READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

гарнитура:  Arial  Verdana  Times new roman  Georgia
размер шрифта:  
цвет фона:  

Главная
Джанки. Гомосек

Глава 29

Спустя несколько дней я покинул Новый Орлеан и отправился в долину Рио Гранде. Сама река впадает в Мексиканский залив у Браунсвилла. В шестидесяти милях от Браунсвилла вверх по реке – городок Мишн. Долина простирается от Браунсвилла до Мишна – полоска земли в шестьдесят миль длиной и в двадцать шириной. Эта местность орошается водами Рио Гранде. До ирригации здесь вообще ничего не росло, кроме мескитовых деревьев и кактусов. А теперь – это один самых богатых сельскохозяйственных районов Америки.

Из Браунсвилла в Мишн идет трехполосный хайвей, городки Долины тянутся вереницей вдоль шоссе. Здесь нет ни крупных городов, ни деревень, просто огромный пригород из хрупких домишек. Долина плоская, как стол. За исключением зерновых, цитрусов и пальм, завезенных из Калифорнии, здесь больше ничего не выращивают. Днём поднимается горячий сухой ветер и дует до самого заката. Долина – страна цитрусовых. Нигде больше, кроме как в этой местности, не растут розовые и красные грейпфруты. Страна цитрусовых – страна преуспевающей недвижимости, туристских стоянок «Скоротай время», стариков, ожидающих смерти. Вид долины постоянно меняется, словно это бивуак или карнавал. Лопухи скоро все вымрут, и продавцы дырок от бублика отправятся восвояси в поисках девственной земли обетованной.
В двадцатые, агенты по распостранению недвижимости пригнали сюда поезда, битком набитые предполагаемыми клиентами, разрешив им рвать грейпфруты прямо с деревьев и пожирать на месте, в качестве бесплатной рекламы. Об одном из пионеров этой спекуляции легенда гласит, будто соорудил он большое искусственное озеро и распродал вокруг него участки. «Воды озера буду орошать ваши плантации!» Как только была заключена последняя сделка, он перекрыл воду и исчез вместе с озером, оставив покупателей сидеть посреди пустыни.
Согласно байкам агентов по недвижимости, разведение цитрусов – превосходный досуг для пожилых людей, желающих выйти в отставку и вести простой образ жизни. Хозяину плантации ничего не надо делать. Цитрусовая ассоциация заботится о посадках, сбывает фрукты и вручает владельцу чек. На самом деле, цитрус – рискованное предприятие для мелких инвесторов. Некоторое время средний уровень прибыли довольно высок, особенно хорошо идут розовые и ярко красные плоды. Однако, в те годы, когда цены низки или невелик урожай, мелкий предприниматель не в состоянии продержаться.
Предчувствие гибельного рока витает над Долиной. Ты должен смириться до того, как что нибудь произойдет, до того, как чёрная муха погубит цитрусы, до того, как снизятся основополагающие цены на хлопок, до наводнения, урагана, заморозков, долгой засухи, когда нечем будет поливать, до того, как пограничный наряд сцапает вас с «мокрым» грузом. Угроза катастрофы всегда ошивается здесь, навязчивая и настойчивая, как полуденный ветер. Долина когда то была пустыней и вновь станет ей. Ну, а в промежутке, пока ещё есть время, обстряпываешь свои делишки.
Старики, протирающие штаны в конторах по недвижимости, бормочут себе под нос:
– Да а, ничего новенького. Всё это я уже видел раньше. Помнится, в 28 м…
Но есть и новая особенность, нечто, никогда раньше себя не проявлявшее, изменяющее привычный облик бедствия, словно медленное распостранение заразы. И никто уже не может сказать, когда это началось.
Смерть – отсутствие жизни. Как только жизнь отступает, смерть и разложение вступает в свои права. Назовите это как угодно – оргон, жизненная сила – то, чем мы должны постоянно подпитываться, так вот всё это в Долине практически отсутствует. Твоя пища сгнивает прежде, чем ты успеваешь её донести до дома. Молоко скисает прямо во время трапезы. Долина – это место, где хозяйничают новые силы антижизни. Смерть нависает над Долиной невидимым смогом. Местность испытывает неподдельную тягу к мертвечине. Сюда притягиваются мертвые клетки.
Гари Уэст приехал из Миннеаполиса. Скопил двадцать тысяч баксов, работая во время войны на молочной ферме. Купил на эти деньги в Долине дом с плантацией на окраине Мишна, где обрывалась ирригационная система и начиналась пустыня. Пять акров с ярко красными и домик в испанском стиле двадцатых годов. Осел там с матерью, женой и двумя детьми. Ты мог заметить в его глазах отражение сущности напуганного, сбитого с толку и вконец отчаявшегося человека, который чувствует в своих клетках неумолимое брожение заразы. Он не был болен в то время, но клетки его искали смерть, и Уэст знал это. Хотел всё продать и убраться отсюда поскорей.
– Чувствую себя как в клетке. Чтобы освободиться от Долины, нужно мотать как можно дальше, – говаривал он.
Стал кидаться от одного проекта к другому. Плантация на Миссисипи, зимние посадки овощей в Мехико. Вернувшись в Миннесоту, занялся заготовкой кормов, вложив в одну компанию деньги, и, продав в Долине свою собственность за бесценок. Но спрятаться от неё так и не смог. Он мог биться, как пойманная на крючок рыба, пока его окончательно не добила бы тяжесть мертвых клеток, и Долина не приобщила навек к системе. Он проверялся на всевозможные болезни. Простуда вместо гортани перебазировалась у него в сердце. Лег в клинику «Макаллен», пытаясь строить из себя делового человека, которому не терпится поскорее встать и вернуться к работе. Его планы становились всё более нелепыми.
– Этот парень ненормальный, – сказал Рэй, агент по недвижимости. – Не знает, чего он хочет.
Отныне для Уэста существовала только Долина. Ему некуда было больше идти. Другие места стали иллюзорны. Слушая его трёп, появлялось жуткое ощущение, что мест, типа Милуоки, в помине не существует. Слегка оправившись, Уэст отправился освидетельствовать овечьи пастбища, пятнадцать долларов за акр в Арканзасе. Вернувшись в Долину, принялся строить в кредит дом. Тут что то неладное стряслось у него с почками и тело стало переполняться мочой. Мерзким запахом мочевины несло от кожи, даже от дыхания. «Уремическое отравление», – констатировал врач, как только въевшийся в стены комнаты запах мочи ударил ему в ноздри. У Уэста вскоре начался припадок, и он умер. Его жене осталась куча обменных векселей между Долиной и Милуоки, она ещё лет десять будет с ними маяться.
Всё худшее в Америке сконцентрировалось в Долине и окаменело. Во всем районе нет ни одного приличного ресторана. Местную еду могут вынести только те люди, которые не чувствуют вкуса того, что едят. Ресторанами в Долине занимаются не те, кто готовит пищу или поставляет продукты. Их открывают те, кто решили, что «люди жрут всегда», следовательно ресторан – выгодное дельце. В их заведении непременно будет стеклянный фасад, чтобы всё просматривалось с улицы, хромированная арматура. Кормят отвратительной штатовской ресторанной жратвой. И вот владелец сидит в своём ресторане, глазеет на посетителей, в глазах его тоска и недоумение. Во всяком случае, ему уже не хочется возиться со своей забегаловкой, ведь теперь он даже не делает деньги, а просто сидит и смотрит…
Куча людей сделала деньги во время и спустя несколько лет после войны. Хорош был любой бизнес, как хороши любые акции при растущем рынке. Они воображали себя хитрыми дельцами, тогда как на самом деле попали лишь в полосу удачи. Теперь же в Долине пошла чёрная полоса и на плаву остались только крупные воротилы. Экономические законы в Долине работают как формулы в высшей математике до тех пор, пока в дело не вмешается человеческая порода. Толстосумы станут ещё богаче, а остальные пойдут по миру. Крупные держатели акций вовсе не безжалостны, расчётливы или предприимчивы. Им не приходиться думать или что то говорить. Всё, что надо делать, это тренировать ягодицы в перманентной упругости сидячего существования, а деньги сами плывут к ним в руки. Ты либо сливаешься с крупными акционерами, либо выпадаешь из игры и довольствуешься любой работой, которую они тебе бросают как кость. Средний класс прочно сидит на мели, наверх же поднимается один из тысячи. Крупные держатели суть зрители, мелкие фермеры – актеры. Актер разоряется, если продолжает играть, однако фермеру приходится это делать, иначе с него взыщет правительство за невыполненные денежные обязательства. Толстосумы владеют всеми банками в Долине, и, когда фермер разоряется, то банк забирает всё себе. Скоро в руках акционеров окажется вся Долина.
Она похожа на стол, где по честному играют в кости, и игроки не могут повлиять на результат, проигрывая или выигрывая лишь по чистой случайности. Никогда не услышишь заявлений типа: «Так и должно было случиться», – здесь так говорят только о смерти. Событие, которое «так и должно было случиться» может быть плохим или хорошим, но вот оно есть, и о нём нельзя сожалеть или как то по своёму истолковать. Поскольку всё, происходящее в Долине, кроме смерти, случайно, обитатели вечно цепляются за прошлое, как будто двигаясь вперед, заключают двухдолларовое пари на приход обратного поезда. «Надо было остаться на тех ста акрах в низине; надо было сдать им нефтяной участок в аренду; надо было выращивать хлопок вместо помидоров». В Долине вечно скулят себе под нос, наполняя её атмосферу непрерывным перетиранием повседневного сожаления и отчаяния.
Когда я там появился, у меня всё ещё тянулся постлечебный отходняк. Ни аппетита, ни энергии. Единственное, чего хотелось, так это спать… Я и дрых
– 12 14 часов в сутки. Совершенно случайно удалось купить две унции парегорика… Запив их парочкой дураколов, чувствовал себя нормально несколько часов. Когда покупаешь Пи Джи, приходится расписываться за покупку, а засвечивать аптеку мне ой как не хотелось. Прежде чем аптекарь просечет фишку, нужно успеть купить как можно больше. В противном случае он пошлет тебя или взвинтит цену.
У меня появился компаньон – приятель по имени Эванс. Надо было купить машинное оборудование, нанять фермера и приступить к сбору хлопка. Под него у нас было на двоих сто пятьдесят акров. Если поле хорошее, то с каждого акра можно собрать кипу хлопка, а каждая, судя по штатовским ценам, оценивалась в сто пятьдесят долларов. Таким образом, гросс тянул на двадцать два куска. Всю, собственно работу, делал фермер. Мы же с Эвансом через каждые несколько дней приезжали посмотреть, как там наш хлопок. На просмотр уходило около часа – поля были разбросаны вокруг Эдинбурга в низинах, почти у самой реки. Особого смысла в инспекции не было, поскольку ни один из нас не знал азов этого дела. Мы просто катались по округе, чтобы убить время до пяти часов, когда начинали пить.
Каждый день в доме Эванса собирались пять или шесть завсегдатаев. Ровно в пять кто нибудь бил в жестяную кастрюлю и орал: «Пора выпить!» – и остальные подскакивали как кулачные бойцы при звуке гонга. В целях экономии, мы сами делали джин из мексиканского спирта. Смесь этого джина с Мартини была на вкус ужасна, и в коктейль добавляли кусочки льда, иначе бы пришлось пропускать его теплым. В жару я не могу пить даже хороший мартини, так что готовя напиток тянучку приходилось изголяться с сахаром, лимонами, сельтеркой, добавляя ещё щепотку хинина, дабы создать отдаленный прообраз джина с тоником. Здесь, в долине, о хинной воде вообще никто не слыхивал.
Всё лето стояла превосходная погода для хлопка. Жарко и сухо, день за днём. Сбор начали после четвертого июля и к первому сентября (крайний срок) – всё было готово. Вопреки правилам, мы особенно не прогорели. Крупные производственные расходы и траты на оправдание собственного существования (по моим подсчётам, каждый месяц в этой Долине обходился мне в семь сотен; и это без машины и прислуги) съели большую часть прибыли. Тут я решил, что пора отсюда сваливать.
В начале октября пришло письмо от моих поручителей, извещающее о предстоящем, через четыре дня, рассмотрении моего дела. Я звякнул Тайджу:
– Не обращай внимания. Я добьюсь отсрочки, – заверил он.
Спустя несколько дней я получил его письмо, где говорилось, что он получил трехнедельную отсрочку, но сильно сомневается в возможности ещё одной. Я дозвонился до него и сказал, что собираюсь в Мексику.
– Отлично, – голос Тайджа звучал неестественно бодро. – Развлекайся эти три недели на полную катушку, только к началу суда поспей.
Я поинтересовался насчёт дополнительной отсрочки.
– По правде говоря, вряд ли. Не получается у меня с судьей сойтись. Язва его замучила.
Я решил по приезде в Мексику искать зацепки, чтобы там и остаться.


назад  вперед

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE