Глава 13

Перенесемся в дом Эви, в ту самую полночь, когда я ловлю пытающегося прикончить меня Сета Томаса.
Я без челюсти, мое горло заканчивается некой дыркой. Из нее торчит язык. Вокруг дырки зарубцевавшаяся ткань: темно красные блестящие шишки, похожие на вишни в вишневом пироге.

Когда я опускаю язык, можно увидеть мое нёбо, розовое и гладкое, как внутренняя сторона спинки краба. Его обрамляют болтающиеся белые корни верхних зубов, напоминающие подковы.
Чаще всего мое лицо закрыто вуалями, но в некоторые моменты они мне абсолютно ни к чему.
Я ошеломлена. В огромный дом Эви в полночь врывается Сет Томас — этого я никак не ожидала.
Сет поднимает голову и видит меня, спускающуюся по винтовой лестнице в холл. На мне персиково розовый пеньюар Эви, сшитый из шелково кружевного полотна. Полосы кружева и полосы шелка расположены по косой. Кружево скрывает мое тело настолько же, насколько целлофановый пакет скрывает запакованную в него замороженную индейку. Низ рукавов и внутренние края бортов пеньюара отделаны озонной дымкой из страусовых перьев, точно таких же, какими украшены тапочки, которые сейчас на мне.
Сет неподвижно стоит у основания лестницы, как будто замороженный. В его руке лучший нож Эви — шестнадцатидюймовый. На голове у него ее колготки.
Укрепленный хлопковой тканью ромб, который должен находиться на промежности Эви, красуется на лице Сета. Чулки свисают вниз и смотрятся в его созданном по принципу смешения и подгонки солдатском костюме подобно ушам кокер спаниеля.
А я кажусь ему видением. Шаг за шагом я спускаюсь вниз. Я приближаюсь к направленному на меня острию ножа походкой манекенщицы, участвующей в вегасском ревю.
О, я восхитительна! Фантастична!
Я сама суть сексуальности.
Сет стоит на месте как вкопанный. И смотрит на меня, затаив дыхание. Он до смерти перепуган. А все потому, что у меня в руках винтовка Эви.
Ее приклад вдавлен в мое плечо, а ствол устремлен вперед. Перекрестие наведено прямо в центр укрепленного хлопком ромба колготок Эви Коттрелл.
Мы с Сетом одни в холле Эви — холле с окнами из стекла с фаской. Окна у парадного разбиты.
На потолке хрустальная австрийская люстра. Когда она включена, то ослепительно сверкает, как дешевые украшения на платье. Из мебели в холле всего одна вещь — небольшой белый с золотом столик в стиле французской провинции.
На нем телефон цвета слоновой кости с золотой трубкой — огромной, как саксофон. В центре круглой панели с кнопками — камея.
Наверняка Эви считает, что эта штуковина — само роскошество.
Держа нож перед собой, Сет говорит:
— Я не собираюсь причинять тебе вред.
Я продолжаю спускаться с лестницы величавой поступью манекенщицы. Шаг. Пауза. Шаг. Сет произносит:
— Давай договоримся, что ни один из нас не умрет. Дежа вю, думаю я.
Именно так Манус спрашивал, достигла ли я оргазма. Я имею в виду не слова, а интонацию.
Сквозь укрепленный хлопковой тканью ромб Сет выкрикивает:
— Я виноват перед тобой лишь в одном: в том, что спал с Эви!
Дежа— вю.
Хочешь покататься на яхте?
Эта фраза была произнесена точно таким же тоном.
Сет разжимает руку, нож падает вниз и буквально в полудюйме от его ноги, обутой в военный ботинок, входит острием в паркетный пол холла Эви.
Сет говорит:
— Может, Эви сказала, что это я отстрелил твою челюсть? Она лжет, клянусь.
На столике рядом с телефоном лежит блокнот для записей и карандаш. Сет говорит:
— В ту самую секунду, когда мне стало известно, что с тобой произошло, я понял: в тебя стреляла Эви.
Удерживая винтовку одной рукой, я пишу другой в раскрытом блокноте:
сними колготки.
— Я хочу сказать, что ты не должна меня убивать, — произносит Сет, хватаясь за пояс колготок. — Я — всего лишь причина, из за которой Эви в тебя выстрелила.
Я медленно приближаюсь к Сету, подцепляю пояс колготок дулом винтовки и сдергиваю их с его квадратно челюстной головы.
Это тот самый Сет Томас, который в Ванкувере Британской Колумбии будет Альфой Ромео. А до Альфы Ромео — Нэшем Рэмблером, Бергдорфом Гудманом, Ниманом Маркусом, Саксом Пятая Авеню и Кристианом Диором.
Тот Сет Томас, который задолго до получения этого имени был Манусом Келли, моим женихом.
Я не говорила вам правды до настоящего момента, так как хочу, чтобы вы лучше поняли, что я испытываю. И что творится у меня в сердце.
Мой жених намеревался меня убить. И даже сознавая это, я продолжала любить Мануса. Я до сих пор люблю Сета.
Мне казалось в ту ночь, что в меня все таки вонзили нож. Настолько больно было понимать, что, несмотря на все пережитые беды, я все еще чересчур ранима.
В ту самую ночь началась наша совместная кочевая жизнь, жизнь, которая однажды заставила Мануса Келли превратиться в Сета Томаса. А в промежутке между Манусом и Сетом, в Санта Барбаре, в Сан Франциско, в Лос Анджелесе, в Рино, в Бойсе и в Солт Лейк Сити этот парень носил другие имена. За период, прошедший с той ночи по сегодняшний вечер, когда я лежу в кровати в Сиэтле и все еще люблю его, Манус был Лансом Копрелом и Чейзом Манхэттеном. А еще Дау Корнингом, Геральдом Трибьюном и Моррисом Коудом.
И все благодаря проекту «Свидетели перевоплощения Бренди Александр», как она сама его называет.
Столько разных имен, но все они принадлежали когда то Манусу Келли, человеку, пытавшемуся меня убить.
Сколько разных личностей, но все они обладали сногсшибательной внешностью агента сыскной полиции Мануса Келли. У них у всех были обалденные голубые глаза.
«Ты не должна меня убивать» и «Хочешь покататься на яхте?» — обе эти фразы произнес один и тот же человек. Человек, у которого поменялась прическа, но волосы которого всегда сексуально густые и похожи на жесткую собачью шерсть.
Сет Томас — это Манус. Манус обманывал меня, изменяя мне с Эви, но я до сих пор так сильно его люблю, что готова добавить любое количество конъюгированных эстрогенов в его пищу. Я люблю его настолько безрассудно, что мечтаю его уничтожить.
Конечно, вы подумаете, что я должна быть более разумной. Ведь когда то я была студенткой колледжа. И к настоящему моменту могла бы стать врачом.
Прости меня, мама.
Прости меня, Господи.
Перенесемся в ту минуту, когда я чувствую себя безумно глупой, прижимая к уху огромную золотую телефонную трубку саксофон. Имени Бренди Александр, неугодной многим королевы, не указано в телефонном справочнике. А мне известно лишь то, что она живет в центре города в многокомнатном номере «Конгресс Отеля» с тремя соседями:
Китти Литтер.
Софондой Питере.
И жизнерадостной Вивьен ВаВейн.
Известными также как сестры Рей, тремя трансвеститами, боготворящими роскошную королеву и готовыми убить друг друга за дополнительный кусочек пространства в платяном шкафу.
Все это рассказала мне Бренди.
Мне следует позвонить ей, но я набираю номер родителей, предварительно закрыв своего жениха убийцу в нише для верхней одежды. В этой нише, кстати говоря, я увидела множество своих шмоток, тоже растянутых и превращенных в ничто. А ведь именно в одежду я вложила когда то все деньги, которые заработала.
Я запираю Мануса на ключ и чувствую, что должна кому нибудь позвонить.
Возвращаться в кровать мне ни в коем случае нельзя. Вот я и звоню. Мой звонок раздается в удаленном от меня на несколько пустынных районов и лесной массив доме. Отвечает папа.
Я говорю своим чревовещательным голосом, стараясь избегать согласных, для произнесения которых необходима челюсть:
— Герк орх корк, эрх гаирк. Хик. Эрг, кох герхох аиргих? Гиго!
Я понимаю, что телефон мне больше не помощник. Папа отвечает:
— Не вешайте, пожалуйста, трубочку. Я приглашу к телефону жену.
Я слышу, как папа удаляется от телефона и говорит маме:
— Лесли, скорее просыпайся! До нас добрались таки ненавистники сексуальных меньшинств.
До меня доносится отдаленный голос мамы:
— Я не буду с ними разговаривать. Скажи им, что мы любили и берегли нашего сына гомосексуалиста.
Сейчас ночь. Я разбудила обоих своих родителей. Я говорю:
— Лот. Орхог. Я говорю:
— Гехра их ка альк. Гехра их ка альк!
— Минуточку, — отвечает отец. Я слышу, как он кричит маме:
— Лесли, может, ты все же подойдешь к телефону? Трубка саксофон невероятно тяжелая. Я наклоняюсь
и опираюсь локтями на стол.
За моей спиной из ниши с верхней одеждой вопит Сет:
— Прошу тебя, не звони в полицию, пока мы не поговорили с Эви!
Из телефонной трубки звучит женский голос:
— Алло?
Это моя мама.
— Наш мир настолько огромен, что всем нам хватает в нем места. Мы должны любить друг друга, — говорит она. — В сердце Господа хватает тепла для каждого из его детей. В том числе и для геев, лесбиянок, бисексуалов и трансвеститов. То, что некоторые люди получают удовольствие только от анального секса, вовсе не означает, что им чужда любовь.
Она делает паузу и продолжает:
— Я чувствую, что вы сильно страдаете. Быть может, я в состоянии вам помочь?
Сет орет:
— Я не собирался тебя убивать! Я пришел расквитаться с Эви за то, что она сделала с тобой!
В трубке слышится шум воды в унитазе и голос моего отца:
— Ты до сих пор разговариваешь с этими ненормальными?
Мама отвечает ему:
— Все это просто ужасно! Мне показалось, один из них только что пригрозился нас убить!
Сет пронзительно кричит:
— Я уверен, что в тебя стреляла именно Эви!
Из трубки раздается голос папы. Он гремит так громко, что я вынуждена отдалить трубку от уха.
— Это вы, вы должны быть мертвыми, а не наш Шейн! Наверняка вы и убили его, проклятые изверги!
Сет горланит:
— Нас с Эви связывал лишь секс!
Мне можно просто удалиться из комнаты, предварительно подав Сету телефон. Сет продолжает надрываться:
— Умоляю, только не думай, что я хотел всадить нож в тебя, спящую!
Мой отец ревет в телефонную трубку:
— Только попробуй это сделать, ублюдок! Имей в виду, у меня есть пистолет! Я немедленно его заряжу и буду круглые сутки держать при себе!
Он кричит:
— Отныне мы больше никому не позволим мучить нас! Мы даже горды тем, что являемся родителями мертвого гомосексуалиста!
Сет орет:
— Пожалуйста, никому не звони! Я говорю:
— Ахк! Оага!
Папа бросает трубку.
Теперь мне некого звать на помощь. Помочь себе могу только я сама. Рассчитывать на лучшую подругу или жениха или врачей и монашек — все это теперь не для меня. Остается полиция, но к ней я, возможно, обращусь позднее.
Еще не время втискивать все это безумие в строгие рамки закона. Еще не время начинать привыкать к своей новой безликой и мерзкой жизни, которую жизнью и не назовешь.
В моей голове полный кавардак. Окружает меня та же неразбериха. И я не знаю, что делать.
Но вот ко мне приходит странное спокойствие. Я ощущаю, что хочу продлить свою драму. У меня такое впечатление, что я способна на что угодно. И что все только начинается.
Моя винтовка заряжена.
И у меня есть первый заложник.