READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

гарнитура:  Arial  Verdana  Times new roman  Georgia
размер шрифта:  
цвет фона:  

Главная
Бремя чисел

ПРОЛОГ

Озеро Киссимми, штат Флорида

Понедельник, 25 октября 1965 года

Мэрилин, на которой Джим женат вот уже тринадцать лет, наливает ему второй стакан «колы». Затем берет свой стакан и чокается с мужем, как будто они пьют шампанское. В свете стоящей на столике свечи ее глаза кажутся черными, влажными и огромными. В них видно чувство, которое рано или поздно испытывают все жены астронавтов, живущих возле мыса Канаверал.

В окне ресторана ночное небо, усыпанное звездами и — будь у них возможность посмотреть в телескоп — обломками сегодняшней катастрофы. Топливный бак взорвался с такой силой, что спутник разнесло в клочья. Любопытный факт: в шесть минут четвертого, через шесть минут после запуска, в тот самый миг, когда двигатель «Аджены» захлебнулся шестью тоннами жидкого топлива, Джим, как какой-нибудь глупый мальчишка, запрокинув голову, таращился в спокойную, безмятежную синеву неба.

— Сегодня, — объясняет официант, — мы подаем окуня с ореховым маслом.

— Ни фига себе! — произносит Мэрилин.

— Простите, мэм, что вы сказали?

Мэрилин виновато моргает.

— Извините, я просто задумалась, не знаю, что на меня нашло, — объясняет она и доверительно прикасается к руке юного официанта. — Простите. Я не нарочно.

Кажется, сегодня днем она тоже почувствовала это. В шесть минут четвертого, если быть точным.

— Что с тобой, Мэрилин? — спросил Джим, когда официант отошел и они остались одни.

Мэрилин хихикает и становится похожей на ту девушку, в которую он влюбился еще в школе.

— Понятия не имею. Извини, дорогой. Сегодня был паршивый день.

Джим принимается за еду, твердо намереваясь отрешиться от всех тяжелых мыслей.

— Рыба, — сообщает он.

Рыба действительно вкусная.

— Угу, — соглашается Мэрилин.

Об этом ресторане он узнал от друзей: здесь подают лучшего окуня во всей округе, столики маленькие, их немного, обстановка спокойная, в воздухе чувствуется свежесть озерной воды. И вся эта идиллия лишь в часе езды от мыса Канаверал. Скоро декабрь, и Джим Ловелл полетит на «Джемини-7» в космос вместе с Фрэнком Борманом. Это будет беспрецедентно долгий полет — целых две недели. «Семерка» должна провести испытание среды обитания, которую инженеры создали для космического корабля «Аполлон». Джима и Фрэнка ждет и другое, менее увлекательное задание — продемонстрировать новый, более точный, управляемый способ вхождения в плотные слои атмосферы, однако главная их задача — поддержание жизнедеятельности станции. На языке НАСА это значит остаться чистым, опрятным и живым после двухсот витков вокруг Земли. Один из самых дурацких экспериментов, придуманных для них учеными, требует от Джима тщательно взвешивать каждый грамм еды, принимаемой им до, во время и после полета. Хотя до запуска остается еще целых шесть недель, сегодняшний ужин для Джима — последний нормальный прием пищи. Чтобы напоследок порадовать себя и побывать в ресторане вместе с женой, он нанял няню, которая присмотрит за детьми.

— Я был на космодроме, — говорит он и делает паузу. — Сегодня днем. Я наблюдал ее запуск.

Главная часть ракеты — ракета-носитель «Атлас», это она вывела на орбиту первого американского астронавта Джона Гленна. Насколько Джиму известно, сегодня «Атлас» сработал безукоризненно. А вот спутник-мишень «Аджена таргет викл» взорвался через минуту после отделения, как раз когда пытался запустить маневровые двигатели. В результате астронавт Уолли Ширра и его товарищ-новичок Томас Стаффорд пережили самый черный день в своей карьере. Запуск «Джемини-6», запланированный на завтра, переносится на неопределенный срок.

— Что же будет с Уолли и Томом? — Мысли Мэрилин накладываются на мысли Джима с той идеальной точностью, которую ожидали от совместной работы «Джемини-6» и злосчастной «Аджены». — Сможет ли начальство каким-то образом объединить их и вашу миссии?

Джеймс Ловелл смотрит в окно на озеро. Небо сегодня на удивление чистое. Озерная вода практически неподвижна, и на ее глади отражаются самые яркие звезды.

— Будем надеяться, — отвечает он. — По крайней мере можно попробовать отработать стыковочные маневры.

Запуски «Джемини» — это подготовительная стадия программы «Аполлон», то есть полетов на Луну. Единственная реальная практика для экипажей перед «большим броском». Каждая поломка «Джемини» сказывается на будущем «Аполлона».

Джим поворачивается к жене — черт, задумавшись о своем, он почти забыл, что она сидит рядом с ним.

Каждая супружеская пара, павшая жертвой очередных грандиозных планов НАСА, относится к опасностям и разочарованиям по-своему. Каждый принимает для себя собственное решение, каждый хранит его в глубочайшей тайне. Невозможно сказать, действительно ли жены других астронавтов испытывают те же опасения относительно «Джемини», что и Мэрилин. На публике или даже в обществе других женщин ни одна из них не нарушит принятый здесь кодекс поведения. И дело не столько в общественном статусе или традициях — хотя это тоже играет роль, — в большей степени это связано с желанием жить нормальной человеческой жизнью, несмотря на все трудности и жертвы, на которые вынуждены идти те, кто работает на мысе Канаверал. Неестественность воскресных пикников в тени стартовой вышки видна невооруженным глазом. Такая жизнь ненормальна, она из разряда тех вещей, которыми люди обманывают себя — будь то строительство сарая, копание в автомобильном моторе или приготовление обеда в День благодарения.

— Тебя пустили на космодром? — спрашивает Мэрилин, с опозданием реагируя на предыдущие слова мужа.

— Оттуда я и видел, как все произошло.

Космодром, как и любая другая строительная площадка, — это территория, закрытая для посторонних. Зато оттуда можно наблюдать за пуском ракет.

Если говорить более конкретно, то космодром — это четырехрядное шоссе, соединяющее стартовые комплексы и ангар вертикальной сборки, где будут сооружаться гигантские ракеты «Сатурн», предназначенные для запуска «Аполлона». Шоссе предназначено не для обычных машин, а для одного-единственного транспортного средства: исполинского гусеничного тягача — передвижной пусковой установки высотой в сто пятьдесят метров.

Стоя там сегодня и наблюдая, как «Атлас-Аджена» в облаках дыма и пламени устремляется ввысь над «Комплексом-14», Джим испытал странное ощущение, будто случайно оказался среди великанов, ступил в отпечаток циклопической ноги. В окружении гигантских механизмов он показался себе даже не жалким мышонком, а ничтожной букашкой, не имеющей права на существование.

— Мне теперь кажется, что тогда я это почувствовал. — Нет, эти слова Джим Ловелл ни за что не скажет жене вслух. — Как будто произошел некий сбой. В шесть минут четвертого, видя только инверсионный след, я внезапно понял, что с небесной тканью что-то не так. Сначала я даже испугался, посчитал, у меня что-то с глазами…

— О чем ты сейчас думаешь? — спрашивает Мэрилин.

Вернувшись в реальность, Джим с испугом осознает, что сидит за рулем машины. Мэрилин рядом с ним, на соседнем сиденье. Ужин закончен, под колесами шуршит дорожное полотно. Они уже почти дома.

— Подожди, — говорит он. — Подожди минутку…

— В чем дело?

— Что-то не так.

Произошел сбой, искривление пространства. Поверхности изгибаются и, вовлеченные в случайный контакт, соприкасаются. Короткое замыкание — и вечер идет наперекосяк, мгновения скачут, словно игла по заезженной виниловой пластинке.

— Подожди, — повторяет Джим и сбрасывает скорость. — Не торопись.

Он смотрит в зеркало заднего вида, еще больше притормаживает, потом, почти остановившись, разворачивает машину.

День не прокрутить заново — с самого начала. Минуты, потраченные на самоанализ. Он должен что-то сделать, это их последний спокойный вечер вместе.

— Что случилось? — удивляется Мэрилин. — Ты что-то забыл?

— Все будет в порядке, — отвечает Джим и включает радио: своего рода намек.

Он ведет машину все дальше и дальше сквозь флоридскую лесную тьму, сквозь заросли дуба и орешника гикори, мимо заброшенных пастбищ, поросших мескитовым деревом. Одна за другой возникают и пропадают голоса радиостанций: «WWBC» из Кокоа, «WKGF» из Киссимми. Раздается и вскоре умолкает мелодия в исполнении Уэйна Фонтаны и группы «Майндбендерс». Наступает тишина, принося с собой то жутковатое ощущение, которое так хорошо помнит Мэрилин.

— Ну ты и глупыш, — смеется она, угадывая его намерения, игру, которую он хочет затеять. — Глупыш, слышишь?

Возле указателя места, предназначенного для рыбалки, он выкатывает на разбитую грунтовую дорогу. Здесь нигде поблизости нет ни света, ни других машин. Берег густо зарос деревьями, сквозь которые мерцает освещенная лунным сиянием водная гладь озера Киссимми.

Мэрилин наклоняется к мужу и обнимает его.

— Как там няня? — спрашивает она.

— А как завтрашний ранний старт?

— Я выключила духовку?

— А я запер дверь?

Череда глупых вопросов, призванная сгладить ощущение возраста. Они понимают, что уже немолоды. После первого поцелуя Джим поворачивает ключ зажигания. Не дай бог случайно зацепить его коленом, так недолго и в озеро заехать. Фары погашены, ночь темна, за первым поцелуем следует второй.

Одинокое сиротливое облако закрывает луну. Синеватая тьма становится чернильно-черной. Супруги надежно отделены от окружающего мира салоном автомобиля — металлическим корпусом и внутренней обивкой. Его вскрик почти неслышен. Она выскальзывает из его объятий. Джим выгибается дугой, словно получив удар электротоком, и ударяется головой в дверь машины.

— Мать твою!..

— Джим!

— Вот гадство!

— Выбирай слова.

— Прости.

Она пытается рассмеяться.

— Что такое?

— Ничего.

— Джим!

— Ничего. По моей могиле пробежал кролик.

Мэрилин задумывается.

— Нахальные кролики, — говорит она после паузы.

Затем наклоняется и вновь целует мужа. Однако волшебный миг уже не повторить.

— Хочу покурить, — сообщает Мэрилин минуту спустя и, чмокнув Джима в щеку, вылезает из машины. Он смотрит, как она уходит, потом откидывается на спинку сиденья, кладет руки на руль и усилием воли заставляет себя успокоиться. Луну закрывает вторым облаком. Ловелл подается вперед и смотрит на ночное небо. Что же это такое творится нынче с погодой?

На темном небе на фоне медленно покачивающихся ветвей одна за другой проступают звезды.


Воды Тихого океана близ Японских островов

Февраль 1954 года

Совсем недавно отгремела война в Корее. Джим уже второй год женат на Мэрилин, а всего пару часов назад получил диплом выпускника Военно-морской академии США, расположенной в Аннаполисе. Он пока еще простой пилот, назначенный на авианосец «Шангри-Ла», и будет летать на самолетах «Макдоннелл F2H Баньши» — мощных турбореактивных монстрах, способных в два счета достичь стратосферы.

Ночью его держит в надежных объятиях авиаконструкция. Даже тьма становится какой-то металлической, она забивается в глаза и рот, стоит впиться в нее взглядом. То, за чем Джим, сжигая топливо, следовал все последние часы, то, что он считал радиомаяком, оказалось совсем не тем, что он думал. Ловелл шел за неверным сигналом — сколько же это продолжалось? — но нигде в пределах видимости нет ни наземных огней, ни кораблей, которые помогли бы ему лечь на нужный курс. Даже звезд на небе и тех не видать. Он не может позволить себе потратить остатки топлива, чтобы прорваться сквозь гряду облаков, ведь любое показание навигационных приборов обратится полной бессмыслицей, стоит только ему снова снизиться. Да и вообще — горючее на исходе. Слава богу, датчики все еще работают. Разве без них он смог бы определить, в каком направлении лететь? В следующее мгновение Джим прикидывает, а не подключить ли к электросети хитроумный приборчик, который он смастерил специально для того, чтобы улучшить подсветку кокпита. Увы, все зря — короткое замыкание вырубает лампы, и пилотская кабина погружается в полный мрак.

Балансируя над водами Тихого океана в хрупкой скорлупке самолета, погруженной во тьму, Джим Ловелл, пилот ВМФ США, смотрит на небо. Если это небо. Звезд на нем нет. Датчики отключились, подсветка не работает, звезд не видно, авианосец неизвестно где.

Где же ты, мать твою, «Шангри-Ла»?

Астронавт Джим Ловелл вылезает из машины и, не обнаружив никакой тропинки, идет напролом сквозь подлесок к берегу озера Киссимми. Мэрилин стоит на краю узких деревянных мостков и смотрит куда-то в сторону, не замечая мужа. Темноту дугой прорезает красный огонек — это в воду летит окурок.

Гребные винты авианосца «Шангри-Ла» взрывают воды Тихого океана. Насыщенная планктоном вода фосфоресцирует в темноте. Попавший в беду пилот Ловелл видит зеленый огонек — след корабля — и берет его за ориентир. Этот след приведет его домой.

Джим заходит на мостки, приближается к Мэрилин. «Баньши F2H» остается в воздухе, полагаясь на турбореактивные двигатели «Вестингауз J34-WE-30», каждый тягой по 3150 фунтов. Самолет взлетает с авианосца при помощи катапульты, а опускаясь на палубу, цепляется специальным крюком — гаком — за натянутый трос. В этот момент важно удерживать нужную скорость. Джим понимает, что сейчас самое главное не соскользнуть с края мостков и не угодить в озеро, где во множестве водятся окуни. Он прикусывает губу, чтобы не рассмеяться. Этот день стряхнул так много чешуек с его души — радость и страх того дела, которым он занимается. Джим прикасается к плечу Мэрилин.

Она оборачивается.

— А, это ты! — говорит Мэрилин и смотрит мужу прямо в глаза. Затем усмехается и быстро целует его. — Пора домой.


назад  вперед

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE