17. Хедер

Голова гудела, пока я шла по Принцесс стрит. Мэри сегодня утром пришлось отправляться на работу в Шотландский Офис, для меня подобный подвиг был бы слишком. Утром в ее квартире я взяла с полки томик стихов Шелли. Я не могла остановиться, все читала и читала, потом — Блейка и Йетса. Мозг мой требовал подзарядки, мне было не насытиться.

На Ганновер стрит я зашла в художественную лавку. Мне хотелось рисовать. Вот, что мне было нужно — купить набор красок. Потом я заметила музыкальный магазин HMV и заглянула внутрь. Я бы купила там все диски, что мне попадались, и я сняла весь свой лимит — триста фунтов — с карточки. Мне было никак не решить, что же выбрать, и в итоге я купила несколько дисков сборников хауса, может, и не настолько хороших, но все, что угодно, неплохо после Дайер Стрэйтс, U2 и Ранрига, которых слушает Хью.
Я зашла в книжный Уотерстоунс. Порылась немного и купила книжку про Битлз и их музыку в контексте шестидесятых. Сзади на обложке было написано об одном парне, который прочитал эту книжку и пошел и купил себе полное собрание Битловских альбомов на CD. Я сделала то же самое. Хью Битлы не нравились. Как могут они не нравиться?
Потом я пошла выпить чашку кофе и читала Нью Мьюзикал Экспресс, который не покупала себе уже много лет. Я прочитала интервью с человеком, который играл в Хэппи Мандэйз, а потом собрал группу Блэк Грэйп. Я снова вернулась в HMV и купила себе их альбом Здорово, что ты не пидор… Да! только потому, что этот парень рассказал про себя, что он принимал горы наркотиков.
Еще купила себе несколько книжек, а потом села на поезд — домой. На автоответчике было сообщение: — «Дорогая, это Хью. Позвони мне на работу».
На кухне я нашла записку:

Ты меня здорово напугала. По моему, это немного эгоистично. Позвони, когда появишься.
Хью

Я смяла записку. Диск Хью Братья по оружию лежал на кофейном столике. Он всегда его ставил. Мне особенно не нравилась песня Деньги впустую, именно ее он постоянно напевал. Я поставила свой диск Блэк Грэйп, а Братьев по оружию сунула в микроволновку. Мне хотелось доказать, что то, что говорят про лазерные диски, что их не испортить, просто чепуха. И еще, чтобы удвоить свои доказательства, я посмотрела на то, как с лица земли так же исчезает Любовь превыше золота.
Хью вернулся домой встревоженным. К этому моменту у меня настроение тоже поменялось. Я чувствую себя загнанной, подавленной. Вчера я приняла четыре таблетки экстази, что, по словам Мэри, и так слишком много для первого раза. Но мне не хотелось останавливаться. Хотя она предупреждала меня об отходняке. Сейчас все кажется безнадежным.
А Хью встревожен.
— Ты не видела Братьев по оружию, дорогая? Не могу найти… у нас есть музыка и цветное ТээээВээээ…
— Нет.
— Дееееньги впустую… слушай, а… Давай прокатимся.
— Я здорово устала, — отвечаю я.
— Выпила лишнего с Мэри? Что за пара! Но серьезно, Хедер, если ты собираешься прогуливать работу, этого я не могу оправдывать. С моей стороны было бы лицемерием убеждать собственных сотрудников в важности нормальной дисциплины после того, как все станет известно; а ведь Данфермлайн не такой уж большой городок, и, Хедер, если люди начнут говорить, что моя собственная жена — прогульщица и что я попустительствую этому…
— Я устала… Мы действительно выпили лишнего… Пойду ка я наверх, прилягу…
— Прокатимся, — говорит мне он с ключами в руке, помахивая ими, будто я собачка, а ключи — мой поводок.
Не могу с ним спорить. Мне нехорошо, голова кружится, я устала и выжата, как будто меня прокрутили на полный цикл в стиральной машине.
— Мне просто кажется, что небольшая прогулка поможет тебе чуточку взбодриться, — улыбается он и выгоняет машину из гаража.
Рядом с ним сидит женщина с растрепанной головой и темными кругами вокруг глаз. Откуда то я ее знаю.
Я достаю темные очки из бардачка. Хью неодобрительно ерзает.
— Я ужасна, — я слышу свой тоненький голосок.
— Ты просто устала, — отвечает он. — Подумай о том, чтобы перейти на неполный день. Нелегко работать в организации, в которой идут перемены. Я хорошо это понимаю, — у нас то же самое. И люди твоего уровня обязательно это чувствуют. К сожалению, всегда кто то да страдает. Но ведь яичницу так просто не сделаешь, правда? Боб Линклэйтер уже вторую неделю в отгуле. Стресс. — Хью оборачивается ко мне, закатывая глаза. — Я уверен, что в твоем случае все по настоящему. Некоторым людям не вписаться в современную организацию. Грустно, но что поделаешь. Но, подумай, у нас и так все идет неплохо, и нет необходимости превращать себя в мученицу, только чтобы что то кому то доказать, Хедер. Ты же сама это прекрасно знаешь, правда, сладкая моя?
Я снимаю с себя темные очки и гляжу на это бледное больное лицо, смотрящее на меня из отражения в боковом зеркале. Мои поры открываются. Под моими губами — пятно.
— …возьми жену Алана Коулмана… как ее зовут? Вот она — отличный пример. Сомневаюсь, что она вернется, даже если ей и приплачивать за это будут. Мы все хотели бы так, большое спасибо! Иан Харкер с гольф площадки не вылезает с тех пор, как ушел на пенсию… Мужчина двадцати семи лет рассуждает о пенсии!
— … и понимаешь, Алистер и Дженни и в самом деле просто перевернули отдел вверх дном. Жаль, конечно, что кто то из них останется ни с чем, когда другой займет место Иана. Похоже, деньжата глядят в сторону Дженни, хотя, возможно, они и возьмут кого то свежего со стороны, чтобы не расстраивать никого из этих ребят…
Я все ждала, когда же Дженни появится в этом разговоре.
— А ты бы хотел полизать ей?
— … потому что, при всех прочих равных условиях, а они оба профессионалы, — если одного из них назначат, а другого нет… прости, дорогая, ты что то сказала?
— Как тебе кажется, у нее есть имидж? У Дженни? Сама как на витрине, куча пи ар, как ты как то выразился.
Я вся дрожу, парализующая дрожь проходит по всему телу точным цифровым ритмом раз в две секунды.
— Да я никогда еще не работал ни с кем более настойчивым и целеустремленным, будь то мужчина или женщина, — в улыбке Хью сквозит обожание.
Ты трахаешь ее, трахаешь уже четыре года, я надеюсь на это, потому что не может быть, чтобы ты трахал меня настолько плохо, если только в это время ты не трахаешь кого то еще…
— У нее есть любовник? — спрашиваю я.
— Она живет с Колином Норманом, — отвечает Хью, безуспешно пытаясь не придать словам «Колин Норман» смысл «маньяк педофил» или, что еще хуже, «сотрудник с большим количеством больничных дней».
Конечно, вся эта поездка была подстроена. Я знаю, куда мы направляемся. И вот мы въезжаем в знакомый
дворик.
— Билл с Молл сказали, что мы спокойно можем заскочить на стаканчик другой, — объясняет мне Хью.
— Я… э… я.
— Билл что то рассказывал о том, что он свой кабинет увеличил. Я думал взглянуть.
— Мы почему то никогда не ходим к моим друзьям!
— Дорога ая… Билл с Молл — это и твои друзья!
— Мэри… Кэрен… они тоже были твоими друзьями.
— Ну, эти университетские знакомства; студенческие глупости, дорогая. Жизнь не стоит на месте…
— Я не хочу заходить…
— Ну что с тобой, дорогая?
— Мне кажется, я лучше пойду…
— Пойдешь? Пойдешь куда? О чем ты говоришь? Ты хочешь домой?
— Нет, — шепчу я, — мне кажется, я лучше уйду. Просто уйду. Навсегда, — мой голос сливается с тишиной.
Уйду от тебя, Хью. Ты играешь в теннис, но живот у тебя все же появляется…
— Ну, вот и хорошо, дорогая! Вот молодец! — говорит он, выпрыгивая из машины.
Билл уже в дверях, приглашает нас войти с поддельным удивлением.
— Двойняшки Томсон! Как наша прелестная Хедер? Великолепна, как и всегда!
— Хью завидует, — говорю я, рассеянно теребя Билла за пуговицу, — говорит, что твой кабинет больше его. Правда, что ли?
— Ха ха ха, — немного нервно смеется Билл, а Хью устремляется дальше, и вот он уже чмокается с Молл, и я чувствую, как чьи то руки снимают с меня пальто. Меня передергивает, и я снова начинаю дрожать, хотя в доме тепло. На столе в гостиной накрыто что то типа фуршета.
— Отведайте знаменитой чесночной пасты от Молл, — зовет нас Билл.
Чувствую, что сейчас мне надо бы сказать Молл: НЕ НУЖНО БЫЛО ТАК БЕСПОКОИТЬСЯ, но сейчас мне все до фени. Я ощущаю, как приходят слова, но их слишком много, и они застревают у меня в горле; мне кажется, что мне придется физически доставать их пальцами. Так или иначе, Хью первым открывает рот:
— Не нужно было так беспокоиться, — улыбается он Молл.
Так беспокоиться. Понятно. Молл отвечает:
— Что вы, какое беспокойство.
Я присаживаюсь, наклоняясь вперед, и замечаю пуговицы на ширинке Билла. Я думаю, что расстегнуть их и посмотреть на его член было бы все равно что развязать мусорный мешок и копаться в его содержимом: вонь ударяет прямо в лицо, когда берешь в руку этот мягкий гнилой
банан.
— …и Том Мэйсон оговаривает в контракте на обслуживание, что у нас будут аккумулированные штрафные санкции за задержки при поставке, и это, надо заметить, оказало нужный эффект на внимание нашего друга мистера Росса…
— …похоже на нашего Тома, расставить защиту по всем фронтам, — замечает Билл восхищенно.
— Разумеется, наш приятель Марк Росс был совсем не рад такому обороту. Но, как говорится, не все коту масленица.
— Абсолютно справедливо! — улыбается Билл, и Молл за ним, от чего мне вдруг хочется накричать на нее: чего ты то улыбаешься, какое тебе дело до всего до этого; но тут он добавляет: — Ой, кстати, я же купил сезонные.
— Отлично!
— Сезонные? — спрашиваю я. — Фрэнки Валли… и
Четыре…
— Я купил пару сезонных билетов для себя и для твоего благоверного в Иброкс, на старый стэнд.
— Что?
— Ну, футбол. Глазго Рэйнджерс ЭфСи.
— Да?
— Неплохо проведем денек, — говорит, смущаясь Хью.
— Но ты же — за Данфермлайн. И всегда за него был! — это почему то злит меня, сама не знаю почему. — Помнишь, ты водил меня в Ист Энд Парк… когда мы были…
Я не могу закончить предложение.
— Да, дорогая… но Данфермлайн… понимаешь, я никогда за них как таковых не болел; они и были то всего простой местной командой. Сейчас все изменилось, теперь нет местных команд. Мы должны болеть за Шотландию в Европе, за историю успеха Шотландии. К тому же я очень уважаю Дэвида Мюррея и знаю, что они в Иброксе умеют хорошо принять гостей. Парсы… это совсем другой мир… к тому же в душе я всегда был ближе к синим.
— Ты болел за Данфермлайн. Мы же с тобой ходили. Помнишь, как они проиграли финал Хибсам в Хампдене. Ты же места себе найти не мог. Плакал, как мальчишка!
Молл улыбается на это, а Хью явно не по себе.
— Дорогая, мне кажется, Биллу с Молл совсем не интересно слушать, как мы спорим о футболе… да ты ведь никогда этим особенно не интересовалась… с чего это вдруг?
С чего это я вдруг?
— Да так, ни с чего… — устало закрываю я тему.
Это последняя капля. Мужчину, который меняет женщин, еще можно простить, но мужчину, который меняет команды… Это значит, что у него нет воли. Это значит, что он стал глух ко всему, что важно в жизни. Я бы не могла жить с таким.
— А Молл приготовила замечательную пасту! Очень вкусно — этот чесночный соус!
— И очень легко, — говорит Молл.
— Прости, Молл, что то аппетита нет, — говорю я, отщипывая кусочки хлебца. Я почти подпрыгиваю, когда Билл вдруг подлетает ко мне и устанавливает тарелку прямо мне на сиськи.
— У упс! Служба слежения за крошками! — говорит он, выжимая улыбку на расстроенном лице.
— Новый ковер, — извиняющимся тоном добавляет Молл.
— Мне так неудобно, — слышу я свой собственный
голос.
— Давай посмотрим на твой кабинет, Билл, — говорит Хью, подпрыгивая от возбуждения.
Пора уходить.
В конце вечера, когда я умирала в тысячный раз, Билл говорит:
Хью, по — моему, Хедер не совсем в порядке. Ее знобит и всю трясет.
— Может, у тебя грипп начинается? — спрашивает Молл.
— Да, дорогая, мне кажется, что тебя пора везти домой, — кивает Хью.
Мы приезжаем домой, и я начинаю собирать вещи. Хью даже не замечает. Мы ложимся спать, и я говорю ему, что у меня болит голова.
— О, — отвечает он и засыпает. Когда он уходит, я только просыпаюсь. Он уже надел костюм и стоит надо мной, а я вся заспанная, и он говорит:
— Тебе пора собираться на работу, Хедер. Ты опоздаешь. Давай, дорогая, бери ноги в руки. Я рассчитываю на тебя!
На этом он уходит.
И я тоже.
Я оставила записку:

Дорогой Хью,
в последнее время у нас не все было в порядке. Это моя вина, я мирилась с переменами в тебе и в нашей жизни уже много лет. Они постепенно копились, и я стала похожа на «вареную лягушку», о которой ты говоришь на своих бизнес семинарах. Окружение меняется так постепенно, что ты, не замечая, миришься с этим, а потом вдруг видишь, что все уже не то. Я не обвиняю тебя, я ни о чем не жалею, просто все кончено. Бери себе все деньги, дом, вещи и т. д. Я не хочу общаться с тобой, поскольку у нас нет ничего общего, и результатом такого общения будут лишь ложь и разочарование. Я не держу на тебя зла.
Хедер

Внезапно я почувствовала облегчающий приступ злости и приписала:
PS: когда мы трахались все эти последние четыре года, мне казалось, что меня насилуют.
Но потом я взглянула на записку и оторвала этот кусочек. Я не хочу начинать все это. Я просто хочу, чтобы это кончилось.
На такси я добралась до железнодорожного вокзала и села в поезд до Хэймаркета, потом на другом такси — до Мэри в Горджи. Я думаю о пластинках, книгах, клубах, наркотиках и свежей краске на холсте. Наверное, и о мальчишках тоже. О мальчишках. Не о мужчинах. Хватит с меня мужчин. Они — самые большие мальчишки на свете.