READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

гарнитура:  Arial  Verdana  Times new roman  Georgia
размер шрифта:  
цвет фона:  

Главная
Я, мои друзья и героин

Глава 14

Так начался новый, семьдесят седьмой год. Я практически не замечала, как летит время. Лето или зима, Рождество или Новый год – для меня все дни были одинаковы.
Особенностью Рождества было, правда то, что я получала в подарок деньги, и могла позволить себе сделать на одного или двух клиентов меньше. Всё таки праздник! Да и слава богу – практически нереально было в праздники найти клиента…

Я была будто совершенно выключена из жизни в то время. Я не задумывалась ни о чём. Я ничего не понимала и не воспринимала. Я была полностью зациклена на себе.
И я не знала, кто я. Иногда даже не знала, жива я ещё вообще или уже нет.
Почти ничего не могу вспомнить о том времени. Да там и не было ничего важного, что нужно было бы помнить. До одной субботы в конце января.
Тогда я пришла домой под утро. Не знаю почему, но у меня было очень хорошее настроение. Я легла в постель и представила себе, что я – молодая девушка, пришла с танцев, где встретила милого парня и теперь вот влюблена по уши. Да – теперь мне было хорошо только во сне, потому что там я была совершенно другой… Мне нравилось видеть себя этаким веселым тинейджером – таким же благополучным, как на рекламе «Кока колы».
В полдень меня разбудила мама и принесла обед в постель. Она всегда приносила мне обед по воскресеньям, если я была дома, а не у Детлефа… Ну, я проглотила пару кусков… Я и вправду не могла уже есть ничего, кроме йогурта, творога и пудинга.
Отодвинув поднос, взялась за свой мешок. Мешок был весь изорван и искромсан, без ручек, повсюду дыры, потому что кроме шприца и сигарет, я запихивала туда ещё и куртку. Я была настолько ко всему равнодушна, что и не думала никогда пойти, например, взять себе новый мешок. Слишком безразлична к таким мелочам… Кое как поднявшись, я прошаркала с мешком в обнимку в ванную – мимо мамы. Закрыла за собой дверь… В нашей семье никто, кроме меня, не закрывал дверь ванной.
Посмотрела в зеркало. Увидела там ввалившееся чужое лицо. Я уже давно не узнавала себя в зеркале. Лицо принадлежало не мне. Точно так же, как и совершенно отощавшее тело. Его я вообще не чувствовала. Оно уже не реагировало ни на боль, ни на что. Героин сделал его бесчувственным: тело не ощущало голода или даже высокой температуры. Отмечало только ломку…
Я стояла перед зеркалом и готовила. Меня особенно тянуло вмазаться, потому что сегодня у меня был просто убойный порошок… Обычный героин на рынке был белого или такого слегка коричневатого цвета, а этот мой сегодняшний порошок был серо зелёным в яблоках. Это был особо грязный замес, но он давал без компромиссов яркий приход… Правда, страшно бил по сердцу, и поэтому нужно было быть особенно осторожным с дозировкой. Вгонишь чуть больше и – привет! Но сейчас меня пёрло, как маленькую, в предвкушения прихода.
Я воткнула иглу в вену, потянула, и шприц моментально заполнился кровью. Я пару раз профильтровала гадость, но она всё равно была страшно грязной. И поэтому это случилось… Игла забилась! Это, пожалуй, самое худшее, что может случиться с наркоманом. Героин то уже смешался с кровью, а кровь – она быстро свёртывается!
Всё, делать нечего: деньги выброшены на ветер, так случается иногда!
Итак, игла забилась, и я не могла и капли вытрясти из машины… Нажала со всей силы, чтобы протолкнуть грязь сквозь иглу – ух, меня аж затрясло! Вот, вот – игла стала пропускать что то! Я нажала ещё, чтобы добрать последние остатки, но иглу опять застопорило. Меня обуяла холодная ярость… Оставалось только восемь десять секунд до прихода – а тут…! Я нажала со всей силы. Камера соскочила, и кровь разлетелась разбрызгалась по всей в ванной…
Приход был страшен… Мне пришлось держать голову обеими руками. В сердце я чувствовала страшные спазмы. В голове грохотало, будто кто то бил там кувалдой, кожу головы покалывало, как будто миллионом булавок. Левой рукой я не могла и пошевелить – её парализовало!
Когда я снова смогла двигаться, то первым делом взяла салфетки, чтобы смыть кровь. Кровь была повсюду в ванной: на умывальнике, на зеркале и на стенах. К счастью у нас всё было покрашено масляной краской, и брызги легко смывались. Я уже принялась за работу, но тут моя мама некстати начала ломиться в дверь, словно медведь какой то. Она грохотала кулаками по двери и кричала: «Открой, пусти меня, почему ты вообще закрываешься! Что это за новые манеры?!» Я спокойно крикнула ей: «Заткнись, я уже выхожу». Я была на взводе: мне казалось, что она нарочно именно сейчас меня нервирует, и в полной лихорадке отмывала кровищу. Наверное, в панике я не доглядела пару кровавых брызг и оставила салфетку в раковине. Я открыла, и мама ринулась, чуть не снеся меня с ног, в ванную. Ну да ладно, ничего не предчувствуя, я думала, что ей просто нужно срочно в туалет. Я пошла с моим мешком обратно в свою комнату, легла на кровать и вытащила сигареты.
Едва я успела прикурить, мама вбежала в комнату. Она заорала: «Ты… ты… ты принимаешь наркотики!!!» Я тихо сказала: «Что за ерунда, с чего это ты взяла?» Тогда она бросилась на меня и стала заворачивать мне руки. Я не сопротивлялась.
Конечно, мама сразу же увидела свежие воронки. Схватила мой мешок и вывалила всё его содержимое на кровать… Выпал шприц, пачка табака и целая куча пустых чеков. На фольге ещё была героиновая пыльца, и когда меня начинало долбить, а порошка не было, я ногтями соскребала эту пыль и кололась этим… Теперь всё это было вывалено на койку, и, таким образом, доказательств моей наркомании было просто от пуза… Впрочем, мама допёрла ещё в ванной. Там она нашла не только брызги крови и кровавые салфетки, но и сажу на ложке, в которой я готовила. Она уже немало прочитала в газетах о героине и легко смогла разобраться во всех находках.
Ну, я не стала отпираться. Я упала без сил на пол, хотя только что вогнала себе дозняк отменного М порошка, зарыдала и не могла произнести ни слова. Моя мама тоже не говорила особенно. Её просто трясло. Она была в шоке. Наконец она вышла из комнаты, и я слышала, как она говорит с Клаусом. Вернулась она уже относительно спокойной и спросила: «Так что же, ничего с этим сделать нельзя? Ты что же – не хочешь бросить??» Я сказала: «Мамочка, я больше ничего не хочу так сильно в этой жизни, как бросить! Честно! Верь мне! Я так хочу отколоться – да ты не представляешь!» Она сказала: «Ну, хорошо, попытаемся вместе… Я беру сейчас отпуск и смогу быть всё время с тобой, и начинаем мы прямо сегодня!» Я сказала: «Это здорово! Только вот ещё одно дело… Без Детлефа ничего не выйдет… Он мне нужен, и я ему нужна. Он тоже хочет соскочить. Мы уже давно говорили об этом, уже давно. Мы так и хотели соскакивать вместе!» Тут моя мама совершенно сошла с лица и лишь тихо спросила: «А, Детлеф, он что – тоже?» Он ведь всегда очень нравился ей, она была рада, что у меня такой хороший друг. Я ответила: «Конечно, он тоже! А ты думаешь, я бы одна это делала? Да Детлеф просто не допустил бы этого! Как же я могу теперь бросить его одного?!» Мне вдруг стало хорошо. Меня до слез радовала мысль, что теперь мы наконец то расстанемся с этим кошмаром… Чёрт возьми, мы ведь уже давно собирались отколоться! На маму, однако, было просто страшно смотреть… Она была совершенно зелёной, и я думала, что её сейчас хватит сердечный приступ – таким ударом оказалось для неё известие, что Детлеф – наркоман. Но, думаю, она была просто потрясена тем, как легкомысленно она вела себя последние два года. Так, теперь же её одолевали сомнения. Она хотела знать, как я добывала деньги на героин…
Понятно, она быстро дорисовала себе полную картину: наркотики, панель, клиенты, сутенёры и всё такое прочее…
Я бы никогда не решилась сказать ей правду… Я солгала: «Да как то само набиралось… Ну, просила, там, пару марок у людей. Как правило – получалось. Ну, убирала там, сям – чего ещё то?!» Больше она не спрашивала. И было видно, как счастлива она была получить ответ, который не подтверждал её самых худших опасений. И так уж, всего, что она узнала в это воскресенье, хватило бы, чтобы свалиться с инфарктом. Мне было просто безумно жалко её, и меня мучила совесть…
Мы, в спешке одевшись, тотчас выскочили из дома, чтобы найти Детлефа… На вокзале его не оказалось. Его не было и у Акселя, и тогда вечером мы поехали к отцу Детлефа… Родители Детлефа были в разводе. Отец – мелкий служащий. И он уже давно знал, что там с Детлефом. Моя мама накинулась на него с упрёками: почему он, зная обо всём, не сказал ей ни слова. Тут его отец всхлипнул раз, всхлипнул два и чуть не разрыдался перед нами. Мысль, что его сын наркоман, а он ничего не может с этим поделать, постоянно мучила его… Ну, теперь то он был рад, что моя мама хочет взять дело в свои руки! Он повторял всё время: «Ну, слава богу – теперь всё будет в порядке».
Папаша Детлефа обладал огромной коллекцией снотворных и успокаивающих средств, и я немедля реквизировала у него все эти препараты, сказав, что у нас нет валерона, и что выход без валерона будет зверски мучителен. Домой мы уехали с пятью упаковками мандракса, пачкой геметрина и горой валиума. Ещё по пути в метро мне пришлось закинуться целой пригоршней таблеток, так как ломка уже начиналась. Таблетки хорошо взяли, и я проспала всю ночь напролёт…
Утром Детлеф стоял в моей комнате. Отец нашёл его сразу после нашего ухода.
Детлефа уже круто гнуло, и меня сильно удивило, что он всё таки не вмазался где то по пути, а пришёл ко мне переломаться. Какой он всё таки классный, подумала я! Он же наверняка знал, что у меня нет героина и быть не может. Детлеф сказал, что хочет быть вровень со мной, когда мы начнём.
Детлеф, как и я, действительно хотел бросить всё это. И теперь мы даже радовались, что дело обернулось таким образом. У нас не было ровным счётом никакого понятия – как и у наших родителей, впрочем, – что это полный бред, если двое дружбанов наркоманов пытаются вдвоём слезть с иглы. Потому что рано или поздно один из них начинает снова, и второй колеблется только пока не узнает, что его друг вмазался. То есть, мы то, возможно, и знали об этом, но предпочитали строить иллюзии. Нам всё время казалось, что у нас с Детлефом всё по другому, чем у других. Да, в конце концов, мы не хотели ничего делать по одиночке, Детлеф и я!
До обеда мы держались на пилюлях в общем то неплохо. Мы разговаривали друг с другом, рисовали себе нашу жизнь после откола розовыми красками и обещали друг другу стойко держаться в ближайшие дни. Несмотря на начинающиеся боли, мы были счастливы вместе, сидя у меня в комнате.
А днём это началось… Мы беспрерывно глотали таблетки и заливали их вином в огромных количествах, но ничего не помогало. Внезапно я почувствовала, что мои ноги совершенно не подчиняются мне. В подколенных впадинах было страшное давление, я боялась, что вены просто не выдержат и порвутся. Я легла на пол и вытянула ноги. Я пыталась то напрячь их, то расслабить, но мускулы просто не слушались меня. Тогда я руками прислонила ноги к шкафу… Это было ошибкой, потому что там они оставались несколько часов. Я просто не могла оторвать их от стенки шкафа. Я извивалась и каталась по всему полу, но ноги так и оставались на шкафу, как приклеенные.
Я совершенно взмокла от ледяного пота. Я тряслась и замёрзала, и этот пот лил по всему лицу, заливая глаза. Вонял он ужасно! Я понимала, что этот вонючий яд, которым было полно моё тело, выходит теперь наружу, и мне казалось, что я присутствую при изгнании чертей из себя самой…
Детлефу было ещё хуже. Он был в полной отключке в смысле головы. Трясся от холода, но вдруг снял свой пуловер и сел на стул около окна. Его ноги были в постоянном движении. Он будто бежал, сидя на стуле и мёртвой хваткой схватившись за его ножки. Его ноги, тонкие, как карандаши, в страшных конвульсиях постоянно ходили взад и вперёд. Каждую секунду он вытирал пот с лица, но пот этот лил литрами. Детлеф страшно кричал, извиваясь, как угорь и просто корчился от боли. Спазмы желудка. Это было похоже на агонию.
От Детлефа воняло ещё хуже, чем от меня, и в крохотной комнате нечем было дышать. Я часто слышала о том, как разрушается наркоманская дружба после удачного откола. Я думала, что всё равно люблю его – даже сейчас!
Детлефа вдруг оторвало от стула, он как то добрался до зеркала в моей комнате, и уставившись в него, сказал: «Всё: я не выдержу! Я не перенесу этого! Нет, я просто не могу!» Я не отвечала. У меня не было ни капли сил, чтобы хоть как то придать ему мужества. Я просто заставила себя не думать так же, как он, и попыталась сконцентрироваться на каком то глупейшем романе ужасов, лихорадочно перелистывала и рвала страницы газеты. Язык и горло пересохли до невозможности, рот при этом был полон какой то едкой слюны. Я всё не могла её сглотнуть и зашлась в кашле. Чем судорожнее я старалась проглотить эту слюну, тем сильнее становился кашель, и вскоре этот кашель уже вообще не прекращался ни на секунду – я не могла дышать. Потом меня стошнило. Прямо на ковёр. Я блевала какой то белой пеной. Я подумала, что меня рвёт прямо как мою собаку, если та обожрётся травой. Потом я вспомнила, что никакой собаки у меня уже нет… Кашель и рвота не прекращались.
Всё это время мама была в гостиной. Выглядела совершенно растерянной и беспомощной и не отваживалась зайти к нам в комнату. Каждые пять минут она выбегала в универмаг и приносила нам что то, что мы даже не могли проглотить.
Наконец, она принесла солодовые леденцы, и именно они помогли мне. Кашель прекратился. Мама убрала всю блевотину с ковра. Она была очень мила, а я не могла даже спасибо сказать… Вдруг разом подействовали все эти килограммы колес – я же сожрала пять таблеток валиума, две мандракса и догнала всё это бутылкой вина!
Нормальный человек после такого продрых бы пару дней точно, не вставая с кровати, но моё тело было настолько загажено, что практически не реагировало на яд. Тело стало только немного спокойнее и улеглось на кровать. Около кровати поставили тахту, на ней уже лежал Детлеф. Мы не касались друг друга. Каждый был занят собой. Я была в каком то полуобморочном состоянии. Я спала и в то же время знала, что сплю и всё равно чувствую все эти проклятые боли. Полусон перемежался полубодрствованием. Мне казалось, что мозг мой совершенно обнажён, и любой может прочитать все мои самые грязные мысли, и что теперь то мама увидит, что за омерзительный кусок говна её дочь. Я ненавидела своё тело. Я была бы рада, если бы оно просто сдохло!
На сон грядущий я заглотила ещё пару таблеток. Нормальному живому существу этого хватило бы, чтобы навсегда откинуть копыта – я же только пару часиков вздремнула. Мне приснилось, что я собака, с которой все обходились очень ласково, а потом вдруг заперли в клетку и замучили до смерти. Ночью я проснулась оттого, что Детлеф махал руками, как вертолёт и больно бился при этом. Горел свет. Рядом с кроватью стояла миска с водой и лежала тряпочка – мама принесла! Я стёрла пот с лица и посмотрела на Детлефа.
Детлеф сучил ногами, будто ехал на велосипеде. Всё его тело лихорадочно двигалось, хотя казалось, что он крепко спит. Он часто и сильно бил себя, взмахивая руками.
Мне стало немного лучше. Появились силы вытереть грязь с его лица. Он ничего не почувствовал, а я знала, что и сейчас люблю его, как сумасшедшая. И когда позже я опять задремала, то почувствовала в полусне, как он меня обнимает и гладит мои волосы.
На следующее утро нам стало значительно лучше. Старое наркушеское правило, что второй день выхода – самый сложный, не сработало в нашем случае. Но это же был наш первый откол, и он всегда только наполовину так ужасен, как все последующие! В полдень мы даже смогли немного поговорить друг с другом.
Сначала о каких то неважных вещах, ну а потом о нашей жизни после того, как всё это закончится. О нашем будущем… Наши планы уже не были такими наивными, такими мещанскими. Мы поклялись никогда больше не подсаживаться на героин, никогда не принимать ЛСД и колеса. Мы просто хотели вести мирную жизнь с мирными людьми. Сошлись на том, что будем курить гашиш, как в наше самое прекрасное время, разыщем старых наших друзей анашистов. Они были такими мирными! Ничего общего с быдлом мы иметь не хотели, и решили, что контакты среди алкоголиков нам не нужны. Итак, решено: долой героин, переходим на гашиш…
Детлеф хотел опять найти работу… Он сказал: «Я просто пойду к своему бывшему шефу и скажу ему, что прошёл через всё говно и медные трубы, и теперь гарантировано чист. Мой шеф всегда относился ко мне с пониманием. Я снова буду учиться на водопроводчика!» Я говорила, что хочу засесть за парту, и, может быть, мне удастся даже получить аттестат.
Тут пришла мама и преподнесла нам настоящий подарок! Она была у своего врача, и тот выписал ей целую бутылку валерона. Мы с Детлефом приняли по двадцать капель, как и распорядился доктор. Мы старались экономно расходовать лекарство – его должно было хватить нам на целую наделю. Валерон взял хорошо, и теперь пережить откол нам казалось более реальным. Мама постоянно готовила пудинги, приносила мороженое – словом, выполняла каждое наше желание. Принесла нам гору чтива. Целую кучу комиксов. Раньше комиксы казались мне невыносимо скучными, но теперь мы с увлечением погрузились в рассматривание картинок. Мы никогда и ничего в своей жизни не читали более внимательно! Часами рассматривали каждый рисунок и хохотали до полусмерти над ними…
На третий день мы чувствовали себя действительно сносно, даже хорошо…
Разумеется, всё это время мы были как следует подвинчены. Продолжали глотать валиум и запивать его вином, и поэтому нам становилось всё лучше, хотя наши отравленные тела изо всех сил сопротивлялись расставанию с героином. На третий вечер выхода впервые за долгое время мы спали друг с другом. В последнее время нас, задавленных героином, тянуло к этому всё реже и реже. Мы лежали в постели и гладили друг друга, хотя наши руки всё ещё смердели этим омерзительным ядом.
Второй раз в жизни мы спали друг с другом чистыми. Это было невероятно – мы заметили, что уже очень долго мы не любили друг друга так хорошо, как в тот раз.
Собственно, уже на четвертый день мы могли бы подняться с кровати, но предпочли поваляться ещё три дня, предоставив матери возможность ухаживать за нами, а себе – спать, пить вино и жрать валиум. Мы сказали себе, что выход, в общем то, не так уж и страшен, и радовались, что победили.
На седьмой день мы встали. Мама была совершенно счастлива оттого, что все трудности позади. Она счастливо нас расцеловала. Теперь, после всего этого кошмара, я относилась к ней совершенно по другому. Да, я чувствовала что то вроде настоящей признательности! И я снова была ужасно счастлива, что у меня был Детлеф. Я знала, что второго такого парня нет больше на земле! Как чудесно, что он, не раздумывая, решил откалываться со мной, и как здорово, что после всего этого наши чувства не разрушилась, как у остальных нарков, но стали ещё крепче!
Мы сказали маме, что хотим выйти погулять после недели, проведенной в душной комнате. Она разрешила нам. Мы вывалились из парадной, и Детлеф спросил: «Ну – а куда пойдём?» У меня идей не было, я посмотрела на него. Быстро стало понятно, что идти нам вроде как и некуда. Все наши друзья были наркоманами, а все места, где мы себя чувствовали своими, были героиновыми точками, ведь с гашишной сценой мы уже давно не контачили.
Мне стало как то не по себе. У нас уже не было валерона, и это, пожалуй, было одной из причин, что мы стали беспокоиться и захотели на улицу. И теперь мы стояли, не зная, куда же двинуть, и от этого беспокоились ещё больше. Я неожиданно почувствовала себя абсолютно выкачанной, совсем без сил. Да – мы соскочили с иглы, и теперь не знали, куда деваться… Тогда мы просто пошли вперёд, ну и пришли на вокзал. Это случилось как то автоматически. Мы двигались, как по невидимым рельсам, сами того не понимая. Ну, вот и пришли! Детлеф подумал и сказал: «Ага, мы, по крайней мере, должны сказать привет Акселю и Бернду! Они уже наверняка думают, что мы в тюрьме, на кладбище или ещё бог знает где».
Я с облегчением сказала: «Да, да, точно – расскажем им, как мы откололись! Может мы и их уболтаем!» Почти сразу мы встретили Акселя и Бернда. У них было порядочно с собой – хороший день на панели! Детлеф рассказал им об отколе. То, что мы это сделали, они оба сочли поистине великолепным! Потом Аксель и Бернд сказали, что идут домой – мазаться пора.
Детлеф посмотрел на меня. Я на него. Улыбнулись лишь… Я ещё подумала: «Это было бы полным бредом – в первый же день…» Детлеф сказал: «Ты знаешь, время от времени, мы вполне можем позволить себе. Это же действительно прикольно – ставиться, пока не подсел. А чего – будем внимательно присматривать, чтобы не сесть! Потому что пережить второй такой откол – нет, это нереально!»
Я сказала: «Ну да, иногда ширнуться – это здорово. Мы же теперь знаем, что не позволим себе подсесть во второй раз…» Мозг ещё не работал, видимо… А меня даже через неделю после кумара тянуло вмазаться.
Детлеф сказал Акселю: «Можешь поделиться. При случае получишь всё обратно».
Аксель и Бернд сказали, что мы должны хорошенько подумать. Потом они сказали, что прямо на следующей неделе они тоже отколются, только сначала нужно найти валерон. Им очень понравилась эта идея – снова пойти учиться или работать, и лишь иногда ширяться.
Не прошло и двух часов, как мы вышли из квартиры и вот – снова нафаршированы под завязку и чувствуем себя, как на именинах! Прогуливаемся под ручку по Курфюрстенштрассе! О, это замечательное ощущение – ходить бешеным и никуда не торопиться – просто гулять! Теперь нам ведь не надо ломать голову, где взять героин на утро. Детлеф радостно сказал: «Да – с утра пару приседаний, и день начнётся нормально!» Нет, действительно, мы так и думали! Идиоты – мы решили, что эта неделя, полная боли, пота и блевоты, и есть настоящий выход. Чепуха – на самом деле мы всего лишь очистили наши тела от героинового яда! Это далось нам непросто: мы глушили себя валероном, валиумом и тому подобными вещами. Что должно последовать за этим, мы не знали и раздумьями на эту тему себя не обременяли. Мама моя была так же наивна, как и мы. Ей показалось, что все трудности у нас уже позади. Конечно, ничего другого ей показаться и не могло – откуда же ей было знать, что это только начало?
Но мы то – мы то могли знать! Мы то ведь были знакомы с опытом других наркоманов, не раз пытавшихся выйти. Нет, мы просто не хотели серьёзно думать об этом! Мы всё же были очень ещё наивными детьми! И то, что мы пережили ломку, казалось нам выдающимся подвигом!
Почти четыре недели мы строго придерживались нашего плана. Никто из нас не ходил на панель. Мы вмазывались только, если кто то оставлял нам, или у нас вдруг оказывались деньги. Вся разница была в том, что теперь мы, вместо того, чтобы работать и искать клиентов, каждую минуту искали спонсоров. Несознательно, конечно.
Эти недели были чудесным временем. Мне не надо было ходить в школу – мама хотела сделать мои первые чистые дни особенно радостными. Детлефу было разрешено и дальше жить у нас. Я узнала Детлефа теперь по новому и любила его, пожалуй, ещё больше – больше, чем это было возможно! Он был беззаботным парнем, весёлым и каждую минуту полон всяких идей. Мы были просто двумя весёлыми подростками, – по крайней мере, старались вести себя именно так.
Мы ездили в Груневальд и подолгу там гуляли. Иногда брали с собой моих кошек и запускали их лазить по деревьям. Почти каждую ночь спали вместе. Всё было просто здорово! Иногда мы обходились по два дня без героина, иногда даже по три. И когда нам случайно доставался порошок, мы со всех ног бежали прочь с грязных героиновых точек. Больше всего нам нравилось гулять по Курфюрстендамм, мешаясь среди пешеходов и глазея на витрины. Может быть, мы хотели быть такими же обыкновенными пешеходами – ну, только чуть чуть другими! Во всяком случае, мы хотели и себе, и другим показать, что мы не какие то там заколотые нарки, даже если и были втёрты.
Под героином мы заваливались на обычные тинейджерские дискотеки, типа «Флэш» или «Биг Эден». Сидели там совершенно обдолбанные и думали: да мы почти как и все тут – нормальные ребята! Иногда мы на весь день оставались дома. Мы могли целыми днями смотреть в окно или просто говорить друг с другом. Собирали старые листья с больных деревьев, которые стояли перед нашим домом в Кройцберге.
Я высовывалась из окна так далеко, как только могла, Детлеф крепко держал меня за ноги, и я могла дотянуться до веток. Мы тискали друг друга, буйствовали, и иногда вели себя совершенно глупо. И мы ни разу серьёзно не говорили о нашем будущем.
Редко редко мне приходилось задумываться. Только, если вдруг всплывала какая то проблема, когда мы ссорились с Детлефом из за какой то мелочи. Я была не готова решать проблемы. Я просто делала вид, что проблем – их нету! – просто чтобы не сорваться. Тогда меня особенно тянуло вмазаться: я знала, что все проблемы исчезают с уколом…
Потом начались настоящие неприятности: Клаус, мамин друг, начал наезжать на Детлефа. Всё бубнил, что квартира слишком мала, чтобы устраивать тут ещё ночлежку для наркоманов. Мама не смогла ему возразить, и я опять оказалась бессильна. Это было примерно как в тот день, когда Клаус приказал выставить мою собаку. Одним ударом с этой прекрасной жизнью было покончено. Через три недели мне снова пришлось отправиться в школу, а Детлефу домой – спать!
В школе даже не заметили, что я отсутствовала три недели. Я и так уже давно потеряла всякий контакт со школой. Теперь у меня появилась новая проблема – курение. Если я была чистой, то выкуривала в день по четыре пять пачек. Я курила одну сигарету после другой. И сейчас оказалось, что я просто не могу выдержать сорок минут без сигареты. Пришлось с уроков выходить в сортир на – перекур. Две сигареты. Я накурилась в этот первый день в школе до тошноты и блеванула в корзину для бумаг. В классе я решила больше не показываться.
Это был первый за три недели день, который я провела без Детлефа. Просто ужасно! И на следующий день я, повинуясь старому инстинкту, после школы отправилась на Цоо. Ну – мой Детлеф уже стоял там и ждал клиента!
Я не поняла прикола. Как это?! Опять? Стоит на омерзительном вокзале и ждёт омерзительного фраера?! Но Детлеф сказал, что у него ни гроша в кармане, и он не знает, что ещё делать. Оказалось, что Детлеф ночевал у Акселя и Бернда. Теперь он каждый день бывал на вокзале и каждый день ширялся. А я? Теперь, если я хотела видеть Детлефа, мне приходилось ехать на Цоо. А я хотела видеть Детлефа! Детлеф был моим единственным! Я не смогла бы жить без него. И снова почти каждый день я была на вокзале.

Мама Кристины:

В то воскресенье, когда я нашла следы крови в ванной и взглянула на руки Кристины, у меня словно пелена с глаз упала. Это был тяжёлый удар! Кристина выставила мне, так сказать, счёт за моё воспитание, которым я так гордилась! И теперь я увидела, как ошибалась – ошибалась только потому, что не хотела повторить ошибки своего отца!
А что? Когда Кристина, например, начала ходить в «Саунд», я, конечно, не была в восторге от этого, но и её подруга Кесси и другие ребята из «Дома» тоже постоянно ходили туда. Я сказала себе, ну хорошо, а почему бы и Кристине не побывать там разок. Ведь вся наша молодёжь стремилась туда! И я вспомнила обо всех тех безобидных вечеринках, которые отец запрещал посещать мне в детстве, и – разрешила.
С таким же великодушием я отнеслась и к её знакомству с Детлефом, с которым они познакомились в «Саунде». Детлеф произвёл на меня очень хорошее впечатление. Парень умел себя вести, у него были хорошие манеры и весёлый нрав.
В общем – чрезвычайно милый молодой человек. И мне показалось совершенно естественным, что Кристина в первый раз воспылала чувствами. Такой уж возраст!
Главное, думала я, что парень порядочный. Я ведь видела, что и Кристина ему очень нравится.
Если бы мне кто нибудь и сказал тогда, что они уже в это время вместе балуются героином, я сочла бы его сумасшедшим. Потому что, кроме дочкиного увлечения Детлефом, я не замечала в её поведении ничего необычного.
Напротив, мне показалось, что Кристина стала намного спокойнее и уравновешеннее, тогда как раньше она была просто строптивой, упрямой и непослушной девчонкой. Даже в школе её дела пошли лучше. После школы мы часто созванивались с ней, и она рассказывала, чем занимается. Гуляет со школьными друзьями или встречает Детлефа с работы. Против этого я не возражала. В будние дни она обычно появлялась дома к ужину. И если запаздывала, то обязательно звонила и приходила максимум на час позже. Иногда она ещё ходила в «Дом», или встречалась с друзьями, – так она говорила.
Она снова помогала мне по хозяйству, и я ценила это, поощряя её подаренной пластинкой или лишней парой марок на карманные расходы. Моему другу Клаусу это казалось ненормальным. Он говорил, что я должна и о себе подумать. Кристина, мол, меня только использует. В определённом смысле он был, вероятно, прав. Но у меня всегда было такое чувство, что я обязана сделать для неё что то особенное, чтобы возместить ей этот очевидный недостаток заботы и ласки.
Мой друг был также против того, что я позволяю ей ночевать у подруг. Он просто не верил, что она действительно спит у них. Но шпионить – не мой стиль. Так постоянно поступал мой отец: шпионил за мной, хотя я и не делала ничего плохого.
Однажды Кристина рассказала мне, что они переспали с Детлефом. «Мамочка, – сказала она, – он был так ласков со мной, ты себе даже представить не можешь!» Теперь мне стало понятно, почему она так хотела ночевать у «подруг» по выходным!
Но это случилось лишь однажды. И что с того – это же вполне нормально! Я и дальше думала, что всё в порядке. С той поры я время от времени разрешала ей ночевать у Детлефа.
Да и как бы я могла помешать им спать друг с другом? В газетах и по телевизору психологи постоянно подчёркивали, что сегодняшняя молодёжь созревает быстрее, и что не надо пытаться подавлять их сексуальность. Ну и я тоже так думала!
У Кристины всё же был постоянный друг. Другие девочки по соседству ходили сегодня с этим, а завтра с тем. Поэтому постоянные отношения с Детлефом меня даже успокаивали.
С другой стороны, если говорить честно, всё это иногда казалось мне сомнительным. Прежде всего, её новые друзья и подруги, с которыми она познакомилась в «Саунде». Она рассказывала мне, что некоторые из них принимают наркотики. О героине она, правда, не говорила. По её словам, они курили гашиш и ели «кислоту». Он живописала мне совершенно ужасные картины, говоря, например, что её подруга Бабси – законченная наркоманка. Но она рассказывала об этом с таким отвращением, находя это настолько отталкивающим, что мне просто не пришло бы в голову, что и она сама так делает!
Тогда я спрашивала: «Зачем же ты вообще общаешься с такими людьми?» Она говорила «Ах, мамочка, мне их так жалко! Никто не хочет с ними общаться! Они просто рады, если с ними поговоришь. Им же нужна помощь!» А ведь Кристина всегда была готова помочь. Сегодня я знаю, что тогда она говорила о себе: это ей нужно было помочь!
Как то вечером среди недели она пришла домой только в одиннадцать. Сказала: «Мамочка, не ругайся, пожалуйста! Мы были с людьми в наркологическом центре».
Я спросила: «А что случилось?» «Да, мы там разговаривали, хотели помочь им завязать с наркотой!» – и потом она ещё добавила: «Если я вдруг стану наркоманкой…», – и вдруг захихикала. Я, шокированная, посмотрела на неё. Она сказала: «Да нет, это я просто так. Со мной всё в порядке!» «А с Детлефом?» – спросила я. «Дурацкий вопрос, да это даже представить невозможно!» Это было зимой семьдесят шестого года. С тех пор у меня было нехорошее чувство, но я всё старалась забыть о том разговоре. Своего друга я тоже не слушала. Он, между тем, готов был спорить на любые деньги, что Кристина принимает наркотики, но я не давала её в обиду. Никто же признается так просто, без разговоров, что всё напрасно, что ты не справилась как мать! Моя дочь не делает этого! – и тут я просто не отступалась.
Я, правда, попыталась взять Кристину на короткий поводок. Но когда я говорила: «Ты будешь дома к ужину!» – а её не было, я ничего не могла сделать с этим. Где мне искать её в этом городе? То, что она одна ездила на Цоо, я не могла бы и предположить. Я радовалась, когда она звонила в половине девятого и говорила: «Мамочка, не беспокойся! Я сейчас буду». Я просто не справлялась больше с Кристиной…
Иногда, она, конечно, придерживалась моих запретов. Тогда она гордо говорила по телефону подруге: «Нет – сегодня мне нельзя. Я остаюсь дома». Как будто это не имело никакого значения для неё. В этом было противоречие. С одной стороны, она часто хватала через край, выходила из всех рамок приличий, дерзила невероятно.
С другой стороны, она относилась ко мне с должным уважением, когда ей говорили, что можно, что нельзя.
И вот в конце января семьдесят седьмого года наступил момент истины! Это было ужасно! Мне надо было в ванную. Дверь была закрыта. Кристина была внутри и открывать не собиралась. В этот момент я уже была уверена. И одновременно мне стало ясно, что уверена то я была всегда, но всё это время просто обманывала себя. А иначе… – иначе я не смогла бы внезапно догадаться, что там происходит за дверью!
Я стала барабанить в дверь, но она всё не открывала. У меня просто буйное помешательство началось! Я ругалась, я молила – открыть, наконец, дверь! И вот дверь открылась, Кристина пулей вылетела вон. В ванной я нашла закопчённую ложку и брызги крови на стенах. Достаточно красноречивое подтверждение! Я знала это всё из газет. Подошёл Клаус, спросил: «Ну – а теперь ты веришь?» Я вбежала в комнату вслед за ней. Спросила: «Кристина, что ты делала там?» Я была совершенно убита. Меня трясло. Я не знала, что мне – зареветь, завыть или заорать. Нет – сначала надо было поговорить с ней, а она только плакала, разбивая мне сердце: не могла и взглянуть на меня. И я спросила: «Ты кололась героином?» Она не отвечала. Ревела навзрыд и просто не могла вымолвить ни слова. Тогда я силой завернула ей руки, и – вот тебе! По обеим сторонам – следы от уколов!
Особенно ужасно они не выглядели. Совершенно нет! Только две, три дырочки – под ними свежий укол. Он один был ещё достаточно красным.
И тогда она призналась, вся в слезах. Я в тот момент только подумала: «Ну всё – я должна умереть!» Лучше бы я уже давно умерла! Я так отчаялась, что вообще не могла включить голову. Я совершенно не знала, что делать. Тогда я спросила у неё: «Что будем делать?» Этот вопрос я задала Кристине! Я была совершенно беспомощна!
Да, это был тот самый удар, от которого я так долго старалась увернуться. И это было именно то, что я так старалась выпустить из виду. Но я же действительно не знала, как выражаются симптомы! До того момента у меня и вовсе не было формальных причин подозревать Кристину. Как правило, она была очень живой и весёлой. Иногда, правда, стремилась побыстрее исчезнуть в своей комнате, если приходила домой слишком поздно. Но я относила это на её угрызения совести из за опоздания.
Когда я немного успокоилась, мы стали думать, что делать, как быть дальше, как бросить. Кристина призналась мне тогда, что и Детлеф употребляет героин. По её словам, всё дело только тогда могло иметь смысл, если и он попытается бросить одновременно с ней. В противном случае они лишь будут провоцировать друг друга снова взяться за шприц. Меня это убедило. Мы решили, что начнём прямо сейчас.
Кристина вела себя открыто и искренне. Она призналась, что Детлеф зарабатывал деньги на героин, продаваясь гомосексуалистам, на вокзале. Это просто ужаснуло меня! То, что и она отдавалась мужчинам за героин – об этом речь даже не шла. Я не могла этого представить, в конце концов, – она ведь любила Детлефа. А он, говорила Кристина, всегда зарабатывал достаточно…
Кристина клялась: «Мамочка, верь мне! Я так хочу отколоться! Действительно!» Вечером мы поехали искать Детлефа, и тут я словно в первый раз увидела всех этих до крайности истощённых, достойных сожаления персонажей, что входили и выходили из вагона метро. И Кристина сказала: «Так я не хочу кончить! Да ты только посмотри на этих затраханных типов!» Она сама то выглядела ещё достаточно чисто и опрятно. Мы так нигде и не наши Детлефа, и поехали тогда к его отцу. Он знал о зависимости сына – не знал только, что и с Кристиной тоже всё так. Я стала его упрекать. «Почему – спросила я, – вы не сказали мне?» «Стыдно было…» – ответил он.
Теперь отец Детлефа вздохнул с облегчением. Он хотел участвовать деньгами.
Вплоть до недавнего времени он напрасно старался помочь своему сыну, и я, должно быть, показалась ему настоящим ангелом спасителем. Я и сама почувствовала в себе уверенность! Ох, я не имела ни малейшего понятия о том, что меня ожидает!
На следующий день я вышла из дому, чтобы посоветоваться с кем нибудь о предстоящем нам деле. Сначала зашла в районное управление по делам молодёжи и сказала: «Моя четырнадцатилетняя дочь – героиновая наркоманка. Что мне делать?» Молчание… Они ничего не смогли посоветовать. «Отдать, может, в приют…» – сказали они. Я сказала, что об этом и думать нечего! Кристина просто почувствует, что от неё отделались. Кроме того, они и не знали ни одного приюта, куда берут наркоманов. Сначала им пришлось бы разыскать подходящий приют, а это займёт много времени. Хорошие места для трудных подростков – дефицит, что поделаешь! Я ответила: «Это тут совершенно не при чём! Она не трудный подросток, она – наркоманка». Чинуши только смотрели на меня и пожимали плечами. Напоследок посоветовали обратиться в детскую консультацию.
Когда я предложила это в свою очередь Кристине, она сказала: «Ерунда – что они понимают! Чего мне не хватает – так это терапии». Но чиновники ничего не смогли предложить и в этом смысле. Я исходила все наркологические консультации в городе – в Техническом университете, в Карита, и я не знаю, какие ещё… Я просто не знала, как же мне решить эту проблему.
В консультациях мне посоветовали не питать больших надежд по поводу выхода на дому. Без терапии откол – дело достаточно бессмысленное. Но, поскольку Кристина ещё так молода, сказали они, то можно попытать счастья и дома. И без того свободных мест у них не было и в ближайшие три месяца не ожидалось. Они дали мне рекомендации касательно питания, чтобы грамотно противостоять нежелательным осложнениям.
Откол состоялся в первую же неделю… Они оба не сопротивлялись, не увиливали ни от чего, и надежда вернулась ко мне. Через восемь дней я была уверена: слава богу, всё получилось у нас! Кристина снова стала ходить в школу и даже якобы участвовать в занятиях.
Но потом она снова начала заниматься не пойми чем. Каждый раз она говорила мне, где была. Она приводила неопровержимые алиби. Звонила в восемь вечера и говорила: «Мамочка, я в том то и том то кафе. Встречаюсь с тем то и тем то. Скоро буду!» Всё время я была настороже. Я контролировала её руки, но свежих следов не находила. По выходным ей, правда, больше не разрешалось ночевать у Детлефа, но, с другой стороны, я хотела показать, что доверяю ей. Поэтому давала ей погулять по субботам. Я была крайне подозрительна, но просто не знала, как же мне себя вести, и постоянно ломала голову над одним вопросом – так что же нам делать!

Я испытывала панический страх перед героином: я же не хотела снова подсесть!
Но если Детлеф был обдолбан, а я чиста, то между нами как будто и не было ничего, мы были как чужие друг другу. Поэтому и приходилось брать героин, который он мне давал. И снова и снова, вводя иглу в вену, мы говорили себе, что кошмар не повторится. Мы уверяли себя, что каждый день можем соскочить, а между тем снова боялись, что на утро у нас не окажется ширева. Всё говно началось с самого начала.
Но теперь мы даже не понимали, как глубоко увязли, потому что ведь старательно изображали – всё под контролем…
Снова Детлеф зарабатывал для меня. Это, естественно, продлилось недолго, и мне пришлось выйти на панель, но поначалу я была даже рада встретить там своих старых клиентов, и работа не показалась мне такой отвратительной.
Ещё в первый день, когда Детлеф снимался, он взял меня к Юргену. Этот Юрген был достаточно известной личностью в берлинских деловых кругах. У него были огромные бабки, и обедал он с сенаторами. Ему было за тридцать, но он косил под такого «молодёжного» типа. Говорил на одном с нами языке и понимал наши проблемы… Короче, явно не был одним из этих задроченных менеджеров, что денно и нощно думают лишь о деньгах.
Так я впервые оказалась у Юргена. Вокруг огромного деревянного стола уже сидела дюжина молодых людей. Горящие свечи стояли в серебряных подсвечниках, на столе – бутылки дорогого вина. Все непринужденно болтали между собой. Я поняла, что подруги и парни за столом – из одной компании, все знают друг друга.
Юрген был заводилой. И я подумала, что вот у него то котелок варит! У него была такая улётная квартира – определённо стоила кучу денег, и это импонировало мне страшно! И при всём при этом он ещё как то умудрялся оставаться свободным и приятным, как нормальный человек.
Он и другие разговаривали с нами, как со старыми друзьями, хотя, кроме нас, там не было никаких наркоманов. Мы всё болтали и болтали, и одна парочка, наконец, спросила, нельзя ли им принять душ. Юрген сказал: «Ну конечно – зачем же он тут стоит!» Душ был прямо в комнате. Эта пара пошла туда, а потом к ним влезли ещё двое.
Вдруг они вернулись голые и спросили, где полотенце. Я подумала, что это, должно быть, очень крутое общество, в котором все любят друг друга. И мне было приятно представить себе, что позже и мы с Детлефом будем иметь такую роскошную квартиру и таких роскошных друзей, которых будем приглашать в гости… Между тем, эта голая пара уже бегала по квартире с полотенцами на бедрах, занимаясь друг другом. Ещё одна парочка пошла в спальню, где стояла огромная кровать: её можно было поднимать и опускать. Там был такой большой проём между спальней и гостиной, и можно было видеть, что происходит в спальне. Они сначала грубо ласкали друг друга, и потом затащили и других в эту кровать. Парни возились с девушками, и даже парни с парнями. Некоторые делали это прямо на столе!
Наконец я просекла, что тут идёт как бы настоящая оргия. Нас с Детлефом тоже хотели привлечь к действу, но я была не в восторге от этой затеи. Я не хотела, чтобы меня кто то тискал, кроме Детлефа, хотя мне, в общем то, совершенно не претило происходящее.
Напротив, я тащилась от того, как откровенно они там развлекались. И именно поэтому я хотела быть с Детлефом.
Мы с ним зашли в соседнюю комнату. Стали медленно раздеваться, лаская друг друга. Неожиданно в комнату вошёл этот Юрген, сел рядом и стал пялиться на нас.
Мне это не сильно мешало, во первых, потому что такое поведение было тут в порядке вещей, а во вторых, я надеялась, что мы всё же получим от него денег.
Только бы ему не вздумалось присоединиться, думала я!
Но нет, слава богу, Юрген только смотрел на нас. Нет, не только: пока мы любили друг друга, Юрген дрочил. Мне надо было домой, и когда мы, наконец, собрались уходить, он как бы мимоходом сунул Детлефу сто марок…
Так Юрген стал нашим постоянным клиентом. Он был бисексуалом. Как правило, мы ходили к нему вдвоём: я занималась им сверху, Детлеф снизу. И каждый раз мы получали за это сотню. Иногда к нему ходил только кто нибудь один из нас. За шестьдесят марок. Определённо, Юрген был фраером, и, как и все фраеры, почти так же неприятен нам. Но он был единственным моим клиентом, по отношению к которому я испытывала что то вроде дружбы. Я уважала его! Мне нравилось говорить с ним. У него было полно идей, и он всегда был в курсе всего. Он умел жить!
В первую очередь меня поражало то, как он обращался с деньгами. Это было едва ли не самым интересным. Он рассказывал, как он размещает свои деньги там то и там то, и как их автоматически становится больше. Он был очень щедрым.
Остальные участники оргий не получали от него денег – по крайней мере, я этого не видела. Впрочем, как то раз он дал одному парнише несколько тысяч – тому не хватало на тачку. Юрген не говорил много, он просто подписал чек и сказал: «На – получи свою машину». Юрген был единственным фраером, к которому я могла зайти, даже если мне ничего не было нужно от него, а ему от меня. Иногда по вечерам смотрела у него телевизор, и мир тогда казался мне ещё ничего.
Мы с Детлефом снова были на сцене. Целиком и полностью. Все эти нормальные подростковые дискотеки больше нас не интересовали. И если меня не было на Цоо, значит, я болталась где то вокруг метро «Курфюрстендамм». На маленьком перроне станции часто бывало по сотне нарков. Там торговали. Туда же приходила и клиентура, специализирующаяся исключительно на наркоманах.
Я ходила от группы к группе и болтала со знакомыми. Иногда, когда я вот так шлялась среди этой толпы, мир казался мне просто прекрасным. Я шлёпала по платформе станции, как звезда среди звёзд. Я смотрела на бабушек с их связками кульков, возвращавшихся из «Вертхайма» или из «Билки», на то, как они в ужасе оборачивались по сторонам, и думала: насколько всё же мы – нарки – круче! Просто на голову выше их! Конечно, мы ведём такую жестокую жизнь, мы каждый день можем умереть, и мы скоро умрём. Но другая жизнь нам просто не нужна, мы не хотим по другому! Мне, по крайней мере, нравилось и так! Я думала о деньгах, которые я зарабатывала. Каждый день мне одной нужно было сто марок только на ширево. С учётом всех накладных расходов мои ежемесячные траты составляли где то тысячи четыре марок, и я таки их доставала! Я думала, четыре тысячи чистыми получает ну разве что директор фирмы. Я зарабатывала их в свои четырнадцать лет!


назад  вперед

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE