месте глубока и почти неподвижна. Он распрягает лошадь и начинает доставать треноги и фотографические камеры из повозки.
– Я специализируюсь на эротике, – объясняет Том. – Богатые коллекционеры. Париж… Нью Йорк… Лондон. Я тебя разыскивал по заказу. Клиент хочет сексуальные фотографии настоящего бандита.
– Я надеюсь, ты не имеешь в виду что нибудь вроде «голый тип в одном сомбреро, поясе с кобурой и ковбойских сапогах»?
– Послушай, я – мастер своего дела.
– А я – ганмен художник, а не какой нибудь бандит. Это не я прилагаюсь к пистолету, это пистолет прилагается ко мне.
– Короче говоря, ты согласен или нет?
Ким прикладывает палец к ямочке под носом и проводит им вдоль всего тела через лобок до самой промежности. Затем показывает пустую ладонь.
– Я весь в твоем распоряжении.
– Великолепно.
Ким достает бутылку бурбона из своего «аллигатора», и они поднимают тост «за свое ебаное будущее».
– Они повесили мексиканского парнишку вот на этом суку, – и Том показывает на тополиный сук в нескольких футах от повозки. – Следы от веревки до сих пор видны… Они его повесили за индейскую лошадку, которую он якобы украл, но он ее не крал, он ее купил. Только линчеватели об этом узнали, когда парнишка уже болтался в петле.
Может, тебе приходилось об этом читать… по этому поводу шумиха целая поднялась… федеральный билль против судов Линча в конгрессе, и в нескольких северных штатах власть захватили аболиционисты … Все газеты мечтали о фотографии повешенного, и я им дал одну… фальшивку, разумеется… И как мне это сошло с рук? Ну, в нашем деле с рук и не такое может сойти. К тому же фальшивые снимки гораздо убедительнее настоящих, потому что изо всех сил стараешься, чтобы они выглядели, как настоящие. Пойми, все фотографии – фальшивки. Фальсификация начинается с того момента, когда у тебя в голове возникает идея снимка. Допустим, в газете опубликована фотография, на которой показано наводнение в Китае. Откуда тебе известно, что на ней именно наводнение в Китае? Откуда ты знаешь, что фотограф не снял это у себя в ванне? Откуда ты вообще узнал, что в Китае случилось какое то наводнение? Потому что ты прочитал об этом в газетах. Значит, это правда, потому что в противном случае другие репортеры и другие фотографы… короче говоря, только не в том случае, если их всех подговорили рассказывать и показывать одну и ту же историю…
Два года назад я фотографировал в Сент Луисе и наткнулся на одну пожилую даму, с которой я познакомился в Англии. Она была очень богатая аболиционистка, разъезжала с лекциями. И тут меня осенила одна идея. Я сказал ей, что аболиционистское движение наберет настоящую силу, только если использует как знамя какое нибудь реальное происшествие, и она выложила деньги, большая часть которых пошла в карман шерифу, чтобы тот начал расследование повешения мальчика, и доктору, чтобы тот выписал свидетельство о смерти, которое, в сущности, стало свидетельством о рождении Хуанито с моста Пекос, поскольку никакого такого Хуанито до того, как была сфабрикована эта бумага, попросту не существовало. Теперь у меня были все козыри на руках… фотография мальчика… интервью с его матерью, которая умерла за много лет до того, как он родился… даже фотографии некоторых линчевателей, которые раскаивались и обратились к Иисусу… Нельзя сказать, чтобы репортеры ничего не заподозрили… Они чуяли надувательство, но доказать ничего не могли. У нас даже на всякий случай был припасен труп в гробу… молодой мексиканец, умерший от желтой лихорадки… с фотографией было легче всего… Самое простое – это не снимать ноги целиком, чтобы не было заметно, что они на что то опираются… Я же взял, когда делал мой снимок, эластичную веревку, вроде тех, что используют паяцы, когда изображают повешение.
Тут он показал пальцем на коня…
– Вот единственный актер, который не получил гонорара… Я зову его Кентавр. Как насчет того, чтобы окунуться?

Шесть сцен в дневнике были закодированы символами, словно японские незабудки, цветущие на полях памяти: 3 июня, 1883 г. …Встретил Т. в Коттонвуд Джанкшн… (сексуальное влечение и причины верить во взаимность)… (нагой)… (эрекция)… (содомия)… (эякуляция).
Солнце садится в черные облака… отблески красного света на обнаженных телах. Ким осторожно заворачивает свой револьвер в полотенце и прячет его в заросли травы возле кромки воды. Он сует ногу в воду, и у него перехватывает дыхание. В этот момент Том подбегает к нему: он летит над землей, застывая на миг, словно в серии фотографий, мышцы его бедер И ягодиц отчетливо выступают, как на рисунке в анатомическом атласе, и он вбегает прямо в воду, поднимая ногами веер серебряных брызг.
Ким следует за ним, задержав дыхание, бросается в воду и быстро плывет. Затем вскакивает на ноги, хватая ртом воздух, а небо тем временем темнеет, и вода становится черной и зловещей, словно какое то чудовище готовится появиться из ее глубин… Стоя в воде по колено, намыливая тела и глядя друг на друга безмятежно, как два усталых пса, гениталии скукожились от ледяной воды… обтираясь на песчаном берегу, стряхивая песок с подошв ног… следуя за тощими красными ягодицами Тома обратно к повозке… «Постой здесь, лицом к закату». Том извлекает черную тряпку откуда то прямо из воздуха, раскланивается перед публикой. Он становится к камере, накинув на голову черное полотнище… «Смотри в камеру… руки опусти вниз».
Ким чувствует призрачное прикосновение холодных линз к его коже, легкое, словно дуновение ветра. Том, нагой, стоит, глядя в свою камеру.
– Я хочу впарить тебе в очко, приятель, – говорит Том.
Ким никогда не слышал этого выражения прежде, но до него мгновенно доходит его смысл. Он улавливает скрытый подтекст, забытый язык, еле слышные слова роковой нежности, срывающиеся с губ, изъеденных разложением, и от них кровь приливает к его чреслам и стучит у него в висках, а его член увеличивается, покачивается из стороны в сторону, набухает, и неприкрытая похоть появляется у Кима на лице, поднявшись из темных глубин человеческой природы.
Том тоже возбуждается. Его отросток гладок и розов, на нем совершенно отсутствуют набухшие вены. Теперь, когда он полностью встал, кончик его почти касается отчетливо очерченных мускулов красновато коричневого живота. На головке члена, на самой верхушке, – выемка, словно Творец оставил на влажной глине отпечаток своего большого пальца. Застывшие в фотографической эмульсии, словно в мягком стекле, они оба неподвижны, если не обращать внимания на подрагивание набухшей плоти…
– Замри!.. ЩЕЛК!..
На целых долгах шесть секунд солнце неподвижно застывает в небе.
Побудка рано, чтобы успеть в Клир Крик засветло…
– У меня встреча с другом в Клир Крике, – говорит Ким… – Ты бывал там?
– Да. Там есть старый бордель и еще гостиница… Хорошая натура для особых работ.
– Там кто нибудь живет?
– Несколько китайцев, работавших на строительстве железных дорог. Какой то ветеран, решивший отойти от дел… парочка индейцев…
В шесть они добрались до Форт Джонсона, в нескольких милях от города. Из открытых ворот выбежал койот, осклабив зубы в понимающей улыбке. Ким никогда не убивал ни волков, ни койотов. Ему было совершенно наплевать на то, сколько они могут погубить коров или овец.
Они осмотрели форт, и Том сделал несколько фотографий. Ворота нуждаются в починке, но если этого не считать…
– Я мог бы превратить это место в мой Аламут… – говорит Ким.
Том покачивает головой…
– Мы живем не в десятом веке, Ким… Деньги не любят пустоты… не пройдет и нескольких лет…
Они въезжают в Клир Крик… ржавые рельсы заросли сорняками… водонапорная башня покосилась… возле станции старый китаец курит опиум…
– Они его прямо здесь растят, – объясняет Том. – Как имя твоего друга? Я немного говорю по китайски…
– Спроси его, здесь ли Билли Чанг.
– Иссё нету. Сиколо плиехать.
Они сходят с повозки перед гостиницей. Том показывает на двухэтажное здание из красного кирпича на другой стороне улицы.
– Веселый дом Розы Панталон…
Хуанито спрыгивает с козел, изображая коридорного.
– Поднести вещички, ми и истер? Отъебать сестричку, ми и истер?
– Думаю, заночуем мы у Розы Пантапон… Крыша вроде не протекает… – говорит Том.
И действительно, довольно уютно. Они заселились. Рыба в реке. Несколько мексиканцев в гостинице. Тринадцать индейцев племени пима обитают в лавке. Хуанито – наполовину пима, наполовину – мексиканец, так что все они ему приходятся родственниками. Похоже, с припасами проблем не будет. Китайцы живут на станции сами по себе и ни к кому не лезут.
Ким сделает Форт Джонсон и Клир Крик базой для своих операций на ближайшие два года и оттуда будет совершать набеги вплоть до самой Мексики.

Посмотрите на эту фотографию из коллекции Тома: несколько индейцев и один белый, связанные между собой последовательностью действия, – конец рода. Как последние тасманийцы, патагонцы или волосатые айну, они не отбрасывают теней, потому что у них не будет потомков. Эта фотография – конец рода. Штамп сломался, штамповка прекращена.
Отчаянное осознание этой истины и заставляет их водружать грубо вырезанные из дерева и раскрашенные охрой фаллосы на могилах мужчин. Подписи стерлись. Все, что нам остается, – это фотография.
Обратите внимание на четвертого индейца слева в заднем ряду: на лице его застыло выражение паники. Это потому, что он узнал фотографа, Тома Дарка, который и снял это последнее фото, пометив его надписью «Совершенно секретно». Только ему было известно, в какой последовательности связаны фотографии между собой, а последовательность – это все.
Фотография сама по себе представляет всего лишь таинственный иероглиф, артефакт, лишенный контекста, придуманный для забытой цели или для цели, потерявшей с тех пор свое значение. И все же вот он, у нас перед глазами…
Пять странствующих голубей на ветвях дерева… ЩЕЛК! «Последний странствующий голубь».
БАБАХ! Птица падает на землю и бьет крыльями, перья уносит утренний ветерок.
Охотник оглядывается недовольно по сторонам, запихивая птицу в ягдташ. У него сегодня неудачный день. Он поворачивается лицом к камере.
ЩЕЛК! «Последний охотник на странствующего голубя».
У нас перед глазами… 6 августа 1945 года, Хиросима. На экране Оппенгеймер : «Мы стали Смертью, Разрушителем Миров».
– Доктор Оппенгеймер!
ЩЕЛК!
Холлу пришло в голову, что он является последним представителем рода Холлов, по крайней мере в том смысле, в котором это предполагается старомодными методами размножения.
– Ааааааааа! ЩЕЛК!
– Ооооооо!
ЩЕЛК!

Ким придумывает сюжеты для эротических снимков. Он ждет, что вот вот появится кинематограф.
Оба они – победители Международного конкурса стриптизеров любителей в нескольких штатах. В конкурсе также принимают участие модельеры, разрабатывающие специальные модели одежды – такие, чтобы их можно было снимать легко, быстро и элегантно. Они катаются по постели, издавая при этом высокие, пронзительные звуки, от которых начинают дрожать оконные стекла.
Затем парнишка засовывает жевательную резинку в рот и говорит:
– Нам с тобой пора серьезно поговорить о наших отношениях… – Он выдувает розовый пузырь, лопает его и спрашивает: – Кем ты не являешься?

Том пытается инсценировать различные эротические эпизоды из прошлого Кима…
– Ну, мы с моим Лисенком занимались сексуальной магией против старого судьи Фарриса… Он сказал, что я похож на овчарку, повадившуюся таскать овец, а его отвратительная женушка назвала меня ходячим мертвецом… Лисенком мог бы быть ты…
Декорацией для этой сцены стала комнатка в станом борделе с обтрепанной софой, обтянутой зеленым атласом, и ширмой с эротическим японским рисунком с летающими членами и стариком, ловящим их сачком для бабочек. Ким нашел рисунок не лишенным изящества.
Том выкрикивает голосом циркового зазывалы:
– Мы предпримем невозможное: будем фотографировать настоящее так, чтобы оно включало в себя прошлое и будущее. В невозможном и заключается задача искусства. Только задумайтесь о проблеме воссоздания прошлого. Сейчас мы инсценируем, как Ким Мастурбировал перед портретом судьи Фарриса.
Это типичный портрет: пожилой джентльмен со скверным нравом, пурпурными щеками, аккуратно подстриженными белыми усиками и налитыми кровью злыми голубыми глазами. Подходящая картинка, теперь надо прибить ее гвоздями к стене. Это подвал мастерская в доме Кима, где он занимался магией; на полу красным мелком очерчен магический круг. Играем, камера! Двигайся, приятель! Ким скидывает красный халат и бросает его на зеленую атласную софу.
Он стоит голый перед портретом… (Одна камера снимает его в профиль, объектив другой просунут в дыру в стене прямо над портретом судьи.) Ким изгибает тело назад, встает на цыпочки, щелкает пальцами у себя над головой, чтобы вызвать Лисенка оборотня; тело духа измазано красной краской, он появляется из за японской ширмы. Ким оглядывается назад и стирает ногой часть окружности. Том проходит в образовавшуюся брешь, берет пальцами ног кусочек мела и снова замыкает магический круг.
– Прииди ко мне. Сатана, и соверши великий труд, – цедит Ким.
Затем они бормочут в два голоса:

Наступи на штрипку,
Зацепись ногой,
Кубарем по лестнице
В стену головой!!!!!!!!!

Как только они заканчивают завывать, Ким извергает семя и попадает судье прямо в пах.
Том планирует путешествие в Денвер, чтобы забрать деньги, переведенные в денверский банк его нью йоркским заказчиком. Ким будет набирать персонал.
Они оба одеты в «банкирский прикид», как это называет Ким, – дорогие черные костюмы, сдержанно дорогие. Том болтает с менеджером о будущем кинематографа. Менеджер впечатлен беседой. Как легко обманывать тех, кто готов обмануться. Скажите им то, что они хотят услышать, и они в это поверят.
Они совершают обход притонов и опиумокурилен, во время которого Ким восстанавливает свои контакты с миром джонсонов – лихих медвежатников и форточников, безработных грабителей банков… (Денвер – закрытый город. Работать в нем не полагается.) Он наносит светский визит Мэри Солонине и собирает с ее помощью команду: Шарики Ролики,– фокусник, метатель ножа и ярмарочный стрелок (он умеет выбивать масти из карт, гасить пулей свечу, зажигать спички и попадать на лету в подброшенный серебряный доллар) и Бой, который принимал участие вместе с Джонсом в знаменитых налетах на банки. Бой излучает убийственную жизнерадостность. «Он настоящий авторитет, этот Бой, решает про себя Ким. Они станут моими няньками».


назад  вперед

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE