A PHP Error was encountered

Severity: Notice

Message: Only variable references should be returned by reference

Filename: core/Common.php

Line Number: 239

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: core/Common.php

Line Number: 409

Джанки. Гомосек — Глава 8 скачать, читать, книги, бесплатно, fb2, epub, mobi, doc, pdf, txt — READFREE
READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

гарнитура:  Arial  Verdana  Times new roman  Georgia
размер шрифта:  
цвет фона:  

Главная
Джанки. Гомосек

Глава 8

Из Манты они полетели в Гуаякиль. Дорогу затопило, поэтому добраться можно было лишь самолетом или на судне.
Гуаякиль выстроен вдоль реки, там много парков, площадей и статуй. В парках полно тропических деревьев, кустарников и лиан. Например, дерево, раскинувшееся, как зонтик, одинаково широкое и высокое, и в тени его – каменные скамьи. Люди в Гуайякиле сидят много.

Однажды утром Ли встал рано и пошел на рынок. Там была давка. Странная смесь населения: негры, китайцы, индейцы, арабы, какие то личности, происхождение которых трудно определить. Ли заметил очень красивых мальчиков, помесь китайцев и негров – стройные, изящные, с прекрасными белыми зубами.
Горбун с парализованными ногами играл на грубой бамбуковой флейте Пана скорбную восточную музыку, проникнутую печалью гор. В глубокой грусти нет места сентиментальности. Она окончательна, как сами горы, – факт. Вот она. Когда понимаешь это, нечего жаловаться.
Вокруг музыканта толпились люди, слушали несколько минут и шли дальше. Ли заметил молодого человека – его небольшое лицо было туго обтянуто кожей так, что походило на сушеную голову. Весил он, наверное, фунтов девяносто, не больше.
Время от времени музыкант заходился кашлем. А однажды, когда кто то коснулся его горба, зарычал, обнажив почерневшие гнилые зубы. Ли дал ему несколько монет. Потом пошел дальше, заглядывая во встречные лица, в дверные проемы, в окна дешевых гостиниц. Железная койка, выкрашенная в светло розовый цвет, вывешенная сушиться рубашка… обрывки жизни. Ли жадно хватался за них, точно хищная рыба, отрезанная от добычи стеклянной стеной. Он не мог удержаться и постоянно тыкался в нее носом в кошмарной погоне своего сна. А в самом конце остановился в пустой пыльной комнате, освещенной закатным солнцем, и в руке у него был только старый башмак.
Этот город, как и весь Эквадор, производил странное впечатление и сбивал его с толку. Ли чувствовал, что здесь что то происходит, здесь есть некое подводное течение жизни, скрытое от него. Здесь издревле работали гончары чиму – их солонки и кувшины для воды были вопиющими непристойностями: два содомита на четвереньках образовывали ручку на крышке кухонного горшка.
Что происходит, когда не остается никаких пределов? Какова судьба Земли, Где Можно Всё? Люди превращаются в огромных сороконожек… сороконожки осаждают дома… человек привязан к тахте, а над ним вздыбилась сороконожка в десять футов длиной. Все это – буквально? Произошла какая то омерзительная метаморфоза? В чем смысл символа сороконожки?
Ли сел в автобус и доехал до конца линии. Пересел на другой. Доехал до реки, выпил газировки, посмотрел, как в грязной реке купаются какие то мальчишки. Река выглядела так, словно из буро зеленой воды сейчас поднимутся безымянные чудовища. Ли заметил, как по другому берегу бежит двухфутовая ящерица.
Пешком он вернулся в город. На углу миновал кучку мальчишек. Один из них был так красив, что облик его хлестнул по всем чувствам Ли, точно проволочная плеть. Боль невольным призвуком сорвалась с его губ. Он обернулся – как будто посмотреть название улицы. Мальчишка смеялся какой то шутке высоким, счастливым смехом, очень весело. Ли зашагал дальше.
Возле самой воды на куче мусора играли шестеро или семеро мальчишек лет двенадцати четырнадцати. Один мочился на столб и улыбался остальным. Мальчишки заметили Ли. Их игра стала неприкрыто сексуальной, сквозь нее пробивалась насмешка. Они смотрели на Ли, перешептывались и смеялись. Ли же смотрел на них пристально – холодным жестким взглядом обнаженной похоти. Изнутри его разрывала боль безграничного желания.
Он остановился на одном мальчишке – резкий и ясный образ, точно он смотрел на него в телескоп, а остальные пацаны и вся набережная остались в затемнении. Мальчишка испускал ток жизни, словно юный звереныш. В широкой ухмылке обнажились острые белые зубы. Под лохмотьями рубашки Ли мог разглядеть худенькое тельце.
Он уже чувствовал себя в теле этого мальчугана. Обрывки воспоминаний… аромат какао бобов, сушащихся на солнце, бамбуковые хижины, теплая грязная река, болота и мусорные кучи на городских окраинах. Они с другими мальчишками сидят на каменном полу брошенного дома. Крыши уже нет. Стены полуобрушены, их оплели лианы и сорняки, они устилают уже весь пол.
Мальчишки снимают драные штаны. Ли приподнимает тощие ягодицы, чтобы тоже спустить свои. Он чувствует каменный пол. Штаны падают на лодыжки. Его колени плотно сжаты, а другие мальчишки пытаются их разжать. Ли сдается, и они прижимают его колени, он смотрит на них и улыбается, и скользит одной рукой по своему животу вниз. Другой мальчишка роняет штаны на пол, и встает, руки на бедрах – смотрит на его напряженный орган.
Мальчишка сел рядом с Ли и положил руку ему между ног. Перед глазами от оргазма почернело жаркое солнце. Он весь вытянулся и закрыл глаза рукой. Другой мальчишка лег головой ему на живот. Ли чувствовал, какая теплая у него голова, а там где по животу елозили волосы, было щекотно.
И вот он в бамбуковой хижине. Масляная лампа освещает женское тело. Ли чувствовал, что хочет эту женщину сквозь тело кого то другого. “Я не педик, – подумал он. – Я лишен тела”.
Ли пошел дальше, размышляя: “Что же мне делать? Позвать их с собой в гостиницу? Они, вроде, непрочь. За несколько сукре…” Он смертельно ненавидел этих глупых, заурядных, не одобряющих его людишек, не позволяющих ему делать то, что он хочет. “Настанет день, и я смогу все делать по своему, – говорил он себе. – И если какой нибудь морализатор, какой нибудь сукин сын вздумает до меня доебываться, его выловят потом из реки”.
Для осуществления плана Ли требовалась река. Ли жил на реке – и жил так, как ему вздумается. Выращивал свою дурь, мак и кокаин, а прислуживал ему во всем юный туземный мальчишка. На грязной реке у берега стояли лодки. Мимо проплывали огромные водяные гиацинты. В ширину река была добрых полмили.
Ли дошел до небольшого парка. Там стояла статуя Боливара, этого “Дурня Освободителя”, как называл его Ли: Боливар поживал кому то руку. Оба выглядели усталыми, им было противно, оба смотрелись потрясающими пидорами – то есть, настолько, что потрясало. Ли стоял и рассматривал статую. Потом сел на каменную скамью лицом к реке. Все вокруг посмотрели на Ли, когда он сел. Ли тоже посмотрел на них. В нем не было этого американского нежелания встречаться взглядами с незнакомыми людьми. Окружающие отвернулись, закурили, возобновили свои разговоры.
Ли сидел и смотрел на грязно желтую реку. На полдюйма вглубь уже невозможно было ничего разглядеть. Время от времени перед лодкой на поверхность выскакивала рыбка. Там были элегантные клубные яхты, с полыми мачтами и изящными обводами. Там были каноэ долбленки с подвесными моторами и кабинами из бамбуковой щепы. Посреди реки на якоре стояли две ржавые канонерки – военно морской флот Эквадора. Ли просидел там целый час, потом встал и зашагал к гостинице. Уже было три часа. Аллертон еще лежал в постели. Ли присел на край кровати.
– Уже три часа, Джин. Пора вставать.
– Зачем?
– Ты всю жизнь хочешь в постели проваляться? Пойдем вместе, по городу приколемся. Я видел тут очень красивых мальчишек на набережной. Настоящие, неограненные. Такие зубы, такие улыбки. Молоденькие мальчишки, все просто вибрируют жизнью.
– Ладно. Хватит слюни распускать.
– Что в них есть, чего мне хочется, Джин? Ты не знаешь?
– Нет.
– В них мужское начало, разумеется. Во мне – тоже. От себя я хочу того же, чего и от других. Я лишен тела. Своим собственным телом я почему то пользоваться не могу. – Он протянул руку. Аллертон увернулся.
– В чем дело?
– Мне показалось, ты хочешь погладить меня по ребрам.
– Чего ради? Ты что, думаешь, я педик или как?
– Честно говоря, да.
– Но у тебя действительно очень красивые ребра. Покажи мне сломанное. Это вот здесь? – Ли провел рукой по верхним ребрам Аллертона. – Или ниже?
– Ох, иди на фиг.
– Но Джин… мне причитается, не забыл?
– Да, наверное, причитается.
– Конечно, если ты захочешь подождать до вечера… Эти тропические ночи так романтичны. Так мы сможем часов двенадцать провести за правильным занятием. – Ли провел рукой по животу Аллертона. Он видел, что это его немного возбуждает.
– Наверное, лучше сейчас, – ответил Аллертон. – Ты же знаешь – я люблю спать один.
– Знаю. И очень жаль. Если бы все было по моему, мы бы каждую ночь сплетались друг вокруг друга, как гремучие змеи в спячке.
Ли разделся и лег с Аллертоном.
– А холосо бы нам с тобой, масенький, плосто плюхнуться вместе в один больсо ой пузыль, – по детски просюсюкал он. – Тебя жутики берут?
– Еще какие.
Аллертон удивил Ли своей необычной страстностью. В оргазме он жестко стиснул ребра Ли. Потом глубоко вздохнул и закрыл глаза.
Ли погладил его брови большим пальцем.
– Не возражаешь? – спросил он.
– Не очень.
– Но тебе же иногда нравится? Все это, я имею в виду.
– О, да.
Ли устроился щекой у голого плеча Аллертона и уснул.

Ли решил подать заявление на паспорт перед тем, как уехать из Гуаякиля. Он переодевался перед визитом в посольство и разговаривал с Аллертоном:
– Наверное, высокие ботинки не годятся, да? Консул, вероятно, – элегантный гомосексуалист… “Дорогуша, ты можешь в это поверить? Высокие ботинки. Такие настоящие, старомодные, со шнуровкой на крючочках. Я просто глаз отвести не мог. Боюсь, я понятия не имею, чего ему нужно было…”
Я слыхал, из Государственного департамента вычищают всех педиков. Если это правда, там останется только обслуживающий персонал… А, вот они где. – Ли надевал полуботинки. – Представляешь – подходишь к консулу и сразу просишь денег на еду… Он отшатывается, подносит ко рту надушенный платок, точно ты ему дохлого омара на стол уронил: “Так вы нищ! В самом деле, я не понимаю, почему вы решили прийти ко мне с этим отвратительным известием. Могли бы проявить и чуточку предупредительности. Вы должны понимать, насколько такие вещи омерзительны. В вас что – нет ни капли гордости?”
Ли повернулся к Аллертону.
– Как я выгляжу? Я не хочу выглядеть чересчур хорошо, иначе он полезет ко мне в ширинку. Может, лучше тебе сходить? Тогда мы точно паспорта получим завтра.

– Ты только послушай. – Ли читал гуаякильскую газету. – Похоже, перуанские делегаты появились на противотуберкулезной конференции в Салинасе с огромными картами, на которых были изображены районы Эквадора, присвоенные Перу в войне 1939 года. Эквадорские врачи могли бы прийти на заседания, покручивая на своих часовых цепочках усохшими головами перуанских солдат.
Аллертон нашел статью о героической борьбе эквадорских морских волков.
– Кого?
– Тут так написано: Lobos del Mar. Похоже, какой то офицер держался за свое орудие до последнего, хотя поворотный механизм уже не работал.
– Довольно глупо, на самом деле.

Они решили поискать яхту в Лас Плайясе. Там было холодно, вода – неспокойная и грязная, унылый курорт для среднего класса. Еда была кошмарной, но одна комната без еды стоила почти столько же, сколько и полный пансион. Они попробовали один обед. Тарелка риса – ни соуса, ничего. Аллертон сказал:
– Я оскорблен.
Безвкусный суп, в котором плавал какой то волокнистый материал, похожий на мягкое белое дерево. Основным блюдом служило безымянное мясо, ни определить, ни съесть которое было невозможно.
– Повар забаррикадировался на кухне, – сказал Ли, – и наливает эти помои через амбразуру. – Блюда действительно подавали через отверстие в двери, которая вела в темное дымное помещение, где ее, судя по всему, и готовили.
Они решили, что на следующий день поедут в Салинас. В ту ночь Ли захотелось лечь с Аллертоном в постель, но тот отказался, и на следующее утро Ли извинился, что настаивал так скоро после первого раза, а это – нарушение контракта.
Аллертон сказал:
– Мне не нравятся люди, извиняющиеся за завтраком.
– Но в самом деле, Джин, разве ты не пользуешься несправедливым преимуществом? – возразил Ли. – Например, у кого нибудь ломки, а я не сижу на джанке. И говорю такому человеку: “Тебе плохо? В самом деле? Знаешь, я не понимаю, почему ты рассказываешь мне об этой своей отвратительной проблеме. Если тебе плохо, по крайней мере, тебе хватило бы порядочности держать это при себе. Я терпеть не могу больных. Ты должен отдавать себе отчет, насколько мерзко видеть, как ты чихаешь, зеваешь и рыгаешь. Почему бы тебе не пойти куда нибудь, где мне не придется на тебя смотреть? Ты понятия не имеешь, видимо, насколько ты утомителен, насколько гадок. У тебя что – совсем нет гордости?”
– Это совершенно нечестно, – ответил Аллертон.
– А это и не должно быть честно. Просто еще один номер – тебя развлечь, но в нем есть доля правды. Давай быстрее, доедай свой завтрак. А то на автобус в Салинас опоздаем.

Салинас производил впечатление спокойного, полного достоинства курортного города для верхушки общества. Они приехали в межсезонье. Придя на пляж, они поняли, почему не сезон: Гумбольдтово течение в летние месяцы пригоняло к берегу холодную воду. Аллертон обмакнул ногу, сказал:
– Вода никакая – только холодная, – и отказался купаться вообще. Ли нырнул и проплавал несколько минут.
Время в Салинасе, похоже, пошло быстрее. Ли обедал и лежал на пляже. Через некоторое время – казалось, час или два – он поднимал голову и видел, что солнце клонится к закату: шесть часов. Аллертон сообщал о похожем ощущении.

Ли поехал в Кито добывать информацию о яхе. Аллертон остался в Салинасе. Ли вернулся через пять дней.
– Яхе также известно у индейцев как “айяхуаска”. Научное название – Bannisteria caapi. – Ли разложил на постели карту. – Растет в глубоких джунглях на амазонской стороне Анд. Мы с тобой поедем в Пуйо. Там – конец пути. Там нужно будет найти кого нибудь, кто сможет общаться с индейцами, и отыскать яхе.

Они переночевали в Гуаякиле. Ли перед ужином напился и проспал все кино. Они вернулись в гостиницу, чтобы лечь пораньше и наутро встать пораньше. Ли налил себе бренди и присел на край постели Аллертона.
– Ты славно сегодня выглядишь, – сказал он, снимая очки. – Поцелуй меня немножко, а?
– Ох, иди прочь, – вздохнул Аллертон.
– Ладно, парень, как скажешь. Времени у нас навалом. – Ли подлил себе еще бренди и лег к себе.
– Знаешь, Джин, в этом захолустье не только нищета живет. Богачи тут тоже есть. Я видел одного такого в поезде до Кито. У них, наверное, на заднем дворе аэроплан моторы греет. Так и вижу, как они грузят в него свои телевизоры, радиоприемники, клюшки для гольфа, теннисные ракетки и дробовики, да еще сверху на другой утиль пытаются впихнуть ногой особо ценного быка Брамы. Так набивают самолет, что он от земли оторваться не может.
Это маленькая, нестабильная, неразвитая страна. Расклад экономики – в точности, как я и думал: сплошное сырье, лес, пища, рабочая сила, жилье – все очень дешево. А все промышленные товары – очень дороги, потому что пошлина на импорт. Пошлина призвана защищать эквадорскую промышленность. Но в Эквадоре нет промышленности. Здесь нет никакого производства. Те, кто может производить, производить не желают, потому что не хотят, чтобы у них здесь застревали деньги. Они только сидят и ждут, как бы поскорее отсюда свалить с мешком налички, лучше всего – американских долларов. Но боятся они напрасно. Богачи же всегда чего то боятся. Даже не знаю, почему. Наверное, как то связано с комплексом вины. Quien sabe? Я пришел не психоанализировать Цезаря, а защитить его личность. Не за так, разумеется. Здесь им одно нужно – департамент безопасности, чтобы проигравший уже не высовывался.
– Да, – ответил Аллертон. – Мы должны обеспечить единство мнений.
– Мнений! У нас тут что – дискуссионный клуб? Дайте мне один год, и у людей здесь не останется никаких мнений. “А теперь выстраивайтесь ка вот здесь в очередь, народ, и получайте свое славное вкусное рагу из рыбьих голов, риса и маргарина. А вот здесь раздают ваши пайки бесплатного пойла, пришпоренного опием”. А если кто из очереди хоть на шаг выйдет, мы из пойла то опий выдернем – пускай валяются и срут в штаны, у них сил двигаться не останется. Привычка к еде – самая худшая наркомания. Еще одна точка зрения – малярия. Недуг, подтачивающий силы, изготовляется на заказ и подгоняется по фигуре, чтобы разбодяжить революционный дух.
Ли улыбнулся.
– Только представь себе – какой нибудь старый гуманист, немецкий врач. Я говорю: “Ну что же, док, вы замечательно справились с малярией. Охват сократили почти до нуля”.
“Ах, да. Мы стараемся как можем, разве нет? Видите эту линию на графике? Показывает упадок заболевания за последние десять лет с тех пор, как мы начали свою программу лечения”.
“Ага, док, здорово. А теперь послушайте – я хочу, чтобы эта линия вернулась на тот же уровень, где и была”.
“Ах, но вы не можете говорить об этом всерьез”.
“И вот еще что. Посмотрите, нельзя ли откуда то импортировать особо губительную породу червей нематод”.
Жителей гор всегда можно обезвредить, отобрав у них одеяла, уготовить им судьбу замерзшей до смерти ящерицы.
Внутренняя стена в номере Ли не доходила три фута до потолка, чтобы воздух поступал и в соседний номер, где не было окон. Жилец соседнего номера сказал что то по испански – в том смысле, чтобы Ли вел себя тихо.
– А а, заткнись! – Ли вскочил на ноги. – Я забью эту щель одеялом! Я тебе, блядь, весь воздух перекрою! Дышать будешь только с моего разрешения. Ты – жилец внутреннего номера, комнаты без окон. Так помни свое место и заткни свою обнищавшую пасть!
В ответ раздался вопль, где перемежались chingas и cabrones.
– Hombre, – осведомился Ли. – En donde esta su cultura?
– Давай спать, – сказал Аллертон. – Я устал.


назад  вперед

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE