READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

гарнитура:  Arial  Verdana  Times new roman  Georgia
размер шрифта:  
цвет фона:  

Главная
Бремя чисел

ЭПИЛОГ

Сочельник 1968 года

Всякий раз, когда тихо, без фейерверков и фанфар прерывалась связь с центром управления полетом, Джиму Ловеллу, пилоту командного отсека космического корабля «Аполлон-8», вспоминалась одна поездка. Однажды они с женой на машине отправились через малонаселенную часть Флориды к озеру Киссимми, и пока они ехали, голоса радиостанций умирали один за другим.

«Аполлон-8» не совершал посадки на Луне. Корабль пролетел близко, мучительно близко, всего на расстоянии каких-нибудь семидесяти миль от поверхности. Что поделать: разведывательная миссия. Они — Борман, Андерс и Ловелл — сделали всего десять витков. Каждый такой виток на окололунной орбите занял два часа, и каждый второй час — когда Луна своей массой прерывала их связь с Землей — они были вынуждены коротать время в тишине, по очереди глядя в иллюминатор на обратную сторону Луны, на это тайное лицо, которое до них еще никто не видел.

Первое, что тогда бросилось Джиму в глаза, когда он смотрел на Луну со столь малого расстояния, — это полное отсутствие красок. Трудно сказать, почему его тогда так потряс этот, казалось бы, очевидный факт.

Десять витков. Двадцать часов. И все то время, пока их взгляды были прикованы к Луне, глаз ожидал увидеть разноцветье родной планеты. Они смотрели на незнакомый мир и не видели ничего, кроме оттенков серого. Джиму тогда казалось, будто Луна что-то упорно скрывает от них. Не желает делиться чем-то для них важным.


Целью запуска «Аполлона-8» было доказать, что мечту можно воплотить в жизнь. Человек в состоянии преодолеть бескрайние просторы космоса и целым и невредимым вернуться домой. Когда корабль в десятый и последний раз вынырнул из-за обратной стороны Луны, центр управления полетом приветствовал экипаж с энтузиазмом, радуясь за них и гордясь за себя. Сейчас «Аполлон» ложится на обратный курс, и для космонавтов настала пора общения с замершим в ожидании миром.

— Эта бескрайняя пустота внушает трепет, — произносит Джим, стараясь при этом не морщиться.

— Она заставляет человека лучше осознать, что есть на Земле, — продолжает Ловелл. Господи, если бы он только мог не прислушиваться к тем словам, что произносят его губы.

Слова эти какие-то хилые. Он подбирает их осторожно, и получается совсем не то, чего от него ждут. Им не хватает заряда энергии. Им не хватает убедительности. Джим отправляет их в полет и смотрит, будучи не в силах помочь, как они барахтаются, замирают на месте и устремляются вниз — к холодной, равнодушной Земле.

Ловелл в космосе не в первый раз. С Олдрином он летал на «Джемини-12», а до этого — с Фрэнком Борманом на «Джемини-7». И поэтому Джим знает: нужных слов ему все равно не подобрать. Их просто не существует. Все, что Ловелл может сделать в качестве астронавта, — внушить как можно большему количеству людей уверенность в своих силах. Возможно, вместе им удастся найти новые слова, неземные слова — божественные слова, если на то пошло, — чтобы совершить то, что не по силам ему одному… к тому же телекамера упирается чуть ли не в нос, а времени в обрез.

— Для всех людей Земли, — подает голос Билл Андерс, — экипаж космического корабля «Аполлон-8» передает свое сообщение…

Теперь Фрэнк Борман сует телекамеру в лицо Андерсу.

— Вначале, — продолжает Билл, — Бог сотворил небо и землю. Земля была бесформенна и пуста, а над ликом бездны висела тьма. И Дух Божий носился над водами. И сказал Господь: «Да будет свет». И стал свет. И Господь увидел свет, и решил, что это хорошо, и отделил Господь свет от тьмы.

Интересно, а как Бог разделил свет, размышлял про себя Джим. При помощи призмы, как Ньютон? Здесь ведь вообще нет никаких цветов.

Ловелл видел обратную сторону Луны, и сейчас ему трудно представить, чтобы лунный свет содержал в себе цвета. Пропусти его сквозь призму, и каждая полоса будет сиять ослепительно белым.

Теперь камера смотрит в лицо Джиму. Его очередь говорить. Они репетировали.

— И назвал Господь свет днем, — произносит он. — А тьму — ночью.

Теперь Ловелл берет камеру в свои руки и направляет ее на Фрэнка Бормана. После тесной клетушки, какой был «Джемини», командный отсек «Аполлона» кажется едва ли не залом — при условии, что вы не станете перебрасываться телекамерой.

Фрэнк Борман:

— И сказал Господь, пусть воды под сводом небесным соберутся вместе, и пусть появится суша. И стало так.

Интересно, а какого цвета были эти воды? Синего? А суша — серая, коричневая или песочно-желтая? А может, зеленая от медного купороса или ржаво-красная от всего железа, что лежит в ней. Наверное, в Луне тоже есть железо, размышляет Ловелл, только оно не ржавеет.

И тут до него доходит: нет, ничего от них не прячут. Это у них самих глаза не такие, какие нужно; глаза, которые привыкли видеть разноцветье красок Земли. Зато они не различают красок космоса — какими бы те ни были.

— И назвал Бог сушу землею, а собрание вод назвал морями. И увидел Бог, что это хорошо.

Джим вновь мысленно возвращается к их последнему витку: Земля постепенно вставала из-за Луны, стоило им вновь выскочить на освещенную сторону.

Восход Земли. Над серой лунной поверхностью Земля была цветовым пятном. Была разноцветьем красок. Красный и желтый цвет на фоне голубого. Разные оттенки голубого у полярных льдов и океанов. Кое-где с примесью зеленого. Краски принадлежали только этому шару, больше их нигде не было.

Джим сдвигает камеру в сторону — тоже по сценарию, они и это репетировали. Теперь она направлена на иллюминатор, и на телевизионных экранах землян впервые возникает живая картинка их родной планеты. В эти мгновения ему в голову приходит простая мысль — только на Земле краски имеют смысл. Чем дальше от Земли, тем меньше смысла у красок, потому что здесь нет ни созревания, ни гниения, ни весны, ни осени. Вот почему здесь все бесцветно. И нет никого, кому бы краски принесли пользу.

Сейчас у нас нет потребности в цвете, размышляет Ловелл. Пусть делает, что хочет, отпустим его на свободу. Калейдоскоп, игрушка нашего детства. Мы должны отложить его в сторону и постараться увидеть мир таким, каким он есть. Мы должны вписаться в гораздо больший мир, мир реальный и ужасный, тот, что простирается за нашим уютным пестрым уголком, — мир черного и белого.

Неожиданно Джим переносится в прошлое; он вновь в кабине пилота, как в западне, а его «Баньши» — одинокая точка над просторами Тихого океана. Датчики вырубились, огни погасли, на небе ни единой звезды, его «Шангри-Ла» тоже нигде не видно. Ловелл знает, что топливо на исходе, а вокруг такая темень, что непонятно, где небо, а где море. Кто скажет наверняка? Море над ним, море вокруг, море под ним — все это сразу.

Да, еще у них за спиной и впереди них.

И посреди этого черного безмолвного океана восходит крошечный пузырек призрачной надежды.

— От имени экипажа космического корабля «Аполлон-8», — произносит Фрэнк Борман, завершая сеанс связи, — мы желаем вам всем доброй ночи. Удачи вам, веселого Рождества… и да благослови вас Господь — вас всех, жителей нашей родной Земли.


назад  вперед

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE