READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

гарнитура:  Arial  Verdana  Times new roman  Georgia
размер шрифта:  
цвет фона:  

Главная
Я, мои друзья и героин

Глава 21

Я выступала свидетельницей на его процессе. Сказала всю правду… А, как то мне не было дела до Хайнца и до других фраеров! Но всё же было нелегко давать показания против него. Мне было жаль его. Он был всё таки не намного хуже других клиентов, которые платили деньгами, но точно знали, на что эти деньги уходят.

Хайнц… – бедная свинья, одержимый болезненной страстью, он вис на молоденьких девочках. Я думаю, ему надо было к психиатру, а не в тюрьму.
Героина от Хайнца хватило на пару дней. Из откола так ничего и не вышло. В первый же день, когда отец оставил дверь открытой, я свалила. Бомжевала целую неделю, прежде чем он нашёл меня и вернул домой. Я думала, ну вот теперь то он убьёт тебя! Но он только сел на стул и задумался.
Я сказала ему, что одна не справлюсь. Это невозможно перенести, если ты целый день один. Бабси мертва. Детлеф в тюрьме. Стелла в тюрьме. Я рассказала ему о Стелле… О том, что она в свои четырнадцать лет умирает за решёткой. Слышала от одной девушки, сокамерницы Стеллы, – она недавно освободилась, – что Стелла постоянно хотела убить себя. Всё бредила о какой то террористке, что сидела в той же тюрьме. Ну, оказывается Стелла пару раз разговаривала с Моникой из РАФ и капитально запала на эту женщину. Многим наркоманам нравились террористы.
Были даже игловые, которые всё как то хотели внедриться в террористическую группу, прежде чем сдохнут. Потом, когда случилось это дело с похищением Шлейера, мне тоже понравились эти ребята. Я, собственно, была против насилия. Я бы никогда не смогла обидеть другого, и мне становилось плохо, когда я такое видела. Но потом подумала, что эти из РАФ понимают, наверное, что делают. Это говёное общество можно изменить только насилием!
Моего отца ситуация со Стеллой проняла до слёз. Он захотел непременно вытащить её из тюрьмы и удочерить! И я убедила его, что уж вдвоём то со Стеллой мы справимся с наркотой. Ну вот – у него появилась надежда… Такая идиотская надежда, надо сказать! Но что он мог знать? Мой отец всё время делал неправильные вещи. Но он делал всё, что мог. Как и мама.
Отец взял в оборот управление по делам молодёжи и вытащил Стеллу. Она была просто у края. И минуты не могла прожить без героина. Это было даже хуже, чем до тюрьмы. В общем, мы вмазались в первый же день – я дала ей. Да она всё равно начала бы колоться! Только вначале мы ещё говорили об отколе. Потом быстро обнаружили, что вдвоём очень удобно накалывать моего папу, и стали делить между собой все его задания. Отсасывали мы тоже посменно. Работали теперь на Курфюрстенштрассе.
Мне было всё равно, потому что я больше не боялась автопанели. Мы работали вчетвером. Я, Стелла и ещё две Тины. Одна из Тин была на год моложе меня, то есть, ей было как раз четырнадцать.
Мы работали парами. Пока одна уезжала с клиентом, вторая записывала номер его машины, причём так, чтобы он это видел и не вздумал левачить. И опять таки – защита от сутенёров! Полицаев мы не боялись. Их машины часто проезжали мимо, и полицаи радостно махали нам руками. Один из полицаев был даже моим постоянным клиентом. Забавный парень. Хотел любви. Сложно было объяснить, что я тут на работе.
Это же приходилось объяснять и другим клиентам. Зачем то большинство из них, как правило, хотели со мной разговаривать… Все одними и теми же идиотскими лозунгами, мол, такая красивая девочка и на панели?! Нет, спасибо, такие разговоры мне не нужны! Что меня больше всего раздражало, так это то, что, наговорившись вдоволь, они все как один хотели меня спасать. О, я получала настоящие предложения руки и сердца! При этом ведь они понимали, что им, уродам, просто ничего не остаётся, как использовать жалкое состояние наркоманов, – а иначе не видать им секса, как своих ушей! Абсолютно изолгавшимися были эти клиенты! Они бы лучше разобрались со своими проблемами, прежде чем других спасать!
Там были такие кадры, которые просто не осмеливались обратиться к профессиональной проститутке, которые вообще имели сложности с женщинами и поэтому ходили на детскую панель… Вот они рассказывали, что разочарованы своей женой и семьёй и жизнью, в которой ничего не меняется и ничего не происходит.
Иногда казалось, что они просто немного завидуют нам: ведь мы были так молоды…
Хотели знать, что сейчас модно у молодёжи, какая музыка, какая одежда, какие словечки…
Один тип, ему было уже пятьдесят, хотел непременно курить гашиш – ему казалось, что все молодые курят гашиш, и я за дополнительную плату объездила с ним пол Берлина, чтобы отыскать барыгу, торгующего дурью. С ума сойти, меня никогда это так не поражало, но на каждом углу продавали героин, и нигде гашиш!
Чтобы купить немного дури, мы потратили почти три часа. Фраер раскурился в машине косяком и был беспредельно счастлив. Нет, странные там были люди!
Одному, например, нужно было всё время стучать по какой то железяке в его ноге. Несчастный случай – упал с мотоцикла! У другого была бумага, где печатью подтверждалось, что он бесплодный. Поэтому он хотел без резины. Самый гнусный утверждал, что он из модельного агентства и, мол, делает пробы на съёмку. В машине вытаскивал пистолет и требовал бесплатного сервиса…
После этих всех мне нравились только студенты, которые по панели ходили пешком. Тоже, правда, совершенно заклиненные типы! Но с ними ещё можно было поболтать. Ну, об этом говёном обществе… С некоторыми я ходила на квартиры, с некоторыми – в машине или в пансионе. Там комната стоила клиенту от десяти марок.
Для нас выставляли дополнительную кушетку – на застеленную двуспальную кровать ложиться не позволялось. Пансионы были печальны…
Мы общались со Стеллой шифрованными записочками на рекламных тумбах и плакатах. Таким образом, при пересменке мы знали, что делала другая, и что там ещё придумал папа в целях контроля.
Если мне становилось совсем уж невмоготу работать, то я заходила иногда в лавочку, которая так и называлась: «Помощь подростку». Они гнездились прямо рядом с «Саундом», буквально на детской панели, – поближе к потенциальным клиентам. Там, в лавочке, я могла почитать брошюры о маленьких проститутках и наркоманках из Америки, которые были счастливо обращены к богу посредством «Помощи подростку». Я сидела там, разговаривала, пила чай, ела хлеб со смальцем, и, как только они начинали говорить о любимом боженьке – сматывала удочки! По существу, и они тоже использовали наркоманов, вербуя в секту тех, кто уже совершенно отчаялся.
Рядом с норой этой секты на Курфюрстенштрассе располагалась лавка коммунистической группы. Я читала их афиши. Ну – эти, короче, хотели изменить весь мир! Это мне нравилось. Но в моей ситуации никак не помогало…
Я пялилась в витрины огромных мебельных магазинов на Курфюрстенштрассе.
Собственная квартира, живём с Детлефом – как же, как же! Нет, от этого становилось только хуже…
Я достигла, пожалуй, самых высот в своей наркоманской карьере. Если на панели случалось затишье, я занималась криминалом. Маленькие дела, потому что я действительно не была создана для преступлений – нервишки подводили, – и когда другие нарки брали меня на взлом, я старалась под каким нибудь предлогом увильнуть. Самым крупным моим делом было разбить автомобильное стекло и вытащить приёмник. Да и то – после целой бутылки вермута! Нет, обычно я помогала сбывать ворованное. Возила горячий товар и для обычных бандюг. Прятала краденное в камерах хранения на Цоо и потом отдавала. Получала за это двадцать марок, а между тем, это было куда опаснее самого воровства… Ну да я не соображала уже ничего!
А что дома? Дома я врала отцу и ссорилась со Стеллой. Мы договорились со Стеллой, что делим работу и порошок. Об этом и шли споры, как правило: каждый думал, что его надувают… Нет – хуже жизни, чем моя, и представить было невозможно!
Мой отец уже давно всё знал. Но был совершенно беспомощен. Я тоже. Правда, я то, по крайней мере, с самого начала знала, что родители помочь мне не смогут.
В школе меня давно уже никто не видел. Я просто не переносила школу. Просто находиться там было выше моих сил. Я не переносила этого сидения. Я вообще ничего не переносила. Я не могла уже видеть фраеров, я не могла ходить на точки, я не могла видеть отца – ничего не могла!
Всё было плохо. Настроение – конец света. Я знала, больше ничего не будет. И теперь это только вопрос времени. Но я всё как то тянула и малодушничала всадить себе золотой. Мне всё ещё хотелось найти выход…
Поэтому я подумала, что могу лечь в дурку. В психиатрическую больницу Бонхоффер. На «Ранчо Бонни»… Это было последнее, что мог сделать наркоман.
«Ранчо Бонни» – ужас для любого нарка. Так и говорилось: лучше четыре года тюрьмы, чем четыре недели ранчо. Некоторых нарков туда упекали насильно, и они рассказывали совершенно дикие вещи.
Но я наивно думала, что, раз я передаю себя добровольно в их руки, то со мной там обойдутся повнимательнее. Потом, всё таки должны же были эти люди по делам молодёжи, или кто там ещё, обратить внимание, что есть молодая девочка, которой совершенно необходима помощь! И что её родители совершенно не способны! В общем, решение засесть на «ранчо» было как попытка самоубийства, когда человек втайне надеется воскреснуть, и чтобы все сказали: ах бедняжка, мы никогда о тебе не заботились, теперь мы не будем так ужасно вести себя с тобой!
Ну, хорошо, я приняла такое решение и пошла к маме. Мама приняла меня очень холодно, как будто давно уж списала меня со всех счетов. Я начала плакать, по настоящему плакать. Попыталась рассказать ей свою настоящую историю, не приукрашивая. Она выслушала и тоже заплакала. Мы обнялись, и она больше не выпускала меня. Моя сестра тоже была рада, что я вернулась. Мы спали вместе в моей старой кровати. Скоро у меня началась ломка.
Начался новый выход. Я уже не знаю, сколько их было всего. Я, вероятно, была чемпионом мира по выходам. По крайней мере, я не знала никого, кто бы так часто переламывался, как я. И так безрезультатно… Всё было как в первый раз. Мама взяла себе отгул и приносила всё, что я хотела: валиум, вино, пудинги, фрукты. На четвертый день мы поехали отвозить меня на «Ранчо Бонни». Я действительно хотела туда, потому что знала, что иначе вмажусь прямо на следующий день…
Мне сразу же пришлось раздеться и залезть в ванну. Как последней прокажённой.
В других ваннах уже купались какие то достаточно сумасшедшие бабушки. Меня запихали в третью ванну, и там я должна была драить себя под надзором медперсонала. Вещи мне так и не вернули. Вместо них я получила трусы от подмышек до колен – такие, что руки были постоянно заняты трусами, чтобы те не съехали. Ещё дали мне достаточно подержанную бабушкинскую ночнушку, и в таком вот виде я явилась в приёмный покой на пост ночного дежурного для осмотра. На ранчо я единственная была младше шестидесяти! Все бабки – совершенно рехнувшиеся! Все кроме одной. Пуппи звали её.
Пуппи весь день была занята работой на посту. Она действительно сделала себя необходимой, отнимая у сестер лишнюю работу. С Пуппи я и разговаривала. Она не производила впечатления сумасшедшей, просто думала немного медленно.
Пятнадцать лет назад родные сёстры залепили её на «Ранчо Бонни». Её, по видимому, никогда тут и не пытались лечить. Из приемного покоя она так и не вышла. Я думала: здесь что то не так, если человек пятнадцать лет остаётся в приёмном покое, только потому, что медленно думает!


назад  вперед

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE