READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

гарнитура:  Arial  Verdana  Times new roman  Georgia
размер шрифта:  
цвет фона:  

Главная
Джанки. Гомосек

Глава 5

Однажды вечером, я зашел навестить Джека по одному адресу на Генри стрит. Дверь открыла высокая рыжая девица. Назвалась Мэри, пригласила войти. Оказалось, что Джек умотал по делам в Вашингтон. – – Да ты не стесняйся, проходи в переднюю комнату, – сказала герла, отдернув в сторону красную плисовую занавеску. – Я на кухне говорю только с владельцами дома и кредиторами. А живем мы здесь.

Я огляделся. Никакого хлама. Комната напоминала китайскую забегаловку, где подают рагу. В разных углах сложены покрытые лаком красные и чёрные дощечки, окно плотно закрывали чёрные шторы. На потолке был нарисован круг с разноцветными квадратами и треугольниками внутри, создававшими эффект мозаики.
– Джек сделал, – указав на круг, отметила Мэри, с ноткой восхищения в голосе. – Ты бы видел его в тот момент. Между двумя приставными лестницами он протянул широкую доску. Так, лежа на ней, и рисовал. А на лицо капала краска… Он страшно прикалывается к таким вещам. Когда мы под кайфом, у нас от этого круга просто ломовые приходы. Лежим на спине и врубаемся… А довольно скоро эта фигня начинает кружится. И чем дольше ты смотришь, тем быстрее она кружится.
Круг был воплощением кошмарной вульгаризации ацтекской мозаики, убийственным и пошлым кошмаром. В нём было нечто от учащенного сердцебиения на утренней заре, кричащей розово голубой мешанины из сувенирных пепельниц, почтовых открыток и календарей. Стены комнаты выкрасили в чёрный, на одной из них красовались, покрытые тем же лаком, красные китайские иероглифы.
– Мы, правда не знаем, что они означают, – сказала Мэри, перехватив мой взгляд.
– Мужские рубашки, тридцать один цент за штуку, – предположил я.
Она повернулась ко мне, наградив холодной, бессмысленной улыбкой и завела разговор о Джеке.
– Считает меня ненормальной, а для самого – воровство, как любая другая работа. Привык заявляться ночами и кидать мне с порога свою пушку – дескать, запрячь подальше. А ведь любит зависать дома, рисовать и мастерить мебель.
Она прохаживалась по комнате, не прекращая ни на минуту своего словоизвержения; кидалась с одного стула на другой то скрестив, то расставив ноги, беспрестанно одергивала нижнюю юбку, предоставляя мне возможность выборочно ознакомиться с прелестями её анатомии.
С Джека перескочила на личное, сообщив, что когда то дни её были сочтены из за одной весьма редкой болезни.
– Зарегистрировано только двадцать шесть случаев… Несколько лет я вообще была не в состоянии что либо делать. Понимаешь, мой организм кальций не усваивал, кости стали медленно иссыхать и уменьшаться. Так, со временем, мне должны были ампутировать ноги, потом руки.
В ней явно чувствовалось нечто беспозвоночное, глубоководно– морское, охваченное давящей липкой средой, сквозь которую на тебя взирают холодные рыбьи глаза. И вот ты сидишь и пялишься в эти глаза, мерцающие тусклыми огоньками в бесформенной массе протоплазмы, мерно качающейся над морским дном в кромешной темноте.
Тут она, вдруг, переключилась на новую тему:
– Прикольная штука Бензедрин. Три промокашки или около десятка таблеток. Или берешь две промокашки «Бенни» и с двумя дураколами кидаешь на кишку… Два кайфа прокачиваются, один сменяет другой. Офигенно растопыривает.
Неведомым ветром занесло трех малолетних урелов из Бруклина. Рожи тупые, руки в карманах, старо как мир или, на худой конец, как балет. Искали Джека, недоплатившего им в некой сделке. Таков, по крайней мере, был их главный тезис. Суть своего визита они словами почти не разъясняли, больше многозначительно кивали, гордо расхаживали по комнате и прислонялись к стенам. Наконец, один из них прошествовал к двери судорожно дернув головой на прощание. За ним потянулись остальные.
– Может хочешь кайф словить?– спросила Мэри. – У меня здесь где то пяточка осталась.
И она принялась шарить по всем ящикам и пепельницам.
– Да нет, показалось. Слушай, а почему бы нам не выбраться в город? Я знаю нескольких неплохих продавцов, наверняка сейчас кого нибудь поймаем.
Покачиваясь зашел молодой парень, держа под мышкой какую то фигню, завернутую в коричневую бумагу.
– Выбросишь на выходе, – сказал он, обращаясь то ли к ней, то ли ко мне, и, пошатываясь, побрел через кухню в спальню, которая находилась в другом конце квартиры.
Когда мы вылезли на улицу, я разорвал обертку и в руках оказалась грубо развороченная фомкой копилка, предназначенная для платы за пользование сортиром.
Сев в такси, мы стали курсировать по улицам, прилегающим к Таймс Сквер. Мэри распоряжалась, время от времени истошно вопила «Стоп!» и выпрыгивала из машины наружу, так что мне оставалось лишь лицезреть мелькающие среди прохожих распущенные рыжие волосы. Присмотревшись к каким то типам, она подходила и обменивалась с ними несколькими фразами. «Продавец ошивался здесь десять минут назад. Чувак при товаре, но никого не подогревает». Позже: «Основной отправился дрыхнуть. В Бронксе живет… Эй, тормозни ка здесь на минутку. Я, может, найду кого нибудь в Келлоге». И в завершение: «Похоже все пустые. Немного припоздали. Дурь никого ждать не будет… Давай купим немного „Бенни“ и прошвырнемся к Ронни. Они частенько заводят что нибудь из старенького. Закажем кофе и закинемся».
«У Ронни» была ночной забегаловкой рядом с Пятьдесят второй и Шестой, куда после часа ночи захаживали музыканты на кофе и жареных цыплят. Мы сели в кабинку и заказали кофе. Мэри наработанным движением вскрыла капсулу бензедрина, удалив фальцовку, и протянула мне три промокашки :
– Скатай в шарик, кофем запьешь.
Промокашка отдавала тошнотворным привкусом ментола. Несколько людей, сидевших по соседству, принюхались и заулыбались. Я чуть было не подавился этим катышком, но, в конце концов, проглотил. Мэри отобрала какие то старые пластинки, завела, и плюхнулась за столик с экспрессией мастурбирующей идиотки.
Вскоре пробило на разговор и я погнал с сумасшедшей скоростью. Во рту сушняк. Когда сплевывал, слюна выходила округлыми белыми сгустками – «плевать ватой», как это называют. Мы потащились на Таймс Сквер: Мэри захотела выцепить кого нибудь из уличных музыкантов с блок флейтой «пикколо». Меня переполнял, выходя за грань приличия, открытый, благожелательный настрой. Неожиданно появилось желание позвонить людям, с которыми не виделся месяцами, даже годами, людям, которых недолюбливал и, которые платили мне тем же. Обломавшись в поисках совершенного обладателя «пикколо», мимоходом разбавив нашу компанию случайным Питером, решили вернуться на Генри Стрит, где хоть по крайней мере было радио.
Следующие тридцать часов Питер, Мэри и я провели в этой квартире. Периодически варили кофе и догонялись бензедрином. Мэри посвещала нас в технологию доения «Джоников» («Папиков»), составлявших основной источник её доходов.
– «Джоника» (Папика) всегда надо вымуштровать. Особенно если он с претензией на сексапильность, обязательно говоришь: «О, никогда больше не делай мне больно». «Джоник» (Папик) – это не какой нибудь безмазовый ублюдок. Когда связываешься с безмазовым всё время должна быть настороже. Ничего ему не даешь. Безмазового просто потребляешь. «Джоник» же дело другое. Даешь ему то, за что он платит. Когда ты с ним, наслаждаешься собой и делаешь ему так, чтобы он тоже перся от себя самого.
– Если действительно хочешь опустить мужика, закури в разгар ебли сигарету. Конечно, на самом то деле меня мужики в сексуальном плане совершенно не прикалывают. Вот от кого я по настоящему в тасках, так это от баб. Просто кончаю, когда удаётся снять и духовно сломать очередную гордую чувиху, заставив её осознать, что она – только животное и ничего больше. А ведь после того как её сломали, чувиха уже никогда не будет казаться красивой. Согласись, отдаёт превратностями семейной жизни, – заметила она, обращаясь к радио, которое было единственной отдушиной в этой комнате.
Как только она заговорила о мужиках, которые пристают к ней на улице, её лицо исказило выражение обезьяноподобной ярости.
– Сучье отродье!– рычала Мэри. – Заговаривают, только если ты не похожа на ту, что сразу даёт. Я частенько прохаживаюсь по улице со свинцовыми кастетами под перчатками и жду одного – когда кто нибудь из этого быдла попытается до меня домогнуться.


назад  вперед

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE