READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

гарнитура:  Arial  Verdana  Times new roman  Georgia
размер шрифта:  
цвет фона:  

Главная
Преступление

16 Аллея Аллигаторов

Шоссе почти свободно, поэтому в каждом автомобиле Ленноксу мерещится Диринг. Они едут мимо тесных домишек и зеленых дорожных знаков, объявляющих номера улиц и названия ближайших населенных пунктов. Очередной населенный пункт неизбежно оборачивается растянутым торговым центром, сомнительные намерения владельца всякий раз очевидны. Бейсболка с символикой «Ред Сокс» на приборной панели. Леннокса она утомила, вон на висках красные полоски. Леннокс смотрит на Тианну, девочка молча сидит рядом, сжимает в руке свои карточки.
—  Чет делал с тобой нехорошее?
— Никогда. — Тианна мотает головой, недоуменно морщит лоб. — Не могу объяснить, но только я на яхте почувствовала: что-то не так.

— Ну, во всяком случае, сейчас ты в безопасности. — Леннокс вымучивает улыбку, прячет за ней боль, — А хорошо, что ты нашла карточку, которая тебе от папы осталась.
По Тианниному взгляду можно подумать, она и Леннокса причисляет к своим врагам, на самом деле гнев направлен не на него. Гнев — предвестник очередного откровения.
— Мой отец никаких карточек мне не оставлял.
— Вот как!
— Я его вообще не знала. Он бросил маму, когда я еще не родилась. Если они вообще хоть сколько времени были, гм, парой. А карточки я нашла на чердаке, в нашем джексонвилльском доме. А на чердаке я пряталась от... — Тианна еле выдавливает имя — от Клемсона.
Клемсон. Это еще что за козел?
Ленноксу кажется, его слова леденеют в вакууме меж мыслью и речью. К тому времени, как он умеряет дрожь, Тианна возобновляет разговор, ее голос звучит даже оптимистически.
— Но мне всегда казалось, мой папа должен бы любить бейсбол, поэтому я и вожусь с карточками — так я чувствую, что у меня в принципе есть отец. Глупо, да?
— Вовсе нет, — заверяет Леннокс. — Нисколько не глупо.
Он вспомнил, как сам мальчиком коллекционировал монеты с изображениями игроков английской сборной, выпущенные «Эссо» в честь Кубка мира — они с отцом коллекционировали.
Глядя на дрожащую нижнюю губку маленькой американки, Леннокс переживает секунду сострадания столь глубокого, что задохнулся бы, если бы не хватал ртом воздух, точно рыба на суше.
— Кто такой этот Клемсон?
— Тигр Клемсон; его настоящее имя Джимми. — Тианнины глаза загораются ненавистью. — Он был маминым бойфрендом. К ней он хорошо относился, а меня мучил. Я его боялась. Он знал все обо мне и... и Винсе. Говорил, что я такая, что от меня этим за милю разит. — Внезапно Тианна переходит на задыхающуюся скороговорку. — Когда он делал со мной это, он говорил, что меня Бог только для этого и сотворил. Что
он мне еще услугу оказывает, фору дает перед другими девочками. Но он был не как Вине; я знаю, он меня совсем не любил, нисколько. Поэтому мне было легче думдть о посторонних вещах, пока он развлекался. Только он иногда делал мне больно. Иногда у меня даже кровь текла. Он ждал, пока мама отключится от своих таблеток, и шел ко мне. Говорил, если я маме расскажу, она ему поверит, а не мне. Я, говорит, твои прежние шашни знаю. И я убегала на чердак, пряталась от него.
Леннокс сбавил скорость, на ближайшей развязке свернул к бетонной площадке — ее задумывали как парковку, но, похоже, по назначению не использовали, сквозь асфальт пробивается вездесущая трава. Леннокс останавливает машину — так и он, и Тианна целей будут. Пальцы ноют, но все еще цепляются за руль, в ушах пульсирует кровь.
— Откуда он узнал? Про то, что делал с тобой Винс?
— Не представляю, — пожимает плечами девочка. — Он говорил, что насчет таких, как я, не ошибается. Что я из известного разряда. Что он сразу понял — я не девственница. Так он говорил.
По желудку разливается желчь.
— Рэй, это правда? Мужчины действительно могут это определить? Я действительно такая? —- Тианнины глаза полны отчаяния.
Леннокс мягко берет ее руки в свои.
— Это неправда. Ничего они определить не могут. Послушай меня. Я считаю, тебе очень сильно не повезло, тебе попадались настоящие мерзавцы. Но сама ты ничего дурного не сделала. Ты славная девочка. Дурное делали они, и они за это заплатят. Я тебе обещаю. Понимаешь, о чем я? — Леннокс заглядывает ей в глаза.
— Понимаю.
— Вот и хорошо, —- заключает Леннокс, заводя мотор.
Тианна.
Вот она просыпается рождественским утром в доме вроде дома Джеки и бежит к елке за подарками, и...
Поверить невозможно: он питает надежды относительно будущего этой девочки, мало сказать, надежды — несбыточные мечты. Он проигрываете голове сцены, одна другой умилительнее, лишь затем, чтобы себе же объявить выговор за их несостоятельность; у Тианны, пожалуй, все будет с точностью до наоборот. Баланс вероятности. С мечтами всегда так: они норовят отклониться от действительности по максимуму. И чем ярче они становятся, тем больше усилий предполагают.
Мысли перескакивают на его с Труди будущее, внезапный спазм сдавливает грудь: Леннокс понимает, что оставил на яхте «Идеальную невесту».
— Тианна, а ты не захватила мой журнал?
— Нет, — огорченно признается Тианна. — Кажется, я забыла его в каюте. Он тебе нужен, да?
— Ничего страшного, я еще куплю, — спокойным голосом отвечает Леннокс, однако он не в силах прекратить скрежетать зубами. Труди успела заполнить купоны, те, что на последних страницах. Адрес. У них теперь есть ее адрес.
И что с того? Вроде ничего, но мысль точит. «Пусть только попробуют Труди в Эдинбурге преследовать». Зубовный скрежет интенсивнее, Леннокс распаляет себя сценами насилия, пока до него не доходит: он почти хочет схватиться с мерзавцами на своем поле. Затем он вспоминает о Тианне, которая в настоящий момент гораздо больше нуждается в его защите, и сворачивает на заправку с телефоном-автоматом.
Леннокс роется в карманах, ищет телефонную карту, не находит, тихо матерится, нащупывает монеты, глаз не сводя с шоссе — он готов за любым рулем увидеть Ланса Диринга. Логика подсказывает Ленноксу, что вероятность пересечения их с Ди-рингом дорог в таком месте приближается к нулю. Паранойя асе, как субстанция с бблылим влиянием, напоминает о собственной неистребимости.
Двадцатипятицентовики из грязных Ленноксовых ладоней попадают в щель автомата, падают с дребезжанием. Леннокс, прикинув, что необходимая критическая масса достигнута, занемевшим пальцем набирает номер. С другого конца провода продирается хриплый недовольный голос:
— Эдди Роджерс слушает.
— Это Рэй. Мне нужна твоя помощь. Твоя и Долорес, — добавляет Леннокс, сообразив, что легче будет оставить Тианну с женщиной. Пытается разложить на телефонном аппарате карту, захватанную его же потными пальцами. — Ты можешь встретить меня на стоянке грузовиков на сорок девятом съезде с семьдесят пятого междуштатного шоссе?
— Это же в Эверглейдс, — Джинджеров голос становится на тон выше, — в резервации племени миккосуки. Каким ветром тебя туда занесло?
— Резервации бывают двух видов — для яппи и для индейцев, забыл, что ли? Мне нужна помощь, — повторяет Леннокс.
Джинджер долго молчит в трубку.
— О’кей. Я приеду часа через полтора. Труди звонила, сказала, ты вляпался. Тебе, сынок, дружеская волосатая лапа не повредит. Ты, видно, думал в «Полицию Майами» поиграть?
В ответ на Джинджерову остроту Леннокс выдает смешок.
— Понял. Жду. Только не подведи меня, Джинджер.
Тишина, кажется, заполняет Ленноксов череп. Наконец ее вспарывает Джинджеров голос; заодно с тишиной он едва не вспарывает и Ленноксовы барабанные перепонки.
— Не подведу. И называй меня Здди, последний раз повторяю, твою мать!
— Хорошо, Эдди, — произносит Леннокс, кривясь, как надкусивший незрелое яблоко. — Я в долгу не останусь.
— О’кей, выезжаю прямо сейчас. Соберись там в кучку, Рэйми, не паникуй, — предупреждается Джинджер — и вешает трубку.
Тианна ждет в машине. Личико у нее припухло, глаза красные — видно, терла кулачками. Леннокс хочет сказать что-нибудь утешительное, ничего не приходит в голову, он решает дать девочке самой успокоиться. Поворачивает ключ зажигания и выруливает с заправки.
Они подъезжают к указателю, за которым начинается междуштатное шоссе номер 75. До Майами — 127 миль, до Форт-Лодердейла — 124. Место встречи возле съезда номер 49 находится на полдороге к Форт-Лодердейлу, значит, они прибудут примерно в одно время с Джинджером. Леннокс смотрит на обслуживающего пошлинную будку, тщедушного негра с седой бородой. На бейджике, над фамилией, у него значится должность — «чернорабочий».
— Вот уроды, — бурчит Леннокс, переключая скорость, и извиняется: — В смысле, человек же понимает, что он тут не генеральный директор, так зачем его еще физией каждый разтыкать?
Тианна огладывается на «чернорабочего», переводит взгляд на Леннокса.
— Рэй, ты такой хороший. Ты столько для меня делаешь, и вообще. — Помолчав, она спрашивает: — А почему ты мне помогаешь?
— Ты мне не чужая, — пожимает плечами Леннокс. И смягчает формулировку: — В смысле, мы же друзья.
— Но ведь ты меня совсем не знаешь.
— Я знаю достаточно, чтобы понять: тебе нужен друг, прямо сейчас нужен. — Леннокс кивает на радио. — А мне нужна хорошая песня.
Тианна уловила намек, щелкает кнопками, выбирает радиостанцию. «Фольксваген» сотрясается от жизнеутверждающего ремикса композиции «Сестер Следж», «Потерявшиеся в музыке». На строчке «Ты попался, нет пути назад» Леннокс и Тианна, как по команде, поворачиваются друг к другу, обмениваются ухмылками.
Аллея Аллигаторов ничем не отличается от сорок первого хайвея, разве только скоростным лимитом — здесь он составляет семьдесят миль в час, на хайвее — пятьдесят пять. Леннокс рулит по двухполосному фривею с широким газоном по-середине. Тут и там на пустынном шоссе попадаются приметы разрушений, нанесенных последним ураганом. С обеих сторон — изгороди; они сдерживают натиск буйной тропической растительности, которая иначе не преминет наброситься на асфальт с той же готовностью, с какой стайка девочек-подростков — на поп-звезду. Леннокс держит скорость в девяносто миль. Плохо, если Джинджеру придется ждать, да и самому ему пора к Труди.
Деревья по обочинам слились в зеленое пятно, глаза у Тианны слипаются. Вот она видит Тигра Клемсона: он в дверном проеме, на пороге ее комнаты. Она лежит в постели, Клемсон смотрит на нее сверху вниз. Твоя мама крепко спит, ехидничает Клемсон, смакует слово «крепко». Тианна ерзает на горячем кожаном сиденье, чувствует жар сзади на шее, слышит шум мотора, работающего на холостом ходу — вот так же Четова яхта тарахтит. Однако некая часть Тианны находится в постели, и Клемсон увещевает: сегодня тебе будет по-настоящему хорошо, я тебе такие штучки покажу, век не забудешь, но нет, это не Клемсон, это кто-то другой, Тианна вскрикивает...
Леннокс в шоке, едва не врезается в изгородь.
— Господи, твою мать! Что с тобой?
Снижает скорость, выруливает на обочину. Тианна прижимается к нему, затихает, он вынужден приласкать ее.
— Мне лицо мерещится. Лицо мужчины. — Она поднимает рзгляд, личико сморщилось от боли.
— Теперь все позади. — Леннокс неловко гладит девочку по спине. — Это просто воспоминание, оно как плохой сон — рассеивается, едва проснешься.
Тианна прячет лицо у него на груди.
— Это когда-нибудь кончится? — глухо спрашивает она.
— Конечно. — Леннокс берет девочку за плечи, сажает ровно, смотрит ей в лицо. — Кого ты видела? Этого негодяя Клемсона?
— Нет... — Тианна вздрагивает, отстраняется, вытирает мокрый нос о свою сплющенную овечку, смотрит виновато, пока Леннокс до конца не проникается. — Сначала я думала, это он, а оказался не он.
— Ладно. Кто бы это ни был, он тебя больше не обидит.
Никто тебя не обидит.
— Честно?
— Ну да, — улыбается Леннокс. Тианна хочет улыбнуться в ответ, но страх сковал ее лицо. Леннокс заводит мотор.
«Фольксваген» поглощает милю за милей, Леннокс и Тианна молчат, потому что не знают, о чем теперь говорить, и радуются, что за них говорит радио. В автомобиль врываются телефонные звонки, население с готовностью демонстрирует в эфире свой интеллект, вот так же оно и свое невежество перед телекамерами не смущается показать. Наконец Леннокс ловит другую волну, и «фольксваген» сотрясает пульсирующий хип-хоп, кажется, он даже на двигатель действует, скорость явно прибавилась. Вскоре дорожный указатель возвещает, что недалеко сорок девятый съезд.
Леннокс и Тианна на ватных ногах выбираются из автомобиля, несколько секунд у них уходит на адаптацию к резкому прекращению движения. Их обступает горячий и влажный воздух. Неописуемые отсветы, бросаемые на небо зарослями меч-травы и водной плоскостью — охристые, зеленоватые отсветы, — размешаны теперь в густых сумеречных тенях. Джинджера с Долорес пока не видать. Старая заправка — три автомата да ржавый гофрированный навес, в окне из последних сил мигает неоновая реклама кока-колы, пульс нитевидный. Никаких признаков жизни: видимо, здесь работают, когда настроение есть. Тишина зловещая, она проникает в каждую щель, не слышно ни птиц на деревьях, ни машин на хайвее. Тианна направляется к сломанной изгороди, отделяющей заправку от мангрового болота.
- Далеко от машины не уходи, — предупреждает Леннокс, ему вспомнился Четыре Реки, возможно, потому, что неподалеку поворот на резервацию.
Тианна идет к машине, прислоняется к капоту, вертит в пальцах бейсбольную карточку. Поймав Ленноксов взгляд, откидывает волосы с лица.
— Я думала, я потеряла эту карточку, а тут смотрю — вот она. На яхте. Карточка Хэнка Аарона. Он тоже из Мобила, я знаю. Только не помню, чтобы теряла карточку на яхте. То есть когда я последний раз гостила на яхте, карточка была у меня, и, мне кажется, я что-то припоминаю... как в тумане... как будто с
температурой лежишь. Или вот как сон пытаешься вспомнить.
Тишину комкает шорох из мангровых зарослей, сопровождаемый коротким, сдавленным криком неопознанной жертвы и утробным победным ревом. Леннокс судорожно оглядывается на болото, снова смотрит на Тианну, будто она может рассеять его страх. За ревом следует какофония птичьих голосов, запутавшихся в листве, — и обрывается так же внезапно, как началась.
— Что ты имеешь в виду? Тебя тошнило на яхте? — спрашивает Леннокс. С моря тянет солью.
—  Да, но как бы во сне... а на самом деле не во сне, — произносят девочка, от внезапного осознания у нее кружится голова.
Ленноксов пульс учащается, поршень кадыка в очередной раз срабатывает вхолостую.
— Может, это был просто дурной сон.
Тианна с готовностью кивает. Чувствуя, что ей необходимо остаться со своими мыслями, Леннокс не задает вопросов. Через некоторое время Тианна сама спрашивает:
— Рэй, а тебе снятся плохие сны? В смысле, по-настоящему плохие, гадкие, о которых ты никому не можешь рассказать?
Леннокс потрясен. Смотрит вверх. Ожидает увидеть темную каменную стену вместо располосованной закатом синевы. Текут секунды.
— Да, — наконец выдавливает он. — Да, снятся.
— Расскажи, что тебе снится.
— Потом как-нибудь, дружок. Потом.
Тианна вновь откидывает волосы с лица. В бледном лунном свете, процеженном сквозь кроны, она походит на эльфа — или на пророчицу.
— Честно?
— Ну да... — Леннокс не узнает собственного голоса — не то шепот, не то выдох. Желая отвлечь Тианну от своего смущения, он жестом просит бейсбольную карточку, читает:
ХЭНК ААРОН
(род. 5 февраля 1934 г. в г. Мобил, штат Алабама)
- 755 мячей в 23 сезонах. Абсолютный рекорд в Главной
Бейсбольной лиге. Превзошел легендарного Бэйба Рута.
Хэнк Аарон был любимым сыном Молила, его родители переехали на юг из Селшы, чтобы работать на верфи Аарон, первоначально игравший в Негритянской лиге, помнит, как официанты разбивали тарелки, с которых ели он и его товарищи Карьера Аарона, в Главной лиге продолжалась & течение Звух триумфальных десятилетий, разделенных между «Милуоки Брюэрс» и «Атланта Брейвс».

Знакомое имя. Леннокс смутно припоминает шумиху вокруг Аароновых достижений — якобы он допинг использовал.
— Похоже, Аарон сильный человек. Такие не позволят совать себе палки в колеса. Где теперь уроды, что били после него тарелки, внушали ему, будто он — пустое место? Где? Кого их мнение интересует? — Леннокс делает паузу, возвращает карточку. — Понимаешь, к чему я клоню?
Тианна не отводит глаз, не моргает.
— Кажется, да.
— Запомни мои слова. Навсегда запомни.
Леннокс просовывает руку в окно машины, заводит мотор и включает радио. Они с Тианной слушают волну 105.9, классику рока. Звучит «Дюран Дюран», композиция «Ну, так чего еще я не знаю?». Затем Леннокс ловит другую волну, с латиноамериканскими мелодиями, ритмичными, заводными. Сразу хочется текилы или мохито.
Леннокс и Тианна оба рады отвлечься, но вот звучит печальная баллада, и Тианна возвращается к разговору.
Меня никто замуж не возьмет, — скорбно начинает она, вскидывая бровки. — Вот ты, Рэй — представь, просто представь, что я была бы старше, а ты моложе — ты бы на мне женился?
Леннокс натянуто улыбается.
- Ну и вопросы у тебя. Ты же не знаешь, какой я был в юности. — Перед глазами из нескольких возможных вариантов почему-то возникает тот, который в джинсах «Фалмер», в свитере с капюшоном и с длинной запущенной челкой. И с усами.
С идиотскими усами, за которые Леннокса гнобили все кому не лень, даже сослуживцы. Усы отрастали параллельно с кокаиновой зависимостью. Труди чуть не прыгала, когда он их сбрил, он же, сбрив, немедленно раскаялся. Без усов Леннокс  сам себе казался незащищенным — гнилым и грязным. Как если бы у него слюни постоянно текли.
В полицию он пришел, успев несколько лет простажироваться в столярной мастерской строительной компании в Ливингстоне. Два вектора — возможность учиться дальше и юношеская мечта — пересеклись на программе повышения квалификации за счет полицейского департамента, Леннокс был направлен в университет Хериот-Уатт, откуда вышел бакалавром информационных технологий. Ленноксов друг детства, Лес Броуди, учившийся на водопроводчика, примкнул к фанатам «Хартс», чтобы дать выход тестостерону. Впрочем, служба в полиции была средством, а не целью. Цель Леннокс имел другую — подспудная, лишенная формулировки, она давила масштабом, в последние же несколько месяцев обрела наконец контуры.
Поначалу в полиции пришлось нелегко. Ярлык мизантропа,полученный Ленноксом еще в школе и подтвержденный в столярной мастерской, казалось, будет висеть на нем до конца дней. Леннокс был первым из нового поколения полицейских — полицейских образованных, считающих, что для их работы необходимы знания во многих областях: психологии, социологии, криминалистике, информационных технологиях, судебной медицину связях с общественностью. Его убеждения вызывали ярость полицейских старой закалки, вводивших свою профессию к патрулированию улиц и уверенному владению дубинкой. Один из самых мучительных моментов Рэй Леннокс пережил во время дежурства в участке в Хэймаркете. Леннокс тогда только поскулил на службу. В участок втолкнули Леса Броуди и еще нескольких зачинщиков потасовки по случаю футбольного матча. Глаза Леннокса и Броуди встретились, в следующий миг бывшие друзья одновременно отвернулись, но поздно: каждый успел стать свидетелем унижения другого. Леннокс остаток дежурства прятался и терзался кишечными коликами, а на следующий день, выйдя из подполья, вздохнул с облегчением — Броуди успели выпустить.
Теперь же, на обочине фривея, обрывающейся в залитое лунным светом болото, Тианна еще не определилась с выражением лица — смущенное оно должно быть или снисходительное.
— Ты наверняка был ужасно милый.
— Твои слова уйма народу с готовностью опровергнет. — Голос почему-то хриплый. — В любом случае, мы не знаем, какой ты станешь, когда вырастешь. Может, ты поступишь в колледж, найдешь хорошую, перспективную работу, — обнадеживающе предполагает Леннокс и спрашивает, глядя ей прямо в глаза: — Почему ты решила, что на тебе никто не женится?
— Потому что Винс... а потом и Клемсон... говорили, если я кому-нибудь расскажу, что я наделала... то есть что случилось, меня никто замуж не возьмет.
— Ты ничего не наделала. Виноваты эти мерзавцы, а не ты. — Леннокс шарахает кулаком по капоту, багровеет от ярости. — Всегда об этом помни. Всегда.
Тианнины огромные глаза в лунном свете кажутся почти мечтательными, но Леннокс знает: его ярость страшит девочку в той же степени, что слова — ободряют. Он берет себя в руки, говорит мягко:
— Тебе встретится хороший парень, вы поженитесь, и он будет любить и уважать тебя.
— Как ты любишь и уважаешь Труди, да?
— Ну да, — выдыхает Леннокс:
— А у Труди хорошая работа? Перспективная?
— Нуда, пожалуй. В смысле, да, хорошая. — Леннокс лебезит перед собственным высокомерием. Он привык скептически относиться к успехам Труди. Она хорошо проявила себя в своей коммунальной корпорации, пару раз получала повышения, считалась успешной. А он считал, что важнее его работы ничего в природе нет, самомнение лезло у него из ушей, презрение к окружающим превышало допустимые нормы. Леннокс мучительно раскаивается — будь Труди здесь, он бы попросил прощения, не для галочки, а от всего сердца попросил бы.
Разговоры с Тианной, даже вот такие, обрывочные, —- словно пулеметная очередь. Леннокс измочален, изорван в клочья; общение с жертвами сексуального насилия в полицейском участке никогда его так не изматывало. С Тианной нельзя играть роль, прикрываться полицейским значком. Зато, пока девочка с ним, она избавлена от цепких лап тварей типа Диринга, Джонни и, пожалуй, Чета. Карточка Хэнка Аарона не идет из головы.
— А скажи, когда твоя мама болела, Стэрри с тобой хорошо обращалась? — Мимо проносится автомобиль, у Леннокса екает сердце.
— Да, нормально, — отвечает Тианна, впрочем, без особой уверенности. — Только рядом все время ошивался этот Джонни ее брат. Гадости говорил. Ненавижу, когда он приходит к
маме или к Стэрри.
— Так Джонни — брат Стэрри?
-  Угу. Мне жалко Стэрри — ее сына застрелили возле ларька на заправке, и вообще. Только мне не нравится, что мама водит дружбу с ней и с Джонни.
Леннокс не заметил ни малейшего сходства между Джонни и Стэрри.
— А что тебе известно про Ланса?
— Ланс — полицейский. Ты, наверно, думаешь: раз полицейский, значит, честный человек, да?
— Вроде того, — мямлит Леннокс, глядя вверх, на шумящие кроны. «Куда Джинджер запропастился, мать его?»
А журнал-то на яхте. Вопрос времени. «Идеальная невеста». Его визитная карточка, повод вернуться в педофильское гнездо. Причин хоть отбавляй. Речь теперь не об одной Тианне. Пусть только попробуют ему воспрепятствовать. «Пусть только попробуют».
— А ты любишь Труди?
Простой вопрос выбивает почву из-под ног. Кружится голова.
— Любил раньше, точно знаю, — произносит Леннокс, собравшись с духом. — А сейчас мне кажется, что наши отношения зашли в тупик. Видишь ли... в общем, между нами... между нами столько всего было. Теперь я уже не уверен, любовь это или просто некий образ жизни, к которому мы оба привыкли. Иногда я думаю...
— О чем?
— О том, что нам пора расстаться. Только это нелегко.
Перед глазами множатся образы Труди. Когда Леннокса притащили к ней домой после случая в пабе. Когда она поняла, чтб он чувствует — в туннеле, после похорон. Она едва сдерживала слезы, выкрикнула: «Рэй, мой милый, бедный мой». В груди поднимается горячая волна.
— Я люблю Труди, — констатирует Леннокс с печальной твердостью. Он недостоин Труди; осознание давит, как могильная плита. — Я,ее всегда буду любить.
— Самый плохой из маминых бойфрендов был Винс, —- сдавленно произносит Тианна и, не переводя дыхания, продолжает: — Потому что он сказал, что любит меня. На самом деле он не любил, но я поверила, а разве можно говорить такое, когда оно неправда? — Тианна выпячивает нижнюю губку. — Если ты любишь Труди, ты должен с ней хорошо обращаться.
—Да, — кивает Леннокс, внезапно понимая, что слова «тоска» и «тошнить» — однокоренные. — Я должен с ней хорошо обращаться.
В зарослях пляшут тени, с болота доносятся невообразимые звуки, ветер то удаляет их, то приближает. Ленноксовы нервы гудят; заправка кажетей зловещей декорацией. Леннокс снова думает об антидепрессантах, мысли перепрыгнули сами собой, незаметно. Капсулы, такие гладенькие, проскальзывают в горло мужчины, ненавидящего глотать что бы то ни было. Он вспоминает, как мать кричала на него за обедом — он не мог есть рагу» жир на мясе походил на сопли, мясо походило на мясо. Он прятал непрожеванное за щеку, извинялся, бежал в туалет и там выплевывал или вызывал рвоту. Джеки ябедничала. «Это мерзко», — говорила она, искренне возмущенная. Усталое сочувствие в отцовых глазах: «Съешь хоть немного, сынок. Тебе нужно поесть». Мать выходила из себя, набрасывалась с лишенными логики заявлениями: «Это лучшее мясо для рагу!»
Уже тогда он не понимал, как мясо, всего-навсего подходящее для рагу, можно называть «лучшим».
Приближается еще одна машина, Леннокса после прилива радости охватывает парановдальный ужас. «Уже все сроки продели. Где Джинджер? Может, он вообще не приедет». Надо было объяснить, насколько дело важное, жизнь на кон поставлена. «Наверно, Долорес не пустила. Подумала, что Джинджер на пышку намылился.    Если только...
Если только сеть копов-педофилов не простирается по всей Флориде и Джинджер тоже не втянут. Достаточно вспомнить, как он пялился на соплячку в стрип-клубе.
Спокойно, Леннокс, соберись».
Леннокс не может вдохнуть. Хватает ртом воздух. А воздух тяжелый, будто полон мелких железяк, рвущих легкие. Оказаться бы сейчас подальше от Тианны. Не должна она видеть его таким. Ей от него больше вреда, чем пользы.
Автомобиль приближается, тормозит. В густой, сдобренной болотными испарениями темноте Леннокс не может его разглядеть. Похож на внедорожник. Останавливается в нескольких футах от «фольксвагена». Леннокс холодеет. Нет, это не Джинджер. Это Диринг приехал, конечно, Диринг.
— Садись в машину, — не своим голосом кричит Леннокс. Тианна повинуется, он прыгает за руль. Еще эти стекла в темноте блестят, и тени от деревьев пляшут: вообще ничего не видно.
Стук в лобовое стекло.
— Леннокс! Нашел место в прятки играть, так тебя и так!
Из темноты проступает Джинджерова щекастая физиономия. Тианна подпрыгивает от страха, Леннокс вздыхает с облегчением.
—Джинджер! Слава богу!.. — Леннокс обнимает гулкий, как бочонок, торс. С Джинджером приехала Долорес. Терьер Храброе Сердце выпрыгнул из машины, отбежал назад, заходится лаем. Из густых, как стена, зарослей отвечают утробным ревом.
— Как ты сказал — Джинджер? — улыбается Долорес, прежде чем позвать пса, который вынюхивает кого-то у изгороди.
— Мало ли дурацких кличек! — недовольно перебивает Эдди Роджерс и кричит вслед Долорес, бросившейся к собаке: — Цыпонька, это же шутка! — Следующая реплика адресована Ленноксу: — Извини за опоздание. Нужно было заехать за...
Из «доджа» выбирается Труди. На ней длинная синяя юбка, волосы распущены. Она вроде собралась упрекать, но Леннокс делает шаткий шаг, другой — и Труди выдыхает только:
-  Рэй!
— Прости меня, — хрипло шепчет Леннокс, вынужденный этим «Рэй!» приблизиться и обнять ее. Дрожит, когда ее тонкие, несколько жилистые руки обвивают его, стискивают, точно голодный питон. Ее запах проникает сквозь сомкнутые веки, просачивается в мозг. — Я должен был попробовать помочь. Я должен был ввязаться. Не знаю почему, — бормочет Леннокс, — не знаю почему.
В уши льется мягкий голос Труди, Леннокс вдруг понимает, как ему нравится ее выговор, ее манера четко произносить каждое слово, свойственная представителям эдинбургского среднего класса.
— Рэй, ты не виноват в смерти Бритни Хэмил. Ты не виноват.
— А кто виноват? — Леннокс вспоминает, как его временно исключили из школы за то, что он залил коридор водой из пожарного шланга. Мать, обезумевшая от позора, в ответ на его неубедительные оправдания повторяла: «А кто, по-твоему, виноват?»
— Мерзавец, который ее убил, — воркует Труди, будто сказку ребенку на ночь читает. — Он виноват, а не ты.
Теперь Ленноксу вспомнилась мать Бритни, Анджела Хэмил. Она тоже говорила:
— Вы не виноваты. Вы сделали все что могли...
И тогда Рэй Леннокс, в приступе честности, признался этой убитой горем женщине:
— Нет, не все... Я ошибся. Я виноват, потому что составил о вас неправильное представление. Мне казалось... Я мог ее спасти! Он измывался над ней целых три дня!.. Я мог ее спасти.
Лицо Анджелы, напряженное, истерзанное болью, обращенное к Ленноксу.
— Нет, — еле слышно убеждала она. — Вы сделали все, что могли. Я знаю, вы сразу близко к сердцу приняли...
Мысли прерывает тонкий, но настойчивый голосок.
— В чем ты не виноват, Рэй? — спрашивает Тианна.
Чувство вины дает течь. Леннокс не может взглянуть на маленькую американку. На ее месте он непременно увидит маленькую шотландку. Он крепче обнимает Труди.
— Он был подонок, — шепчет Леннокс Труди в тонкую шейку. — Он ни на что другое не способен. Рассчитывать на его исправление — значит подозревать в нем человеческое существо, а у него с человеческими существами ничего общего. Я, именно я должен был догадаться... Кому как не мне...
- Не кори себя. Ты выполнял свою работу, Рэй. Ты пытался помочь, — утешает Труди.
Ее тянут за локоть. Тианна тянет. Глаза у нее полны слез.
— Рэй мне помог, — почти шепчет она. Труди улыбается, обнимает девочку. — Он говорил, что вы красивая, — констатирует Тианна. Замечание вызвало у Леннокса очередную гримасу боли — что-то он не припомнит за собой этих слов.
— Рада познакомиться. Тебя ведь Тианной зовут? — Труди переводит взгляд на сплющенную овечку. — Какой хорошенький рюкзачок.
— Рэй мне помог, — повторяет Тианна, в глазах сверкают слезы. — Он помог мне.
Горло сжимает спазм. Тианнино лицо — место пересечения диаметрально противоположных перспектив. Девочка может вырасти сильной, энергичной и красивой, а может уйти в себя зациклиться на призраках прошлого и обрюзгнуть. У нее так мало времени на разгадку жестокой головоломки, в которую превратилась ее жизнь — превратилась по вине слишком многих мерзавцев.
— Все хорошо, дружок, все в порядке. Познакомься, это Джинджер и Доло...
—  Меня зовут Эдди! — злится Джинджер, видя мрачный интерес жены.
— Прости, Эдди. — Леннокс выдавливает сокрушенную улыбку. Дурные привычки изживать нелегко; очень, очень
нелегко. — Тианна, это мои добрые друзья, Эдци и Долорес Роджерс. Побудь пока с ними и с Труди. Я скоро вернусь.
—  Я с тобой, — упирается Тианна.
Взывая к ее здравому смыслу, Леннокс разворачивает руки ладонями наружу — жест позаимствован не у одной сотни шотландских преступников, упеченных Ленноксом за решетку.
— Я быстро — одна нога здесь, другая там.
Тианна побледнела: сомневается? вовсе не верит? Вот так же менялась в лице Ленноксова мать. Хорошо, что Труди здесь. И Долорес.
— Тианна, а ты любишь дельфинов и прочих морских обитателей? — спрашивает Долорес.
— Да, люблю, — кивает девочка. Храбруля тем временем обнюхивает ее пятки, виляет хвостом.
— Мы с Труди завтра собирались проехаться в «Подводный мир».
— А потом мы могли бы вместе выбрать мне свадебное платье, — подхватывает Труди, берет Тианну за руку, тянет к «доджу». Но девочка смотрит на Леннокса, едва шею не сворачивает.
— Ланс — полицейский. Он тебя в тюрьму посадит! Будь осторожен!
— Конечно, буду.
Труди бежит к нему.
— Рэй, пора завязывать с этим делом. Пускай местная полиция поработает, — убеждает она. Храбруля сунулся к воде.
— Не могу. Мне нужно...
— Тебе, Рэй, нужно своей жизнью жить, а не чужие проблемы распутывать. Все равно ведь не распутаешь.
-  Но я...
Диалог прерывается утробным збуком. Пес исчез в мангровых зарослях, у самой изгороди. Раздраженная Долорес выскакивает из машины, бежит следом:
— Ах ты, негодник, ну ты у меня попляшешь!
Все происходит так быстро, что кажется едва ли не обманом зрения. Длинное аллигаторово рыло в зарослях больше напоминает надувную игрушку, но вот рептилия делает выпад, раздается щелчок — и пес в кошмарных тисках.
— ХРАБРУ-У-УЛЯ! — визжит Долорес, бросается на место происшествия, но ее перехватывает Джинджер.
— Долли, ради бога! Поздно.
Сначала кажется, что аллигатор намерен разом покончить с Храбрулей, но нет, он смыкает челюсти, размыкает, снова смыкает. Раздается хруст костей и собачий визг. Аллигатор делает глотательные движения и отрыгивает, затем дважды бьет пса, теперь похожего на тряпичную куклу, оземь, и скрывается в проломе изгороди, волоча обмякшую жертву.
Леннокс и Труди неуверенно приближаются к изгороди. Труди медлит на краю болота Леннокс делает несколько шагов, но замирает, потому что лепечущая безграничная тьма сгущается, концентрируется вокруг него. Приходится вернуться к Долорес, бьющейся и голосящей на Джинджеровой груди. Джинджер передает жену Ленноксу, сам бежит к машине, велит Тианне ни в коем случае не выходить, возвращается с фонарем, но и аллигатор, и его жертва успели раствориться в ночи. Тишина на болоте восстановлена; впрочем, Ленноксу чудится победоносное смачное чавканье. Дрожащая Долорес съежилась на сиденье, Труди и Тианна тщатся ее утешить.
- Такие дела, — бормочет Джинджер, беспокойно оглядываясь на пролом и болото.
— Эдди, мне очень жаль, — убитым голосом произносит Леннокс. — Это я виноват. Я вас сюда затащил.
Джинджер понижает голос, бочком подходит к Ленноксу, наклоняется.
—Не парься, — шепчет он, почти не пытаясь скрыть удовлетворения. — Только Долорес не говори. Мне этот паршивец в печенках сидел. Я всегда хотел завести большую собаку, настоящую, например немецкую овчарку. Отвезука я лучше Девчонок домой. Ты едешь?
— Нет. У меня дела. Я буду позже.
— Рэй, — Труди снова вышла из машины, — пожалуйста, поехали с нами.
— Садись в машину! Здесь опасно! — обрывает Леннокс.
Труди не двигается.
— Она права, — говорит Джинджер. — Ты сделал все, что мог. Тебе осталось только конкретно вляпаться. Под «конкретно вляпаться» я имею в виду вляпаться еще конкретнее, чем ты уже успел.
— Все равно, — упорствует Леннокс. Он думает о Робин. О Диринге, Джонни, Стэрри и Чете. Робин что-то известно, и ее держат взаперти, пока не решили, как с ней поступить. Что они могут сделать, учитывая их ресурсы? Теперь, когда Леннокс находится чуть ли не посреди болота, уготованная Робин участь представляется ему очевидной до мороза по коже. Море. Они утопят Робин в море. Ланс и Джонни отвезут Робин к Чету на яхту и выбросят за борт посреди Мексиканского залива. Конечно, риск велик. Береговая охрана, программы по борьбе с терроризмом, команды по отлову нелегалов, вертолеты Управления по борьбе с наркотиками. Впрочем, они — отчаянные головы, достаточно отчаянные, чтобы пойти на убийство.
И все же по степени отчаянности до Леннокса они не дотягиваюрт. Потому что у Леннокса на них зуб — на Ланса, Джонни и Стэрри, на эту троицу злоумышленников. На Чета тоже, хотя степень его участия труднее определить. И кошмарная вероятность виновности Робин не идет из его воспаленного ума. Музыка в голове постепенно сходит на нет — его партия в Тианниной леденящей кровь балладе завершена. Теперь начинается новая тема, или, скорее, ремикс старой, хорошо забытой. И она не имеет отношения к Бритни. Она имеет отношение к перепуганному мальчику, пойманному в темном туннеле. Несмотря на крики Долорес и возражения Труди, Леннокс слышит только эту тему.
— Поехали с нами, Рэй, — просит Джинджер.
Леннокс думает о журнале с адресом Труди.
— Я кое-что забыл, — поясняет он — и садится за руль арендованного «фольксвагена».


назад  вперед

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE