READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

гарнитура:  Arial  Verdana  Times new roman  Georgia
размер шрифта:  
цвет фона:  

Главная
Доклад Юкио Мисимы императору

Явление второе

  Свет заливает Сцену 3 (Драгоценность). Типичный штаб избирательной кампании после победы. На проекционном экране – фотография кандидата на пост губернатора Токио. Из-за кулис слышатся радостные крики и звуки пробок, выстреливающих из бутылок шампанского. Потоки воздуха от работающих электрических вентиляторов разносят по всей комнате бумаги, словно белое конфетти.

  В эту метель входит Кавабата Ясунари. На нем белый летний костюм и ботинки, в руках он держит сигару и бокал шампанского. Он садится за стол и обмахивается.
  Кавабата: Это – настоящая Япония. По крайней мере я пытаюсь убедить себя в этом. Шум и суета избирательной кампании утомили меня. Мне кажется, она никогда не закончится. Мы ждем результатов, но они не окончательные, и мы до сих пор не знаем того, что хотим узнать. Во что мы превратились? Мы похожи на грязное белье, брошенное в стиральную машину. Не очень чистое и не очень грязное, разных цветов. И все это вращается так быстро, что в конце концов превращается в сплошное белое пятно. Я очень устал.

  (Входит сенатор Ито Кацусиге, он тоже во всем белом, на его плечи наброшена белая шаль так, словно он зябнет в августовскую жару. Он хромает и при ходьбе опирается на трость.)

  Кавабата: Ах, это сенатор Ито Кацусиге, зловещая белизна нашего грязного белья. Абсолютная мертвая точка водоворота нашей политической жизни, в которой нет движения и царит полная стагнация. Я предпочел бы не встречаться с ним.
  Ито: Кавабата Ясунари, лауреат Нобелевской премии, мудрец из Карнакуры, проживший семьдесят лет и ни разу не уличенный в коррупции. Он похож на старую цаплю со старой дряблой кожей. Он считает меня циничным. Я завидую ему. Он не прикладывал никаких усилий для того, чтобы слава пришла к нему, но тем не менее стал всемирно известным. Он пальцем не пошевелил для этого и не замарал своего доброго имени. Его можно поздравить!
  Кавабата: Вы только посмотрите, как хромает этот старик. Его хромота напоминает о том, что он воевал в Бирме и Малайе. Когда-то он был героем. В отличие от меня он сумел многого добиться в жизни, хотя, с другой стороны, он – само воплощение коррупции. Я боюсь его.
  Ито: Кавабата-сэнсэй, разрешите мне выразить искреннюю благодарность и примите мои поздравления. Вы помогли кандидату от нашей партии снова победить на выборах.
  Кавабата: Мне это ничего не стоило.
  Ито: Прошу вас, садитесь, вы выглядите очень усталым.
  Кавабата: Признаюсь, я действительно смертельно устал.
  Ито: Простите за любопытство, но скажите, почему вы в вашем возрасте, жертвуя покоем, согласились участвовать в избирательной кампании?
  Кавабата: Вы правильно заметили. Я действительно очень стар.
  Ито: Вы сказали журналистам, что на участие в политической деятельности вас вдохновил пример Юкио Мисимы.
  Кавабата: Да, я действительно сказал это.
  Ито: Вы сказали также, что к вам явился призрак Мисимы. Это правда?
  Кавабата: Да. (Вместо фотографии кандидата на проекционном экране появляется портрет Мисимы с мечом в руках.)
  Ито: Простите, что я спрашиваю вас об этом, но мне бы очень хотелось знать, в каком облике он явился вам? Он был весь в крови?
  Кавабата: Он выглядел так, как обычно выглядит человек сорока пяти лет. Тем не менее я был потрясен видением, потому что это был призрак, ведь Мисима-сан мертв.
  Ито: Другие тоже видели его.
  Кавабата: И вы в том числе, сенатор?
  Ито: Я имел в виду мадам Омиёке Кейко. С ней произошла грустная история.
  Кавабата: Я знаю, что мадам Омиёке попала в закрытую психиатрическую лечебницу тюремного типа.
  Ито: Возможно, мне удастся помочь ей выбраться из этого ада и вернуться в женский монастырь.
  Кавабата: Искренне желаю вам удачи в этом деле, сенатор.
  Ито: Вы не одобряете то, что Мисима покончил жизнь самоубийством?
  Кавабата: Естественно, не одобряю. Он уничтожил все следы своего пребывания на этом свете.
  Ито: Интересная мысль, Кавабата-сан. Мне кажется, я понимаю, о чем вы говорите. Это была эффектная театральная смерть. Самоубийство Мисимы нарушило паши представления о том, что смерть должна быть интимным частным делом.
  Кавабата: Все, в том числе и я, отвернулись, чтобы не видеть этого зрелища. Так что можно считать, что устроенный им постыдный спектакль не удался. За время участия в избирательной кампании я хорошо узнал, что такое общественное и что такое частное дело. Один критик как-то назвал Мисиму первым дадаистом Японии. Очень точное замечание.
  Ито: Если это действительно так, то он был не только нашим первым, но и нашим последним дадаистом.
  Кавабата: Истинный дадаист всегда с неизбежностью является интернационалистом. Мисиму, конечно, нельзя было в полной мере назвать интернационалистом, но в некотором смысле он все же действительно был им. «Большая деревня» – так можно назвать наше общество. Здесь, в Токио, мы считаем себя космополитами, но на самом деле мы все глубоко провинциальны. В этой деревне смерть Мисимы в результате акта сеппуку показалась фикцией, опровергнувшей фикцию нашей жизни.
  Ито: То, что вы сказали, истинная правда. Мы так и не узнали причину, заставившую Мисиму покончить жизнь самоубийством. Но налицо множество несущественных причин, которые могли подвигнуть его на этот шаг. И они говорят о состоянии психики японцев больше, чем сказал в своих произведениях сам Мисима. Некоторые утверждают, что Мисиму побудила покончить с собой склонность к садомазохистскому эксгибиционизму. В его смерти винят декадентскую эстетику, гомосексуализм и ультранационалистическое поклонение императору. Все эти причины сыграли свою роль, но они недостаточны.
  Кавабата: Да, за исключением одной, главной.
  Ито: И что же это, по-вашему, за причина, Кавабата-сан?

  (Входит Мисима, призрак в белой форме «Общества Щита» с белыми военными ботинками в руках. Он ставит их на стол.)

  Кавабата: В октябре 1968 года Мисима первым приехал в Камакуру, чтобы поздравить меня.
  Мисима: Три раза меня выдвигали кандидатом на получение Нобелевской премии, и три раза я терпел неудачу. В первый раз, в 1965 году, я уступил русскому писателю Михаилу Шолохову, во второй раз, в 1967 году, гватемальцу Мигелю Анхелю Астуриасу. А в третий и последний раз вы, сэнсэй, мой старый друг и наставник, опередили меня. Я был очень рад, что вы получили Нобелевскую премию.
  Кавабата: В ваших словах слышится разочарование. (Говорит, обращаясь к Ито.) Почему вы сказали «в последний раз»? Вы молоды, Мисима-сан, у вас есть возможность получить Нобелевскую премию. Кроме того, вам не о чем жалеть. Кто помнит Нобелевских лауреатов? В Нобелевской премии чувствуется дыхание смерти. Это – гарантированное забвение. Вы видели портреты нобелевских лауреатов? Старые дряхлые аббаты. Возникает впечатление, что им дали премию не за творческие успехи, а за то, что они сумели так долго прожить на свете. Неужели вы сожалеете о том, что не вошли в их число?
  Мисима (смеется): У меня не хватило на это времени.
  Ито: Вы хотите сказать, что он убил себя из-за постигшей его неудачи? Из-за того, что не стал лауреатом Нобелевской премии?
  Кавабата: Да, я пришел к такому заключению, сенатор. В конце 1968 года Мисима часто участвовал в печально известных университетских диспутах, спорил со студентами, подвергая себя реальной опасности. Он выходил один на один с огромной аудиторией и начинал дразнить ее. Человек ультраправых взглядов, он бросал вызов молодежи, разделявшей левые убеждения.
  Мисима: Произнесите имя императора, сделайте это, и я пожму вам руку!
  Кавабата: Вы можете себе такое вообразить, сенатор? Я видел фотографии одетого во все черное Мисимы. Он был похож на гангстера в расстегнутой на груди рубашке и облегающих брюках…
  Ито: Идол гомосексуалистов. Он заигрывал с подобного рода публикой, хотя, с другой стороны, знал, что порой выглядит комично. Молодежь боготворила его, считая старым дураком, наделенным недюжинной отвагой. Она никогда не пыталась заставить его замолчать, потому что Мисима был для нее своеобразным зеркалом, молодые люди видели в нем себя, собственный восторг, охватывавший их, когда они совершали дерзкие поступки. То была благодарная, самим Богом посланная аудитория, перед которой он разыгрывал свою драму.
  Кавабата: У меня сложилось впечатление, что он произносил заготовленную им нобелевскую речь перед публикой, состоявшей из презирающих ложь литературы варваров. И он тоже презирал ее.
  Ито: Значит, вы все же полагаете, что причиной его самоубийства была неудача? Он покончил с собой, потому что не получил Нобелевскую премию?
  Кавабата: Нет, дело не в этом. Как я уже сказал, может быть только одна причина его самоубийства. Но я не хочу даже думать о ней.
  Ито: Прошу вас, продолжайте. Я хочу выслушать до конца ваше мнение.
  Кавабата:Я предпочел бы не иметь его. Весной 1969 года Мисима приезжал ко мне на виллу в Камакуру. Он был одет в традиционный костюм и, как всегда, привез мне подарок – сигары и прекрасное бренди. Он говорил об ораторском искусстве Гитлера.
  Мисима: Он сексуально доминировал над массами. Загадка Гитлера состояла в том, что это была единственная в истории харизматическая личность, которая обращалась с массами, как с женщиной.
  Кавабата: Он произвел на меня гнетущее впечатление. Помню, я подумал: почему ты так терзаешься, старина? Почему относишься ко мне так, словно я стал нобелевским лауреатом по воле случая, по прихоти судьбы?

  (Мисима направляется к Сцене 1, на которой стоят четверо одетых в белую униформу молодых членов «Общества Щита». Мнения идет сквозь поднявшийся белый вихрь бумаг, слышится негромкий звук цимбал. Мисима снимает фуражку и принимает из рук Мориты повязку. Морита вручает Мисиме кинжал и меч. Все члены «Общества Щита» надевают повязки с лозунгом, выведенным китайскими иероглифами: «Отдай императору Семь Жизней!»
  Во время рассказа И то на сцене разыгрываются события, связанные с захватом генерала Маситы Канетоси в штабе Ичигайя в Токио.)

  Ито: Ораторское искусство Гитлера не принесло Мисиме никакой пользы в тот день, когда он вышел на балкон здания штаба Восточной Армии в Ичигайя.
  Кавабата: Вы были в Ичигайя 25 ноября?
  Ито: Я получил личное приглашение Мисимы и стал очевидцем событий. Рано утром 25 ноября один из кадетов военизированной организации Мисимы явился ко мне в дом в Азабу. Мой слуга не хотел впускать его, но он заявил, что у него ко мне срочное дело. «Что тебе надо от меня, парнишка?» – насмешливо спросил я. У него был нелепый вид. Маленький, хилый и робкий, он походил на игрушечного солдатика, надевшего форму эпохи Мэйдзи. «Мисима-сэнсэй требует, чтобы вы явились в 11:30 утра в штаб Ичигайя». – «Вот так новость!» – воскликнул я и велел ему покинуть мой дом.
  Кавабата: И тем не менее вы приехали в Штаб? (В сторону.) Ох, лиса! Ему были хорошо известны планы Мисимы, а теперь он притворяется, что являлся всего лишь свидетелем, сторонним зрителем этой драмы.
  Ито: Кавабата обвиняет меня в причастности к террористическому заговору Мисимы. Я вижу это по глазам старика. Действительно, я знал, что должно произойти преступление, и это было своего рода духовное соучастие. Но как объяснить ему?

  (Сцена 1: Мисима, Морита и кадеты «Общества Щита» представляются генералу Масите Канетоси. Тот сидит в кресле в глубине сцены. Мисима показывает генералу Масите клинок своего мена, и когда тот наклоняется, чтобы полюбоваться им, один из кадетов Мисимы сзади хватает генерала. Генералу связывают руки и ноги и засовывают кляп в рот. Мисима и кадеты быстро сдвигают мебель, строя баррикаду.)

  В начале двенадцатого я позвонил в Ичигайя. Дежурный офицер сказал, что у них большие неприятности. «Мисима, словно обезумив, ворвался с обнаженным мечом в руках в кабинет генерала Маситы». К полудню я добрался до плац-парадной площади, в это время Мисима как раз вышел на балкон здания Штаба и начал произносить свою речь.

  (Сцена 1: Двое кадетов выходят на авансцену и разворачивают два длинных знамени, их полотнища ниспадают с края сцены на пол. На знаменах начертаны лозунги «Общества Щита», призывающие к государственному перевороту. Слова лозунгов должны быть четко написаны так, чтобы их могли прочесть зрители. Кадеты отступают от рампы в глубины сцены, а на авансцену выходит Мисима и становится между развернутыми знаменами. Онготовится произнести речь. Голова Мисимы повязана лентой с лозунгом: «Отдай императору Семь Жизней». Голос за кулисами восклицает: «Посмотрите, у него кровь на форме!» Слышен нарастающий гул и удары в тарелки.)

  Ито: Пока все шло удачно. Заговорщики захватили генерала Маситу, забаррикадировались в кабинете, отразили атаку штабных офицеров. Мисима знал, что закон запрещает использовать огнестрельное оружие против гражданских лиц. По его требованию под балконом собрался весь гарнизон, чтобы выслушать его речь. Мисима был хорошим публицистом. Но та речь принесла ему поражение. Над зданием штаба кружили вертолеты с телевизионщиками и репортерами на борту, их шум заглушал его голос. А те, кому удавалось расслышать его слова, перебивали оратора и смеялись над ним. Призывы Мисимы реставрировать власть императора, отказаться от мирной конституции и устроить военный переворот в стране не нашли отклика у его слушателей.
  Кавабата: Он, должно быть, знал, что его ждет.
  Ито: Я не знаю, Кавабата-сан, о чем думал ваш коллега по перу. Должно быть, Мисима полагал, что в диспутах, которые он вел со студентами в 1968 году, он овладел ораторским искусством. Однако 25 ноября 1970 года он потерпел поражение.
  Кавабата (в сторону): Ах, негодяй, я уверен, что это ты стоишь за всеми этими событиями. (Обращаясь к Ито.) Захват генерала знаменитым писателем средь бела дня в центре Токио, в гарнизоне, а затем самоубийство заговорщиков – не заурядное событие, сенатор. Эту акцию можно сравнить с ультраправыми террористическими инцидентами 1930-х годов. Одновременно она предвосхитила действия красных экстремистов 1970-х. Похоже, никто не хочет принимать это во внимание. Мы все пытаемся уверить себя в склонности Мисимы к эксгибиционизму и рассматриваем его акцию как патологическое отклонение.
  Ито: Поверьте, Кавабата-сан, я совсем иначе расцениваю действия Мисимы.
  Кавабата: Прекрасно, в таком случае давайте задумаемся над вопросами, на которые до сих пор нет ответа. Например, каким образом Мисиме удалось беспрепятственно проникнуть в штаб Восточной Армии…
  Мисима (обращаясь к зрителям, продолжает задавать вопросы, которые мучают Кавабату): Каким образом Мисиме удалось завоевать доверие генерала Маситы? Как он добился права для своих кадетов проходить курс военной подготовки в рядах Сил самообороны?
  Ито: Надеюсь, вы не думаете, что я знаю ответы на эти вопросы?
  Кавабата: Никто не хочет отвечать на них. Настоящий заговор молчания. Но ведь ясно, что некие влиятельные лица потакали прихотям великовозрастного писателя и позволяли ему играть в солдатики. Кто был его политическим покровителем и чего он добивался? Может быть, его благодетели рассчитывали, что мировая знаменитость сделает милитаризм более привлекательным? Если это так, то их расчеты не оправдались.
  Ито: Мне кажется, вы рады этому, Кавабата-сан. Кавабата: Я задавал себе этот вопрос, сенатор. Рад ли я? Или меня страшит подобный поворот событий?

  (Мисима тем временем отходит в глубину сцены. Один из кадетов вынимает кляп изо рта генерала Маситы. Мисима снимает китель и обнажает свой торс, затем опускается на колени перед генералом, расстегивает его брюки и спускает их. Морита вручает Мисиме кинжал, и он вынимает его из ножен. Генерал Масита восклицает: «Остановитесь! Что вы делаете? Это же безумие! Вы хотите зарезать человека!»
  Морита с обнаженным мечом становится рядом с Мисимой, Мисима заносит кинжал, держа его обеими руками. «Остановитесь! Остановитесь!» – кричит генерал Масита. Освещение тускнеет, яркий красный луч прожектора фокусируется на зеркале.)

  Ито: Если учесть все обстоятельства, Кавабата-сан, то все же более правдоподобной кажется версия психического отклонения. И я докажу вам это. 25 ноября примерно в половине первого я заглянул в кабинет генерала Маситы. К тому времени уже было все кончено. Мисима и лейтенант Морита совершили сеппуку. Генерал Масита не пострадал. Трех оставшихся в живых кадетов арестовали. Я увидел место кровавого побоища, похожее на скотобойню. На пропитанном кровью ковре лежали обезглавленные трупы Мисимы и Мориты со вспоротыми животами. В тот день было очень жарко, и в комнате стояла невыносимая вонь.
  Кавабата: Если вам трудно говорить, можете не продолжать.
  Ито: На ковре рядом лежали головы Мисимы и Мориты Масакацу, И я вдруг подумал о том, что они похожи на пару башмаков с картины Ван Гога. (Ито дотрагивается до стоящих на столе военных ботинок.) Странное сравнение, не правда ли? Возможно, оно пришло мне в голову, потому что меня сильно тошнило или потому что мне хотелось плакать. Некоторые офицеры открыто плакали.
  Кавабата: Мне кажется, вам нет никакой необходимости рассказывать об этом.
  Ито: Нет, я считаю, что об этом необходимо рассказать. Вы сами убедитесь, что я был прав. Итак, я вышел на плац-парадную площадь, чтобы подышать свежим воздухом. Молодые солдаты теперь раскаивались в том, что полчаса назад смеялись над Мисимой. «Он говорил искренно. Нам не следовало поднимать его на смех», – твердили они. И я подумал тогда, что это действительно было помрачением ума, отклонением от нормы.
  Кавабата: Я не понимаю вас.
  Ито: Вы сейчас все поймете. Скажите честно, Кавабата-сан, что вы подумали, когда Мисима приехал к вам в 1968 году и поделился своими мыслями об эротизме Гитлера? Вы наверняка решили, что он сошел с ума?
  Кавабата: Он произвел на меня гнетущее впечатление.
  Ито: И все?
  Кавабата: А что еще? Мне было стыдно за него, человека, заключившего себя в башню из слоновой кости. Я был зол на Мисиму.
  (Входит Мисима в накинутом на плечи кителе. Кавабата говорит теперь, обращаясь непосредственно к Мисиме.)
  Неужели вы полагаете, что приносить в жертву интеллект совершенно необходимо?
  Мисима: Необходимо определять ценность жизни, но для этого вовсе не требуется интеллект. Напротив, я почти утратил свою привязанность к культуре. Моя любовь к книжной культуре основывалась на том, что я был плохо информирован. Гитлер в конце концов заставил меня понять, что, выворачивая чувства масс наизнанку, можно высвободить духовную энергию, по силе равную атомной. (На проекционном экране возникает изображение стычки между полицией и студентами в защитных касках с палками в руках.)
  Кавабата: Я сильно рассердился на него. (Обращается к Мисиме.) Неужели вам показалось, что студенты, с которыми вы встречались, наделены интеллектом?
  Мисима (смеется): Нет, они ужасающе невежественны. Они называют себя коммунистами, но полагают, что Маркс – Энгельс – Ленин – это одно лицо. Однако самыми тупыми среди них являются диссиденты, поклоняющиеся Мао Цзэдуну. (Входят четыре студента, одетые в черные пластиковые плащи, на головах у них защитные шлемы, на лицах – повязки от слезоточивого газа, в руках – дубинки.) Они были поражены, когда узнали от меня, что Мао являлся последователем конфуцианства Ван Янь-миня, воинственной философии, оказавшей большое влияние на наших самураев, (Обращается к студентам.) Проведение культурной революции, направленной на спасение крестьянства, вполне совместимо с симпатиями к самураям. («Значит, вы согласны с тем, что политика Мао – правильный путь для Японии?» – спрашивают студенты.) Нет, не согласен. Гитлеризм не способен причинить нам вред, но маоизм, напротив, противопоказан нашему национальному духу. («В чем же различия между ними?» – спрашивают студенты.) Мао угрожает уникальности японской культуры, которая идентифицируется с императором.
  К а в а б а т а: Не верю собственным ушам. Какой низкий, опасно низкий уровень дискуссии для такого интеллектуального человека, как Мисима!
  Ито: Он оказал вам большую честь.
  Кавабата: Какую честь?
  Ито: Позволил вам увидеть методы, с помощью которых вербовал своих сторонников и новых членов «Общества Щита».
  Кавабата: Откуда вы знаете, какие именно методы он использовал для этого?
  Ито: У меня была возможность наблюдать Мисиму в действии.
  Кавабата (в сторону): Так я и знал. Наконец-то этот злодей признался в своей причастности к политическому заговору Мисимы. И как же Мисима вел себя?
  Ито: Он держался очень просто. Мисима обладал харизмой и поэтому был способен вербовать себе сторонников среди предрасположенной к фанатизму части молодежи. Новообращенные не должны были иметь никаких сомнений, и он убеждался в этом, задавая им определенные вопросы.

  (Студенты сняли плащи, шлемы и маски, и оказалось, что это – члены молодежной организации «Общества Щита» в белых униформах.)

  Мисима (обращаясь к молодежи): Как вы относитесь к западной популярной музыке и джазу?
  Ито: Ваша реакция, Кавабата-сан, впрочем, как и моя, на этот вопрос не была бы правильной. Наши ответы выглядели бы слишком сложными, элитарными.
  Кавабата: И каков же правильный ответ на вопрос?
  Мисима: Эта музыка запрещена. Точно так же запрещается посещать бейсбольные матчи. Запрещается заниматься спортом, кроме традиционных для Японии видов боевых искусств. Нельзя читать книги, кроме классической литературы, прославляющей воинскую отвагу.
  Кавабата: Западные блюда тоже не разрешается есть?
  Ито: Конечно.
  Кавабата: Не может быть! Я как-то встретил Мисиму и его лейтенанта Мориту Масакацу во французском ресторане. Мисима учил своего младшего друга правильно пользоваться столовыми приборами и бокалами.
  Ито: Вы видели так называемый Последний Ужин, Кавабата-сан, ужасный по своей сути урок людоедства, в котором едок превращается в съеденного. Мисима учил своего палача правилам поведения за столом, за которым должна была быть съедена его собственная плоть. Вы понимаете?
  Мисима: Чтобы совершить самоубийство, необходимо правильно пользоваться кинжалом и мечом. А эти правила очень походят на правила поведения за столом, где надо знать, как пользоваться вилкой и ножом.
  Кавабата: Мерзко и отвратительно. И все же мне очень интересно узнать, как дальше развивались события.
  Ито: Среди вопросов, которые задавал Мисима, один считался главным. От ответа на него многое зависело.
  Мисима: Как вы относитесь к Небесному, к Его императорскому величеству?
  Кавабата: И каков же был правильный ответ?
  Мисима (смеясь, отвечает Кавабате): Вы прекрасно знаете ответ, потому что слышали его собственными ушами.
  Ито: Вы когда-нибудь общались с настоящей женой Мисимы?

  (Все члены «Общества Щита», за исключением Мориты, уходят.)

  Кавабата: Я был знаком с женой Мисимы, Йоко. Но что вы подразумеваете под словами «настоящая жена»?
  Ито: Я говорю о фанатично преданной ему жеие, о его правой руке, о том человеке, который обезглавил Мисиму 25 ноября, о Морите Масакацу.
  Мисима (прогуливается с Кавабатой): Когда опустилась ночь, мы вышли в сад, захватив стаканы с бренди. Кавабата зашатался, неожиданно потеряв равновесие, как это часто бывает со старыми людьми. Может быть, он оступился? Его сигара погасла, и я снова дал ему прикурить.
  Кавабата (Мисима зажигает спичку и освещает его лицо): Я начинаю новую страницу.
  Мисима: Я внимательно наблюдал за ним. Он, словно губка, из которой завтра начнут сочиться чернила, вбирал в себя все вокруг – ночь, звезды, наш разговор о политике, мои рассказы о студенческих демонстрациях. Мне стало жаль его. Я знал, что он собирает редкие старинные порнографические снимки маленьких девочек.
  Кавабата: Я познакомился с Моритой Масакацу весной 1969 года, когда Мисима приехал ко мне в гости. Мы проговорили с ним несколько часов. Стемнело, и мы вышли в сад. И тут Мисима вдруг сказал, что в машине его ждет Морита. (Обращаясь к Мисиме.) Как вы можете заставлять его так долго ждать?
  Мисима: Почему бы и нет? Если я приказал ждать, он должен повиноваться.
  Кавабата (в сторону): Как собака. Я предложил Мисиме пригласить молодого человека в дом и угостить его бренди.
  Ито: Ему было запрещено пить спиртное и курить.
  Кавабата: Я понял это.
  Ито: Какое впечатление произвел на вас лейтенант Мисимы?
  Кавабата: Его настоящая жена? Я не знал об их связи. Морита был приземистым, крепким, не очень привлекательным двадцатитрехлетним студентом университета Васеда.
  Мисима: Он был уроженцем Йокаичи, местечка, расположенного на побережье. Его отец, директор местной школы, рано умер, и Мориту в строгости воспитывал старший брат.
  Ито: Вам ничего не показалось странным в поведении этой опасной жены Мисимы?
  Кавабата: Нет, ничего. Он вообще показался мне серым заурядным молодым человеком. Типичный провинциал, придерживающийся крайне правых взглядов. Он резко отрицательно относился к студентам левых убеждений.
  Ито: Больше вам ничего не бросилось в глаза?
  Кавабата: На нем была новая летняя белая униформа, которую Мисима заказал для членов своей организации.
  Ито: Странно то, что он показался вам серым и заурядным и вел себя как послушная жена. Под началом Мисимы находилась сотня молодых ребят, и каждый из них стремился стать его фаворитом. Однако Морита был искусным ловким интриганом. Он натравливал одну группировку на другую и ловко маневрировал, добиваясь того, чтобы привязанность Мисимы к нему не ослабевала. Морита был первой, главной женой среди девяноста девяти других.

  (Мисима сбрасывает накинутый на плечи китель, опускается на колени, берет со стола один военный ботинок и ставит его на сцену перед собой. «Только мертвые знают, что произойдет дальше», – говорит он.)

  Ито (заносит трость, словно меч, над головой Мисимы): Морита размахнулся и нанес удар мечом. Один, а затем другой!
  Кавабата: У него дрожали руки.
  Ито: Он поранил оба его плеча, но не мог отрубить голову своему господину.
  (Шаль падает с плеч Ито. Морита поднимает ее и снова укутывает плечи сенатора.)
  Кавабата: Как ужасно. Разве мог я представить что-нибудь подобное, когда разговаривал с Моритой?
  Ито: Вы разговаривали с ним?
  Кавабата: Не совсем. По приказу своего господина он обращался к призракам. Мисима слушал эту речь с видом отца, гордого за сына. Это был своего рода гимн водородной бомбе. Я хорошо помню, что некоторые утверждения показались мне особенно возмутительными. Например, мысль о том, что водородная бомба отвечает духу японской культуры, что она столь же естественна для нас, как чайная церемония.
  Ито: Это идеи самого Мисимы.
  Кавабата: Морите не только нравилась идея ядерной катастрофы, но он как будто стремился приблизить ее. Конец света был честолюбивой мечтой этого мальчика.
  Ито: В некотором смысле Морита воплотил ее.
  Мисима (встает и обращается к Морите): Когда двое возлюбленных умирают вместе, с ними погибает весь мир. Солнце закатывается.

  (Мисима и Морита уходят.)

  Ито: Что еще говорил Морита?
  Кавабата: Он говорил нечто странное, пугающее. «Мисима-сэнсэй крепко связан с императором», – сказал он.
  Ито: Крепко связан?
  К а в а б а т а: Он подразумевал особую связь Мисимы и императора, которая позволяла Мисиме ощущать присутствие Его величества в себе самом.
  Ито: Мисима рассказывал вам о своей встрече с императором?

  (Свет ярко освещает Сцену 1. Четверо юношей в ритуальной праздничной одежде поднимают носилки со святилищем омикоси и кладут перекладины себе на плечи. Под стук барабана они хором выкрикивают: «Нух! Хуб!» и скандируют девять магических слогов «рин-био-то-ша-кай-дзин-рецу-дзай-дзен». Носильщики шатаются из стороны в сторону под тяжестью своей ноши.)

  Кавабата: Он упоминал о ней, конечно. Она произошла осенью 1966 года в саду императорского дворца.
  Ито: Это я устроил ему приглашение на этот прием. Представляю, как он гордился тем, что попал во дворец.
  Кавабата: Я не сказал бы, что он очень уж гордился этим обстоятельством.
  Ито: Я знаю, что он рассказывал вам о странной манере речи императора. Мисима сравнивал голос Его величества с тем звуком, который издает нож, обрезающий натянутую струну.
  Кавабата: Ничего подобного он не говорил мне. Я даже не знаю, о чем император беседовал с Мисимой.
  Ито: О конном спорте.
  Кавабата: О чем, простите?
  Ито: Вы не ослышались. Они говорили о верховой езде. Его величество сожалел, что состояние здоровья не позволяет ему долго сидеть в седле.
  Кавабата: Мисима сказал, что император показался ему необычно приветливым.
  Ито: Скорее, необычно откровенным. Его величество никогда прежде не ссылался на свой физический недостаток.
  Кавабата: Почему же в разговоре с Мисимой он упомянул о нем?
  Ито: Кто знает? Думаю, то был своего рода прозрачный намек на необычную просьбу, высказанную Мисимой накануне посещения дворца. Он хотел, чтобы ему разрешили спуститься в бункер, где принималось решение о подписании Акта о капитуляции. Это подземное бомбоубежище сохранилось и до сих пор находится на территории Дворца.
  Кавабата: Вам удалось получить разрешение на посещение этого бункера?
  Ито: Да. После небольшой дружеской беседы с императором гофмейстер проводил Мисиму в бункер. Мисима подробно расспрашивал, кто где сидел во время совета и где находился император. А затем он надолго задумался. Прошло минут пятнадцать. Наконец Мисима снова оглянулся по сторонам и сказал…
  Мисима:… пустой куб ночи. (Он появился на Сцене 1 вместе с Моритой. Оба одеты лишь в набедренные повязки. Мисима и Морита встали в строй носильщиков, чтобы помочь нести омикоси.) Это – святилище омикоси. Его тяжесть давит нам на плечи. Мы несем совершенный пустой куб ночи.

  (Носильщики вместе с омикоси уходят. Мисима иМорита остаются на Сцене 1. Красный прожектор снова фокусирует свой луч па огромном овальном зеркале, расположенном в глубине сцены. Несколько мгновений яркий свет слепит глаза, а затем гаснет.)

  Мисима: Что значит «реставрировать власть императора»? Отвечай, Морита Масакацу!
  Морита (низко кланяется и говорит, затаив дыхание): Хай, сэнсэй! Это значит, что император является Богом для нас.
  Мисима: Повтори это, Морита!
  Морита (кланяясь Мисиме): Бог! Бог! Бог!
  Мисима: Что является зеркалом, в котором можно увидеть отражение Бога?
  Морита: Солнце – это зеркало, в котором я вижу отражение Бога.
  Мисима: Но когда ты смотришь на солнце, Морита, ты слепнешь.
  Морита: Хай, сэнсэй! Меня ослепляет божественная сущность императора.
  Мисима: Его императорское величество является Богом Солнца. Что ты видишь своими ослепленными от яркого света глазами? Кто я, Морита?
  Морита: Вы – Зеркало, сэнсэй!
  Кавабата (на Сцене 3): Что за безумие он проповедует? Я не верю собственным ушам.
  Ито: И напрасно, Кавабата-сан. Он много раз высказывался совершенно ясно.
  Кавабата: Но разве можно верить его словам?
  Ито: Мы потеряли способность верить, Кавабата-сан.
  Мисима (на Сцене 1): Божественное Зеркало разбилось на миллионы осколков, это – миллионы слепых японцев, которые живут, потеряв всякую надежду, в мире, где царит полная тьма. Скажи, Морита, могут ли слепые что-нибудь видеть глазами, полными слез? Из тайных глубин земли поднялась страшная сила и обрушилась на Хиросиму и Нагасаки. Вспышка, сопровождавшая ее падение, была более яркой, чем тысяча солнц, и она затмила императора, Бога Солнца. Жизнь стала невыносимой.
  Морита: Жизнь стала невыносимой.
  Мисима: Самоубийство – наша небесная карта, Морита. Наше время настало. 25 ноября 1970 года ровно в полдень я обращусь к небесам. Я выбрал правильный момент. Мы восстановим власть Бога Солнца. Наша нация снова станет божественной. Она должна перевооружиться и приготовиться к великой тотальной войне, которая разразится после нас и принесет гибель миру.
  Кавабата (на Сцене 3): Никто так и не признал его планы страшным преступлением.
  Ито: Мисима прекрасно знал, что никто не признает их таковыми. (Поворачивается к стоящему на Сцене 1 Мисиме.)
  Мисима (отвечает И то со Сцены 1): В Японии уровень преступности низок потому, что мало кто сообщает о совершенных преступлениях.
  Ито: Но, возможно, это означает, что преступления действительно не совершаются.
  Мисима (смеется): Ну да! Все японцы – добропорядочные люди.
  Ито: Вы хотите сказать, что все мы – добропорядочные преступники?
  Мисима: Мудрое замечание, сенатор Ито.

  (Свет на Сцене 1 гаснет. Освещение Сцены 3 постепенно тускнеет.)

  Кавабата: Мне очень трудно согласиться с этим.
  Ито: С чем, Кавабата-сан?
  Кавабата: С тем, что Мисима внушил Морите безумную мысль. Он убедил его в том, что представляет императора. Это же богохульство!
  Ито: Но кто еще мог вложить в голову Мориты подобную мысль? И не только в нее. Эту богохульную, как вы выражаетесь, идею Мисима внушил еще девяноста девяти членам своей организации.
  Кавабата: Неужели все они были любовниками Мисимы, как утверждает молва?
  Ито: Разве это имеет хоть какое-то значение? Если двух человек в трансцендентальном плане связывает такая непристойность, какая связывала их, то бессмысленно вести речь о наличии или отсутствии половых сношений.
  Кавабата: Вы правы. Непристойность… Да, вы нашли правильное слово. Что-то в отношениях между Мисимой и его «настоящей женой» раздражало, беспричинно нервировало меня. Я был неоправданно жесток с Мисимой, о чем теперь сожалею. Поздно вечером, когда Мисима собрался уезжать, я показал ему один снимок. Я собираю эротические фотографии девятнадцатого столетия. В моей коллекции есть редкие бесценные снимки малолетних проституток. Эти фото были сделаны в Лондоне в 1850-х годах. Одно из них я и показал Мисиме. На нем были запечатлены две маленькие девочки, занимающиеся куннилингусом.
  Мисима (входит, держа в руках фотографию, о которой говорит Кава6ата, внимательно разглядывает ее): Этот снимок волнует меня. В позе девочек ощущается тишина и покой вечности.
  Кавабата: Дело в том, что модели вынуждены были застывать в определенной позе на долгое время, чтобы получился четкий снимок.
  Мисима: Нет, все дело в глазах той девочки, которая смотрит на нас. Она улыбается, но ее лицо не выражает никаких эмоций, в нем нет ничего непристойного. Но когда я внимательнее вглядываюсь в ее глаза, я вижу в них двух обнаженных девочек, занимающихся любовью. Вот что видит она сейчас и вот что волнует в ее взгляде, в котором как будто отражаемся мы сами.
  Кавабата: Может быть, в ее глазах отражается то, что находится у нас за спиной? Я подарю вам копию этого снимка, Мисима-сан.

  (Мисима уходит.)

  Ито: Вы так и не назвали главную причину самоубийства Мисимы, Кавабата-сан.

  (Ито медленно отходит от Кавабаты. Освещение тускнеет, теперь круги света высвечивают только их фигуры.)

  Кавабата: Я обо всем забыл. (Он смотрит на И то как на старую, потерявшую всякое значение фотографию.) Благодаря небесам, он уходит из моей жизни. Он выполнит свое обещание и вытащит баронессу Омиёке Кейко из тюремной лечебницы для душевнобольных. Она поселится вдали от людей, в священном месте на горе Хагуро, и ее объявят Живой Богиней. Тысячи паломников будут стремиться увидеть ее. Это будет последнее, что успеет сделать сенатор Ито. На Рождество 1971 года, устроив ночью оргию в доме в Азабу, сенатор Ито удалится под утро в свою комнату и примет большую дозу цианида. Он прикажет слуге Хидеки стоять наготове с садовыми ножницами в руках и в кульминационный момент предсмертной агонии отрезать его пенис.

  (Луч света, освещавший Кавабату, гаснет.)

  Ито: Кавабата Ясунарн, лауреат Нобелевской премии, элегантный, мудрый, лишенный догматичности человек, искренне осуждавший самоубийство Мисимы, покончит с собой в 1972 году, отравившись бытовым газом.

  (Луч света, освещавший Ито, гаснет. Конец явления.)


назад  вперед

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE