READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

гарнитура:  Arial  Verdana  Times new roman  Georgia
размер шрифта:  
цвет фона:  

Главная
Западные земли

Глава 13

Остров Эсмеральдас надолго запал в голову Холлу. Несколько ночей он не мог покинуть его, пока как то утром не проснулся, увидев сон о Пространстве Мертвых Дорог:

Мы плывем по широкой реке, и с каждым днем она становится все шире и шире, берега превращаются в далекую зеленую полоску или вообще исчезают в утреннем тумане. Наша лодка – это аутригер с двумя закрытыми сверху крышками долблеными каноэ, которые используются в качестве поплавков с бамбуковым настилом между ними.
Две мачты, на которых мы поднимаем на заре паруса, чтобы поймать утренний бриз, днем служат также креплениями для навеса, защищающего нас от солнца и дождя. А по ночам мы привязываем края навеса к палубе.
Проводник отыскивает быстрое течение ближе к середине реки, а затем возвращается обратно к берегу при помощи возвратных течений, точно так же, как водители съезжают с автострады на боковое ответвление. Время от времени мы проплываем мимо ферм: недостроенные дома, уже пришедшие в упадок, маленькие поля, расчищенные под бананы и юкку – корнеплод, который неизменно присутствует в жестяной обеденной миске любого жителя Амазонии.
Постепенно проток сужается, и мы набираем скорость. Проводник теперь все время настороже, он переходит из одного течения в другое, словно серфингист, а деревья и песчаные берега проносятся мимо.
– Приближаемся к проходу!
Беззвучный поток воды проносит нас через узкий пролив. Неферти видит под водой траву, очевидно, сушу здесь затопило совсем недавно. Впереди – неприступная зеленая стена растительности, но они проносятся через узкую протоку и оказываются на глади большого озера. Какое то время их все еще несет быстрым течением, и вскоре они теряют землю из вида.
Внезапно течение исчезает, и они начинают медленно дрейфовать в безбрежном спокойствии, пока окончательно не останавливаются.
«Корабль наш спит, как в нарисованной воде, рисованный стоит» .
Вода чистая и прозрачная – такая же, как воздух над ней. Они могу рассмотреть верхушки огромных валунов, лежащих на глубине в сотню футов, которые постепенно уходят в чернильную темноту, раскинувшуюся под ними, словно бархатное покрывало, чуть чуть колышущееся, когда что то шевелится в пучине под ним. В прозрачной воде возле поверхности не видно ни одной рыбы, их присутствие выдает себя лишь едва различимыми глазом шевелением и складками темноты.
Озеро раскинулось во все стороны до самого горизонта, огромное круглое синее зеркало с красным пятном в том месте, где солнечный диск касается воды. Легкая волна, поднявшаяся из глубин, мягко покачивает лодку, указывая на то, что под ней только что проплыло какое то крупное животное.
Проводник сверяется со своей картой, которая раскладывается, словно аккордеон. Карта ярко раскрашена, и на ней изображены диковинные твари. Некоторые из них словно растут в землю кверху ногами: отростки от их нижних конечностей болтаются в воздухе.
– До ближайшего течения триста миль, – сообщает он, небрежно роняя слова. – Мы можем взяться за весла.
– Мы можем взяться за весла? – переспрашивает Неферти, показывая пальцем на солнечный диск, который не сдвинулся ни на йоту за последнюю минуту.
Уилсон, проводник, потерявший лицензию Белого Охотника за то, что подстрелил носорога из базуки, поворачивает к Неферти свои холодные голубые глаза, взгляд которых заставляет подумать о том, что они всю жизнь смотрели только в прицел ружья.
– Все что нам нужно, это чтобы кто нибудь нас подтолкнул. В этой воде полностью отсутствует трение.
Он быстро проводит рукою в воде. Черная тень кидается следом, и острые зубы смыкаются в нескольких миллиметрах от его пальцев.
– Видите, сколько нам удалось бы продержаться, очутись мы в этой чертовой воде. Трение полностью отсутствует… рыба обскура может плавать с невероятной скоростью.
– Тогда почему бы нам попросту не начать вместе выдувать губами воздух, повернувшись в сторону кормы?
– Это ничего не даст. В этом чертовом воздухе силы трения тоже отсутствуют. Толчок, который нам необходим, не может исходить ни от воды, ни от воздуха. Гм… – тут глаза его внезапно вспыхнули, словно серные спички. – Мы в Итоне часто соревновались между собой в дрочке… на скорость и на расстояние. Надо сказать, что все, кто обычно выигрывал состязание на скорость, впоследствии тяготели к пистолетам и ружьям, в то время как победители соревнований на дальность – к дальнобойной винтовке, из которой можно убить человека на расстоянии шестисот ярдов. Так что, возможно, если мы оба встанем на корме и выстрелим, то… судя по всему, со скоростью у вас все в порядке, верно?
– Верно. Когда я настроен на соответствующий лад, мне хватает двадцати секунд.
– Что ж, советую вам немедленно настроиться на этот самый лад, черт побери. Метаболизм наших организмов полностью застопорится в течение часа… Уже осталось только пятьдесят минут, так что нам нужно поторапливаться. Дифференциальное давление должно сдвинуть нас из точки неподвижных координат…
Неферти кивает в знак согласия, скидывает с себя набедренную повязку и швыряет ее куда то назад с таким видом, словно расстается с ней навсегда. Его узкие желто зеленые змеиные глаза сужаются еще больше, он становится похожим на змею, застывшую в молчаливой сосредоточенности, почуяв близость добычи. Его соски, уши и нос вспыхивают ярким, сочным багрянцем.
Уилсон стоит неподвижно, как статуя, и только его пульсирующий фаллос и глаза, оглядывающие далекий горизонт в поисках цели, выдают в нем живое существо. Вот оно… взгляд его застывает… яички сжимаются. Он сильнее сжимает спусковой крючок. Все начинается с его длинных, приспособленных для хватания пальцев ног. Его тощее тело блестит, словно рыбья чешуя. Затем все собирается в узел возле Главной Точки Неферти, которая расположена на два дюйма выше того места, где находился бы его пупок, если бы у него он имелся. Рычащая, бешеная тварь – олене козлокот – рвется из него наружу. Неферти кричит от невыносимой боли, в то время как рога пробивают изнутри его череп, а фонтан крови брызжет из носа.
Уилсон выжимает остатки. Мишень исчезает из его поля зрения. Лодка начинает двигаться – сначала медленно, а затем все быстрее и быстрее.
– Вперед! – вопит Уилсон.
Ухватившись за скамейки, они с трудом удерживают лодку, которая мотает кормой, словно попавшийся на крючок марлин. Вскоре они попадают в течение со скоростью двадцать миль в час.
Уилсон показывает пальцем:
– Остров Пендра.
Уже на расстоянии пятидесяти ярдов они начинают ощущать черную насекомую вонь, которая впитывается в волосы и одежду. Такое ощущение, словно сколопендры ползают прямо по тебе.
– Не пори горячку, герой. Сначала надо с ними со всеми разобраться.

Когда они сходят на сложенную из известняка пристань, кучка чиновников в заношенных мундирах с ржавыми пистолетами в полусгнивших кобурах окружает их, протягивая к ним руки, словно попрошайки.
– Documentes, senores. Рог favor… passaportes, – скулят они.
Уилсон отстраняет их одним взмахом руки, и они валятся на спины и барахтаются, пытаясь встать на ноги, словно перевернутые жуки.
– Мы направляемся в «Клуб исследователей». Там подают приличные стейки и холодное пиво.

Темные улицы освещены только тусклым светом керосиновых фонарей, которые горят там и тут в окошечках лавок. Никто не покупает выставленный в них товар: старые открытки и журналы, заплесневелые мясные пирожки в целлофановой упаковке, заветренные шоколадные батончики. Никто даже не останавливается посмотреть.
Вокруг повисло молчание, плотная толпа полуобнаженных людей с потухшими глазами; видно, что они умирают от истощения.
– Приходится пошевеливаться, понимаешь. Этим беднягам негде спать. А если они остановятся, то упадут, и тогда им конец. Ну, вот мы и пришли.
Здание выглядит так, словно его перенесли с площади Сент Джеймс  прямиком в это место, полное незастроенных участков, мусорных куч и открытых сточных канав. Идеально правильная каменная кладка уже затянулась мхом и каким то вьющимся растением, густо усеянным желто зелеными цветами, издающими отвратительный запах – смесь запаха свежих экскрементов и дешевых духов, какими пользуются шлюхи. Внутри дома зловеще мерцает тусклый желтоватый свет.
– Опять электричества нет, – объясняет им Уилсон, не поворачиваясь.
Портье э допотопной ливрее, по которой ползают слизни, выходит из за своей конторки и встает у них на пути.
– Вы – член клуба, сэр? – властно вопрошает он.
Уилсон толкает портье одним пальцем, и тот валится на пол, слабо дрыгает ногами в воздухе и резко выгибает спину.

– Я бы на вашем месте не стал на него наступать, – предупреждает Уилсон. – Омерзительное зрелище.
Он проводит нас по мраморной лестнице к бару.
– Что за непорядок, Джордж? Опять мертвец у дверей?
– Я сожалею, сэр. Ужасно сожалею. Но в наши дни почти невозможно нанять живую прислугу… А ему удавалось справляться со всем этим отребьем из Делегаций… Ну, вы то понимаете, сэр, о чем я говорю.
– Скотч со льдом, Джордж, и…?
– «Перно».
– Ваше «Перно», сэр. Самое в этом забавное, сэр, что мало кто из них доживает до дня выдачи жалования. – Бармен наклоняется к нам поближе. – Представляете, предыдущему пьяный моряк снес голову всего три дня назад. Тот так и осел, прямо как мешок.
– Надо думать. У вас есть свободные комнаты, Джордж?
– Клуб пуст, сэр. Можете занимать любую свободную комнату, но я был бы вам премного признателен, если бы вы выбрали что нибудь на этом этаже. Тяжело мне с моей спиной ходить по лестницам.
– Отлично, Джордж, в любом случае мне не доставило бы радости заставлять тебя лазить по лестницам. И попроси, чтобы с кухни прислали два стейка и холодное пиво. Мы будем в восемнадцатом номере, сразу тут, за углом.
Джордж смеется.
– Все будет в наилучшем виде, мистер Уилсон. Я поджарю стейки и принесу их вам.
В комнате пахнет затхлостью, словно в ней давно никто не жил, – так пахнет в курортных отелях после окончания сезона.
– Джордж, этот джентльмен – из журнала «National Geographic». Приехал сюда изучать местные условия.
Джордж бросает на Неферти суровый взгляд.
– Уж не знаю чего их изучать, сэр. Я придерживаюсь такого мнения, что чем меньше знаешь, тем легче жить.
– Помнишь, Джордж, того испанского профессора, большого специалиста… тоже члена Клуба?
– Да, разумеется. Иностранец, сэр? Он к нам уже давно не заглядывал, но у нас имеется его адрес.
– Отлично, положи его утром рядом с ботинками мистера Неферти. Скажи, Джордж, а Университет по прежнему открыт?
– Не уверен, сэр. Если вы спросите мое мнение, то я считаю, что с него все и началось… со студенческих бунтов, сэр.
– По моему, Джордж, причины все же несколько глубже.
– Да, сэр. Так часто бывает, сэр. Вам больше ничего не нужно, сэр? Спокойной ночи, сэр.
На следующее утро, после хорошего английского завтрака, мы выходим в город. Сначала небольшая прогулка. Единственное такси в Зоне реквизировано в полное распоряжение Делегаций. Мы в зоне развалин, свободных участков и постепенно разрушающихся недостроенных зданий. Некоторые из них, предназначавшиеся под жилье, теперь таращатся десятью этажами железобетонных плит и ржавой железной арматуры. Некоторые этажи заселили арабские семьи вместе со своими козами и курами.
– А это правда, что здесь водятся гигантские сколопендры?
– Правда. Видел их собственными глазами… тошнотворное зрелище. Вонь такая, что с ног сбивает.
– А правда, что им приносят в жертву людей?
– Ну, честно говоря, не без этого.
Ряд низких, не выше трех этажей, домов, частью глинобитных, частью бетонных, в причудливых сочетаниях, иногда стоящих прямо поперек дороги, так что пришлось построить над ними эстакаду или проложить под ними тоннель. Все это в целом походит на гигантский улей, построенный какими то насекомыми, чувство симметрии у которых было нарушено, после того как им скормили дозу изменяющего сознание наркотика.
– Улицы тут нужно выбирать тщательно. Некоторые кончаются тупиком. И одному Господу известно, сколько мертвецов гниет в этих норах.
– Что здесь произошло?
– Рухнул рынок акций, – говорит Уилсон, показывая на заполонившую улицу толпу. Ему каким то образом удается находить в ней проход и идти вперед с такой легкостью, как если бы на улице не было ни единой души, кроме него самого и Неферти.
Постараюсь объяснять по простому, по понятному. Допустим, страна обанкротилась. В сейфах не осталось золота, правительство печатает бумажные деньги, которые ничем не обеспечены. От этого ситуация только ухудшается, так что вскоре эти бумажки уже не годятся даже на то, чтобы подтирать ими задницу. То же самое и здесь. Было выпущено очень большое количество подложных человеческих акций. Они не обеспечены ничем. Вместо золота обеспечением в данном случае служит Сек, измеряемая в Энергетических Единицах. А у них больше нет Секем. А началось все с того, что они начали урезать потихоньку норму Секем каждому на несколько единиц – в расчете на то, что никто ничего не заметит.
– И как много здесь гигантских сколопендр?
– Ну, в начале существовал единственный экземпляр. Но он быстро приспособился к обстановке. Теперь их тут штук тридцать.
– Влияет ли на них дефицит Сек?
– С чего бы? Они от этого только растут как на дрожжах. Как и большинство насекомых и некоторые растения. Секем необходима только млекопитающим. Вы обратили внимание на то, что здесь нет животных? Ни кошек тебе, ни белок…
– Я думал, что их просто съели.
– Нет, ни в коем случае. Они ушли сами – пришел Крысолов с дудочкой и увел их.
Уилсон снова устремляет взгляд на бредущую мимо толпу:
– Самое очевидное решение: вырыть глубокую яму и загнать туда их всех, пока у этих человеческих акций еще наличествуют реакции.
С этими словами он тыкает прохожего острым концом своей электрической трости. Прохожий издает нечеловеческий вопль и отпрыгивает на шесть футов.
– Видите, что я имел в виду? А затем дело только за бульдозерами. Вы, по моему, хотели полюбоваться на сколопендр? Натяните ка вот эту маску.
Впереди нас – стоящая стеной толпа изможденных людей, многие из них полностью обнажены и выставляют напоказ чудовищно деформированные гениталии.
– Похоже, нам сейчас понадобятся наши хлопушки.
Это пистолеты калибра .10 с цилиндрами, содержащими пули 0.33. Пули эти имеют заостренный конец из твердого металла, основание из того же материала и корпус из мягкого металла, который расплющивается при попадании, образуя диск размером в половину серебряного доллара.
– Эта пуля расплющивается о человеческую плоть и не проникает внутрь. Зато она прекрасно входит в ту жижу, что у насекомых под панцирем. Ну что же, пожалуй, пора начинать.
Револьверы стреляют практически бесшумно и хлопки их звучат не громче, чем хлопок, когда вынимаешь пробку из бутылки наполовину выдохшегося шампанского, но последствия весьма эффектны. Тела разлетаются ошметками во все стороны, словно гнилые арбузы.
– Накинь ка этот одноразовый дождевик, герой.
Набросив на плечи длинные пластиковые плащи.
они проходят в брешь, проложенную пулями; под ногами у них все еще корчатся и дергаются оторванные когти и мандибулы ларв. Затем они осторожно, чтобы не запачкаться, выбрасывают плащи в мусорный бак.
В воздухе слышится жужжание сколопендр, принадлежащих к крылатой разновидности: они откладывают яйца в несчастных.
– Как они вылупляются… это еще то зрелище… вон там, гляди!
Нагой человек разрывает пальцами свою плоть, крича от боли, в то время как голова сколопендры пробивается сквозь его кожу в брызгах крови и гноя. Молчаливая толпа проходит мимо, лица ничего не выражающие, оцепеневшие. Обреченная жертва бьется в конвульсиях на земле, в то время как голова еще одной сколопендры пробивается наружу через головку его пениса. Еще одна сколопендра, проев насквозь глазное яблоко, появляется из глазницы. Уилсон добивает несчастного метким выстрелом из своего Н&К .Р 7.

Зона узких проходов между рядами проволочных клеток – шесть футов в длину, четыре в глубину, пять в высоту, – составленных в четыре ряда. В верхних рядах половина клеток пустует, потому что немногие могут вскарабкаться туда по веревочным лестницам и бревнам, на которых сделаны топором засечки. Нижние клетки битком набиты мертвецами и умирающими людьми, у которых сил не хватает даже на то, чтобы выплеснуть ведро с отходами на глиняные дорожки, проложенные внутри этого человеческого крольчатника, переходящего постепенно в голые склоны холмов и развалины жилых кварталов.
Они попадают в небольшой амфитеатр с высеченными из известняка трибунами, окружающими небольшую круглую сцену не более двадцати футов в диаметре, вымощенную каменными плитами. В середине круга находится каменная стела, покрытая мелкими надписями, выложенными из волос, когтей, глаз и ножек сколопендр; иероглифы шевелятся и спазматически дергаются, от чего время от времени наползают друг на друга, перепутываются или превращаются в каракули. Камень живет своей собственной отвратительной жизнью. Под стелой на топчане лежит обнаженный мужчина, привязанный к ложу кожаными ремнями. Топчан изготовлен из твердых пород древесины, а ноги мужчины просунуты в отверстия на мраморном полу – судя по виду, очень древнего происхождения.
Зрители тоже полностью обнажены, если не считать изящных ожерелий в виде сколопендр и браслетов из золотых сегментов с опаловыми глазками; рты зрителей приоткрыты, воздух наполнен их зловонным дыханием, мышцы и кожа на черепах находятся в постоянном движении, корча различные рожи, расширенные зрачки похожи на сверкающие черные зеркала, в которых отражается гнусный идиотский голод.
– Мы едим вместе с пендрами.
Судя по всему, это lajeunesse doree Пендравиля.
Неферти и Уилсон пробиваются в первый ряд. Робкие «пендры», как именуют местных жителей, уступают им путь.
Слышится звук текущей воды. Когда резервуар наполняется, механизм поднимает бронзовую решетку, установленную с одной из сторон театра. Оттуда показывается голова огромной сколопендры, от которой исходит вонь, словно от дерьма стервятника, нажравшегося дохлых земляных крабов. Человек, привязанный к топчану, начинает кричать, завидев сколопендру. Та поднимает голову повыше и оглядывается, явно реагируя на звук.
Неферти стоит в изголовье топчана, небрежно положив одну руку на стелу, и вытягивая вторую в направлении гигантской сколопендры, которая тем временем приближается с жуткой скоростью. Пальцы Неферти превращаются в шевелящиеся в воздухе лапки сколопендры, они прикасаются к стеле и одним незаметным движением стирают древние надписи, которые осыпаются пылью на землю.
Сколопендра на глазах сморщивается и наконец рассыпается облаком красной пыли, которое поднимается в воздух и медленно оседает на зрительные ряды. Связанный человек вырывается из кожаных пут, которые тут же превращаются в черный порошок.
Миссия выполнена.


назад  вперед

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE