READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

гарнитура:  Arial  Verdana  Times new roman  Georgia
размер шрифта:  
цвет фона:  

Главная
Пространство Мертвых Дорог

Глава 32

Перед нами переполненный ресторан, двое посетителей беседуют у стойки бара…
– Что ты думаешь по поводу этого слияния, Би Джи?
– Полная фигня, – чревовещает Би Джи. Молчание, подобное удару грома.
– ЧРЕВОТОЧИНА! ЧРЕВОТОЧИНА! ЧРЕВОТОЧИНА!
Хозяева ресторана с криками бегут к выходу. Это самая заразная болезнь, которая когда либо существовала на планете. Перед нами переполненная людьми электричка…
– Билеты, пожалуйста, – чревовещает кондуктор.
– ЧРЕВОТОЧИНА! ЧРЕВОТОЧИНА! ЧРЕВОТОЧИНА!

Кто то дергает стоп кран, но прежде чем поезд успевает остановиться, чревовещают уже все пассажиры в вагоне.
Певец в стиле кантри энд вестерн застывает на сцене, подобно манекену.
– Останься на ночь и еще чуть чуть подольше… – В голосе его слышится легкий призвук чревовещания. Слушатели беспокойно ерзают в креслах.
– Сними свой плащ, швырни его небрежно… Сомнений больше нет.
– ЧРЕВОТОЧИНА! ЧРЕВОТОЧИНА! ЧРЕВОТОЧИНА!
– Ну почему ты не останешься подольше…
Тела лежат в проходах в три слоя, общее число погибших – 123 человека.

Выживает не более одного процента инфицированных. Выжившие объединяются в разбойничьи отряды. Они выскакивают из развалин зданий и чревовещают в лицо прохожим: «Нам нравится Нью Йорк!» или же высовывают головы из окон машин и чревовещают: «Удачного вам дня!»
Тошнотворный запах гнилой крови висит над мегаполисами, словно смог.
– Зрелище, вполне достойное Голливуда!

Ким часто путешествует на отдаленные заставы в джунглях, в Антарктиду, на другие планеты. Вот отрывок из венерианского дневника Кима.
19 НОЯБРЯ 1980 г. Это первое человеческое поселение на Венере. Предполагается, что на Вечерней Звезде должны быть представлены все разновидности человечества, поэтому здесь будет и голубая пара. Было не просто пропихнуть такое решение. На это пришлось потратить десять лет, и борьба была кровавой, грязной и долгой. И мы победили, потому что оказались безжалостнее, хитрее, изобретательнее и намного умнее, чем наши венерианские оппоненты, скрывающиеся в оккупированных ими человеческих телах. Ясно, как говно, что они отнюдь не нуждались в настоящих людях на их вонючей, засраной планетке.
Мы с Томом занимаем комнату в правительственном, комплексе. С соседями мы неплохо ладим. Бенсоны приходят к нам раз в неделю на обед. Беверли Бенсон – симпатичная старушка, которая слишком много пьет. А один из наших лучших друзей – Мартин Уинтерс, начальник отдела безопасности, помешанный на ружьях тип из Колорадо.
Разумеется, у нас с Томом далеко не всегда все идет гладко. В Лос Анджелесе перед отправкой в экспедицию, когда наши нервы были слегка измотаны долгой борьбой за право отправиться в космос, я однажды вернулся в гостиницу и обнаружил, что наши носильные вещи раскиданы по всему номеру. И Том мне говорит:
– Ким, твой ебаный дружок украл мои купальные трусы!
– Ты врешь и не краснеешь! Это твой приятель мексиканец их спер!
– Как ты смеешь мне говорить такое! – восклицает Том, уязвленный до глубины души.
– Ах да, ну конечно же: «Я никогда не лгуууу…» Весь персонал размещается в идентичных длинных бараках из окаменелого торфа, крытых листовым алюминием. С одной стороны простирается крутой склон, покрытый терновником и другими колючими кустами, который ведет к гибельным топям. Осматривать окрестности можно через толстые стеклянные иллюминаторы. Пейзаж жутковатый: трясина до самого горизонта, хитросплетение островков и мысов, многие из которых представляют собой дрейфующую растительную массу, и надо всем этим – несущиеся по небу облака сернистого газа.

У Кима по спине пробегают мурашки, когда он заглядывает в чистый, глубокий пруд, расположенный недалеко от береговой линии. Он видит вглубь на пятьсот футов. В чистой зеленой воде силуэты хищников мелькают, как черные тени. Трубы для выбрасывания отходов обычно просовывают через отверстия в стене, а затем быстро втягивают, пока через них не успели пробраться внутрь какие нибудь опасные твари. Падальщики пожирают весь мусор без остатка, прежде чем он достигает поверхности воды, где его с нетерпением поджидают другие, столь же проворные пожиратели гнили. Водная сколопендра (достигающая длины шести футов) с толстым коричневато красным панцирем иногда выпрыгивает из воды, пытаясь отнять какой нибудь особо лакомый кусочек у земляных крабов и кошмарных смунов, а иногда слетаются целые стаи крошечных стервятников, размером не более колибри…
Том отрывает взгляд от своего кроссворда.
– Чем там таким из кухни воняет? – вопрошает он.
– Опоссумом, – отвечает Ким, который вальсирует вокруг стола, напевая «Юбилейный вальс». – Это сюрприз к нашему юбилею.
– С таким запахом он ни для кого на целую милю вокруг не будет сюрпризом, – решительно заявляет Том. – Признайся мне, Ким, при каких обстоятельствах скончался покойный?
Ким смотрит на Тома с таким самодовольным видом, словно собирается объявить о своей беременности. Он напевает:
– Не спи, киска, Опоссумы близко…

Он показывает в дальний конец домика, который служит им кухней.
– У меня в этом нет ни малейших сомнений. Я хочу знать нечто совсем иное, а именно – от чего он скончался и когда?
– В последнее полнолуние… дух его отлетел…
– Вот это точное наблюдение.
Ким листает венерианскую кулинарную книгу.
– Это называется «La Cuisine de Peste..». чумная кухня… Понимаешь, если животное сдохло от определенной болезни, то это придает его мясу определенный привкус… К счастью для нас, наш опоссум скончался от климактерических бубонов… Вздутие желез в паху… Вздуваются, взрываются, нагнаиваются…
И действительно, из кухни раздаются какие то непристойные звуки, похожие на пердеж… Ким зачитывает из кулинарной книги:
– Ни одно наслаждение (не исключая занятий любовью) не может сравниться с хрустящим створожившимся… – Ким засовывает безымянный палец в рот и извлекает его оттуда с громким звуком открываемой пробки – ЧПОК! – содержимым нагноившегося бубона, тушеным в слюне больного ящуром… Кроме того, мы хотели бы предложить вам подсахаренного детеныша шерстистого броненосца в собственной проказе… жемчужно белое фосфоресцирующее мясо, мягкое, как масло, которое полагается резать свинцовым ножом… когда нож тонет в мясе, оно считается готовым… вкус непередаваемый…
Ким оскаливает зубы, прижимает уши и мурлыкает, как голодный кот.
– Послушай, красавчик, может лучше все же сгоняешь до гарнизонной лавки за колбасным фаршем и консервированными ананасами?..
– Ну почему тебе всегда все нужно испортить? – ноет Ким, потирая ладони…
Из кухни доносится приглушенный взрыв, за которым следует волна такой вони, что и Ким и Том, скрючившись пополам, принимаются блевать…
– Да выкинь ты его отсюда во имя всего святого! – орет Том.
Вооружившись масками, они с трудом выкидывают вонючее содержимое кастрюли в трубу. Затем вытягивают трубу обратно и ставят две табуретки перед окном. Смуны, извиваясь, рвут на куски дымящуюся падаль прямо в воздухе… Трупоядные земляные крабы, с блюдце величиной, выползают из расщелин в склоне и хватают куски, выпавшие из слюнявых, дымящихся клыков смунов. (И все это происходит в абсолютной тишине, нарушаемой только звуками жевания и глотания, – ни крика, ни взвизга не раздается, когда один смун разрывает другому мимоходом брюхо ударом острых когтей.)

Ким пишет за кухонным столом. Перед ним стоит открытая банка фасоли.
Разумеется, Ким вовсе не собирался есть этого дурацкого дохлого опоссума. Это была обычная выходка, из тех, которыми пытаются разогнать скуку… Ужас за стенами станции… Жуткая планета… Теперь Киму стало ясно, что все места, в которые его прежде неудержимо влекло, были всего лишь репликами этой отвратительной планеты… Вампиризм Древнего Египта, который после технологической подтяжки лица сумел высосать Англию и Америку досуха… глухая безысходность жизни порабощенных, классов, невероятная брутальность полиции… Это какая то отдельная раса, здоровенные мужики шести футов ростом и со здоровенными бицепсами.
Ким вспоминает молодого арабского гада, который необдуманно вывел его за пределы туристической зоны, похожей на аэропорт, – там было множество уровней с магазинами, ресторанами и кинотеатрами, где показывалась отъявленная порнуха, но при этом все вокруг было суперсовременным и сверкало, как улыбки, которыми встречал туристов обслуживающий персонал.
Ким сидит за шикарной стойкой, все кругом сверкает неоном, хромом и зеркалами. Единственное блюдо, которое здесь предлагают, это, судя по всему, жареные бананы с подливкой из мушмулы, а в конце стойки сидит старая морщинистая лесбиянка, голая по пояс, с грудями, отвислыми, как два воздушных шарика, которая уминает целую тарелку этой дряни.
Ким подходит к дверям одного из кинотеатров и делает предложение группе скучающих подростков.
Они идут по пандусу, выводящему за пределы туристической зоны… какие то грязные каналы и валяющиеся повсюду бревна, похоже на лагерь лесорубов… Слева от Кима – грязные улицы, которые медленно взбираются вверх мимо нищенских глинобитных лачуг. У канала юнец, которого он знал по тусовке у «Дилли», превращается в тварь с лягушачьими лапами, мертвыми и гноящимися глазами, он опускает в воду глиняный черпак, делает большой глоток и падает без сознания на тинистый берег… «Воды Леты», – пищит кто то ему в ухо… Он слышит чей то гневный крик. Замечает лесорубов. Здоровенные скоты, ростом не меньше шести футов. Они кричат на проводника… «Зачем ты притащил сюда туриста?» Гид зеленеет от страха и бежит к туристическому центру, пятеро или шестеро легавых мчатся за ним следом. Они ловят его… Тихий, обреченный вскрик… Они убили его с первого удара, но еще некоторое время забавляются с трупом, словно гончие с кроликом. Затем они возвращаются обратно к своим топорам.
– А ты лучше вали назад в туристический центр, там тебе самое место….
Еще один взгляд в ту сторону: туристическая зона внезапно превращается в преисподнюю – ее пассажи и аркады ведут в мрачные глубины, куда никогда не заглядывает свет.
– И какого же вы мнения о моем народе? – Это венерианская дама, принадлежащая к высшей касте. Ким раньше уже видел ее где то.
– Вы имеете в виду, с точки зрения интуриста? Я бы не хотел создавать никому проблем…
Ким осторожно приближается, чтобы получше рассмотреть, что там внутри…. истертые каменные ступени, узкие проходы между глинобитными стенами, резко уходящие вниз… магазины с названиями, такими как «Гибралтар», «Танжер» или «Панама», продающие шарики из слоновой кости, вложенные один в другой, уродливые гобелены, фигурки из яшмы и мыльного камня… погруженная во тьму торговля рухлядью… До Кима доходили слухи, что еще ниже дома сложены на человеческих экскрементах вместо известки. Нет ни малейших причин в этом усомниться… темнота заполняет нижние уровни, словно вода, пропахшая бессчетными годами окаменевшего дерьма, пота и немытых тел, скученных в крошечных каморках…
– Да, – говорит старожилка. – Летом здесь тяжело… сперва температура поднимается до шестидесяти, а потом уже все равно. Пальцем даже шевельнуть невозможно, а потом наступает зима, температура падает ниже нуля, и мы замазываем трещины, образовавшиеся в жару, летним дерьмом. Там внизу, – она тыкает пальцем в направлении мрачных глубин, – живут слепые человекообразные сколопендры и скорпионы…
Разумеется, – говорит Ким, намереваясь потрясти грандаму своей эрудицией… – как египетская Богиня Часов, которая кажется на первый взгляд неотразимо прекрасной женщиной. Но очнувшись, человек замечает, что у нее голова скорпиона со жвалами вместо рта и алчные глаза насекомого…
– Я вижу, вы хорошо образованы, – сухо отвечает венерианка.
Ким решает промолчать в ответ.
Туристическая зона заканчивается пустой автостоянкой. На этой ничейной земле преступные круги Венеры обделывают свои нечистоплотные дела, поскольку тех, кто попадается, наказывают с невероятной суровостью…
– Как это все неприятно!
На унылой маленькой площади, освещенной мерцающим светом потрескивающих газовых фонарей, нищие собираются на раздачу милостыни… Милостыня представляет собой какое то металлическое вещество, которое, когда его нарезают свинцовым ножом, серебристо блестит, словно натрий… Маленькие ломтики металлической пасты раздаются нуждающимся, а те приносят с собой котелки, из которых жадно хлебают пищу – капли металла поблескивают в лучах фонарей… словно маленькие фосфорические вспышки… Ким проходит мимо.
Какой то мужчина обнажил запястье и собирается распластать его бритвой ради своих nicos (по какой то причине он говорит по испански…), и он действительно делает надрез, и кровь начинает течь «para sus nicos, madre de Cristo» . Стоит ли сомневаться – зрелище отвратительное… Ким записывает на полях своего путеводителя, что развлечения на Венере в своей низкопробности превосходят все им где либо виданное… При наличии специального разрешения можно любоваться зрелищем «вечерней трапезы… во время которой пища ритуально раздается беднякам. И туристы, и венерианские власти будут избавлены от лишних неприятностей, если первые поймут, что у нас существуют определенные правила, которые следует соблюдать. Некоторые зоны закрыты для посещения туристами. Недобросовестные гиды или водители могут доставить вас в одно из таких мест. Если подобное произойдет, то ваша обязанность как туриста незамедлительно оповестить власти о сложившейся ситуации…»

Шмунн – это хищное животное с мощным крупом и челюстями гиены, которые легко крошат кости. На этом сходство кончается и начинаются различия, характерные для этих гнусных тварей. Шмунны слепы и абсолютно не способны издавать какие либо звуки, поскольку лишены голосовых связок. Ориентируются в пространстве они при помощи обонятельных рецепторов, которые рассеяны по всей поверхности их бледно розового, пористого, рыхлого и фактурой похожего на пемзу тела. Шмунн, ищущий дорогу по запаху, – зрелище весьма неприятное. Все его тело сокращается, подобно пищеварительным органам, едкая дымящаяся слюна капает с клыков. Шмунн не имеет также и анального отверстия, отходы жизнедеятельности выделяются всей поверхностью его тела, в результате чего он испускает отвратительный запах, способный отпугнуть даже самого неразборчивого хищника. Тело шмунна имеет температуру кипения воды – 100 градусов, – поэтому его метаболизм настолько активен, что тварь буквально сжигает в себе поглощенную пищу. Учуяв еду, шмунн начинает дрожать от возбуждения, и кипящие пищеварительные соки бурлят в нем при этом, словно масло на раскалённой сковороде. Чтобы выжить, он должен питаться двадцать четыре часа в сутки, поэтому шмуин пожирает все живое и неживое, что встречает на своем пути. Стая шмуннов вследствие высокой температуры тел создает вокруг себя омерзительное облако ядовитых паров, которые во многих случаях парализуют сопротивление жертвы еще до того, как острая акулья пасть и язык, обдирающий кожу, как напильник, примутся за работу.

Шмунн также вооружен системой острых как бритва вогнутых внутрь и подгибающихся к стопе когтей на всех четырех лапах. Присев на бок, он способен нанести удар задними лапами по противнику и выпустить ему кишки. Любая рана, нанесенная шмунном, может вызвать гибель жертвы от инфекции в течение суток. Вирулентность подобной инфекции в атмосфере этой адской парной, где любая флора разрастается со скоростью взрыва, настолько велика, что трудно в это поверить, пока не увидишь собственными глазами. Человек, порезавшийся утром при бритье, умирает от столбняка еще до полудня.
Что же касается миниатюрных стервятников, до сих пор мне не удавалось увидеть ни одного, но сегодня на базарной площади я услышал странный слух. (Ким изучает венерианский и часто посещает места сборищ публики переодетый нищим или бродячим артистом. Он владеет ремеслом жонглера и фокусника.)
И вот я начал рассказывать Тому о слухе, который я”, переодетый нищим инвалидом, услышал сегодня на базарной площади, – слух о душепийцах. Но Том, даже не дослушав меня до конца, сразу же заявил, что он «ваше» не верит в существование души, прекрасно зная, что я не выношу, когда в моем присутствии говорят это словечко – «ваще».
«Ты должен подходить ко всему с открытым разумом и телом».
И тут он ухмыльнулся… Временами он может быть таким невыносимым, словно стерва жена из бородатого анекдота, и как то раз я принялся подкалывать его по этому поводу:
«Муженек приходит домой в отличном настроении и начинает смешивать себе коктейль. Женушка наблюдает за тем, как он это делает, и, когда тот хочет добавить туда еще чуть чуть спиртного, хватает его за руку…»
«Я только что посмотрела новую квартиру, милый, и она такая хорошенькая…»
«Опять ты меня достаешь!»
Муж выпивает стакан.
«Ах, дорогой, как только ты ее увидишь, она тебе тоже понравится!»
«У меня сегодня весь день жутко голова трещит…»
«Ах, боже мой, какая жалость, хочешь, я тебе аспирин принесу?»
«Нет, не хочу».
Жена награждает его негодующим взглядом.
Муж без помех возвращается на кухню, сожалея про себя о том, что никто до сих пор не придумал бесшумный миксер.
«Что, ты опять себе выпивку готовишь?»
Я рассказал это Тому и добавил, что он себя иногда ведет именно в этом стиле и мне это совсем не по душе.
Поэтому я принял большую дозу маджуна, после чего разыгралась вся эта сцена с опоссумом и то, что за ней последовало. После чего я просто не стал возвращаться к этому слуху, который мне поведал сегодня один бродячий торговец, промышляющий контрабандой… Красный Дьявол и Пыль Грез… пружинные ножи… обычные байки. Короче говоря, за стаканчиком хата он мне рассказал, что в местности к югу отсюда находятся несколько древних городов, пришедших в упадок, где обитают все эти странные твари с человеческими головами, размером с кулак… и с жужжащими крылышками, как у насекомых, – изо рта у них высовывается длинный хоботок… проникает прямо в особую точку в нервной системе и высасывает из жертвы ее душу и дух, в то время как жертва визжит от удовольствия, которое испытывает, когда хоботок жалит ее в эту точку. Создания эти прозрачны для глаза, словно тепловая волна, видны только очертания; цвета, просвечивая сквозь них, слегка меняются, и все, что ты слышишь, – это жужжание крылышек над головой. Хоботок проникает в тебя, а дальше ты уже ничего не помнишь. Один молодой солдат, которого вовремя спасли, уверяет, что это круче, чем все самые крутые оргазмы, которые можно испытать в жизни, если они вдруг сольются в единую каплю золотистой жидкости в твоих яйцах. «Она убивала меня, и я это знал, но мне это было по кайфу…»
Полковника передернуло, и он сразу же запретил доступ в эту зону всем служащим базы. Мы назвали эту тварь «Мишель», потому что она может принимать обличье любого пола. Химический департамент пытается разработать специальный реппелент против нее. Поскольку хоботок состоит из материала гораздо меньшей плотности, чем любое органическое или неорганическое вещество, ни один защитный костюм или скафандр не может обеспечить защиту от проникновения на молекулярном уровне…
Мой информатор также сообщил мне, что собранный таким образом «нектар» скапливается в определенном месте внутри организма Мишель и служит для выкармливания куколки особого вида крайне ядовитого скорпиона, сотая часть одной капли яда которого способна вызвать смерть, наступающую в силу сгорания всех внутренних органов. Взрослые скорпионы ценятся знатью в качестве телохранителей; команда атаковать противника им подается при помощи особого свиста.
Полковника передернуло еще раз… он показал рукой в южном направлении: «Все эти вонючие маленькие страны на юге – одному Богу ведомо, что там творится… Я вам так скажу: нам надо умудриться расправиться с ними со всеми поодиночке, пока им в голову не пришел какой нибудь дьявольский план расправы с нами…»
Я хочу побывать на юге. Судя по рассказам, мне эти края приглянутся.


назад  вперед

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE