READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

гарнитура:  Arial  Verdana  Times new roman  Georgia
размер шрифта:  
цвет фона:  

Главная
Животная пища

Глава 6

Высокий и тонкий, лицо вытянутое, как у крысы, нюхает воздух и бесшумно волочит за собой хвост. Мне показалось, что он уже уходит, когда сзади что то зашуршало. Человек крыса замер. Я услышал один единственный шаг, и свет померк.

Однажды утром в Нью Корт пришел молодой человек. Долговязый, с худым лицом и усиками, придававшими ему сходство с уродливым грызуном. Он беззвучно проник во двор и огляделся. Лонгстаф ушел на работу, Флора с девочками отправились в город. Стояла тишина. Тут он увидел, что искал. Кошка сидела на старой раковине и грелась на солнышке. Человек внезапно затаил дыхание. Слишком внезапно. Животное почуяло подвох. Но в то же мгновение на Киску набросили мешок и потащили прочь со двора.
В мешке она зажмурила глаза, прижала крылья к ушам и свернулась в тугой узел.
Двое цыган вскочили на лошадей, которых оставили за домом. Это действительно были цыгане: загорелые обветренные лица, тонкие, внушающие недоверие усики. Через плотную сеть улиц воры стремительно покидали город. Матери подзывали детей, крепко прижимали их к себе и показывали на цыган пальцем, точно в них было что то таинственное и чужеземное. Известно, что лучше и безопаснее всего наблюдать за пришельцами именно так – когда они уходят.
Один из цыган держал теплый мешок под мышкой, стараясь его не сдавливать, чтобы кошке было удобно. Они ехали до тех пор, пока городской лязг не стих, а отдельные домики не стали перемежаться целыми полями зелени. Наконец впереди показался лес, а на его краю – около дюжины фургонов. Некоторые были свежее выкрашены в синий и коричневый цвета, другие постарели и облупились, а один или два выглядели так, словно на них в течение многих лет выливали ведра с помоями. Никому бы и в голову не пришло, что там кто то живет, если бы из тоненьких труб не курился голубой дым. Два тощих пса рыскали повсюду и деловито метили колеса фургонов.
Двое спешились, и пока один привязывал лошадей, второй с мешком в руках направился прямо в вагончик (из тех, что поновее). Тихонько поднявшись по ступеням, он вошел.
Внутри, в кресле, занимающем всю заднюю часть фургона, сидела громадная женщина.
– Что ж, заходи! Дай ка взглянуть! – оживилась она и чуть приподняла свою тушу над креслом, но тут же грохнулась обратно – нечего зря тратить силы. Итак, она сидела. И не было ей конца – только некое общее шевеление всевозможных предметов, которые так или иначе принадлежали ее телу. Великанша переливалась через подлокотники мясистыми буграми, простиралась вверх и вниз, во всех направлениях. От нее будто осталось лишь огромное рыхлое лицо, приклеенное к ситцевым драпировкам фургона, и большим дряблым ртом вещал не человек, но само жилище.
Надо сказать, это делалось умышленно. Исполинская цыганка носила халаты – такие безразмерные и надетые таким образом, что было неясно, где начинается или кончается ее тело.
Молодой человек закрыл за собой дверь и положил мешок на пол. Не сказав ни слова, он извлек из него съежившееся животное. На первый взгляд кошка ничем не отличалась от других.
Великанша стала причмокивать, чтобы успокоить бедную киску. Наконец та приподняла голову и осмотрелась. Не увидев рядом никакой явной опасности, она слегка распрямила крылья, до сих пор плотно прижатые к спине.
Из огромной туши донесся глухой рокот – такой обычно издает человек, если хочет зарычать. Но то был смех. Он становился все громче, раскатистее и нес в себе столько радостного тепла, что кошка не испугалась, а наоборот, подползла к цыганке и прильнула к ее ногам.
– О, Макс! Максимилиан! Какое же чудо ты мне принес! – воскликнула та, погладив Киску – так гладят нечто невыразимо прекрасное. В кончиках пальцев приятно защекотало, когда они стали ерошить мех на рыжих крыльях.
Максимилиан – не самое подходящее имя для цыгана. Максимилиан не был цыганом вовсе. Да, он отпустил усики, но это, ясное дело, не в счет. А темная обветренная кожа свидетельствовала лишь о том, что Макс много времени проводил на улице. Больше ничего цыганского в его внешности не было.
С другой стороны, тетя Максимилиана была самой настоящей цыганкой, из знаменитой семьи Петронеллы. На протяжении долгих веков женщины этого клана передавали друг другу секреты гадания. Сказать по правде, она не была его теткой. Макс остался без родителей и в возрасте восьми или девяти лет забрел на ярмарку, где работала Петронелла. Он прицепился к великанше, а та, не в силах избавиться от несчастного мальчишки, в конце концов его приютила. Все остальные от сироты отказались, из деревни за ним никто не явился. Посему цыганке предстояло решить: то ли пощадить его, то ли обречь на гибель – что и говорить, тогда мальчик не мог о себе позаботиться.
С тех пор Макс всюду таскался за Петронеллой, и когда отпустил усы, его уже хорошо знали на ярмарках Англии. Цыганка следила, чтобы приемыш получал какое никакое образование. Особенно он любил читать. Где только мог, собирал старые книжки и журналы, в результате чего завалил ими весь фургон.
Первой о крылатой кошке прослышала именно Петронелла – некоторые клиенты справлялись, хороший ли это знак – увидеть кошку с крыльями. Цыганка отвечала, что скажет точно, если ей опишут животное во всех подробностях, включая местонахождение. Выведать адрес Нью Корта не составило особого труда.
Максимилиану недавно исполнилось восемнадцать, и настала пора зарабатывать на жизнь самостоятельно, а не болтаться по ярмаркам, выполняя случайные поручения. Ему была необходима палатка и собственный номер. И Петронелла решила украсть кошку. Она попросила еще одного парня – без особых талантов – помочь племяннику с кражей. В награду оба будут получать по четвертой части всей выручки, а Петронелла – оставшуюся половину. Она же купит им палатку и возьмет на себя прочие расходы. Цыганка все просчитала. Если второй мальчик окажется ненадежным, они с Максом заставят его выйти из дела. А если оба мальчика повернутся против нее, то она потребует Соломонова суда и заберет свою законную половину. Ей это ничего не стоит, но что сосунки будут делать с разрубленным кошачьим трупом?
Вот как вышло, что Киска очутилась в фургоне Петронеллы. Цыганка ее полюбила и всячески баловала – через несколько дней Максу уже надоело бегать в город за сливками или обрезками свежего мяса. Однажды тетя велела ему принести живую мышку, потому что любимица, видите ли, заскучала. Но насей раз Максимилиан дал Петронелле твердый отпор, и больше о грызунах не вспоминали.
За неделю для кошки соорудили новый шатер, внутри которого установили клетку. Макс сам нарисовал вывеску. Он внимательно изучил все имеющиеся у него книги, отдавая себе отчет, что это не бессмысленная потеха вроде метания кокосов и не какая нибудь татуированная женщина или силач. Нет, летающая кошка – совсем другое. Она неразрывно связана с древними мирами, мифами и магией. Максимилиан потратил много времени, подыскивая нужную аллюзию, верные слова, то самое выражение, которое бы говорило само за себя. Наконец его осенило: Кот Икар.

Лонгстаф весь день был на работе, перевозил компанию по торговле шерстью в новую контору. Эта компания быстро росла, и ей требовалось больше места, а значит, и мебели, поэтому Джон ухитрился продать им с десяток столов и стульев, которые купил по дешевке на прошлой неделе. В общем, денек выдался удачный.
А потом возникла первая трудность. Его условия оплаты каким то непостижимым образом не совпали с их условиями. Договоренность была устная, поэтому и доказать ничего не получилось. Он спорил, пока мог, но смысла в этом не видел. Работа сделана, его люди хотят домой. Наконец из конторы вышел какой то чиновник. Он внимательно выслушал дебаты, кивая или пожимая плечами в нужных местах. Лонгстаф приводил столь убедительные аргументы, что даже некоторые сотрудники компании с ним согласились. Однако секретаря эти доводы не впечатлили. Тот поджал губы и улыбнулся Джону, который побагровел при одном виде румяного чиновника с золотой цепочкой для часов и напомаженными волосами. Секретарь еще раз пояснил, что больше оговоренной суммы они платить не намерены, а Лонгстаф при желании может обратиться в суд. И добавил с той же заносчивой ухмылкой: «Решайте сами, мистер Лонгстаф».
Когда они вернулись в Нью Корт, уже стемнело. И Джон, и его работники утомились после такого долгого и удручающего дня. Никто не осмелился перечить начальнику, и во дворе они молча принялись за работу.
Лонгстаф прошел сразу в дом, вознамерившись выбросить торговцев из головы. Однако его никто не встретил. Ужина не было, и в комнатах царила необычная тишина, как будто дом недавно опустел. Затем из спальни донесся голос Флоры. Жена утешала ребенка. Джон взбежал по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки, но еще на полпути услышал, что плачут обе дочки, а Флоре никак не удается их успокоить.
Он открыл дверь. Все трое испуганно подняли головы и на мгновение замолчали. Увидев отца, девочки заревели еще громче и безутешнее.
– Что такое? – спросил Джон, целуя их в мокрые соленые щеки. Но дети не могли вымолвить ни слова, только хлюпали носом и плакали навзрыд.
– Киску украли, – наконец проговорила Флора, сама на грани слез.
– Украли?
– Да. Они пришли, пока нас не было.
Девочки подняли такой вой, что взрослым пришлось их перекрикивать.
– Днем здесь были цыгане. Кто то видел, как они рыскали неподалеку, а потом уехали с мешком…
– А в мешке Киска!!! – истерически зарыдала одна из девочек.
Они завизжали во весь голос – одна мысль о том, что бедную Киску засунули в мешок, напугала их до смерти. Мать прижала безутешных дочерей к груди, чтобы заглушить их пронзительные вопли.
Лонгстаф понял, что в спальне от него мало проку, и пошел обратно во двор. Он тяжело дышал и уже чувствовал биение крови в ушах.
Его работники, видимо, почуяли неладное и ходили по двору, перешептываясь и гадая, что могло случиться. Лошадей еще не завели в конюшню. Лонгстаф увидел это, разъярился и велел работникам идти по домам и оставить его в покое. Он схватил животных под уздцы и потащил к стойлам, беснуясь и бормоча как сумасшедший. Он бил и пинал их с такой силой, что лошади ржали от боли. В пылу гнева Лонгстаф поднял с пола длинную палку и стал бить их по мордам. Лошади извивались и взбрыкивали, чтобы избежать ударов; истошное ржание огласило конюшни. Рабочие пытались вмешаться, но стоило им подойти ближе, как удары сыпались и на них. В глазах Джона полыхала ярость, и никто не отважился встать у него на пути. Лошади прыгали и лягались так, что находиться в конюшнях было опасно.
Одна кобыла взвилась на дыбы и ударила Лонгстафа крупом. Тот отлетел к стене, задохнувшись. Чтобы устоять, вцепился ногтями в кирпичи. Колени дрожали. Он зарычал, приходя в себя, и увидел в углу старый деревянный стол. Выломал одну ножку и, замахнувшись что есть силы, обрушил тяжелый удар на голову лошади. Череп раскололся с отчетливым треском.
– Поделом!!! – прохрипел Лонгстаф. Его колотил озноб, глаза налились кровью. Он принялся еще исступленнее лупить лошадь, густая бордовая кровь текла из ее ушей, хотя сама она, похоже, ничего уже не чувствовала. Вторая кобыла от ужаса забилась в дальний угол.
Но Джон не унимался. Под его свирепыми ударами голова лошади превратилась в месиво. Лонгстафа заливало кровью, смешанной со слезами. С его губ срывался омерзительный гортанный стон, и если бы рабочие не остолбенели при виде такого зрелища, они уже давно отошли бы на безопасное расстояние.
Лошадь осела вперед и рухнула наземь. Лонгстаф не останавливался. Раз за разом он поднимал и опускал дубину – челюсть кобылы оторвало, глаза превратились в кашу. Снова и снова. Он ругался так остервенело, что слюна пузырилась у рта и сбегала по подбородку. Всю оставшуюся силу он вложил в последний удар и упал рядом с лошадью, лицом в лужу чернеющей крови. При каждом мучительном вдохе ее засасывало прямо в рот.

В палатку Кота Икара помещались около дюжины человек (пятнадцать, если постараться). Публика вставала в одной половине шатра, а другую половину занимала высокая клетка, занавешенная пурпурным бархатом. Когда штору отдергивали, за ней открывался пол, усыпанный песком, и два ящика, выкрашенных под желтый камень.
Сначала клетка пустовала, потому что сам Икар сидел в углу на полке, тоже за занавеской. Под возвышенные речи и торжественные возгласы Макса занавеску сдвигали, и вниманию зрителей предлагалась история о том, как египетский султан Калибан подарил крылатого кота цыганам, а отец Максимилиана сразился с тучей бедуинов, чтобы доставить животное в Англию. С этими словами юноша подталкивал Киску вперед.

Я прыгал и еще в воздухе расправлял крылья, скалился и шипел. Приземлившись, я рычал до тех пор, пока зрители не начинали испускать запах страха.


назад  вперед

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE