READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

гарнитура:  Arial  Verdana  Times new roman  Georgia
размер шрифта:  
цвет фона:  

Главная
Я, мои друзья и героин

Глава 8

Мы вышли из дома и поехали на Курфюрстенштрассе. Так далеко от дома я ещё никогда не заезжала, и теперь чувствовала себя очень неуютно. Курфюрстенштрассе в районе Потсдамской развязки выглядела мерзко. Повсюду шлялись девушки. Я, конечно, не знала тогда, что там, на Курфюрстенштрассе, находится основная автопанель Западного Берлина, и что эти девушки там просто работают. Какие то гадкие типы шаркали туда сюда. Пегги сказала, это дилеры. О, если бы мне кто нибудь сказал, что я проведу в этом жутком месте ещё хоть один день, я бы сочла его сумасшедшим!

Наконец мы подошли к «Саунду», зашли внутрь. Э, нет, меня чуть не постиг удар, когда я увидела, что это такое! Абсолютно ничего общего с тем, что я себе представляла. «Самая модная дискотека Европы» оказалась обычным подвалом с низкими потолками. Там было громко и грязно. Толпы торчков самозабвенно отплясывали на танцполе. Никаких контактов между людьми вообще… Было чудовищно душно, и только вентиляторы взбивали эту вонь вверх и вниз.
Я села на скамейку и не смела носа с неё сунуть. У меня было чувство, что все пялятся на меня, понимая, что я новенькая. Я была совершенно чужой здесь… Кесси то освоилась быстро! Всё это время она шныряла по клубу и клеила прикольных пацанов. Сказала, что в жизни не видела столько крутых парней в одном месте! Я же как будто приросла к скамейке. Наши все глотали какие то колеса и пили пиво, но я не хотела ничего, и всю ночь просидела за двумя стаканами персикового сока. Ох, лучше я бы поехала домой! Но домой было нельзя, я ведь сказала маме, что ночую у Кесси. Я ждала только пяти часов – лавочка закрывалась в пять. Я подумала на секунду, как было бы хорошо, если моя мама разгадала обман, оказалась бы рядом и забрала меня домой. Потом я заснула…
Меня разбудили в пять. Кесси сказала, что едет с Пегги домой. У меня ужасно болел живот. Никто не заботился обо мне. Я побрела одна вверх по Курфюрстенштрассе к метро. В метро было много бухих. Меня тошнило.
Давно уже я не открывала дверь своей квартиры с такой радостью. Маме, вышедшей из спальни, я сказала, что Кесси слишком рано проснулась, и я пришла домой, чтобы выспаться в тишине. Взяла обеих кошек в постель и улеглась. Засыпая, я думала: «Кристина, это не твой мир! Что то здесь не так, что то ты сделала неправильно!» Когда я, наконец, очнулась – после полудня, мне всё ещё было нехорошо. Нужно было поговорить с кем нибудь о том, что было вчера. Я знала, что ни с кем из компании об этом не поговоришь. Не поймут. С кем же тогда? Только с мамой, получается!
Я не знала, с чего начать. Я сказала: Слышь, мамочка, я была вчера с Кесси в «Саунде». Моя мама испуганно обернулась. Я сказала: «Не, это было здорово. Огромная контора… Там даже кино внутри есть…» Мама тут же принялась читать мне обычные нравоучения, а я ждала вопросов. Но моя мама не задавала вопросов. В это воскресенье она опять, как и обычно, была загружена выше крыши. Домашнее хозяйство, готовка, проблемы с Клаусом. Уж конечно, лишняя головная боль ей была не нужна, и она явно не хотела ввязываться в долгие пересуды. Может быть, многого она просто не хотела знать…
Говорить же самой у меня не хватало смелости, да я даже и не знала, стоит ли говорить об этом. И в самом деле, зачем мне эти сложности, – я ведь предпочитала жить так, как получится. Я никогда не думала о завтрашнем дне. У меня не было никаких планов. К чему мне планы? Мы никогда не говорили о будущем.
На следующих выходных Кесси ночевала у меня, и мама разрешила нам пойти в «Саунд». Из «Саунда» мне пришлось тащить Кесси домой буквально на плечах. Она была совершенно обдолбана. Я тоже наглоталась прилично, но была ещё под контролем. Кесси стояла, как вкопанная, на улице перед нашим домом и находила очень возбуждающим то, как к ней подбираются два фонарика. В последнюю секунду я вытащила её из под машины. Мы зашли в квартиру, и я поторопилась побыстрее затолкать её в мою комнату. Ну, конечно – сразу за нами в комнату вошла мама! Она стала у двери, и одновременно у нас с Кесси возникла в головах сумасшедшая картина. Нам показалось, что мама такая толстая, что просто не пролезает в дверь.
Мы начали ржать и уже не могли остановиться. Мама казалась мне такой добродушной, страдающей ожирением бабой ягой с костью в волосах. Мы ржали, и мама радостно смеялась с нами. Она, должно быть, думала, – ах, какие славные и немного вздорные тинейджеры!
Почти каждую субботу Кесси брала меня в «Саунд». Я ходила с ней, потому что других альтернатив у меня просто не было – не могла же я дома сидеть! Мало помалу я привыкла к «Саунду». Так и говорила маме, что иду в «Саунд», и она разрешала мне оставаться там до последней электрички…
Так прошло несколько летних недель. Как то раз мы с Кесси собирались уйти на всю ночь. Я сказала маме, что ночую у Кесси, а Кесси – что у меня. Тогда этот прием ещё срабатывал, потому что у нас не было телефона, и мама не могла перепроверить, где я на самом деле. Мы зашли сначала в дом и быстро быстро выжрали там две бутылки вина. Потом слепили просто зверский косяк, а Кесси закинулась ещё эфедрином и начала тележить. После эфедрина иногда просыпается совесть, и начинаешь морали себе читать.
Потом вдруг оказалось, что Кесси неожиданно исчезла, и я заволновалась.
Разыскивая её, я пошла к метро. Она сидела на скамейке в вестибюле станции, и перед ней на полу валялась куча жареной картошки. Только я её растолкала, как подошел поезд. Из поезда выгрузилась мама Кесси. Она работала в сауне и теперь около десяти возвращалась домой. Тут то она и увидела дочку, которая, как она думала, мирно спит у меня дома! Без лишних разговоров Кесси получила в левое ухо и в правое ухо. Оплеухи эхом отозвались по всей станции. Кесси стошнило. Мама, схватив дочь полицейским захватом, убралась прочь…
Эти оплеухи на станции Вуцки аллее действительно спасли Кесси целую жизнь – не меньше! Не будь их, она бы ещё раньше меня окопалась и на сцене и на панели и уж точно не писала бы сейчас выпускных экзаменов.
Ну, в общем, Кесси запретили общаться со мной. По вечерам её вообще не выпускали из дома теперь. Я снова страдала от одиночества. Той старой компании в «Доме» мне уже не хватало: всю неделю я проводила с ними в клубе, но представить себе уикендов без «Саунда» уже не могла. «Саунд» нравился мне всё больше и больше, а люди оттуда казались всё круче и круче. Они были настоящими звёздами для меня… Не то что эти сопляки, никогда по настоящему не выходившие из Гропиусштадта! У меня, правда, появились проблемы с кассой. Потому что Кесси всегда давали сто марок в месяц на карманные расходы, которые мы и спускали на хэш и колеса. Теперь же мне приходилось выпрашивать деньги или просто воровать…
Ну что ж, буду ходить в «Саунд» одна, а что делать! В следующую пятницу я зашла в аптеку и купила упаковку эфедрина за три марки – он продавался без рецепта.
Два колеса меня уже не брали, я закидывалась четырьмя пятью. Сделала привал в «Доме» и, стрельнув у людей огромный косяк, пошла к метро, чувствуя себя просто круто обторченной. Я не думала о Кесси, я вообще ни о чем не думала. Я просто существовала и ладно… Тем более что существовала я в таком крутом, таком опьяняющем мире!
В метро было всё, как надо. На каждой станции в вагон входили всё новые и новые люди, и видно было по ним, что они едут туда же, куда и я – в «Саунд»… Чудные в своих одеяниях, с длинными волосами и на десятисантиметровых подошвах… Мои звёзды, звезды «Саунда»! Вопрос, идти в «Саунд» или нет, отпал сам собой. А, я была просто здорово обдолбана! Косяк в клубе оказался что надо!
На лестнице в «Саунде» я столкнулась с парнем. Мы переглянулись, он что то сказал. Симпатишный! Высокий, стройный, с длинными волосами и ну просто очень крутой! Я начала болтать с ним ещё на лестнице. Я была в ударе. С каждой фразой мы всё лучше и лучше понимали, что созданы друга для друга – примерно так! Нам нравилась одинаковая музыка, и нас похоже глючило под колесами. Его звали Атце…
Он был первым парнем, который мне понравился на все сто! Я влюбилась в него в тот же вечер! Я влюбилась впервые в моей жизни! Атце познакомил меня со своими друзьями – очень крутая компания! Я сразу же разговорилась с ними. Речь шла о наркотиках – о том, как быстрее заторчать. И у меня было уже что сказать по этому вопросу. Они говорили и о гере – о героине. Все были согласны, что это страшный наркотик, что если человек начинает употреблять героин, то это то же самое, как если бы он пустил себе пулю в голову. И я сказала: «Да, да, ну эти ребята, игловые, наверное полные идиоты»…
Потом заговорили об ушивании штанов. Тут у меня тоже был солидный опыт. Я так стремительно худела, что чуть ли не каждую неделю мне приходилось ушивать джинсы… Узкие брюки были отличительным знаком людей из «Саунда». Я могла дать им пару дельных советов по шитью. Ушивание штанов было единственной работой, которой я занималась.
Я сразу плотно вписалась в компанию Атце. Совсем без борьбы… Я сама удивилась, откуда у меня такая самоуверенность и внутреннее спокойствие. А ещё мне очень понравился там один паренек. Его звали Детлеф. Он был совсем другим, чем Атце. Он выглядел очень изящно, миниатюрно, был очень мягким и каким то немного детским. Они называли его «Пупсик». Ему было шестнадцать. С ним мы ладили лучше всех. Ну, кто там ещё был? Была одна крутая чувиха, Астрид, настоящий чемпион по колёсам. Она постоянно отпускала такие шуточки, что все катались со смеху. На все случаи у неё была приготовлена пословица. С Блэки нужно было быть острожным. Его очень задевало, если кто то начинал гнать. Только Рулет мне не нравился. Он был бабником. От таких типов после опыта с Кати меня тошнило. Но Рулет не так часто объявлялся у нас, слава богу…
Мы болтали и время от времени выходили забить косячок. Когда «Саунд» в пять закрылся, я потянулась с другими на Курфюрстендамм. В метро по дороге домой, сидя в пустом вагоне, я чувствовала себя совершенно счастливой. Под колёсами и гашишем я была очень мягкой и кроткой! Я ощущала приятную усталость во всём теле и в первый раз в жизни была влюблена…
Теперь я жила только выходными. Атце не торопил события. Мы впервые поцеловались лишь через три недели. Это был очень невинный поцелуй. Большего я не хотела, и Атце почувствовал это без лишних объяснений. Именно в этом и была разница между нариками и бухариками. Большинство нарков всегда чувствовали, что происходит с другим. По крайней мере, если нарки были из одной компании.
Алконавты же надирались только для того, чтобы, окосев, ринуться драть баб. Там говорили только о трахе. Для нас же важными были совсем другие вещи.
Мы с Атце были как брат и сестра. Атце – старший брат, я – младшая сестра. Мы ходили всегда только под ручку, и он был моим защитником. Атце было шестнадцать, он учился на стекольщика, и его тошнило от этой учебы… Он точно знал, как должна выглядеть крутая девушка. Я причесывала волосы так, как он хотел.
Ему нравились пальто, и на блошином рынке он купил мне за двадцать марок пальто с разрезом до талии. Жизнь без Атце я не могла себе представить!
Теперь, когда «Саунд» закрывался, я не торопилась домой. Я оставалась с компанией. Мы вместе съезжали с тасок и весь день болтались по городу, ходили на выставки, в зоопарк, или гуляли по Кудамм. Часто мы проводили вместе всё воскресенье. Для мамы я всё развивала историю нашей дружбы с Кесси и придумала себе дополнительную подругу, у которой я якобы иногда ночевала. Я стала невероятно изобретательна – мне же приходилось каждый понедельник рассказывать маме, как и где я провела выходные!
В будние дни я ещё виделась со своей старой компанией в «Доме». Я приходила и так загадочно садилась в сторонке; иногда рассказывала как оно там, в «Саунде». Я думала, что они мной восхищаются. А, ерунда, я просто была на один шаг впереди них… То, что это шаг по дороге в полное дерьмо, я ещё не знала. Также как не знала, что скоро многие из них последуют за мной.
На сцене в «Саунде» были любые наркотики. Я употребляла всё, кроме героина.
Валиум, мандракс, эфедрин, каппи, или каптагон, конечно тонны гашиша, и, по крайней мере дважды в неделю – ЛСД. Мы глотали горстями возбуждающие и успокаивающие средства. Это называлось коктейль. Колеса отчаянно боролись между собой в теле, и эта борьба давала фантастический эффект. Можно было создать себе любое настроение по желанию, это было так просто, – нужно было только забросить больше возбуждающих или больше успокаивающих. Если я хотела безумствовать на танцполе, то жрала каппи или эфедрин, если же просто хотела тихонько посидеть в кинозале – забрасывалась валиумом или мандраксом. Снова я была счастлива…
Да… Всё шло замечательно до одной совершенно ужасной субботы. Я пришла в «Саунд» и столкнулась у входа с Уве – парнишкой из нашей компании. Уве сказал: «А ты знаешь, Атце выбросили с работы». Секунду он помолчал, потом добавил: «Он теперь каждый вечер здесь…» Он так странно сказал это, что я всё поняла в ту же секунду, – если Атце каждый вечер в «Саунде», то он должен был познакомиться с другой девушкой. Я спросила: «Ну и что?» Уве ответил: «А у него новая подруга… Мони».
Это был страшный удар… Я ещё надеялась, что это неправда. Сбежала вниз.
Гремела музыка. Атце стоял один. Всё было, как обычно. Он поцеловал меня и запер мои вещи в свой ящик. В «Саунде» нужно было оставлять шмотки в специальных боксах, – там здорово воровали.
Чуть позже явилась и эта Мони… Раньше я почти не обращала внимания на неё, но она уверенно подсела к компании. Я держалась в стороне и наблюдала за ней.
Она была совсем другой, чем я. Толстенькая и маленькая, она всегда была в хорошем настроении. К Атце она относилась с какой то материнской заботой. А я думала всё время: «Нет, это просто не может быть правдой! Не мог же он променять меня на эту жирную болтливую девку!» Но мне пришлось признать, что у неё миленькое личико и очень красивые длинные светлые волосы. И я подумала: «А может, ему нужна как раз такая веселушка, которая будет заботиться о нём, пылинки с него сдувать». И ещё одно объяснение пришло мне в голову: «Атце нужна девушка, которая будет с ним спать. Вот она как раз и будет с ним спать!» Я была просто потрясена и не хотела ничего брать в тот вечер, и когда я уже не могла смотреть на них обоих, то пошла на танцпол, чтобы просто потрястись. Когда я вернулась, они исчезли. Я, как сумасшедшая, пролетела всю контору и нашла их в кино. Тесно обнявшимися…
Не понимаю, как я вернулась к компании… Только один человек увидел и понял, что со мной. Детлеф. Он обнял меня за плечи. Сжав зубы, я старалась сидеть так, как будто ничего и не произошло. Скулить перед ними всеми мне казалось уж очень пошлым! И когда я уже просто не могла сдерживать слёз, то просто выбежала вон на улицу. Перебежав дорогу, я оказалась в парке напротив «Саунда». Слёзы так и лили по лицу…
Неожиданно передо мной появился Детлеф. Протянул мне бумажный платок, потом ещё один и ещё один, но я была слишком занята собой и своей трагедией, что бы вообще как то воспринимать Детлефа. Только намного позже мне стало ясно, как это мило было с его стороны пойти искать меня снаружи.
Атце я не хотела видеть больше никогда и ни при каких условиях. Особенно теперь, когда я чуть не разревелась перед всеми, показав, насколько я завишу от него.
Я думала, что не выдержу, если он мне попадется на глаза. Детлеф всё же втащил меня обратно в «Саунд»…
Мне всё равно пришлось бы вернуться, потому что у Атце был ключ от ящика с моими шмотками. Я заставила себя пойти в кинозал, спугнула Атце и получила ключ.
Пошла, забрала вещи, но сил отдать ключ у меня уже не было. Детлеф был поблизости и передал ключ Атце.
Было уже почти два. Метро давно закрылось. Я стояла перед «Саундом» и просто не знала, куда деваться. Во мне росло непреодолимое желание чем нибудь загрузиться. Да, да – теперь это было просто необходимо! Деньги давно закончились.
Мимо как раз проходил один кадр из нашей «Домашней» компании, Пантер. Я знала, что он приторговывает ЛСД, и что у него всегда очень качественный товар.
Выпросила у него кислоты…
Сожрав колесо, я сбежала вниз, на танцпол, и полностью разошлась в танцах. Я отплясывала, как сумасшедшая, где то с час. У меня уже ноги подкашивались, а лепёшка всё не цепляла. Я подумала, что Пантер надул меня. К счастью, тут в «Саунд» подошли люди из «Дома», и я уцепилась за Пита. Его уже перло… Я сбивчиво рассказала ему историю с Атце, но Пита, конечно, мало волновали мои проблемы, его просто глючило. Он сказал мне только «А…, забудь, это, подружка – ерунда!» Утешил, короче…
Я съела ванильный пудинг, сказала: «Весь мир – безотрадное и ужасное говно», и пошла возвращать миску из под пудинга, чтобы получить залог обратно. В «Саунде» нужно было за каждый стакан и миску вносить залог… Тут меня торкнуло, и как торкнуло! Это было как вспышка! Опрокинув скамейку, я грохнулась на пол. Потом танцевала до закрытия…
Снаружи я снова столкнулась с Атце и Мони. Это не произвело на меня никакого впечатления. Я просто отвела взгляд и уставилась на какую то афишу. Мони собиралась к Атце домой.
Мы, оставшиеся, погнали к зоопарку. Кому то в голову пришла идея заглянуть в Европа центр – мы шли мимо как раз. Ночь была достаточно тёплой, и поверх подтаявшего льда проступала вода. Я скользила по льду и думала, что перехожу море, как вдруг услышала, как зазвенело оконное стекло… Парни были уже внутри.
Один пролез сквозь выбитую раму, сломал какую то кассу и выбросил нам монеты.
Прежде чем я что либо поняла, мы все уже бежали. В моих насквозь мокрых ботинках на высоких каблуках я, скользя по льду, стала отставать. На углу дожидался Детлеф. Он подхватил меня под руки…
На Курфюрстендамм перед памятником добычу поделили, и я снова почувствовала вкус жизни. Мне досталось десять марок. Все были страшно счастливы. Даже не из за денег, а потому что круто кинули двух охранников. Они так и не догнали нас. Мы просто с ума сходили от радости. Мы шли и подбрасывали монеты, устраивая настоящий денежный дождь. Тротуар был засыпан деньгами…


назад  вперед

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE