READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

гарнитура:  Arial  Verdana  Times new roman  Georgia
размер шрифта:  
цвет фона:  

Главная
Преступление

19 Эдинбург: два темных лета

1981

Агрессоров никто не любит. Даже сами агрессоры — а часто и не даже, а особенно сами агрессоры — чувствуют необходимость открыто заявить о своей ненависти к агрессии. И тем не менее мы все становимся жертвами агрессоров и сами являемся агрессорами. Агрессия у нас в крови; применительно к целым народам мы называем ее империализмом. Ты задумался об агрессии применительно к себе.

Кто ты такой? Тебя зовут Рэймовд Леннокс, тебе одиннадцать. Лето; ты чрезвычайно доволен жизнью, потому что тебе на день рождения подарили велосипед, а еще «Хартс», футбольная команда, за которую ты болеешь, попала в первый дивизион. Ты с нетерпением ждешь нового сезона и усердно учишься ради стипендии в хорошей средней школе.
Несмотря на затяжные дожди, лето с неохотой, впрочем, как всегда в Шотландии, наконец раскачалось на настоящую жару. Был дивный июльский день, воскресенье; а в пятницу, 07.07.70, отметили твой день рождения. Твой приятель Кертис Парк, болевший за «Хиберниан», еще всегда тебя поддразнивал — дескать, угораздило же с датой («Хиберниан» однажды обыграл «Хартс» со счетом 7:0 в знаменитом матче в Эдинбурге). Ты и твой лучший друг, Лес Броуди, оба в футболках и шортах цвета хаки, катили на велосипедах к Колинтонскому туннелю. Путь лежал через рощу, над рекой, солнце просвечивало сквозь все оттенки зеленого. Ты не мог налюбоваться на гладенький, обтекаемый голубой «ралей», крепко сжимал руль. У Леса Броуди спустило это вас задержало. Соблазненные рассказами  новой тарзанке, вы отмахали от дома расстояние, чем следовало. Впереди маячил длинный темный  — не то что бы он находился очень далеко от главной дороги, но само местоположение долины, а также густой кустарник приглушали шум машин. Зато внизу отчетливо бурлила речка.
Но ты — Рэй Леннокс.
А он кто? Неужели он всегда дрожал? Всегда злился? Нет; впрочем, может, Рэй в детстве просто был малость трусоват. Само собой, он и туннеля побаивался. Он ходил к туннелю со своим отцом Джоном и сестрой Джеки. Туннель, Рэй знал, в середине имеет изгиб; если добраться до этого места, погружаешься в полную темноту — ни в одном конце, ни в другом свет не брезжит. Там, на изгибе, Рэя всегда охватывал ужас, как будто вездесущий мрак мог проглотить его. Отец и сестра, напротив, добили постоять в темноте, получали удовольствие и от абсолютной тишины, и от Рэева страха, нарочно медлили, чтобы его подразнить. Вскоре Рэй понял: достаточно сделать несколько шагов вперед или назад — смотря с какой стороны солнце — и свет снова вспыхнет, и мрачные чары рассеются.
Добравшись до устья туннеля, Рэй и Лес взглянули вверх, на густой плющ.
— Говорят, тарзанка, что по ту сторону, просто супер, — бодрее несмотря на то что солнце как раз скрылось, заметил Лес.
В следующий момент из туннеля послышались голоса и смех. Мальчики переглянулись, сначала в глазах у обоих было опасение, потом оно сменилось бравадой. Ни один не желал выказать страха. Рэю хотелось шепнуть: давай вернемся, по-смотрим твою голубятню. Но Лес бы сразу понял, что Рэй струсил. Он знал, Рэю вовсе не нравятся голуби, которых держат они с отцом. Еще через секунду голоса сделались громче, не осталось сомнений, что они принадлежат мужчинам. Сколько еще человек и по сколько им лет, подумал Рэй. Как быстро он получил ответ и в какой кошмарной форме. В туннеле просекли присутствие мальчиков; голоса затихли, повисла зловещая тишина. Рэй Леннокс посмотрел вверх; там, на расстоянии примерно в тридцать футов, оранжево-желтые огни отбрасывали вниз, на сырую гравийную дорожку, слабые отсветы. Мальчики заглянули в туннель, различили темные фигуры. Трое мужчин; одному за тридцать, второму под тридцать, третьему чуть больше двадцати. В первую секунду Рэй вздохнул с облегчением: слава богу, взрослые, а не хулиганы-подростки. Тихо клацнул велосипед, ведомый им по дорожке. Еще один быстрый, испуганный взгляд в дыру. Трое курят и по очереди прикладываются к бутылке виски. Одеты неплохо, вроде не бродяги. Но вдруг один, с крючковатым носом и жидкими, редеющими волосами, небритый, премерзко осклабился в адрес мальчиков. Рэю никогда не забыть эту ухмылку — осклабившись, незнакомец втолкнул их с Лесом в другой мир. Он сделал шаг из тьмы, навис над Рэем и произнес с неизвестным мальчику акцентом:
— Классный велик.
Рэй молчал. Небритый схватил голубой велосипед за руль, выдернул из рук мальчика и взгромоздился на сиденье. И поехал прямо в туннель. Рэй бросился следом в надежде, что он остановится, когда шутка ему надоест. Услышал крик, оглянулся. Один из двоих оставшихся, с густыми, темными, очень коротко стриженными волосами, схватил Леса за волосы и прижал спиной к стене. С его губ срывались ужасные угрозы. Лес пытался защищаться, но был повален на землю.
— Он еще ручонками махать будет, — рявкнул черноволосый, настоящий громила против мальчика. — Ишь, какой живчик, твою мать! — От хриплого хохота Рэю Ленноксу показалось, что ему на руки и на ноги плеснули кипятку.
Не выпуская бутылки, небритый спрыгнул с велосипеда (велосипед со звоном рухнул на землю), схватил Рэя за волосы и потянул вниз. Мальчик упал голыми коленями на острый, изгаженный гравий, перед глазами у него была стена полной темноты.
— Держи его за плечи, — велел небритый самому молодому из тройки, со светлым хохлом. Тот послушался, небритый ослабил хватку. Леннокс посмотрел в одну сторону, затем в другую. С того места, где он находился, света было не видно, ни в начале туннеля, ни в конце.
Небритый закрутил крышку на бутылке, сунул бутылку в карман. Рэй Леннокс, не сводивший глаз с потолка — ему казалось там, еще теплится свет, — заметил жирную черную грязь под нестриженными ногтями, желтые от никотина пальцы. Небритый расстегнул ремень и ширинку.
— Ну чего, небось не прочь, а? — прошипел он, почти заглушив крики и стоны Леса, эхом отзывавшиеся в туннеле.
— Нет... Мне надо домой, меня к чаю ждут... — молил Рэй и молился, чтобы хоть кто-нибудь пришел на помощь. Небритый заржал.
Ну, за чаем-то дело не станет!
Он спустил штаны и вытащил из трусов член. Член был огромный, вялый, но твердел буквально на глазах. Существо вроде змеи связанное с хозяином — и всё же самостоятельное, со своей волей. Такое было впечатление Рэя от того, что он увидел.
- Рот открывай, твою мать — прорычал небритый.
Рэй Леннокс зажмурился. В следующую секунду по челюсти ему пришелся тяжелый кулак. Из глаз полетели искры, затем наступила краткая, почти желанная атрофия всех чувств.
— Рот открывай, говорю!
Рэй затряс головой, уставился на человека в тени, попытался поймать его взгляд на мольбу в собственных глазах.
— Не надо, мистер, пожалуйста, не надо... Меня мама ждет...
Во взгляде небритого не было ничего, кроме пугающего, уничтожающего безразличия. Он достал из кармана бутылку, допил последний глоток, шарахнул бутылкой о стену. В руке осталась «розочка». Небритый поднес зазубренное горлышко к лицу Рэя, прижал стекло к его щеке.
— Открывай рот, или я тебе всю вывеску на клочки порежу. И Рэй Леннокс открыл рот. Небритый сунул свой затвердевший член мальчику в лицо, заставил его сначала испытать Приступ тошноты от вкуса и запаха мочи, затем — от инородного тела в горле. Рэй думал только об одном — о собственном носе, о том, как дышать через нос, все время через нос. Он пытался было кусаться, но небритый снова показал ему «розочку», и Рэй разжал челюсти. По щекам катились едкие слезы, грязные руки давили на плечи, загоняли голые коленки глубже в загаженный гравий.
Рэй давился и задыхался, но терпел. Слишком напуганный, чтобы понимать глумливые указания, мучительным саундтреком прилагавшиеся к кошмару, он мог только повиноваться. Небритый то и дело дергал его за волосы, угрожая лишить скальпа. Позже Рэй склонялся к тому, что у насильника был бирмингемский выговор. Рэй прокручивал в уме каждый слог раскидывал сеть шире — Уэст-Мидлендс? Промышленные районы? Пригороды Бирмингема?
Потом крики второго насильника, занятого Лесом, стали настойчивее.
— Я говорю, подсоби! У нас тут настоящий дьяволенок! Помоги его завалить, слышишь... — Дальше было произнесено не то «Билл», не то «Бим» -— наверное, кличка.
Небритый торопливо вытащил член, оставив Рэя кашлять и отплевываться и пытаться сделать вдох. Плечи ломило, колени были изодраны, в каждой волосяной луковице пульсировала боль. Рэй огляделся. Увидел, что стриженый подмял под себя Леса, хочет распять его на земле. Лес кричал, выл, ругался:
— ОТВАЛИ, ПИДОР ПОГАНЫЙ! РЭЙМИ!
Мучитель Рэя взглянул на него — и ударил по носу. Голова снова закружилась, из глаз посыпались искры. Рэй жалобно взвизгнул. На гравий закапала кровь.
— Подержи этого сукина сына, — велел небритый молодому, блондинистому. —- Он свое получит, только сначала мы вон тому козленку рога пообломаем!
И он пошел к Лесу Броуди.
Из-под покорно опущенных век Рэй изучал молодого, искал в его лице намеки на человечность.
— Мистер, отпустите меня, пожалуйста. Я никому ничего не скажу. Пожалуйста! — молил Рэй. Он заметил, что у молодого глаза незлые и вроде даже увлажнилась — в общем, молодой колеблется — и продолжал отчаянно: — Мне домой надо. Я ничего не скажу. Честное слово!
Оба, Рэй и молодой блондин, покосились туда, где небритый и темноволосый мучили Леса. Было темно, но Рэй видел дергающуюся голую Лесову ногу. Мы умрем, подумал Рэй. Перевел взгляд на молодого. Тот кивнул и разжал хватку. Рэй с трудом встал. Внезапно все мысли мальчика переключились на велосипед и последствия его потери. Он поднял велосипед, уселся и отчаянно заработал ногами. За спиной кричал Лес.
Проклятия перешли в мольбы: «Не надо, не надо», вскоре в голосе слышалось уже одно только неверие в возможность происходящего : «Нет... нет... Рэйми...»
- Ты, придурок, твою мать, давай за ним, — рявкнул на  молодого один из двоих, как показалось Рэю, небритый. Он держал Леса за шею, вдавливал лицом в грязь. Молодой погнался было за Рэем, но быстро отстал — Рэй отчаянно крутил педали, икраножные мышцы едва не лопались, в легких кололо. Он вырваля из мрака на свет, процеженный сквозь кроны. Он  мчался не разбирая дороги, не оглядываясь, пока туннель и его  обитатели не остались далеко позади. Рэй перевел дух только  на площадке, нависавшей над рекой, прямо над мостками, с  которых обыкновенно удили рыбу. Рэй звал на помощь (тропа была пуста) и искал что-нибудь, что могло бы сойти за оружие  (хотя и не сомневался: он не посмеет вернуться к туннелю один).  Он поднял — и тут же бросил — две палки, бесполезные в его детских руках. Заплакал от бессилия и поехал к дороге. И тут на зеленой железной лесенке, ведущей от деревянного моста к тропе, появились они — двое мужчин, женщина и собака.
— МИСТЕР! — закричал Рэй. Неизвестные бросились к нему, он, задыхаясь, стал объяснять, что-то друга поймали и мучают в туннеле.
Последовал невыносимо долгий спор на тему, бежать ли спосать Леса или поискать телефон и вызвать полицию. В конце концов остановились на первом варианте. Рэя трясло и тошнило от ужаса при мысли, что эти благонамеренные граждане могут против тройки отморозков. Туннель оказался дальше, чем представлялось Рэю. Не успели они подойти к устью, как оттуда появился Лес. Прихрамывая, он толкал перед собой велосипед. На грязном лице виднелись следы слёз и побоев.
Лес приблизился — и едва не прошел мимо, словно не замечал никого и ничего. Вероятно, он был в шоке.
— Ты цел? — спросил один из мужчин.
— Цел, — буркнул Лес.
Мучители успели бесследно скрыться. Рэй молча радовался, что они вышли с другого конца туннеля. Взрослые хотели вызвать полицию, но Лес твердил, что он в полном порядке.
Мальчиков проводили до шоссе, откуда до дома было совсем близко.
— Что они сделали? — боясь услышать правду, спросил Рэй.
Лес стоял к нему в профиль, молча смотрел вверх. Слезы прочертили несколько светлых дорожек в липкой грязи на его щеках. — Они тебя били?
Лес вздрогнул, повернул голову и посмотрел на Рэя Леннокса так, словно видел впервые.
— Да, Рэйми. Только велосипед мой им все равно не достался.
— А больше они ничего не сделали? Потому что я подумал...
Лицо мальчика исказила ярость.
— Над нами поиздевались! Да, поиздевались. — Лес всхлипнул, в следующую секунду ярость нахлынула снова. — И тебе, Рэйми, лучше об этом помалкивать. Никому ни слова, слышишь?
-  Я и не собирался говорить, — возразил Рэй.
— Ни Кертису, ни маме, ни даже папе, — твердил Лес. — Поклянись!
— Честное слово... Но надо же в полицию заявить.
— На фиг полицию! — рявкнул Лес прямо Рэю в лицо. — Поклянись, Рэйми!
— Клянусь, — произнес маленький Рэй Леннокс.
В тот вечер он сидел у себя в комнате и смотрел в окно. На небольшом столе, за которым он обыкновенно делал уроки, были разложены учебники. А еще там были два листа бумаги — заявление в одну из самых престижных школ Эдинбурга и список классических литературных произведений, которые Рэй должен был прочесть к вступительному экзамену в эту школу. Рэй порвал заявление на мелкие кусочки, скомкал список литературы, запихал бумажки в карманы шортов цвета хаки, а шорты — в нижний ящик комода, чтобы больше никогда не надевать.
Рэй не слышал, как в комнату вошел отец — он всё смотрел в окно. Оглянулся только на покашливание. Отец указывал на учебники.
— Вот куда тебе надо глядеть, а не в окошко. Там одни развалюхи да сопляки, больше ничего.

1986

Данную Лесу клятву Рэй сдержал; они больше никогда не появлялись у Колинтонского туннеля, никогда не говорили о случившемся. Только один раз — в 1986 году, в пятницу, в начале мая.
Родители Леса переехали в Клермистон, у Леса с Рэем теперь не совпадали расписания занятий. Ленноксы выкупили муниципальную квартиру, выгодно продали ее и перебрались в скромный частный жилой комплекс в Колинтон-Мейнс. Мальчикам было почти по шестнадцать, они подливали водку в кока-колу и пили вместе с Ширли Фини и Карен, девочками из района Оксгангс, с которыми познакомились на дискотеке в ночном клубе «Бастер Браун». Отношения продвинулись до объятий и поцелуев. Лесу этого было недостаточно; неудовлетворенный, он стал принуждать Карен к минету, становился все настойчивее; дошло до прямых угроз и неприкрытой агрессии. Карен упиралась; ее очевидный страх заставил Рэя Леннокса вспомнить произошедшее в туннеле. Рэй вдруг осознал, что они с Лесом — чужие люди, их связывает только футбол. Поведение Леса пугало Рэя до тошноты, Лес же злился: где, дескать, мужская солидарность, почему не требуешь минета от Ширли? Рэй отвел Леса в сторону, подальше от совершенно сбитых с толку девчонок, и спросил:
- Помнишь туннель? Помнишь троих отморозков?
— Ну, помню, и что? Они-то здесь при чем?
Однако Леннокс заметил, что Лесу стыдно, и продолжал наступление. Он смотрел Лесу прямо в глаза — и тот в конце концов не выдержал взгляда.
— Скоты, — прохрипел Лес Броуди. — Попадись они мне теперь...
То была не пустая угроза. После рокового дня в туннеле Рэй и Лес оставались друзьями, но Лес изменился. Необузданная агрессия стала частью его натуры, подобно ржавчине, разъедала нежную прежде душу. Взять хотя бы чаек. Лесу нравилось стрелять по чайкам. Но и Рэй Леннокс изменился. Учителя в школе называли его замкнутым, угрюмым. Нет, Рэй не вошел, подобно Лесу, в компанию хулиганов. Он был одиночкой. Отчужденным. Не от мира сего.
Леннокс побаивался Лесовых клермистонских дружков — уж очень они напоминали шайку вымогателей-переростков которых они с Лесом обходили за три квартала еще в началь ной школе. Но именно с ними в электричке, следовавшей Данди, Леннокс оказался на следующий день.
В то утро он проглядел скомканный список литературы, тот самый, что столько лет хранился в кармане детских шортиков. В детстве Рэй не прочел ни единой из рекомендованных книг. Он не мог сказать почему. Не мог объяснить, что нуждался в этих книгах, но хотел найти их сам. А не по рекомендации. Вот и теперь он был очарован Мелвилловым «Моби Диком» — чем куда ехать, лучше бы остался дома с книгой. Оторваться от «Моби Дика» было тяжело до тошноты.
В электричку ввалилось около двух дюжин в разной степени связанных между собой компаний. Как и во всех компаниях, состоящих из пятнадцатилетних будущих синих воротничков, были здесь те, кто просто любит поржать, и другие, те, кого, пусть и ненадолго, вдохновляют возможности, открывающиеся человеку на трибуне. Некоторые успели втянуться в такую жизнь — об этом свидетельствовала холодная пустота в глазах и еще игра желваками. Лес, казалось, избегал Рэя Леннокса, он и в компанию втерся, чтобы уж наверняка избегнуть. Там, в компании, существовала своя иерархия; Леннокс чувствовал: Лес непременно проложит себе путь наверх. И все же он счел необходимым спросить старого друга, как его голуби.
— А я от них избавился, — не ответил, а выплюнул Лес, избегая смотреть Рэю в глаза. — Они мне осточертели.
Десять тысяч фанатов «Хартс» набились на трибуну, нависавшую над воротами, едва не снесли ограждение и не оказались непосредственно на поле. Все смотрели в туннель под трибуной — оттуда под взрывы аплодисментов выходили взвинченные игроки любимой команды, в бордовых футболках с серебристо-серой полосой и бордовых трусах. Фанаты не сомневались, что флаг Лиги чемпионов уже на полпути к «Тайнкаслу». В конце концов «Хартс» выиграли двадцать семь матчей лиги, и даже тридцать один, если считать с Шотландским кубком.
Легендарному комментатору Арчи Макферсону доводилось вещать и с куда более ненадежных осветительных рам, чем та, на которой он примостился в «Денс Парк». Ему предстояло отдуваться в одиночку, однако он, как настоящий профессионал и энтузиаст своего дела, начал очень сильно издалека с целью отдать должное нестандартной ситуации.
— Итак, какой великий провидец мог в августе предсказать, что в этой последней игре чемпионата, в последний день сезона «Хартс» потребуется всего одно очко...
Десять тысяч голосов грянули «Привет, привет, мы — парни с Джорджи-роуд», владелец клуба Уоллес Мерсер занял место в директорской ложе и окинул трибуны взглядом человека, примирившегося с мыслью, что не получить ему всей, по его подсчетам, причитающейся ему любви. Что-то умерло в Уоллесе Мерсере. Раньше остальных он понял: его команде победы не видать. Команда подхватила какой-то вирус — не то в раздевалке, не то еще где; из-за вируса-то Крейг Левейн, главный защитник, и отсутствовал. На лицах многих игроков Мерсер уловил признаки апатии. Перед тем как парни пошли переодеваться, Мерсер заглянул им в глаза — и у него не сложилось впечатления, будто перед ним команда, рвущаяся получить приз. Скорее парни выглядели, как работу свою выполнившие, жаждущие длительного отдыха и возмущенные необходимостью снова идти в бой.
С трибун не выветривается запах бульонного концентрата, пирожков, просроченного пива, виски и табака. Запах толпы, возбужденной алкоголем и нетерпением. Свистит рефери, «Данди» с самого начала бодро идут в наступление, опешившая от неожиданного натиска защита «Хартс» с усилием отбрасывает атаку на половину противника, всего-навсего через центральную линию. Первый тайм позади, время теперь застопорилось. В перерыве Леннокс это ясно осознает. Ему не в новинку ощущение, что жизнь теряет скорость, теряет постепенно и необратимо, как осенние деревья — листву, как осеннее солнце — тепло. «Хартс» пока удерживают свои позиции против энергичных «Данди», но и только. День, который должен был стать днем триумфа, станет чем-то иным; это предчувствие укореняется в Ленноксе. Если триумфу и суждено случиться, прежде случится боль. Разочарование, а там и едва сдерживаемая ярость материализуются буквально из воздуха, повисают в воздухе, пропитывают воздух.
После первого тайма у Мерсера в животе творится такое, что он не рискует ни притронуться к закускам, поданным в директорскую ложу, ни пригубить напиток. Он уже слышал новость из Пэйсли насчет «Сент-Миррена», практически без борьбы уступившего «Селтику». Победа над «Сент-Мирреном» увеличивает голевое преимущество «Селтика» над «Хартс». Теперь одного гола со стороны «Данди» достаточно, чтобы Эдинбург распрощался с флагом. Как и все до единого болельщики «Хартс», Мерсер чувствует: чтобы попасть в лигу, им надо победить. Он слышал, что Алекс Макдональд «подписал» полузащитников Уиттакера и Блэка, оба — выдохшиеся игроки. Уоллеса Мерсера бросает в пот; он направляется в туалет, вытирает лоб зачесывает и приглаживает редеющие волосы. Мочится, моет руки, матерится, обжегшись кипятком. Слишком поздно замечает табличку над умывальником «Осторожно, очень горячая вода».
Трясет руками, смотрит в зеркало, складывает губы в улыбку, успевшую стать брэндом. Мерсер немало времени провел перед камерами и вообще в мире бизнеса и знает: страх и волнение — эмоции, которые лучше не афишировать. Он затягивает галстук — сам не заметил, что растеребил узел во время первых сорока пяти минут игры. Он, всегда веривший в силу позитивных мыслей, приходит к выводу: от флага нас отделяли девяносто минут, теперь отделяют только сорок пять. Для паники нет причин. Однако вклиниваются и другие соображения. На его памяти достаточно матчей, практически каждый — наглядный пример неравноценности времени. Гол, забитый в начале матча, позволяет перегруппироваться и ответить ударом на удар. А вот гол, забитый в конце матча... Мерсеру известно, как на людях сказывается ощущение, будто победа в кармане; вряд ли «Селтик», или «Рейнджере», или даже «Абердин» под руководством Алекса Фергюсона повели бы себя иначе.
Хуже того, бизнесмен, по логике вещей привычный к риску, Мерсер принимается прокручивать в мозгу вопрос: не повышает ли тот факт, что команда победила подряд в тридцати одном матче, вероятность проигрыша в тридцать втором матче? Мерсер думает об этом великолепном марафоне, сравнивает матчи, пытается свести дебет опустошительных побед (сразу  смятое сопротивление) с кредитом побед нелегких. Вдруг осознает: у команды напряженка со стилем. Да, есть жесткие Робертсоновы подачи, есть молниеносные перемещения Кэхуна, есть элегантность ныне отсутствующего Левейна, защита соображает, но остальные-то игроки! Сплошь ремесленники, да старые профи из кожи вон лезут, только каждый на своей четко очерченной позиции и в соответствии со способностями и гонораром. А вирус уже собрал жатву в виде энергичности команды. Беззвучно молясь, Мерсер выходит из туалета, возвращается в директорскую ложу. Лес Портеус, секретарь, что-то говорит, Мерсер не слышит, но по кивку и улыбке делает вывод о позитивности сообщения. Начинается второй тайм.
Окруженный угрюмыми учащимися профтехколледжа, Раймонд Леннокс испытывает внезапное чувство вины за то, что пришел без отца. Молчаливый вывод: сыну было бы символично вместе с отцом смотреть судьбоносный матч, в результате которого «Хартс» станут победителями чемпионата. Рэймонд Леннокс сообщает о своем намерении пойти поискать отца. В спину ему летит унизительный комментарий. Леннокс оборачивается, видит регочущих над ним юнцов, Лес в их числе, но сам он успел спуститься с лестницы, не идти же назад. Леннокс пробирается сквозь толпу, не оглядывается. Щупает пух над верхней губой. Тихо материт предателя Леса, крутого парня в компании крутых парней. Продолжает искать отца. Знает: в море из десяти тысяч болельщиков найдет его легко. Отец должен быть где-то над левыми воротами.
Леннокс смотрит на ручные часы. Прошло шестьдесят минут игры. То есть две трети. «Сент-Миррен» в Пэйсли трепыхается, как сломанный шезлонг, но «Хартс» по-прежнему на пике. Только бы еще десять минут продержаться, молит Леннокс высшие силы. «Данди» атакуют. «Хартс» заметно снизили темп, можно сказать, упали духом. Слишком многим игрокам сейчас не хочется быть на поле, думает Леннокс. Уже как минимум два гола сорвались — «Данди» очень жестко играют. «Хартс» победили всего в двух из одиннадцати матчей со своим самым страшным соперником. Арчи Нокс, воинственный тренер «Данди», уже неоднократно просмаковал сей факт в комментариях.
На замену Тошу Маккинли Нокс отправляет усатого Альберта Кидда, как брат-близнец похожего на комика Боби Болла из шоу «Кэннон и Болл». Леннокс осторожно вздыхает с облегчением — Маккинли в «Данди» один из лучших. И все равно игра идет на нашей половине поля. Генри Смит блестящим маневром спасает «Хартс» — отражает атаку Менни, прорвавшегося сквозь строй игроков. Леннокс громко ликует, обнимается с первым попавшимся болельщиком. В этой паузе ему чудится знак судьбы. Не ему одному. Стадион разражается полным надежды «Вот они мы» — пройдена отметка в семьдесят минут. Следующие десять минут, отделяющие «Хартс» от чемпионского флага, отмечены обгрызанием ногтей и зловещей тишиной, обрушившейся на трибуны. Рэй Леннокс едва не задыхается, вдруг замечает своего двоюродного брата Билли, затем дядю. Отец тут же, слева от них. Рэй протискивается к Джону Ленноксу и кладет руку ему на плечо.
На восемьдесят третьей минуте боковой пас Роберта Коннора справа перехватывает Браун. Альберт Кидд незамеченным бьет с правой мимо Смита с короткой дистанции — его первый гол в сезоне. До Леннокса доносятся вздохи изумления — и брань отца: он впервые слышит такие слова из его уст. — Осталось семь минут, — стонет кузен Билли. Леннокс думает о роковом числе 07.07.70. Би-би-си ошибочно приписывает гол команде «Хартс» и ее капитану Уолтеру Кидду. На экранах по всей Британии появляется счет:
Данди — О
Хартс — 1 (Кидд, А.)
В следующую секунду ошибка исправлена:
Приносим извинения. Счет: Данди - 1 (Кидд, А.) Хартс — О
Леннокс ясно осознает: флага им не видать. Трибуны открытым текстом требуют уравнять счет, однако игроки, похоже, уже поддались унынию. Внезапно в груди у Джона Леннокса что-то обрывается, руки немеют. Он хочет сказать окружающим, сыну, брату и племяннику: «Прекратите толкаться, дайте дышать».
На глазах у Рэя Леннокса отец обмякает в кресле, будто заснул. Рэй отпихивает ближайших беснующихся, те возмущаются — какого черта — но отступают.
— ЭТО МОЙ ОТЕЦ! — кричит Леннокс, ни к кому конкретно не обращаясь, садится подле отца на корточки. — Пап, ты как? — Смотрит на дядю Дэйви, на кузена Билли, снова на отца. Джон Леннокс выдавливает подобие улыбки.
— Нормально, — произносит он нарочито беззаботным тоном, выдающим человека сильного и уверенного, умеющего если не получить удовольствие от матча вроде нынешнего, то по крайней мере перенести его стоически, «проехать», оставить в прошлом.
Еще через четыре минуты Альберт Кидд без посторонней помощи забивает второй великолепный гол. Он сметает крайнего нападающего, минует нескольких игроков «Хартс», играет в стенку и бьет с лета мимо Смита. Ему невдомек, что как профессиональный спортсмен он упал ниже плинтуса — он появился на земле с целью измучить «Хартс» и лишить их флага. Эти несколько минут стали самыми длинными для игроков в серебристо-бордовой форме, они сейчас готовы хоть на Луну, лишь бы подальше от стадиона. Билли Леннокс продирается сквозь толпу, хочет позвать санитаров.
Некоторые преграждают Билли дорогу. Большинство стоят в полном замешательстве. Вместе с болью поражения болельщиков медленно охватывает чувство солидарности. Чувство, что они пережили значимое событие. Невысказанное, но почти осязаемое осознание: свалившееся на их долю куда судьбоноснее, чем стандартные ритуалы этих охотников за славой в Пэйсли, которые перед камерами празднуют очередную победу лиги. Люди чувствуют: нынешняя драма в «Денс Парк», участниками которой все они стали, на самом деле проекция на жизнь вообще, жизнь слишком страшную по сути и потому подменяемую стадионными страстями. Реальность обрушилась, придавила — приходится терпеть всем вместе и придерживать истинные эмоции, ибо выразить их нельзя. Можно только подняться с мест и издавать возгласы одобрения в адрес «Хартс», превозносить «Хартс» за доблесть, так и не проявленную (что известно каждому, но глубоко запрятано). Болельщики сейчас — продавцы мужества, прибереженного на крайний случай. Однако в действительности толпа пытается выразить веру в красоту и ужас самой жизни, ни больше ни меньше. Впрочем, Рэй Леннокс этого не видит и не слышит. Он в карете «Скорой помощи», при отце, поверженном сердечным приступом, вместе с дядей и двоюродным братом направляется в больницу «Найнвеллс».
Владелец «Данди», Иен Геллатли, в знак утешения касается Мерсерова плеча. Мерсер сдержанно, холодно кивает, дескать, ценю. С грустью думает о менеджере, Алексе Макдональде — при последнем свистке он, повесив голову, скрылся в туннеле. Прикидывает, идти ли в раздевалку утешать ребят или пусть побудут без начальства. Поспешно уединяется — надо поправить улыбку. Подсчитывает убытки в экономических терминах, душит в себе бизнесмена и, невозмутимый, выходит на люди.
В ночь на воскресенье Рэй Леннокс спал урывками. У отца диагностировали сердечный приступ средней тяжести, он остался в больнице в Данди. Завтра его перевезут в Эдинбург, в Королевскую лечебницу. Теперь для отца все будет по-другому: диета, лекарства, противосвертывающие средства для крови. Рэем Ленноксом владело мстительное чувство. Жажда справедливости. Он был на взводе. Твердо решил выяснить отношения с Лесом. Он потребует ясности — друг ему Лес или враг. Разницы в принципе никакой, просто Рэю нужно знать наверняка.
На автобусе он добрался до Клермистона и нырнул в переулок, откуда был выход к заднему крыльцу дома Броуди. Переулок, узкий, мощенный булыжником, встретил Леннокса тишиной, теперь слишком хорошо ему известной, предвещавшей нечто скверное. В следующую секунду тишину вспороли крики ужаса, распространились, уплотнили воздух. Рэй Леннокс увидел живой огонь, который надвигался прямо на него. Не в силах отступить с траектории горящего снаряда, Рэй закрыл глаза и возблагодарил Бога, когда снаряд пролетел, не задев его Лица, хотя и достаточно близко — оставил в горле запах горящей плоти, опалил подростковый пух над верхней губой. Комок срикошетил от каменной стены, упал на тротуар и бешено завертелся. Затравленный глаз молил о милосердии, вонь пожираемой огнем плоти и сальных перьев наполняла ноздри.
Леннокс попятился от скукожившегося, поникшего, смолкшего существа. И увидел Леса Броуди на голубятне. Отсюда глаза его казались крохотными и безумными, точь-в-точь как у горящего голубя. В вытянутой руке Лес держал еще одну совершенно ошалевшую птицу и поливал ее бензином из консервной банки. Рэя бросило в жар. Ой отвернулся, побежал обратно в переулок, оттуда на улицу и всю дорогу слышал насмешливый хохот друга детства.
Над Рэем пронесся еще один пылающий, пронзительно кричащий комок, пролетел над коньком крыши, обрушился на тротуар, покатится, подпрыгивая... Леннокс не оглядывался; он бежал прямо к автобусной остановке, к бело-бордовому даббл-деккеру. Лес Броуди дал исчерпывающий ответ на его вопрос.


назад  вперед

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE