READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

гарнитура:  Arial  Verdana  Times new roman  Georgia
размер шрифта:  
цвет фона:  

Главная
Джанки. Гомосек

Глава 41

Я сидел в дешевой забегаловке на Долорес стрит. Мой запой в Мехико продолжался уже недели две. Со мной в кабинке, потягивая текилу, сидели ещё три мексиканца. Одеты они были с иголочки. Один из них говорил по английски. Здоровый, средних лет мексиканец с печальным, приторным лицом распевал песни под гитару, сидя на стуле в конце кабинки. Я радовался, что благодаря его песнопениям можно избежать разговоров.

Вошли пять фараонов. Сев на жуткую измену, опасаясь шмона, я вытащил из за пояса пистолет в кобуре и кинул под стол вместе с опием, который заныкал в пачке сигарет. Фараоны быстро пропустили по пиву и удалились. Когда заглянул под стол, пистолета уже не было, валялась только кобура.
С тем англо говорящим мексиканцем я вскоре оказался в другом баре. Певец с двумя другими свалил. Помещение было залито тусклым жёлтым светом. Над стойкой из красного дерева висела рамка со вставленным в неё изображением тореодора. По стенкам были развешаны фотографии друзей быков, некоторые с автографами. Слово «Салун» было выгравировано на матовом стекле постоянно хлопающей двери. Я поймал себя на том, что читаю это слово снова и снова. Появилось ощущение, будто нахожусь в центре оживленной беседы.
По выражению лица соседа догадался, что заткнулся на полуслове, но вот о чем говорил или собирался говорить, о чем вообще шла речь… Решил, что судя по всему мы говорили о пистолете.
– Вероятно, откуплю его назад.
Я заметил у него в руке опиюшник, который он внимательно рассматривал.
– Думаешь, я на джанки что ли похож? – заявил чувак.
Взглянул на его рожу – исхудалая, с выступающими скулами. Глаза серо карие, обычные для метисов. На нём был светло серый костюм и галстук. Рот тонкий, чуть изогнутый по углам. Без сомнения – рот джанки. Есть люди, которые очень похожи на джанки, но не имеют к ним ни малейшего отношения, как и есть персонажи – вылитые педики, а на самом деле, ничего подобного. От таких типов сплошные неприятности.
– Я вызываю полицию, – сказал этот парень, потянувшись к телефону, прикрепленному к стойке.
Я судорожно выхватил у него трубку и грохнул её об стойку так, что она отлетела в сторону. Чувак усмехнулся. Его зубы были покрыты коричневым налетом. Он обернулся, подозвал бармена и показал ему джанк. Выскочив на улицу, я поймал такси.
Смутно помню, что заехал к себе на квартиру за другим оружием – револьвером крупного калибра. Меня просто трясло от ярости, причин которой, задним числом, не могу понять.
Я вышел из такси, прошелся по улице и заглянул в бар. Тот человек стоял, облокотившись о стойку, его серый пиджак плотно обтягивал худую спину и плечи. Он повернул ко мне свою безразличную рожу.
– На выход, – рявкнул я, – и первым.
– Почему, Билл? – спросил он.
– Давай, пошёл.
Взводя на ходу курок, я потянул из за пояса револьвер и ткнул стволом ему в живот. Левой рукой схватил его за лацкан пиджака и рванул от стойки. Только потом мне пришло в голову, что человек правильно ко мне обратился, да и бармен, вероятно, тоже знал, как меня зовут.
Парень совершенно обмяк, лицо исказилось в едва сдерживаемом страхе. Я заметил, что кто то приблизился ко мне справа и обернулся вполоборота. Это вместе с барменом подошел полицейский. Вне себя от такого вмешательства, я круто повернулся и наставил на легавого пистолет.
– Кто тебя, продажная тварь, просил встревать не в своё дело? – заорал я по английски.
Причём обращался далеко не к этому трехмерному копу. Я кричал на абстрактного легавого, чей образ периодически всплывал в моих снах – едва различимый, но безмерно раздражавший, чёрный силуэт, врывавшийся внутрь, как только я собирался вмазаться или отправиться с мальчиком в постель.
Бармен быстро перехватил мою руку и стал выкручивать в сторону от полицейского. Легавый спокойно вытащил свой старый автоматический, сорок пятого калибра, и решительно направил на меня. Сквозь тонкую хлопчатобумажную рубашку я почувствовал холод ствола. Его превосходство было на лицо. Он стоял передо мной с чувством выполненного долга. Я ослабил хватку на пистолете и дал бармену спокойно его забрать. В знак капитуляции и примирения поднял руки вверх.
– Ну хорошо, хорошо, – проговорил я, и добавил, – bueno.
Коп убрал свой сорок пятый. Бармен же, привалившись к стойке, внимательно рассматривал пистолет. Рядом, не издавая ни звука, стоял человек в сером костюме.
– Esta cargado (он заряжен), – многозначительно заметил бармен, глаз не сводя с пушки.
Я было собрался сказать: «Ну да, какой прок в незаряженном пистолете?», – но промолчал. Эта сцена показалась мне настолько нереальной, скучной и бесмысленной, словно я через силу заставил себя влезть в чужой сон; актерская пьяная отсебятина, испортившая замысел режиссера.
И так же я был нереален для остальных – чужак из другой страны. Бармен смотрел на меня как на диковинку. Слегка пожал плечами в презрительном недоумении и сунул пистолет за пояс. В этом помещении не было флюидов ненависти. Может, конечно, они меня и ненавидели, если бы знали получше.
Коп крепко схватил меня за руку и сказал:
– Vamonos, gringo.
Вместе с ним я вышел на улицу. Почувствовав резкую слабость, с неимоверным трудом передвигал ноги. Один раз оступился, но полицейский удержал меня. Я пытался довести до его сведения, что так как у меня нет с собой денег, то придётся одолжить их у «de amigos». В моих мозгах был конкретный ступор. Я мешал английский с испанским, но слово «занять» бесследно исчезло в одном из самых дальних закоулков моего мозга, отрезанного от жизни механическим барьером алкогольной заморозки. Коп удивленно поднял голову. Я было сделал ещё одну попытку преобразовать своё филологическое построение, но тут мой визави внезапно остановился.
– Andale, gringo, – сказал он, слабо толкнув меня в плечо.
Затем постоял с минуту, наблюдая, как я, пошатываясь, бреду вниз по улице. Я помахал ему рукой на прощание. Коп не отреагировал, и повернувшись, зашагал в обратном направлении.
У меня осталось одно песо. Зайдя в одну закусочную, заказал пиво. Ни кружки, ни бутылки за песо не давали. Я отправился общаться в дальний угол бара, где стояла группа молодых мексиканцев. Один из них показал значок секретной службы. Наверное фальшивка, решил я. Липовый фараон сидит в каждом мексиканском баре. Неожиданно понял, что пью текилу. Последнее воспоминание этой ночи – едкий вкус лимона, который я выжимал в стакан с текилой.
На следующее утро я проснулся в незнакомом месте. Огляделся. Дешевая пятипесовая ночлежка. Платяной шкаф, кресло, стол. Снаружи, за задернутыми занавесками, сновали какие то люди. Полуподвальное помещение. Часть моей одежды валялась на стуле. Куртка с рубашкой лежали на столе.
Свесив ноги с кровати, присел, пытаясь припомнить, что со мной случилось после последнего стакана текилы. Полный пробел в памяти. Тогда я встал и принялся осматривать своё барахло. «Авторучка накрылась… Почему то потекла… но это с каждой так… перочиный нож пропал… всё остальное вроде цело…» Стал одеваться. С похмела меня просто трясло. «Срочно надо пивка… может удасться застать сейчас дома Роллинза».
Идти пришлось очень долго. Роллинза, выгуливавшего своего норвежского элк хаунда, встретил напротив его дома. Моего возраста, крепко сложенный мужик с сильными и привлекательными чертами лица, жесткими чёрными волосами, с проседью на висках. На нём была дорогая спортивная куртка, слаксы и замшевый пиджак. Но главное, мы знали друг друга лет тридцать.
Выслушав мой отчёт о событиях прошедшей ночи, Роллинз словно с цепи сорвался.
– Ты дождёшься, что в скором времени тебе за эти пистолеты вышибут мозги. Какого чёрта ты их с собой таскаешь? Ты даже не сможешь вспомнить, во что стрелял. Уже дважды здесь палил по деревьям, якобы по повстанцам. А вчера ты рванул прямо под колеса автомобиля. Я оттащил тебя, а ты принялся мне угрожать. Пришлось тебя бросить, чтобы ты попробовал сам добраться до дома, хотя я не представляю, как в таком состоянии можно это сделать. А то, что ты потом вытворял. Да всех просто достало. Бывают ситуёвины, при которых и духу моего не будет поблизости, да и никто не захочет оказаться рядом с вооруженным дренчом.
– Ты прав на все сто.
– То то. Ладно, я сделаю для тебя всё, что в моих силах. Но первым делом ты должен развязаться со спиртным и кардинально поправить своё здоровье. Ты ужасно выглядишь. А потом поднапрягись на денежном фронте. Кстати о них родимых, ты, я полагаю, как всегда на нуле.
Роллинз вытащил свой бумажник:
– Здесь пятьдесят песо. Лучшая услуга, которую могу оказать другу.
На эти пятьдесят песо я напился вдребадан. И спустив всё к девяти вечера, вернулся в свою квартиру. Завалившись на кровать, попытался уснуть. Когда закрыл глаза, то увидел перед собой азиатское лицо, чьи губы и нос были разъедены какой то болезнью. Болезнь распостранялась дальше, превратив его в амебоидную массу, на поверхности которой плавали глаза – померкшие глаза ракообразного. Медленно, вокруг глаз наросла новая физиономия. Вихрь изуродованных лиц и иероглифов несло к тому последнему месту, где обрываются дороги людских жизней, где человеческая порода не в состоянии более сдерживать ракообразный ужас, выросший в ней до предела.
Я с любопытством наблюдал. А остаткам сознательного эго подумалось: «У меня начались кошмары».
Проснулся с резко нахлынувшей волной страха. Не в силах подняться, с бешено стучащим сердцем, я пытался понять, что меня так напугало. Показалось, что расслышал внизу слабый шум. «Кто то проник в дом», – громко сказал я и внезапно решил, что это именно так.
На последнем дыхании добрался до клозета и взял там свой карабин 30 30. Руки тряслись; я едва смог зарядить винтовку. Прежде чем мне удалось вставить два в магазин, несколько патронов я обронил на пол. Ноги подкашивались… Спустившись вниз, я лихорадочно врубил весь свет. Никого. Ничего.
У меня началась белая горячка, а в довершении ко всему, осталась и джанковая ломка! «Сколько же она может продолжаться после последнего укола?» – спрашивал я себя. И не мог вспомнить. В поисках джанка принялся обшаривать всю квартиру. Незадолго до этого я заныкал кусок опия в щели пола в одном из углов комнаты. Он с концами завалился под половицы. Несколько раз я безуспешно пытался вытащить его обратно.
«Ну сейчас я тебя достану», – неумолимо приговаривал я. Трясущимися руками сорвал с вешалки крючок и снова взялся за дело. К носу стекали щекочущие струйки пота. О зазубренные края щели ободрал и занозил себе все пальцы. «По хорошему не достану, придётся по плохому», – упрямо сказал я и отправился за пилой.
Её я так и не нашел. В нарастающем неистовстве я метался из комнаты в комнату, разбрасывая вещи и вытряхивая всё из ящиков на пол. Рыдая от ярости, я попытался отодрать половицы руками. В конце концов, всё бросил и тяжело дыша остался лежать на полу. Слезы бессилия текли по моему лицу.
Тут я вспомнил, что в аптечке должен оставаться дионин. Поднявшись, пошёл искать. Всего одна таблетка. После готовки раствор оказался молочного цвета, так что я побоялся трескать его в вену. Неожиданно, непроизвольным движением, сковырнул иглу и всё потекло по коже. А я сидел и тупо смотрел на свою руку.
В итоге, мне удалось немного поспать, но на следующее утро я проснулся в жутком алкогольном отходняке. Джанковая ломка, приостановленная кусковым опием и кодеином, замороженная неделями постоянного пьянства, возобновилось во всей красе. «Срочно надо принять немного кодеина», – подумал я.
Пошарил по карманам. Полный аут. Ни сигареты, ни сентаво. Зайдя в гостинную, растянулся на диване. Рядом стоял стул. Машинально провел по нему рукой. Расческа, кусок мыла, сломанный карандаш, пять и десять сентаво. Почувствовав тошнотворный приступ боли, вытянул руку. Из глубокого пореза на пальце текла кровь. Судя по всему из за бритвенного лезвия. Разорвав полотенце, я наскоро его замотал. Просачиваясь сквозь повязку, кровь крупными каплями падала на пол. Вернулся в постель. Я не мог спать, не мог читать. Я лежал и стоически глядел в потолок.
Между дверью и ванной комнатой кто то чиркнул спичкой. Я присел на кровати, мое сердце заколотилось. «Старый Айк, пушер, ты!» Айк всегда незаметно прокрадывался в мою квартиру, проявляя себя на уровне полтергейста – что то сразу роняя, или с грохотом налетая на стены. Точно, фигура Старины Айка всплыла в дверном проёме.
– Ну как ты здесь? – спросил он.
– Хреново. У меня белая. Надо уколоться.
Айк понимающе кивнул: «Да а… Эмми против горячки – то, что нужно. Помню однажды в Миннеаполисе…»
– К чёрту Миннеаполис. У тебя есть что нибудь?
– Конечно есть, но не с собой. Могу принести минут через двадцать.
И он присел, полистывая журнальчик. Вдруг поднял глаза:
– Что, в натуре? Тебе захотелось принять?
– Да.
– Тогда я мигом.
И Айк исчез на два часа.
– Пришлось ждать, пока чувак в отеле вернется после завтрака и откроет сейф. Я теперь продукт храню только там, чтобы никто меня не кинул. А тем, в отеле, сказал, что это золотой песок, который я заработал…
– Ну, ты принёс?
– Принёс, разумеется. А где твоя техника?
– В ванной.
Айк притащил оттуда технику и стал готовить укол. Трещал неумолкая.
– Ты пьёшь и становишься ненормальным. До чёртиков обидно, когда ты слезаешь с этой фигни и переходишь на полную хуйню. Я стольких знаю, которые слезли. Многие просто не смогли мутить с Люпитой. Шутка ли, пятнадцать песо за пакетик и надо три, чтобы держало. Ну и прямо не отходя от кассы они начинают жутко пить, и протягивают не больше двух трех лет.
– Давай, вмазывай быстрее.
– Ага, сейчас. Игла забилась.
В поисках конского волоса для чистки иглы Айк начал ощупывать край пиджака. И продолжал трепаться.
– Помню, возвращались мы на лодке с Мэри Айленд. Полковник, пьяный в стельку, свалился в воду и едва не потонул со своими двумя револьверами. До хуя ушло времени, чтобы втащить его тушу обратно.
Айк пошёл кипятить иглу.
– Ну вот, теперь чистая. Тут я видел одного парня, который раньше вертелся в тусовке, завязанной с Люпитой. Кликуха «Эль Сомбреро», по евоной мотне. Хватает с кого нибудь шляпу и даёт дёру. Околачивается на трамвайной остановке, а когда тот отправляется, прыгает на подножку, сдирает шляпу и фьюить – ищи ветра в поле. Видел бы ты его сейчас. Ноги распухли, в язвах и грязи… Упаси господи! Да его люди теперь обходят за милю как…
Айк застыл с пипеткой в одной руке и иглой в другой.
– Как насчёт укола?– повторил я.
– О’кей. Сколько колоть? Пяти кубов хватит? Лучше ограничиться пятью.
Приход растянулся надолго. Сначала зацепило слабовато. А затем по нарастающей… Я лег обратно на кровать, и разнежился, словно в теплой ванне.


назад  вперед

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE