READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

гарнитура:  Arial  Verdana  Times new roman  Georgia
размер шрифта:  
цвет фона:  

Главная
Преступление

18 Отчаянный

Леннокс едет назад, к Мексиканскому заливу, держит скорость восемьдесят миль в час, кондиционер выключен, стекла опущены, в салон врывается запах ночи, Леннокс сворачивает с фривея на сорок первый хайвэй, а с него — на узкое Шоссе, ведущее в Болонью.
В свои тридцать пять Леннокс остро чувствует бег времени, травлю лет. Период с двадцать восьмого по тридцать четвертый год теперь кажется статичным, этакой желанной передышкой после двух десятилетий потрясений на пределе, тридцать же пятый год ознаменовался квантовым скачком в пресловутый средний возраст. Взвинченный Леннокс вычисляет дату следующего катаклизма в одной отдельно взятой душе, против воли тешится подробностями. Теперь, наверно, надо поднять взгляд, сквозь темные кроны узреть усеянный звездами купол, проникнуться величием, но Леннокс предпочитает отслеживать многочисленные повороты шоссе — американские хайвэй, предательски просторные, заявляющие свои права на новую жертву, не вызывают у него доверия. Сосредоточенность появилась в ответ на усталость. Есть и другая причина. Здешние небеса вводят во искушение — звезды ближе, они словно застывшие гроздья фейерверка, они оценивают, щурятся, подмигивают.

Воздух у поверхности земли почти липкий — влажность высокая; густой шелест пальм говорит об усилении ветра; дорога делает поворот, еще более крутой, чем предыдущие. Внезапно справа, в мерцании огней и огоньков, прямо из мангрового болота поднимается город. 
Леннокс едет к бухте, пристань теперь слева от него. В воде дробятся отражения тусклых уличных фонарей, звезды заметно побледнели, небо чернильно-синее, из неоднородной тьмы, с севера, на передний план выступили грозовые тучи с подсветкой. Они движутся над болотами, гонят ветер из мангровых зарослей, надвигаются, меняют формы на все более зловещие.
Леннокс спешно, не выбирая места, паркуется, видит Четову яхту, пришвартованную под фонарем. Вылезая из машины, замечает в освещенном дверном проеме фигуру смотрителя пристани.
— Еще бы чуть — и не застали бы старину Чета, — говорит Дон Уинтер, поигрывает связкой ключей, косится на яхту. — Он, представьте, собрался в долгое плавание. Аж к Флорида-Кис, а то и на самые Багамы. Запасся как следует — я лично его снабдил, — хихикает смотритель. — Ох, неспроста все это.
— Кто еще на борту?
— Вроде никого. — Словоохотливый смотритель пускается в пространные разглагольствования, но Леннокс уже резко развернулся и бежит к яхте. Ступает на сходни, смотрит вниз — вода маслянистая, с отливом — готовится прыгнуть на борт.
Темно, однако из каюты прорывается свет. Леннокс поднимает взгляд — и наталкивается на Чета Льюиса. Взаимный столбняк — ни один не ожидал появления другого.
— Леннокс? Что... что вы здесь делаете?
— Я одну вещь забыл, — цедит Леннокс и без приглашения проходит в кухню и далее, в столовую. «Идеальная невеста» с загнутыми уголками лежит на столе, там, где Тианна ее оставила. К журналу явно не притрагивались. Ленноксу сейчас даже глянцевая улыбка на обложке мила. Он хватает журнал. Вдруг
замечает, что дверь в большую каюту закрыта. Открывает ее, заглядывает. Никого. Леннокс поднимается по дубовым ступенькам, на заднюю палубу.
Перед ним дрожащий Чет; ветер крепчает, но влажность все еще высокая, душно, тепло. С чего бы Чету трястись?
— Видно, ценный экземпляр, раз вы за ним вернулись. — Чет кивает на журнал.
— Ну да, ценный. А погода-то меняется, — замечает Леннокс, глядя на небо.
-  Прогноз не из самых скверных. Дождевые облака должны пройти стороной, — рассеянно отвечает Чет. — Тианна в порядке?
Леннокс чувствует укол совести. Он совсем забыл о Тианне.
— Ну да. Она с моими друзьями.
— Хорошо, — бормочет Чет.
Леннокс чувствует легкий зуд в руке. Хлопает журналом по свежему загару, приканчивает комара, тяжелого от его крови, цедит: «Тварь».
— Со временем привыкнете, и вообще, наши комары малярию не переносят.
— Я не собираюсь торчать здесь и ждать, пока привыкну.
Один вопрос, — произносит Леннокс, хотя и знает, что полицейские одним вопросом не ограничиваются. — Ланс Диринг бывал на вашей яхте?
Прежде чем последнее слово срывается с губ, до Леннокса доходит: Чет смотрит поверх его плеча. В следующую секунду из-за спины, с лестницы, слышится шорох шагов. Среагировать Леннокс не успевает — на него обрушивается удар, ощущение, будто ему решили выбить зубы через затылок. Леннокс падает ничком, пытается остаться в сознании, но оранжевый взрыв в мозгу сменяется чернотой. Сопротивляйся, не раскисай, твою маты Он ничего не чувствует, видит только полупереваренного красного луциана и жареную картошку, извергшихся из его глотки. Кто-то садится сверху, тычет Леннокса лицом с его же рвоту. Он не в силах сопротивляться; он — марионетка с обрезанными нитями. В затуманенном сознании всплыли два имени — Диринг и Джонни. Запястья чем-то стягивают. Рыболовной леской? Берутся за лодыжки. Леннокс зажмуривается, скрипит зубами. В горле спазм, Леннокс считает про себя, надеется на передышку, которая позволит ему либо сглотнуть, либо отрыгнуть. В следующую секунду ощущение у него такое, будто он вдыхает через дыру в груди.
В глазах проясняется, Леннокс подтягивает колени к подбородку, осматривает лодыжки, убеждается, что не ошибся насчет лески. В поле зрения возникает силуэт стриптизерши и слоган «Поддерживаю матерей-одиночек» — это над Ленноксом навис Джонни. Помимо футболки на нем брюки из полиэстера. Ленноксу удается сфокусировать взгляд; напрасные усилия, Диринга тут нет. Есть только голубой логотип «Идеальной невесты», улыбающейся теперь из Ленноксовой рвоты.
В руках у Джонни огромный ржавый гаечный ключ, Джонни рычит на Чета. Леннокс не может разобрать слов. В черепной коробке пульсирует кровь, в ноздрях, в горле застрял запах рвоты. Леннокс дышит как паровоз. Пульсация, запах, одышка мешают сосредоточиться на главном. Леннокс опускает голову на доски, закрывает глаза, лежит без чувств, без движения, кажется, не один час; когда же открывает глаза и видит, сколько теперь до пристани, прикидывает, что провел в таком состоянии всего несколько минут.
Пытается сглотнуть. Слюна не поступает в пересохшие горло и рот. Голова гудит, барабанные перепонки вот-вот взорвутся, рубашку пропитала горькая вонь блевотины. Шейные сухожилия натянулись, будто Ленноксов череп — из свинца. В запястья впилась леска, не дает вытереть пот, разъедающий веки. Леннокс понимает, что его привязали к скамье на корме. Вон он, Чет, за штурвалом, правит в открытое море. Бывший налоговый инспектор избегает смотреть на Леннокса, будто вид его унижения — слишком тяжкий крест.
Леннокса охватывает ужас. У него, расследовавшего смерти при невыясненных обстоятельствах, ни малейшего желания стать частью этой статистики. Полицейские хотят знать, что погибший ел, носил, пил, читал, с кем дружил, с кем работал и с кем и в каких позах занимался сексом. Полицейские залезают под ногти, в рот, в анус, в желудок, ощупывают гениталии. Затем берутся за ваш почтовый ящик, дневник, электронные письма, банковские счета и вклады и не успокаиваются до тех пор, пока не составляют себе о вас представление более четкое, чем ваше собственное. Леннокса всегда мучительно оскорбляла мысль, что его душе придется стать свидетельницей надругательства над его же бренными останками.
Менее всего Ленноксу сейчас хочется непосредственного контакта, однако, когда под мышку ему просовывается рука и поднимает его, он испытывает даже облегчение. В следующий момент голову разрывает несусветная боль, Леннокс видит собственный расколотый череп, мозги сочатся из затылка, по скользкому белому борту стекают в море. Тошнота обрушивается в тело с плеском, как якорь. Леннокс елозит ногами, пытается не скользить на мокрой от рвоты палубе.
— Все о’кей, — произносят ему в ухо. Задом Леннокс чувствует пластик сиденья, напрягает ноги в помощь силе, пытающейся его усадить. — Ты цел? — интересуется Джонни. Искреннее участие в его голосе Ленноксу непонятно.
— По-моему, ты мне череп проломил. — Леннокс смотрит на щетинистый подбородок Джонни. — Мне нужно в больницу.
— Раз ты так связно говоришь, значит, ни в какую больницу тебе не нужно. — Теперь Джонни дразнит, точно ребенок.
— А ты, выходит, у нас доктор?
Джонни куда-то дел гаечный ключ, зато на ремне у него, нелепый в сочетании с полиэстеровыми брюками, болтается нож для дайвинга. — Я не хотел делать тебе бо-бо, — продолжает Джонни, — но ты сам нарвался — зачем было совать свой гребаный любопытный нос в чужие дела?
— За тем, что судьба моя такая, — отвечает Леннокс, извиваясь в путах. Леска будто вросла в кожу, Леннокс паникует, пытается взять себя в руки. Его утопят. Выбросят за борт. Толща воды раздавит его выдох. Леннокс почти видит последний пузырек воздуха, исторгнутый из его легких — на суше такое недоступно взору, а вода сделала выдох осязаемым, закапсулировала этот миллилитр. Леннокс видит маленький взрыв при соприкосновении выдоха с поверхностью воды и собственное безжизненное, медленно погружающееся тело.
— Ты на что намекаешь? — спрашивает Джонни.
Леннокс не находится, что ответить. Чет сбавляет скорость, они движутся как обычное прогулочное судно. При мысли о мохнатой гостиничной моли Леннокса передергивает. Ужас не отпускает, теперь ясно: его представления о достойной смерти были из области фантастики.
«Как меня угораздило?
Всё из-за Мистера Кондитера, это он мне мозги протрахал». Всякий раз при столкновении с Хорсбургом Ленноксу казалось, что один из них в этом мире лишний. Вот он и шел в паб зализывать раны — пил, тщась смыть выплюнутое извращенцем.
Помогала кокаиновая дорожка. Неужели на яхту Леннокс попал из-за Жеребца, из-за Мистера Кондитера?
— Ты чего застрял, твою мать? — рявкает Джонни на Чета. —
По-твоему, мы на гребаных дельфинов любоваться собрались?
Кричит неизвестная птица, в лицо Ленноксу летят вздымаемые яхтой брызги, омывают, освежают. Наваливается поразительное спокойствие, мысли теперь абстрактные. Мозг долбит странное в своей назойливости соображение: «Чего им в данном раскладе не хватает, так это нападающего, который бы голов двадцать в сезон забивал. А то сейчас все голы за счет Скацела и Хартли, каковой Хартли вообще полузащитник, это слишком для них, еле тянут». Чет тем временем снизил скорость и стращает Джонни:
— Мы сейчас на отмелях, будь они неладны, а яхта весит двадцать три тысячи фунтов — точнее, весила, пока ты, жирный боров, не взволок по трапу свою задницу. Если не хочешь, чтоб мы сели на мель и нагрянула береговая охрана, не мешай мне править, как я считаю нужным!
Джонни бросает на Чета мрачный взгляд, собирается возразить, но передумывает, берется за ограждение, поворачивается к Ленноксу.
— Ну, мудила, давай колись, кто ты такой.
Леннокс продолжает думать о Мистере Кондитере, Гарете Хорсбурге. О самодовольстве этой грязной скотины; думает как о роли, многократно сыгранной. Леннокс однажды спросил Стюарта, как тот готовит свои роли — адвоката-мошенника в «Таггарте», ветеринара в «Дороге, которая ведет в горы», обкуренного гопника в «Пороках»*.
«Нужно проникнуть в суть персонажа. Нужно стать с ним одним целым, из него черпать энергию.
Что бы сделал Хорсбург, попадись он в лапы Джонни? Он был бы насмешливым, он бы издевался над этими одноклеточными. Госслужащий, глядящий в наполеоны, но неотделимый от портфельчика и вечной коробки с бутербродами, он и тут воздел бы себя в статус самого крупного, изворотливого и опасного зверя в джунглях».

* Речь о сериалах, демонстрируемых шотландским телевидением. «Дорога, которая ведет в горы» (оригинальное название «Take the High Road») — мелодрама о жизни современной шотландской деревни, аудитория — пенсионеры. «Пороки» (оригинальное название «The Vice») — сериал английский, созданный по образу и подобию «Полиции Майами».

— Я, Джонни, и не собирался впутываться. — Леннокс удивляется собственным четким интонациям, отрывистой речи. — Я хочу тебя кое о чем попросить.
— Чего? Ты меня просить вздумал? Ты? Меня? Очень интересно.
— Я хочу попросить тебя от меня избавиться.
И Рэй Леннокс, он же Мистер Кондитер, пытается встать. Ему удается на дюйм оторвать зад от сиденья, прежде чем толчок, вызванный движением яхты, бросает его на место, так что по позвоночнику идет звон.
— Сиди где сидишь, а не то я в точности выполню твою просьбу, — рявкает Джонни, — выброшу за борт твою жалкую любопытную задницу!
— Этого-то я и хочу. Я хочу облегчить тебе задачу, Джонни, — настаивает Кондитер Леннокс, снова пытаясь подняться. — Просто помоги мне, я сам прыгну.
— Я тебе прыгну! С моей-то яхты! — Чет перекрывает шум мотора. — Отсюда еще никто в море не кидался, и я не намерен...
— Заткнись, твою мать! — вопит Джонни, одной рукой толкает Леннокса обратно на сиденье, другой хватается за поручень. — Я тебя предупредил, учти, мудак!
Леннокс смотрит на Джонни, глаза у него прикрыты от удовольствия, в связанных конечностях пульсирует сила.
— Ты знаешь, чего я хочу. Потому что ты знаешь: я такой же, как ты, а место всего одно.
Чет ощетинивается, напрягает спину, стискивает пальцы на руле. Разворачивается. Глаза у него запали, горят откуда-то из глубины, будто в череп вставили свечу.
— Ты что имеешь в виду, черт тебя побери?
Джонни столбенеет, затем в его глазах появляются проблески интереса.
— Когда я угодил в ваше уютное гадючье гнездышко, то-то я взволновался, — с пришептом излагает Леннокс, он сейчас — не более чем провод для голоса другого, ненавистного существа. — Я ведь, Джонни, дома, в Британии, пытался по электронке войти в контакт с родственными душами в Америке, для своей организации пытался. И все без толку. Так и рыскал, пока ее не встретил, совершенно случайно. Я имею в виду мамашу. Я таких за милю чую; да ты, наверно, тоже. И девчонку. Знаешь, какая у меня в Британии кличка? Мистер Кондитер. Только я никогда детей сластями не заманивал. А вот мамаши — те да, те ведутся на халявный коктейль и дежурный комплимент. В глазах Джонни отражается вся его мерзость. Будто перед Джонни действительно Хорсбург.
Он на мне словно клеймо поставил, они всегда клеймо ставят.
— Вечно полупьяная, неряшливая сучка, самооценка ниже плинтуса, а при ней сладенькая нимфетка, умеющая делать хорошо и помалкивать. Я подбивал к ним клинья, а тут влез ты, Джонни. — Леннокс выразительно кивает. — Влез и чуть мне все дело не испортил, со своей-то медвежьей грацией. Хотя вообще-то я должен тебе спасибо сказать. Если б не твое вмешательство, она бы на моем попечении не оказалась. Я, Джонни,
провел дивную ночку в мотеле. Да, таков результат, и не думай, будто я не ценю.
— Ах ты лживая скотина, — цедит Джонни, костяшки на обеих руках побелели — так он стиснул поручень — однако ухмылка слишком вялая, за ней проступает завистливый восторг.
— Заткнитесь, — ревет Чет. — Заткнитесь, извращенцы поганые! — Рев дорастает до воя агонизирующего существа. — С меня хватит. Я вашим шантажом по горло сыт! БАСТА!
Джонни переводит взгляд с Леннокса на Чета.
— Ты, старый хрен, да стоит мне только шепнуть Дирингу — и можешь сушить весла!
— Короче, победителю достается все. — Леннокс переключает внимание Джонни на себя. — Она теперь твоя, а мне больше никогда не светит отведать неоперившейся киски.
— Мы ее первые засекли, ты, урод; мы эту тупую корову, мамашу так называемую, не один месяц окучивали... По-твоему, мне в кайф было в ее растянутый мешок засаживать? —
Джонни тычет себя в грудь, в стриптизершу на шесте. — Я молоденькие киски люблю, и точка. Я грязную работу делал, а Диринг знай себе сливки снимая... — Джонни затыкается на полуслове, будто сообразив, что сболтнул лишнего.
— Так оно всегда и бывает, — философствует Леннокс. Чет мычит что-то нечленораздельное. — Ну вот и скорми меня рыбам. Я тоже люблю молоденькие киски; если на то пошло, мне без них свет не мил. Хорошо было, но все хорошее заканчивается.
Джонни энергично трясет головой.
— Никого я рыбам скармливать не буду...
— Но ведь Ланс тут главный. Он точно захочет от меня избавиться, потом тебя уничтожит — не станет ждать, пока ты на дно заляжешь. Так-то, Джонни.
— Тебе о нас ничего не известно...
— Из сказанного тобой мне известно, что ты делаешь грязную работу, а сладенькое достается Дирингу.
Джонни мрачнеет, упирает руку в бедро, признает:
— Так и есть.
— А еще мне известно, что я бы тебе больше возможностей предоставил. — Леннокс смотрит на темную, спокойную воду. — В Америке ловить больше нечего, Джонни. Здесь ФБР и этих, как их, которые за оборотом наркотиков следят, — что собак нерезаных. У властей на тему наркоты, терроризма да нелегалов паранойя уже, границы на замке, что называется. А у меня свои каналы, доступ к реально красивым девочкам из Восточной Европы и Азии. Там пограничный контроль послабее, на террористов всем плевать. А девочки эти, как правило, даже по-английски не говорят. Джонни, ты когда-нибудь имел тайку? — Джонни облизывается. — Это что-то, доложу я тебе. Вытаскиваешь их из полной нищеты, вот они и счастливы хоть какие крохи получить. Не то что наши сучки, на  MTV вскормленные, которым все подавай, да побольше. Нет, тайки тихие и
послушные, как раз в нашем вкусе.
Физиономия Джонни теперь напоминает ком теста, надвое расколотый ухмылкой.
Леннокс не без труда возвращает заговорщицкое выражение.
— Со мной, Джонни, ты бы на новый уровень вышел.
— Черт, звучит заманчиво, — тянет Джонни, снова напрягается: — Но ведь Диринг...
— Плюнь на Диринга. Он полицейский. Допустим, ты начал избавляться от трупов, и вообще ясно, что дело шваль — кого, по-твоему, прищучат? Копа или подставную физию вроде тебя? А ты, Льюис, что себе думаешь? — кричит Леннокс Чету. — Ты не убийца. Почему ты под Дирингову дудку пляшешь?
- ЗАТКНИТЕСЬ! ЗАТКНИТЕСЬ ОБА, ВЫРОДКИ ПО-ГАНЫЕ!
— Пошел ты! — реагирует Джонни.
— Давай скооперируемся, Джонни! — кричит Леннокс. — Со мной не пропадешь!
Джонни кивает, вроде дозрел до измены боссу. Леннокс не верит глазам. Вот придурок. Джонни уже избавляет Леннокса от пут своим зазубренным ножом. Ну просто безмозглый. Леннокс почти утыкается лицом в рыхлую грудь Джонни — и почти жалеет Диринга, какой у него тупой сообщник.
— Рэй, мне и правда нужна помощь. Ситуация малость вышла из-под контроля. Диринг думает, он все знает, а на самом...
У Джонни глаза вылезают из орбит, он не успевает сглотнуть и падает лицом вниз, прямо на Леннокса, тщетно пытающегося выскользнуть. Над ними с огнетушителем в руках навис Чет. Леннокс парализован оглушенной тушей, придавившей его колени, он не может даже высвободить запястья из последнего витка лески. Чет, обезумевший от ярости, держит огнетушитель наготове.
— Грязные педофилы! С МЕНЯ ХВАТИТ! — Он замахивается металлическим баллоном, в этот момент Джонни сползает с Ленноксовых колен, бьется на палубе, как свежее пойманный тунец.
— СТОЙ! — вопит Леннокс. — Я не педофил!
Чет не обрушивает удар, покачивается под тяжестью огнетушителя, но сохраняет равновесие. Леннокс вдруг соображает, что яхта осталась без капитана.
— Я все придумал, чтоб время выиграть с этим отморозком. — Он кивает на воющего, хрипящего, агонизирующего Джонни.
— Все врут, все до единого, вот козлы, только старина Джонни старается вести честную игру...
Чет не выпускает из рук огнетушителя.
— С меня довольно вранья. Хватит мне мозги пудрить.
— ПРОВЕРЬ! Возьми мой бумажник, там документы. Сам убедись, твою мать. Я полицейский! — кричит Леннокс. — Тианна в безопасности, с моей невестой Труди. У меня номер телефона в бумажнике, вместе с удостоверением, можешь сам ей позвонить!
Чет наконец опускает огнетушитель. Ручища отставного тяжелоатлета сгребает Леннокса за холку.
—  И проверю... — начинает Чет. Леннокс задыхается, вторая ручища лезет к нему в карман за бумажником. Чет разжимает пальцы, читает удостоверение личности, Леннокс делает судорожные вдохи-выдохи.
— Полиция Лотиана и Бордерса? Что еще за фигня? Это даже не на Аляске и не в Юте... Да у тебя здесь и полномочий нет! Так какое ты отношение имеешь к этому делу?
— Никакого. — Леннокс встает, ему кажется, так легкие быстрее наполнятся кислородом. — Ни малейшего. Я полицейский, у меня отпуск, я здесь со своей невестой. Мы планируем свадьбу. Мы серьезно поругались, я взбеленился, пошел в бар, встретил Робин и ее подругу. Потом... потом ты знаешь, что было. — Леннокс кивает на Джонни, все еще трепыхающегося под ногами.
Несколько секунд Чет его изучает.
— Я тебе верю, — наконец произносит он. — Я тебя развяжу, и тогда...
Джонни внезапно вскакивает на ноги (по спине его течет кровь) и выхватывает из-за пояса нож. Швыряет в Чета, промахивается.
— ТЫ, МУДАК, ТВОЮ МАТЬ! ТЫ МЕНЯ ЧУТЬ НЕ УБИЛ!
Чет, подвывая, бежит на верхнюю палубу, Джонни устремляется за ним.
— Эй, ты, а еще тяжелоатлет! Ты чего от этого жиртреста бегаешь — лучше хребтину ему сломай! — кричит Леннокс.
В следующий момент он сваливается с сиденья от ужасного толчка, сопровождаемого грохотом, и успевает увидеть Чета и Джонни, исчезающих с палубы подобно ассистентам фокусника. Нет времени выяснять, что происходит; все еще связанный,
Леннокс рывками пересекает нижнюю палубу, задом наперед перемещается по ступеням, ведущим в рубку.
После толчка яхта остановилась; Леннокс в надежде на просветление трясет головой. Мотор тарахтит иначе — словно кухонный комбайн, к которому подсоединили колонки: яхта села на мель. Леннокс пытается унять сердцебиение. Не знает, что случилось с Джонни и Четом; двигатель тем временем бессильно рычит и взвизгивает. Возможно, Джонни и Чета при толчке выбросило за борт. Леннокс кое-как добирается до лестницы, ведущей в каюту, свешивает ноги. Ступени крутые, а лодыжки стянуты леской, но выбора нет. Леннокс сглатывает, выдыхает, чтобы перед прыжком избавиться от всего лишнего, летит вниз с ощущением, будто тело его оставило на верхней ступени его же суть. Впрочем, воссоединение происходит при падении на ноги. Это уже в следующий момент Леннокс валится на бок, чувствует жуткую боль — не иначе руку сломал. Опираясь на кухонный стол, Леннокс делает рывок, пристраивает леску, стягивающую запястья, к зубцам электрооткрывалки. Включить ее не представляется возможным, Леннокс выполняет отчаянные механические движения. Леска наконец лопается, боль в руках едва не вырубает Леннокса. Держась за стенку распухшей правой рукой, он глубоко дышит, пытается унять бешеный пульс. Шарит в ящиках, находит зазубренный нож, пилит леску на лодыжках, при щелчке морщится от боли.
Вокруг Леннокса всё гудит, трещит, хрипит и завывает, будто корпус великолепного судна пробит во многих местах. Дверцы кухонных шкафов открылись, припасы рассыпались.
Леннокс потирает затылок правой рукой, в ней пульсирует боль. Обнаруживает мягкую яйцеобразную опухоль. Крови нет. Левая рука болит так, что рассудок мутится: Леннокс не может даже поднять руку до уровня груди. На одном адреналине он карабкается по лестнице, выходит на нос. А вот и Джонни: на верхней палубе, у правого борта, с ножом наготове, угрожает Чету, однако с нападением медлит. Чет вцепился в поручень, хочет пройти в рубку. Яхта сильно накренена.
— Пусти меня, а то мотор перегорит, — предупреждает Чет.
Слава богу, они просто любители, ни бельмеса не смыслят, что делают, утешает себя Леннокс. Мерзкие педофилы, это да, но коренным образом отличаются от одержимых, от маньяков вроде Хорсбурга. Насилие над детьми для них вроде игры, простой, незатейливой игры; они не строят планов на случай непредвиденных обстоятельств, не разрабатывают путей к отступлению. И для них веревочка перестала виться, что, впрочем, неизбежно происходит во всех сферах преступной деятельности. Это как у букмекера ставки делать или в казино играть — внезапный крупный куш только приближает полное разорение. Вроде отвлекся от боли. Для усиления эффекта Леннокс кричит:
— Давай, жиртрест, пропусти его к машине!
Джонни разворачивается, делает шаг в сторону Леннокса, в руке нож, под ногами сильно скошенная палуба. Леннокс замечает, что, несмотря на габариты, ужас буквально сочится из Джонни. Он-то думал, ублюдок действительно крут, а оказывается, Джонни без группы поддержки все равно что лодка на якоре.
- Леннокс становится в боевую стойку. Левая рука болит ужасно, однако он уже может поднять ее до уровня лица, для защиты. Он наносит пару слабых ударов, которые причиняют ему самому больше вреда, нежели его противнику; впрочем, с Джонни вполне хватает и шока. Он неловко, слишком широко замахивается ножом, теряет равновесие, позволяет Ленноксу наступать, теснить, действуя правым локтем, чтобы поберечь распухшую правую кисть. Леннокс применяет к Джонни удар с разворота, Джонни, взмахнув руками, ничком летит на палубу. Еще несколько ударов — и он роняет нож. Леннокс продолжает бить.
— Я приехал в отпуск со своей невестой, чтобы ОТДОХНУТЬ ОТ ПОДОНКОВ вроде тебя. А сука Диринг — вообще
коп, мать его. — Ленноксова кроссовка опускается на толстую рыхлую морду, морда скулит по-собачьи. — Джонни, где она? — Леннокс бьет теперь ритмично, на каждый слог по удару. — Где Робин? Где Диринг? Где эта тварь Стэрри?
Из-за шума мотора Джонни практически не слышно. Внезапно мотор замолкает, и до Леннокса доносится вой:
— НЕ ЗНА-А-А-А-Ю-ЮЮ!
Леннокс смотрит на правый борт. Чет преодолел наклонную плоскость, добрался до рубки, остановил машину.
Джонни теперь скулит не по-собачьи, а по-щенячьи, потому что Леннокс уселся ему на спину, схватил за горло и занес над теменем кулак. Наконец Джонни вынужден уступить.
— Робин у себя дома. Стэрри при ней. У Ланса встреча с какими-то типами... в отеле «Эмбасси», сегодня... это в Майами.
С помощью Чета Леннокс обеспечивает Джонни испытанное на себе удовольствие — связывает его леской по рукам и ногам.
— Мы никому не хотели вреда, — смиренничает Джонни.
— Заткни свою грязную пасть, — цедит Леннокс, отвешивает левой рукой оплеуху. Из-под полиэстеровых штанов вытекает желтая лужа, Леннокс поспешно вскакивает. Лужа медленно тянется к «Идеальной невесте»; именно по медлительности потока Леннокс понимает, что с тех пор, как Чет выключил мотор, яхта успела более или менее выровняться.
Носком кроссовки Леннокс отбрасывает журнал, пока моча до него не добралась, и кивает Чету — дескать, пойдемка вниз. В каюте Леннокс потирает руку, несколько раз зажмуривается, вращает глазами под веками, чтобы привести их в чувство.
— А теперь, Чет, давай-ка с самого начала и подробно.
Чет кивает, окидывает взглядом безобразие на палубе, тянется к шкафу, отмыкает, достает бутылку солодового виски и два хрустальных стакана. Леннокс морщится, отмахивается -— сивушный запах вызывает у него отвращение.
— Нет, я это пить не буду. 
— Чтобы шотландец от виски отказывался?
— И такое бывает. — Ленноксу, однако, просто необходимо выпить. — А больше у тебя ничего нет?
— Украинская водка.
— Сойдет.
— С содовой?
— Отлично, — произносит Леннокс, залпом осушает стакан, протягивает его за второй порцией и недоумевает, почему пьет с этим человеком.
Чет наливает еще и выкладывает свои соображения по поводу произошедшего.
— Они заперли Робин в квартире, приставили к ней Стэрри. Похоже, думают, что Робин просекла, чем они занимаются; хотя, по-моему, они слишком высокого мнения о ее проницательности... если ты уловил мою мысль.
Леннокс кивает, дескать, продолжай.
—  Мне, Леннокс, надо выпутаться. Эти люди — отвратительные, гнусные злодеи. Педофилы, а может, и похуже, одному Господу Богу ведомо. Диринг сказал, что ты такой же, что ты чужак и хочешь пролезть в их секс-клуб...
—  Нет. Я не такой.
— Ну, извини. Откуда мне было знать наверняка?
— А сам-то ты кто? Как ты допустил...
-  Они меня шантажировали. Я не знал, куда деваться. Дирринг — он ведь коп; с этим не поспоришь.  Леннокс медленно выдыхает. Едва он узнал, кто Диринг по профессии, он понял: в полицию Майами обращаться ни в коем случае нельзя. Это все равно как если бы полицейский с островов Фиджи пришел к ним в Феттс и заявил дежурному офицеру «Один из ваших сотрудников раскинул целую педофильскую сеть».
-  Когда они узнали о моей слабости...
— О чем узнали? — В Ленноксовом голосе угроза. — О какой еще слабости?
Чет смотрит печально.
— Это не то, что ты подумал. Клянусь, я ни Тианну, ни другою ребенка и пальцем не тронул и ни к чему не принуждал. — Чет говорит с таким чувством, что Леннокс уверяется: ему даже мысль о сношениях с детьми отвратительна. — Я вообще никого ни к чему не принуждал. Я просто люблю смотреть на это, разумеется, не когда дети участвуют, я об их участий ни сном ни духом. Пожалуйста, верь мне! — молит Чет.
— Давай дальше.
— Моя Памела умерла, Леннокс, и я остался совсем один.
Мы-то с ней думали, Флорида станет нам раем на старости лет. Я всю жизнь пахал, экономил, к пенсии копил, чтобы нам вместе как в сказке жить. А пожить-то получилось всего полтора года, потом Памела заболела и еще через пять месяцев скончалась.
Я был в депрессии, когда познакомился с Робин и Тианной.
Леннокс вскидывает брови.
- Нет, между мной и Робин ничего не было. Она ясно дала понять, что ей это не надо, да, честно говоря, мне и самому не хотелось. Однако через Робин я познакомился с Джонни и Лансом. Я сразу понял, они подонки, особенно Джонни. — Чет кивает на нос яхты. — Их не остановишь. Поначалу они водили взрослых женщин. Я всего-навсего предоставлял яхту в их распоряжение, а потом смотрел любительские видеозаписи. Но они же хитрые ублюдки — снимали так, чтобы каждому было ясно: дело происходит на моей яхте. Знали: это моя жизнь, если что всплывет, мне конец.
— И в итоге ты завяз так глубоко, что решил терпеть, — подытоживает Леннокс. Обычное дело. Шантажируемые часто сдаются, думают, что выиграют время, но, как правило, идя на компромиссы (каждый следующий тяжелее предыдущего), только усугубляют ситуацию.
— Да, — стонет Чет. — Я бы никогда не стал участвовать. Я бы не предал память моей Памелы. Просто мне было так одиноко, меня тошнило от одиночества. Я и смотрел-то всего пару раз! — В Четовых глазах мольба о сочувствии.
В том-то и проблема. Слишком многие любят смотреть.
— Когда ты понял, что они педофилы, а не просто ублюдки, снимающие любительское порно?
Чет залпом допивает свою сивуху.
— Я знал, добром это не кончится, но мне и в страшном сне не снилось, что они станут втягивать детей. Потом мне показали пленку с участием девочки-подростка. Это была последняя капля. Я начал делать копии записей, которые они здесь оставляли, думал, пригодятся как вещественные доказательства. Хотел прищучить этих скотов прежде, чем они доберутся до Тианны. Леннокс, она ведь с моей внучкой дружит!
Ленноксов указательный палец сам собой тянется к горбинке на переносице — результату перелома.
— Похоже, ты опоздал.
— Не может быть! — выдыхает Чет, роняя голову.
— Где записи?
— Тут. — Чет судорожно оглядывается на гостиную.
— А других доказательств у тебя нет?
— Есть. У меня есть список имен. Этих скотов и девочек, которых они намечали себе в жертву. Я зашел на их сайт. Джонни не слишком осторожничал. Взял привычку заявляться с ящиком пива, требовал, чтоб я его на рыбалку вывозил. Сам сидел в каюте, смотрел записи или по сайту лазил. Я ему подыгрывал, ждал пока он дойдет до кондиции и сайт не закроет. Там же у них все закодировано. Даже язык свой имеется — они используют офисную терминологию. Сплошные «продажи», «маркетинг» да «завершение сделки». А на самом деле речь о ловушках. — Чет вскакивает на ноги. — Неужели этот ублюдок и до - Тианны добрался?
— Да, — кивает Леннокс, тоже поднимается, стискивает Чету запястье. — Добрался, только от меня ему не уйти.
Леннокс вспоминает клубы — «Два очка» и «Миопию», и типа, которому он пригрозил полетом над барной стойкой. Конечно же, Стэрри приняла его, Леннокса, за педофила и старалась свести с Робин.
— Картина ясна. — Леннокс грохает стакан на стол. — Мне понадобятся копии списков. Как вешдоки.
- Уже несу. — Чет устремляется в гостиную. Леннокс идет следом, видит, как Чет достает ключи, отпирает шкаф, извлекает коробку с видеозаписями. Тут же распечатка из Сети, список имен, и еще одна, с датами. Леннокс просматривает обе. Оформлено все как распорядок работы семинара по маркетингу, участники обозначены терминами «агенты», «потенциальные покупатели» и «руководители». Одно имя, «регионального Менеджера по продажам», стоит особняком. Это Винсент Марвик Уэббер III, Мобил, Алабама.
Фигурирует также Джеймс «Тигр» Клемсон, Джексонвилль, Флорида.
И Хуан Кастилиано, Майами, Флорида.
— А Диринга-то и нет. Не такой он дурак, чтобы засвечиваться, — произносит Леннокс. На нынешний вечер запланирован семинар в отеле, о котором в связи с Лансом упоминал Джонни.
— Конечно, нет. Диринг же коп. Я понимал: на Диринга нужны неоспоримые улики, иначе мне конец. Вот я и начал собирать досье, — с готовностью поясняет Чет, теперь он говорит как настоящий налоговый инспектор. — Куда идти, если главарь сам в полиции работает?
— Верно, — соглашается Леннокс. — Порой не определишь, кому можно доверять, а кому нельзя.
Однако сейчас есть проблемы понасущнее. Яхта, объясняет Чет, застряла на песчаной отмели; чтобы сдвинуть ее с места, придется задействовать и Джонни. Они идут на нос, развязывают Джонни руки — и снова связывают, но уже ваереди, затем освобождают ноги. Джонни беспорядочно лягается, Леннокс велит ему лезть в воду.
-— Ни за что! — вопит Джонни. — Никогда! Вы меня утолить решили!
— Это было бы правильно, — бурчит Чет.
— Я жить хочу!
— Заткнись, — обрывает Леннокс, снимает кроссовки, носки и брюки и по веревочной лестнице спускается в залив. Вода холодная, у Леннокса перехватывает дыхание. Он смотрит на свои трусы, собирается с силами, успокаивается, почувствовав ступнями илистое дно — до трусов остается еще несколько дюймов.
— Эй, ты! — кричит Леннокс снизу. — Спускай сюда свою поганую задницу!
Чет не столько помогает связанному Джонни спуститься, сколько стаскивает его по лестнице едва ли не за шиворот и лезет обратно на яхту. Леннокс и Джонни становятся по обеим сторонам кормы, берутся за канаты, тащат судно. Леннокса пронизывает холод, силы его убывают. В левой руке пульсирует боль, правая вообще ни на что не годится. Усилия напрасны: яхта, похоже, засела крепко. А тут еще Джонни причитает по-испански, самому себе на жизнь жалуется, на истерзанные нервы действует.
— Заткни свою грязную глотку или мы тебя здесь оставим, — грозится Леннокс.
-  Джонни видит: это не шутка, и удваивает усилия.
Внезапно, без каких-либо намеков на самую возможность освобождения, яхта выскальзывает из песка и дрейфует мимо Леннокса и Джонни. От неожиданности оба роняют канаты — и почти слышат скрежет днища по черепкам лунного света, битого о холодную лиловую рябь. В следующий момент заводится мотор, яхта с важным пыхтеньем удаляется, у Леннокса падает сердце. Джонни стоит по пояс в воде, футах в двадцати от Леннокса; оба шарят глазами в поисках канатов, но что упало, то пропало. Чет, мать его, бросил их на отмели, осталось только подождать, пока сменятся течения — прилив все сделает сам.
Леннокс пловец никудышный, вряд ли ему дотянуть до берега, да еще с такой-то рукой. У Джонни тоже шансов ноль, разве только ему руки развязать. Леннокс судорожно озирается, высматривает другие суда, надеется на вертолеты. Нет, ничего не светит, кроме усталой луны и тусклых, отдаленных огней Болоньи; кругом мутная тьма.
Леннокс перехватывает взгляд Джонни: вот уж действительно издевка судьбы, они с Джонни — товарищи по несчастью. Вдруг видит, что яхта разворачивается. Пульс приходит в норму, теперь ясно: Чет всего лишь отгонял яхту подальше от отмели, на глубину, чтобы там бросить якорь.
- Давайте сюда! — кричит он.
Леннокс и Джонни шлепают по холодной воде (до яхты всего несколько ярдов, но они кажутся милями) и вскарабкиваются на борт. Чет, кривясь от отвращения, втаскивает Джонни, они с Ленноксом запирают его в меньшей каюте. Леннокс вытирается, натягивает брюки и кроссовки, только после этого Чет поднимает якорь.
Леннокс сидит с Четом в рубке. Его трясет от холода, несмотря на Четов плащ. В море уже темно, хоть глаз коли, и не слышно ничего, кроме шума мотора. Леннокс на взводе; он еще не все сделал.
Он идет в гостиную, достает коробку с пленками, торопливо их просматривает. Среди прочих запечатлен Джонни за сексом с разными женщинами; стандартное домашнее порно, две камеры, два плана — средний и крупный. Декорации меняются, но всюду видно, что дело происходит на конкретной яхте, главным образом в гостиной и на верхней палубе. Леннокс узнает Робин, лицо у нее пустое от наркоты, однако напряженное; Джонни пристроился сзади. На следующей пленке фигурирует мексиканка лет двенадцати-тринадцати, она делает минет сразу двоим, по очереди. Один из этих двоих —- Джонни. - Тут Леннокс замечает на кровати грязный черный рюкзак, открывает, шарит в содержимом. По отдельным вещам видно, что владелец — Хуан Кастилиано. Леннокс извлекает коробку с видеодисками. На каждом маркером написаны имена и даты. Леннокс тасует диски, холодеет, прочитав «Тианна Хинтон».
Он вставляет диск в дисковод, нажимает «старт», но уже через несколько секунд выключает — Тианна, обнаженная, с осовелым взглядом, потеет на той самой кровати, на которой уселся Леннокс. В кадре появляется — и приближается к Тиание — похотливый, оскаленный Ланс Диринг, офицер полиции. Однако на смену экранной черноте, возникшей в ответ на клик мыши, приходит другой видеоряд — кошмарное шоу Хорсбурга. Ленноксу пришлось досмотреть его до конца. В век цифрового видео все подлежит записи, причем грехи подлежат в большей степени, чем достижения со знаком «плюс». Записывают на телефоны и видеокамеры, выкладывают в Сети. Иммунитета к нарциссизму нет ни у кого, насильники — не исключение. Нет, главные звезды, это, конечно, убийцы — синдром Раскольникова усугубляется доступными технологиями и культурой исповеди. Непреодолимое желание запечатлеть свои поступки тяготеет над каждым — над преступником, над художником, над гражданином; всем подавай толику цифрового бессмертия. Хорсбург тоже поимел свою аудиторию — белый как простыня Гиллман обернулся к Ленноксу, кивнул на проигрыватель и нажал «старт».
Хорсбургов фильм (место действия — коттедж в Бервикшире) был скверно снят. Всего одна видеокамера, вероятно, располагавшаяся на треноге, брала только средние планы. На кровати двое; крохотная девочка привязана к каркасу за лодыжки и запястья. Ты видел главным образом спину Хорсбурга, распластавшегося сверху; впрочем, один раз Хорсбург отвлекся, в камере возникло его жуткое резиновое лицо, он закатил глаза и облизнулся — деланно, карикатурно, тошнотворно. Поначалу лишь леденящие кровь, ритмичные «нет», относившиеся к невозможности поверить в совершаемое над нею, говорили о том, что девочка еще жива. Ее выкрики были не столько мольбами прекратить изнасилование, сколько стоической попыткой отрицать самый его факт. Потом девочка стала всхлипывать:
— Мне больно, больно, я хочу к маме, я хочу к маме...
Смотреть было невыносимо, выключить — нельзя. Леннокс тяжело дышал, не сводил глаз с показателя громкости внизу экрана, пытался убрать звук хотя бы в собственном мозгу, сосредоточиться на эпизодах матчей, которые видел на стадионе «Тайнкасл», с трибун Уитфилда строить предположения, каковы были бы результаты, в данное время не вдохновляющие, останься Джордж Берли главным тренером...
Вдруг Кондитер отвесил Бритни пощечину и развернул ее личико к камере.
— На меня смотри! На меня смотри, сука! — орал он, едва не ломая шейку, принуждая Леннокса заглянуть в огромные от ужаса глаза обреченной девочки. — А теперь в камеру! Пусть уэнают, кто с тобой развлекается!
Гиллман пальцем указал на экран.
—У него кольцо на пальце. Он этим кольцом ей все влагалище располосовал. Вроде же пробы отовсюду брали. Кто из лаборантов занимался — часом не Эдди Этертон? Недоучка, блин. Помнишь, он и в коннингсбургском деле напортачил, при сборе улик?
Похоже, Гиллман видел на экране ключевые моменты кислого футбольного матча — те же, что Леннокс пытался нарисовать в воображении.
А теперь Бритни превратилась в Тианну, и Леннокс не может смотреть. Но он должен смотреть. Он не может не смотреть. Он снова нажимает «старт».
Всё по-другому. Хорсбург стал Дирингом. Съемка качественная, даже саундтрек имеется — вроде духовые воют. Леннокс вспоминает, как вез Тианну в Болонью. Меня от этой музыки тошнит. Улыбающаяся Дирингова физиономия, его же доброкачественная сосредоточенность. Как будто речь о любви. Девочка, оглушенная, усыпленная каким-то зельем, безвольная, безучастная, точно кукла; это Тианна, это Диринг Тианну насилует. Малютку Тианну, у которой недостает переднего молочного зуба, у которой рюкзак в виде овечки и набор бейсбольных карточек; Ленноксовы пальцы стискивают покрывало, он чувствует слезы на щеках — он не мог позволить себе слез, когда смотрел видео Мистера Кондитера. Касается пальцами сухой щеки. Нет, он не плачет.
Леннокс выключает компьютер. Гортань в тисках ярости. В груди все клокочет. Леннокс встает (ноги как ватные), вытаскивает диск, рассматривает его — обычный, серебристый, без пометок, с виду безобидный. Сквозь шум мотора из соседней каюты доносятся вопли. Внезапно обрываются, когда издававший их видит в дверном проеме Рэя Леннокса.
— Продолжай. Продолжай орать, — велит Леннокс Хуану Кастилиано. — Мне надо, чтобы ты орал — я хочу сказать тебе пару ласковых. Потому что, если не скажу, точно башку твою вонючую оторву к такой-то матери. — Взгляд черных, холодных глаз пригвождает педофила к месту, заставляет скукожиться от ужаса.
До Болоньи остались считанные футы. Леннокс появляется на мостике позади Чета. Пристань почти пуста, правда, в «Омаровом ресторане» горит свет. Они пришвартовываются. Идут в каюту, Леннокс показывает Чету эпизоды с нескольких дисков Джонни, но только не с того, где Тианна, этот он спрятал. На дисках запечатлены еще три девочки, судя по одежке, которую с них вот-вот снимут, почти нищенки, наверняка иммигрировали из Центральной Америки.
Чет, совершенно ошеломленный, повинуется как зомби, несет коробку с дисками в «фольксваген». Они с Ленноксом проезжают два квартала, останавливаются возле полицейского департамента Болоньи, судя по подсвеченной сине-белой вывеске.
— Ты заслал меня за два квартала, в то время как у тебя на яхте отлично работает интернет, — мрачнеет Леннокс.
— Да, а знаешь, какие тут, в море, тарифы? После Джонни кошмарные счета, просто сердце кровью обливается.
— Ничего, с одного шотландца ты бы не разорился.
Чет вымучивает улыбку, Леннокс барабанит по коробке с дисками.
— Отнеси это в полицейский участок. Все расскажи — и как познакомился с Робин, и как Ланс и Джонни тебя шантажировали. Отведи полицейских на яхту: они мигом Джонни идентифицируют по видеозаписям. При хорошем копе он в две секунды расколется.
По тому, как Чет расправляет плечи, ясно: он рад избавиться от своего бремени; однако неуверенность во взгляде выдает страх перед необходимостью пройти через новое испытание, которое неизвестно чем закончится.
— Леннокс, ты ведь поручишься за меня? Ты ведь подтвердишь, что меня шантажировали?
— Обязательно, только не сейчас. Мне нужно ехать.
— Что ты затеял?
— Хочу избавить Робин от Стэрри и Диринга, прежде чем к ним домой нагрянет полиция. Робин нужно дать последний шанс не потерять Тианну и навести порядок в своей жизни. Она заслужила, учитывая вот это вот. — Леннокс помахивает копией списка. — Раньше я иначе думал, теперь изменил свое мнение. Конечно, суд и органы опеки могут со мной не согласиться. У педофилов сейчас семинар в отеле «Эмбасси». Уже начался. Нелишне будет направить туда полицию.
— Понял, — выдавливает Чет. — Но ты ведь меня поддержишь?
—  Слово даю.
Чет проводит ладонью по своей седой, коротко стриженной голове.
— У Робин не было шансов, Леннокс. Они ее пасли с самой Алабамы.
— Знаю. — Леннокс хлопает Чета по плечу, неловко улыбается — И вообще, Чет, мое имя Рэй. Рэймонд Леннокс.
— Да? Извини... Рэй, — бормочет Чет, выбирается из машины, берет коробку. Внезапно что-то вспоминает. —  Слушай, а твой журнал, ну, тот, про свадьбы. По-моему, он на яхте так и валяется.
—  Ничего, новый куплю. Тот малость запачкался.
— Удачи, — кричит Леннокс вслед старому моряку. Чет Льюис идет по ступеням как по трапу, его фигура медленно растворяется в ночи.
Леннокс заводит мотор. Робин подождет. Сначала он займется «специалистами по маркетингу». При мысли, почему он так ненавидит этих ублюдков и делает то, что делает, пальцы впиваются в руль.


назад  вперед

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE