READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

гарнитура:  Arial  Verdana  Times new roman  Georgia
размер шрифта:  
цвет фона:  

Главная
Доклад Юкио Мисимы императору

Глава 24. За зеркалом

  Что заставило меня высказать свои самые сокровенные мысли в письме к баронессе Омиёке Кейко? Вернувшись в середине мая 1952 года в Японию и перечитав его копию, я глубоко пожалел о совершенной мной глупости. Я всегда снимаю копии со своих наиболее важных писем, поскольку считаю, что все написанное мной не является только лично моим делом и может быть опубликовано. Сожаление о пространном послании, адресованном прекрасной куртизанке Кейко, явилось последствием раздражения и дурного расположения духа, в которое я пришел, вернувшись домой в Сибуя.

Я посмотрел на себя в зеркало и увидел свой затылок. Это напомнило мне известную картину сюрреалиста Рене Магритта. Что вовсе не показалось мне забавным. Пятимесячное кругосветное путешествие принесло мне одни разочарования. Я пережил лишь несколько радостных мгновений, ими были посещение Греции и короткий роман в Бразилии с сыном одного богатого владельца кофейной плантации, выходца из Японии. Я чувствовал себя очень одиноким. Это не была ностальгия, тоска по дому. Боль одиночества, которое я испытывал, связана с моей неприспособленностью к жизни.
  Я прекрасно знал еще до того, как накануне Рождества отплыл от берегов Японии из гавани Иокогамы, о своей физической слабости и о том, что могу не выдержать тягот путешествия. Но я убедил себя в том, что усилием воли смогу победить все свои недуги и выдержать все неудобства долгого плавания. Подобно всем прикованным к письменному столу калекам, я верил в то, что обладаю богатым воображением и сильной волей, не понимая, что воля и воображение во многом зависят от физического состояния человека. Однако вдали от своего письменного стола я был настоящим инвалидом, по существу, никем. Это и явилось причиной моего одиночества.
  Но, похоже, не только я, но и вся нация, взглянув на себя в 1952 году в зеркало, увидела собственный затылок. С ней как будто сыграли злую шутку. Возвращение было для меня подобно новому погружению в ванну с тепловатой грязной водой, но теперь, после принесшего мне одни разочарования путешествия, я видел все вещи с ясностью сюрреалиста.
  Я не верил в то, что народ Японии «временно сошел с ума» в первую неделю мая. Что с ним случилось? Накануне дня рождения императора, 28 апреля 1952 года, официально закончился период оккупации Японии. Через несколько дней в Токио вспыхнули беспорядки во время ежегодного празднования Первого мая. Что заставило миролюбивый народ пойти на столкновения с полицией? И те, кто сочувствовал участникам беспорядков, и те, кто критиковал их, видели причину волнений в одном – в засилье американцев. Хотя было объявлено о снятии режима оккупации, в стране почти ничего не изменилось. Американские войска, авиа-базы, тренировочные лагеря были расположены повсюду в Японии, как и до подписания договора 28 апреля. Однако народ ожидал чуда – того, что следы пребывания американцев на японской земле исчезнут за одну ночь. Эти ожидания и привели к антиамериканским волнениям. Так считали политики. Однако я видел причину массовых беспорядков в другом.
  Я вернулся в Токио слишком поздно и не был свидетелем кровопролитных столкновений демонстрантов с полицией. Когда я услышал об этих событиях, мне показалось, что вернулось безумное довоенное анархическое время с его бунтами и беспорядками. Впрочем, я не испытывал ностальгии по хаосу прошлого.
  Затаив дыхание, я читал репортажи о майских событиях в газетах и комментарии политиков. Но ни один из них не назвал истинную причину беспорядков, о которой знал только я один. В основном ведущие издания обвиняли коммунистов и студентов, называя их зачинщиками. Однако я знал, что организовали эту конфронтацию ультраправые провокаторы. Либеральная пресса обвиняла радикалов в том, что они навлекли позор на демократическую Японию, что она потеряла лицо после стольких лет усилий реабилитировать себя в глазах мировой общественности. Однако между строк любого издания ясно читалась неудовлетворенность всего народа Японии тем, что иностранцы продолжают занимать нашу территорию. Не за горами был тот день, когда могли вспыхнуть более мощные выступления против их засилья. Неслучайно поэтому вице-президент Никсон на официальном банкете в Токио в своей речи назвал черное белым и заявил о том, что включение статьи 9 в Мирную Конституцию, которая строго запрещала вооружение Японии, было ошибкой. Таким образом, он открыто потворствовал созданию в нашей стране вопреки конституции Сил самообороны.
  Затем последовал скандал, разгоревшийся вокруг атолла Бикини, где выпали радиоактивные осадки после испытания американцами водородной бомбы. В частности, была заражена команда рыболовного судна, и в стране возникла паника. Люди опасались, что вся наша рыба окажется радиоактивной. Опасения были напрасными, но эти события стали апогеем истерических антиамериканских настроений в обществе. Люди не понимали, что настоящее страшное ядовитое загрязнение нашей культуры уже произошло, оно началось в Нулевом году и длилось семь бесконечно долгих лет. В нашу духовную кровеносную систему проникли более смертельные элементы, чем уран или плутоний. Короче говоря, оккупация привела к тому, что мы всей душой полюбили наших оккупантов. Внезапный уход оккупантов как будто обидел нас, привел к разочарованию и даже вызвал ярость. Вот к какому заключению я пришел. Нация увидела в зеркале свой затылок, потому что там больше ничего не могло отразиться. Ничего, кроме пустоты. А народ желал снова увидеть там лицо своего насильника. Пустота требовала заполнения, и в конце концов ее заполнило одиночество, похожее на то, которое испытывал я сам.
  Жадное чтение газет в поисках новой информации дало мне пищу для ума. В одном из коммерческих приложений я случайно наткнулся на сообщение об открытии в Осаке новой фабрики по производству дамского белья «Небесное тело». Там производились женские бюстгальтеры, пояса и корсеты. На помещенной в газете фотографии были изображены сановники, присутствовавшие на торжественной церемонии открытия «Небесного тела». Среди запечатленных на снимке гостей меня особенно поразил синтоистский священнослужитель в черном одеянии. Он благословлял валун, стоявший на постаменте в ультрасовременном вестибюле фабрики.
  – Что это? – изумленно воскликнул я, прочитав написанный на постаменте лозунг компании: «Мой лифчик навсегда».
  Среди гостей, присутствовавших на церемонии открытия фабрики, я узнал мадам Омиёке Кейко, представительницу консервативного крыла парламента, Ито Кацусиге, политического рэкетира и финансиста этого и многих других послевоенных промышленных проектов. Я испытал сложные чувства, увидев на снимке Кейко, которой по глупости написал откровенное письмо. Она была протеже и содержанкой этого жулика, бывшего графа Ито. Зачем она присутствовала на этой пародии синтоистского освящения фабрики по изготовлению бюстгальтеров? Как только запрет на синтоизм был снят, его стали эксплуатировать самым постыдным образом.
  – С меня довольно! Это последняя капля! – воскликнул я в такой ярости, что мать испугалась за мое психическое здоровье.
  Однако то была далеко не последняя капля. Вскоре я получил по почте пригласительный билет в театр Симбаси, где должно было состояться праздничное представление. Кто же был тот таинственный человек, который прислал мне приглашение? Им оказался не кто иной, как бывший полковник Цудзи Масанобу, на допросе которого я присутствовал пять лет назад по просьбе Сэма Лазара в качестве переводчика. Приглашение было написано на бланке парламента, так как Цудзи недавно избрали членом нижней палаты Национального собрания.
  Говорят, что прошлое – это другая страна. Я чувствовал, что заблудился в этой несуществующей стране. Мне казалось, я вижу усмехающийся труп своего соперника Дадзая Осамы, встающего со дна реки Сумидагава. Я надеялся, что длительное путешествие за границу поможет мне окончательно разорвать все связи с оккупационным режимом и Сэмом Лазаром.
  Я был одинок, как и все мои соотечественники в ту эпоху, и обречен на неотвязные мысли о прошлом. В конце концов я решил освободиться от него, и первым шагом к такому освобождению был мой визит к баронессе Омиёке.
  Моя богиня лунного света, прекрасная гетера, только что переехала в новый дом, расположенный около парка Коганеи, этот особняк построил ее покровитель граф Ито Кацусиге.
  Был теплый влажный майский день, и мы сидели в саду за бокалом охлажденного мартини. Капли дождя блестели на листьях деревьев и траве, еще белесых от побелки и краски недавно закончившегося строительства. На Кейко было бледно-зеленое кимоно из китайского шелка. Когда она обмахивалась веером, до меня доносился аромат духов «Шанель», которыми была надушена ее роскошная шея.
  Я довольно неосмотрительно высказал свои замечания по поводу опубликованной в газете фотографии.
  – Что можно сказать о том, что наши священные ритуалы используются для увековечения бюстгальтеров? Только то, что это одно из многих типичных уродств нашего времени.
  – Зачем возмущаться по пустякам? – промолвила Кейко. – Разве в той фотографии больше абсурда, чем в диких романтических настроениях, которые ты выразил в своем письме ко мне?
  – Должно быть, мне не стоило доверять тебе свои сокровенные мысли.
  – Надо сказать, я не ожидала, что ты начнешь свой первый визит ко мне после пятимесячной разлуки с оскорбления.
  Она стала энергично обмахиваться веером, ожидая, что я сейчас принесу свои извинения. Но я и не подумал просить у нее прощения за свои слова.
  – Ты получил приглашение в театр Симбаси? – после непродолжительного молчания спросила Кейко.
  – Да, вчера. Меня удивило то, что его прислал бывший полковник Цудзи Масанобу. С какой стати он захотел вдруг увидеться со мной?
  – Но ты, конечно, принял приглашение?
  – Нет. Я откажусь от него, хотя, естественно, это будет невежливо с моей стороны.
  – Не делай опрометчивых шагов, не наноси оскорбления Цудзи-сан. В настоящее время он сконцентрировал в своих руках огромную власть. Ты, наверное, слышал о том, что его выбрали членом парламента.
  – И все же я рискну отказаться от его приглашения.
  – Ты не должен этого делать. Цудзи пользуется большим влиянием, знакомство с ним может гарантировать тебе успех во всех твоих начинаниях. Было бы крайне безответственно упустить возможность завязать с ним дружеские отношения.
  – Почему ты уверена в том, что он непременно предложит мне свою дружбу?
  – В подобных вопросах вы должны полностью полагаться на меня, сэнсэй, – насмешливо произнесла она.
  – Скажи откровенно, кто подал Цудзи мысль пригласить меня в театр? Надеюсь, это был не твой благодетель граф Ито?
  – Прекрати называть его графом. Это недемократично. Ито-сан – уважаемый человек. Не понимаю, почему ты настроен к нему столь недружелюбно.
  – На протяжении четырех лет знакомства с графом Ито я постоянно избегал встреч с ним. Ты, несомненно, заметила это. И я горжусь, что мне удалось держаться от него подальше. Я знаю, чем на самом деле занимается твой Ито-сан. Его мерзкие методы шантажа хорошо известны.
  Кейко засмеялась и стала еще более энергично обмахиваться веером. Ее глаза вспыхнули гневом, который, впрочем, ей пока удавалось сдерживать. В моей душе тоже кипела ярость.
  – Человек, который был завербован капитаном Лазаром и работал на отдел Джи-2, – промолвила она, понизив голос так, как будто боялась, что кто-нибудь услышит эту ужасную тайну, – человек, владевший финансовой информацией, которую можно использовать в целях шантажа, разве может такой человек быть справедливым судьей в вопросах морали?
  – Информация, которой я обладаю, никогда не будет использована для шантажа других лиц. Напротив, она нужна мне, чтобы самому избежать шантажа.
  Несдержанность Кейко была наигранной и заранее просчитанной. Нет, она не проговорилась сгоряча, а дала ясно понять, что люди из ее окружения хорошо знают, чем именно я занимался в 1948 году, когда работал в министерстве финансов.
  – Значит, это и есть причина того, что недавно избранный член парламента Цудзи хочет встретиться со мной? И идею подал ему граф Ито, не правда ли?
  – Мне кажется, Кокан, ты переоцениваешь важность той информации, которую предоставил тебе капитан Лазар. Разве ты не понимаешь, что в те годы, кроме тебя, множество других честолюбивых молодых государственных служащих были тоже прекрасно информированы о неблаговидных делах, происходивших в сфере финансов? Тем не менее член парламента Цудзи ищет встречи не с ними, а с тобой.
  – И как ты думаешь, зачем я ему понадобился? Сложив веер, Кейко ударила им меня по предплечью.
  – Вы испытываете мое терпение, сэнсэй. Ваш издатель рекламирует собрание ваших сочинений, которое выйдет в следующем году. Вы можете назвать других молодых авторов, которые удостоились бы подобной чести?
  – Вы льстите мне, дорогая баронесса. Однако интерес, который проявляет ко мне Цудзи, беспокоит меня. Я считаю себя духовно мертвым человеком, мой внутренний мир ужасающе пуст, и я хочу пройти свой жизненный путь до конца, не взваливая на себя обязательств перед кем бы то ни было.
  – Ты хочешь пройти свой путь один, как одинокий лесоруб, прокладывающий дорогу через лес? – смеясь, спросила Кейко, однако ее смех был наигранным. – От моего погибшего мужа, военного летчика Омиёке Такумы, осталось множество наград. Но они не могли прокормить меня после войны.
  – И одеть тебя в платье от Диора.
  – Вот именно.
  Кейко холодно улыбнулась и вновь раскрыла веер, похожий на хвост павлина.
  – Я понимаю, о чем ты говоришь. Но ты недооцениваешь мои опасения. Я не желаю становиться литературным ронином, писателем, нанятым на службу правыми предпринимателями, такими, как граф Ито или Цудзи. Точно так же я не согласился бы быть рупором левых политических сил. Я стремлюсь быть вне политики. Как сказал Данте: художник – сам по себе уже партия.
  – Член парламента Цудзи вовсе не требует, чтобы ты становился литературным наемником.
  – Ты снова не поняла меня. Я твердо решил раз и навсегда порвать с призраками прошлого. Я не желаю брать на себя обязательства ни перед левыми, ни перед правыми негодяями.
  – А меня ты тоже считаешь призраком, явившимся из прошлого? – грустно спросила Кейко.
  – Я высоко ценю дружбу с тобой, но чувствую, что сейчас ты действуешь по указке графа Ито. И если это так, то у меня нет никакого желания встречаться с тобой в дальнейшем.
  – Какая разница, кто стоит за моим советом принять приглашение Цудзи, если это здравый совет? В окружающей нас действительности больше нет ничего совершенно чистого и идеального.
  – Это верно. Но, переиначивая поговорку, из двух зол я не выбираю ни одного. Мне необходимо соблюдать личную гигиену. Окружающая действительность слишком похожа на грязное болото. Конец эпохи правления сегуна Макартура означал и конец моей крепостнической зависимости от Сэма Лазара и отдела Джи-2. Сэм, человек Эйзенхауэра, несомненно, сыграл большую роль в событиях, приведших к отставке генерала Макартура. Получение Сэмом звания подполковника сразу же после того, как президент Трумэн сместил Макартура с его поста, а также перевод Лазара в Индокитай в качестве специального советника при французских колониальных вооруженных силах выглядят очень подозрительно. Что, если наш друг, капитан Лазар, приложил руку к тому несчастью, которое постигло Макартура? В результате мы простились с генералом, о чем все давно мечтали. И все же, все же…
  – Это абсурдно, Кокан. Неужели ты думаешь, что Лазар все еще тянет из Индокитая за веревочки и управляет тобой, как марионеткой?
  – Мои веревочки, как ты правильно сказала, запутались, и за них могла бы потянуть любая сила, желающая завладеть мной. Однако я оборвал их все.
  – Да ты настоящий параноик, Кокан! Неужели ты считаешь и меня одной из этих таинственных сил? Однако прежде чем мы окончательно рассоримся, сделай мне, пожалуйста, последнее одолжение, прими приглашение Цудзи.
  И я почему-то легко согласился выполнить ее просьбу.


назад  вперед

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE