READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

гарнитура:  Arial  Verdana  Times new roman  Georgia
размер шрифта:  
цвет фона:  

Главная
Западные земли

Глава 2

Заброшенная исправительная колония, населенная призраками мертвых… пастбище напротив колонии, на котором пасутся невероятно красивые пони. Ездит ли кто нибудь на них? Впрягает ли в маленькие тележки? Прядают ли они ушами и кусаются ли своими отвратительными желтыми зубами? Сомнительно… ряд деревьев, затем белые башни элеватора впиваются в небо, словно на картине, висящей в музее Уитни .

Кафка говорит о точке безвозвратности. Это самое труднодостижимое место во всей вселенной. Игра называется «Найди Твоего Противника». Стратегия Противника заключается в том, что он пытается убедить тебя в том, что его не существует. «К чему вся это паранойя?» Но это только одна из его стратегий. Даже когда ты убеждаешься в его существовании, ты еще далек оттого, чтобы вступить с ним в прямое столкновение. Монотонный, утомительный, скучный путь, печальные голоса, все больше грязи, все ближе старость.
Лики ненависти и отчаяния. Он вооружен, но никто в здравом уме не станет вступать с ним в перестрелку. Проще дождаться, пока сам уйдет. Из Пространства Мертвых Дорог он вырвался на чистом везении. Последний из героев любовников. С ржавым пистолетом в руке. Это не какое нибудь там космическое сверхоружие, обычный «Ругер .357 магнум»… если придет зима… (роман с таким названием был бестселлером в двадцатые годы, никогда не читал его, но, похоже, зима там – это Старость, последнее и самое тяжелое испытание). Крепкий организм может стать твоим проклятьем, тело будет жить и после того, как твои души умерли или отлетели, жить, когда твои Рен и Ка уже давным давно покинули тебя, потому что ты им стал противен. «Скотское состояние, в которое впал Моэм, не поддается описанию. Лично мне здесь больше нечего делать». Для того чтобы никто из компании не покинул пост, требуется здоровая, сильная Ка.
«Ну ка, Рен, Секем, Ка, сюда смотрите!» Он размахивает в воздухе опасной бритвой, которая сверкает словно ломтик солнечного света. «Вы сами можете спрыгнуть с космической станции, но ваши крылышки останутся здесь».
В этом то и беда со всеми проклятыми поэтами. Они проживают жизнь от отрочества до старости, совсем не меняясь. Парень погиб на Боулдерском кладбище. Пришел поговорить от имени Джо.
«Кое что, что я уже давненько хотел вам сказать, мистер Ким».

16 Августа 1984 го, четверг
Кошмарный ужас моего положения, самого кошмарного из всех, в которых только может оказаться человек, – ждать, когда ударной волной, словно прибоем, выбросит на доске для серфинга каких нибудь лунатиков или заговорщиков, собравшихся взорвать атомы, из которых мы все состоим. Уцелевший счастливчик, ослепший, пошатываясь, входит в мой полуразрушенный дом, кошки, голодно мяукая, вьются у него под ногами. Как насчет этого, Ким? Немедленно уничтожить всех имеющихся у вас кошек и собак. Повторяю: немедленно уничтожить всех имеющихся у вас кошек и собак. Яйца были сварены в самый раз. Ким, элегантный и бессердечный, принимает театральные позы на качающейся палубе обреченной планеты… вглядываясь в отражение собственного безупречно юного лица в зеркале, от которого осталась одна только рама. Лучезарный Ким, бесстрашный страус, юное тело – спасательная капсула для испуганного старика. Тот, кому не страшно жить в наше время, просто страдает недостатком воображения. И спасение – возможно ли оно? Разумеется. Спастись можно только с помощью чуда. О технических деталях пусть позаботится Джо,

Старик обитает в съемном доме вместе со своим котом по кличке Руски. В тихом безумии ищет пути спасения. Кстати, Торо – чем он кончил? Не утопился ли, часом, в Уолденском пруду, повесив на шею мертвую гагару? Вытяни карту… любую карту…
И он пишет, отчаянно пишет, пытаясь нащупать пути спасения. Бреши обнаруживаются только в моменты хаоса, когда повсюду звучит лозунг «Каждый сам за себя!».

Chacun pour soi!
Sauve qui peutt

Веймарская республика. Кокаин стоит дешевле еды. Голодающие мальчики – die Wandervogel, перелетные птицы – слетаются в Берлин, чтобы продавать свое тело за ужин. Наш герой прогуливается, одетый барышней, и распевает: «Einer Mann, einer Mann, einer RICHTIGER Mann!»

В Веймарской республике не проблема найти пару ботинок. Jeder Mann sein einiger Fussball. (Каждому человеку по футбольному мячу.) Неудивительно, что они потерпели поражение, с такими то пресными лозунгами. У лесбиянок был свой гимн: Wirbrauchen keiner Manner mehr. (Нам больше не нужны мужчины.) А педерасты маршировали под: Wir sind anders als die andern / Die nur im Gleichschritt der moral geliebt haben. (Мы отличаемся от всех остальных, / Которые знают лишь любовь, предписанную им моралью.)
Триста баров для голубых, хлебные бунты, уличные драки и голод… каждый сам за себя.
SA marschiert…
Когда один из Wanderburschen, явившийся в Берлин с другого конца Германии, предложил Мастеру Леви свои услуги за стоимость ночлега – судя по виду ребятишек, они уже дня три кормились одной только спермой, – так вот Леви сказал ему: «Слушай, денег я тебе не дам, а дам тебе добрый совет. Вон там, в тоннеле под железной дорогой дует особенно пронизывающий ветер».
Сам Леви отрицает этот случай. Он был мужчиной крепкого телосложения, чем то напоминал мне Коржибски .
Довольно коренастый, с большими руками и громким голосом. Временами сильным людям приходится совершать невероятно жестокие поступки, чтобы укрепить свою силу. Некий султан отсекал руку любому, кто осмеливался подсадить его в седло. Чтобы поступать подобным образом, нужно быть сильным человеком, очень сильным. Мне таким никогда не стать. Очевидно, такая сила отпускается ее носителю постепенно, малыми порциями… и дверь захлопывается у него за спиной, единственная открытая дверь. Рука человека. Вжик… и султан пришпоривает коня, чтобы хлынувшая кровь не испачкала его платье.
На русском фронте морфин – самый ценный товар; это – теплое, уютное одеяло, спасающее от пронизывающего холода, от которого ты даже уже не дрожишь, потому что дрожать больше нечем – холод проник в каждую клетку твоего тела. Ты можешь определить, как долго солдат на фронте, по тому, насколько сильно он дрожит. Новенькие трясутся так, словно у них малярия. Старики же неподвижны, как ящерицы.
Вильгельму повезло. Его командир, оберштурмбаннфюрер войск СС, оказался наркоманом. Захватив город, он первым делом начинал шарить по аптекам и кабинетам врачей. У Вильгельма имелась отличная манлихеровка с телескопическим прицелом. Как это wunderbar, прицелиться в кого нибудь с расстояния пятисот ярдов, ощущая себя карающей дланью Господней, видеть, как крошечная фигурка валится в снег… где то на самой линии горизонта. А еще он практиковался со своим Р38, рукоять которого была подогнана оружейником специально под его руку. Вильгельму удавалось попадать из него по брошенному в воздух снежку.
Назад, в реквизированный крестьянский дом, спрашивать разрешения у владельцев нет никакой нужды. Их уже давно забрала спецбригада… пришлось… трупы плохо пахнут, понимаете… ампулы, шприцы и бутылки со спиртным – на столе. Оберштурмбаннфюрер – худой аристократ лет пятидесяти с длинным носом, тонкими губами и тонкими синими венами, в которые так трудно попасть иглой. Но Вильгельм сумел бы попасть в вену и мумии.
– Позвольте мне помочь вам, мой полковник!
Кровь красным цветком распускается в шприце, и
Вильгельм вгоняет поршень.
– Sieg Ней! – выдыхает полковник.
Вильгельм затягивает ремень у себя на руке… ах, эта блаженная теплота!
– Heil Hitler!
– Heil Hitler! – эхом вторит оберштурмбаннфюрер.
Вильгельм понимает, что они участвуют в безумной затее, которая кончится для них так же плохо, как и для Наполеона. Он помнит наизусть стихотворение Виктора Гюго: «Снег падал, и падал, и падал».
Он знает, что его командир придерживается того же мнения. Как нам спасти свои задницы, когда Германия во власти безумца? Но такие мысли лучше оставлять при себе. Русские наступают неудержимо, а союзники рвутся к Берлину, так что лучше не говорить лишнего и даже не думать лишнего. Черные Псы учуют любого, кто страдает пораженчеством и нелояльностью фюреру Одно неверное слово – и будешь болтаться на виселице рядом с русскими партизанами, с табличкой на шее, на которой написано «Мертвая дезертирская свинья». И это был лейтенант. Офицеры вовсе не застрахованы от подобной расправы… напротив. Так что оставайся kalt , следи за ситуацией и выжидай.
Выстрелы снаружи… Вильгельм упаковывает ампулы и шприцы. Им придется отступать, хотя им и приказали оборонять эту позицию bis in den Tod .
«Пусть Гитлер, Геббельс и Геринг займут наше место и сражаются, – рычит оберштурмбаннфюрер. – Я отступаю».

Долгое отступление, обмороженные солдаты, ковыляющие на беспалых ногах. Есть и такие, что отморозили веки – их глаза больше уже никогда не закроются. И гениталии, которые отваливаются, когда ты пытаешься помочиться, и концентрированная желтая моча струится пополам со свернувшейся черной кровью… назад, назад, назад… на подступы к Берлину.
Берлин лежит в развалинах, лишенный воды, снабжения, полиции и медицинской помощи. Вне всяких сомнений, та самая ситуация: каждый сам за себя. Русские – на восточных подступах к Берлину, союзники – на западных. Вильгельм следует своим инстинктам. Он знает, что игра, в которую мы играем всю жизнь, называется Выживание. Великая Война проиграна, но эсэсовцы бродят по улицам с веревками, продолжая методически развешивать дезертиров и пораженцев на деревьях, фонарных столбах и обнажившихся балках, выступающих из попавших под бомбежку зданий.
Ага, труп майора. Вильгельм быстро обыскивает карманы. Автоматический пистолет двадцать пятого калибра, который он тут же перекладывает к себе, четыре ампулы и шприц с запасными иглами в маленькой металлической коробочке… Эвкодол… что за хрень такая? Вильгельм набирает в шприц две ампулы по двадцать миллилитров и вгоняет дозу себе в вену.
«Sieg Ней!» Ощущение почти такое же, как от спидбола, смеси морфина и кокаина. Потрясающее ощущение свободного полета, как в молодости, когда он еще занимался планерным спортом. Однако в ВВС его так и не взяли. Плохое зрение.
Надо спешить, идти навстречу американцам! Они поверят в любую брехню, лишь бы только она походила на то, что они ожидают услышать.

Падение Берлина… музыка из «Gotterdam merung» … гром и молнии. Испуганные обыватели, пьющие воду из воронок, оставшихся после бомбежки. Молнии в небе застывают и превращаются в молнии в петлицах WafFenSS… лицо танцора, напряженное и внимательное… ФУШШШ! Эсэсовец бросается на землю, и перед ним неподалеку разрывается снаряд. Он поднимается с земли, застывает в той же внимательной позе, вглядывается.
На балке, торчащей из развалин соседнего здания, болтается тело молодого человека в штатском. Оно медленно покачивается, вращаясь вокруг своей оси, и вот становится видно лицо повешенного. Вильгельм достает нож, перерезает веревку и затаскивает тело в развалины. Обрывки обоев, туалетный столик, все вместе производит впечатление театральной гримерки. Вильгельм работает проворно, раздевается, стягивает с себя куртку… рубашку… снимает галифе и кальсоны, положив Р38 на туалетный столик. На свет появляется его уже слегка набрякший член. Вильгельм охвачен джанковои лихорадкой, его колотит и жжет изнутри. Он приподнимает мальчишку за ягодицы и стягивает с него брюки. У повешенного трусы спереди забрызганы спермой. Улыбнувшись, Вильгельм стягивает с покойника трусы и надевает их на себя не до конца, оставив член висеть поверх резинки. Затем он берет его в пальцы, совершает несколько движений и, оскалив зубы, поливает спермой бездыханное тело. Затем заправляет член в трусы, натягивает брюки мальчишки, которые сидят великолепно на его тощей заднице. Даже ботинки оказываются подходящего размера. Ах, ботиночки мои! Он надевает пиджак и засовывает руку в левый внутренний карман.
Карл Петерсон. Возраст: двадцать два. Профессия: механик.
Реклама на экране: Детские ботиночки далеко шагают… (Легенда агента, его фальшивая личность, на профессиональном жаргоне именуются «ботинками».)
Над холмами
И вдаль.

– Ганс!
– Вильгельм!
– Что ты делаешь здесь в этой форме? Ты что, с ума сошел?
– Но, Вильгельм, мы же солдаты, а не полицейские! С нами следует обращаться как с военнопленными, в соответствии с Женевской конвенцией!
– Ты не пробовал объяснить это иванам на их родном языке?
Вильгельм показывает пальцем на проходящего мимо беженца в лохмотьях. Ганс стреляет беженцу в затылок.
– Его следовало убить хотя бы за то, что он так воняет! – ворчит Ганс, натягивая стариковские лохмотья. – У этого засранца даже не было при себе никаких бумаг. А его гнусные вши наверняка заразят меня сыпным тифом!
– Есть вещи гораздо хуже тифа, Ганс… Мы должны срочно отыскать американцев. На запад, юноша, на запад, подальше от иванов.

– Слов нет сказать, как мы рады вас видеть, парни!
– Где же это вы так долго пропадали?
Берлин кишит агентами полиции, разыскивающими военных преступников. Ким, под именем Карла Петерсона, устраивается на конторскую работу в американскую военную полицию, и ему удается сфотографировать список разыскиваемых эсэсовцев. Он зарабатывает несколько тысяч долларов на спекуляции кофе, шоколадом, мясными консервами, сигаретами, антиквариатом, живописью, Р38 и нацистскими кинжалами, которые он продает американским и английским офицерам.
Ким выглядит совершенно непохожим на типичного спекулянта с черного рынка. Да вы только на них поглядите – гибкие, напомаженные, с маникюром на грязных пальцах, узкоплечие, широкобедрые, одетые в дорогие тряпки и грязное нижнее белье.
Ким обращает внимание на технического сержанта с холодными глазами.
– Сможешь сплавить вот это? – и Ким показывает ему несколько ампул с морфином. – У меня таких много.
Сержант кивает.
Скоро таким образом ему удается скопить десять тысяч долларов. Пора двигать в сторону Танжера.


назад  вперед

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE