A PHP Error was encountered

Severity: Notice

Message: Only variable references should be returned by reference

Filename: core/Common.php

Line Number: 239

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: core/Common.php

Line Number: 409

Рэт Скэбис и Святой Грааль — 10 Брентфорд скачать, читать, книги, бесплатно, fb2, epub, mobi, doc, pdf, txt — READFREE
READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

гарнитура:  Arial  Verdana  Times new roman  Georgia
размер шрифта:  
цвет фона:  

Главная
Рэт Скэбис и Святой Грааль

10 Брентфорд

Кажется, я нашел, что тебе нужно

Мне было так странно, что я снова дома. Как-то даже не верилось, что я только что вновь побывал в Ренн-ле-Шато.

В первый раз я поехал в Ренн, не особо задумываясь. Что вообще-то на меня не похоже. Обычно я думаю обо всем долго и явно чрезмерно. Как это было с той мертвой пчелой на обочине. Я думал о ней непрестанно. Истолковывал это событие так и этак, искал в нем какой-то особенный смысл, изводил себя всякими домыслами. И в итоге решил бросить все от греха подальше. Собственно, это мое характерное поведение. Я большой мастер по части того, чтобы все бросить как раз в тот момент, когда надо хватать и держать. И что мы имеем в итоге? Дядьку за сорок при полном отсутствии семьи и детей, без постоянной работы и соответственно без постоянных доходов, отягощенного вяло текущим кризисом средних лет и смутно-туманными мыслями о переезде и/или обретении Святого Грааля. Любого Святого Грааля: моего личного, того самого из легенд – уже даже не важно, какого именно.

Что касается второй поездки в Ренн, то меня злобно вынудил Скэбис. Можно сказать, затащил обманом. Нет, я не снимаю с себя всей ответственности. Я уже большой мальчик и у меня есть своя голова на плечах. Что мне мешало проявить больше твердости в Париже? Что мне мешало сесть в поезд и вернуться в Лондон? Просто так получилось, что я был вынужден ехать. Не мог не поехать. «А вот представь: я поеду один, без тебя, и вернусь со Святым Граалем? – сказал тогда Скэбис. – Я даже не знаю, сможем ли мы оставаться друзьями. Ты этого хочешь? Конечно, не хочешь». Я знал, что он не вернется домой со Святым Граалем (я, конечно, больной на всю голову, но не до такой же степени), но мне достаточно было представить что он станет рассказывать в пабе… И он, хитрый перец, конечно же, знал, что мне будет гораздо приятнее быть активным действующим лицом этих рассказов, нежели просто пассивным слушателем. И он знал, что эти рассказы для него лично будут совсем не такими, какими они могут быть, если в них буду присутствовать я.

Я так думаю, с той минуты, когда Скэбис сунул мне в почтовый ящик информацию о предстоящем автобусном туре, Общества Соньера, он ни на мгновение не усомнился, что я поеду. Просто он ждал до последней минуты, пока я «созрею». И только тогда придал мне необходимое ускорение. Иной раз мне кажется, что Скэбис знает меня много лучше, чем я сам знаю себя, и лучше меня понимает, что этот затяжной «прикол» насчет поисков Святого Грааля сделался определяющим фактором нашей дружбы. Тогда я этого не понимал, но в то утро за завтраком в «Ша Нуар» наши с ним отношения достигли кризисной точки. Это был переломный момент. Не в том смысле, что либо-либо: либо мы продолжаем дружить, либо же разрываем всяческие отношения, – просто наша с ним дружба должна была перейти в новое качество, а вот в какое именно качество – это был еще вопрос. И когда я согласился поехать со Скэбисом в Ренн-ле-Шато, пусть даже и по «приколу» – надо же поддержать друга в его безумствах, – наша с ним дружба сделалась чуточку крепче, нежели наоборот.

Тем не менее я заставил его попотеть за его 150 фунтов.

Просто для устрашения организма.

* * *

После первой поездки в Ренн в начале лета я вернулся домой весь издерганный и нервный. Однако теперь я был искренне рад, что съездил туда еще раз – в немалой степени потому, что нам со Скэбисом действительно было что рассказать Роберту МакКалламу и всем остальным. На какое-то время Гарри с его мешковатыми шортами получил полукультовый статус в нашей «Гриффонской» компании. Вообще все «пехотинцы» из Общества Соньера были личностями выдающимися и во всех отношениях приятными – не говоря уже о Генри Линкольне, нашем вожде и учителе. Единственное огорчение: нам так и не удалось пообщаться с Аленом Фера в том объеме, в каком бы хотелось.

До теперешнего момента я как-то не принимал тайну Ренн-ле-Шато всерьез. То есть мне было действительно интересно. Меня всегда привлекала история, и мне нравилось разбираться в загадочных обстоятельствах жизни Беранже Соньера, Мари Денарно и Пьера Плантара, но для меня это было скорее развлечение. В отличие от того же Скэбиса. Я всегда чувствовал себя скорее примкнувшим, нежели активным участником событий – будь то получасовая беседа со Скэбисом на веранде или двухнедельное пребывание во Франции. Я нашел для себя занятие. От нечего делать. Говоря метафорически, я не рулил мотоцикл, а ехал на заднем сиденье. Ни во что не вникал. Часто не понимал, что вообще происходит. Засыпал в музеях. Впадал в паранойю в присутствии американских туристов и мертвых пчел.

По дороге домой я решил, что мне следует прислушаться к совету Джеймса Брауна. Встряхнуться, влезть в самую гущу событий, стать непосредственным участником, ухватиться двумя руками. По приезде я даже не стал распаковывать вещи, а сразу же бросился к Скэбису и принялся рыться в картонной коробке за барабанной установкой. Буквально за день я перечитал «Проклятое сокровище» Жерара де Седа и монументальный «кирпич» Генри Линкольна «Священная кровь и Святой Грааль» – за три дня. Я взял у Скэбиса еще и другие книги о Ренн-ле-Шато и заказал несколько эзотерических монографий более общего содержания через интернет-библиотеку. Милая женщина, сотрудница Брентфордской библиотеки, просмотрела мой список книг – «Справочник алхимика», «Безупречная ересь», «Нечестивый Союз: нацизм и оккультные науки» – со слабой, вымученной улыбкой, сопровождавшейся нервным тиком.

Примерно через неделю после того, как мы вернулись домой, я решил разобрать свои старые распечатки с интернет-сайтов о Ренн-ле-Шато и наткнулся на сложенный вчетверо смятый листок со списком «Что надо сделать, чтобы найти Святой Грааль», с оторванным уголком и коричневым следом от чайной чашки посередине. Я разгладил его и повесил на стену у себя в кабинете, сбоку от монитора. В тот же день, ближе к вечеру, я собрал все журналы по недвижимости и свои неумелые, но любовно исполненные зарисовки того, каким мне видится мой новый дом, и убрал их на нижнюю полку буфета.

Скэбис, похоже, решил воспользоваться моим заново разгоревшимся энтузиазмом и как-то вечером позвал меня на совместный просмотр видеоматериалов по Ренн-ле-Шато. Главным пунктом программы шли три фильма, снятые Генри Линкольном для Би-би-си. Я видел их очень давно и пересмотрел с большим интересом, тем более в свете того, что узнал о Соньере и Ренне за последние несколько месяцев. Меня также заинтриговало странное устройство, стоявшее на телевизоре Скэбиса, непонятного предназначения штуковина шести дюймов в высоту: два сплющенных шара из прозрачного оргстекла с круглой панелью посередине. Я озадаченно взглянул на Скэбиса.

– Наше новое секретное оружие, – объяснил он. – Детектор лжи. Очень полезная штука. Человек говорит, специальное устройство анализирует напряжение в его голосе, а лампочки на панельке, – он указал на три ряда световых индикаторов (красного, желтого и зеленого цвета), расположенных на круглой панели, – показывают, правду он говорит или нет. Реальная вещь. Я его выписал не по какому-то сомнительному каталогу.

– Он его купил в Научном музее, – сказала Вив, как всегда запредельно очаровательная и обутая в «Доктора Мартинса». – Вместе с ручкой, которая пишет в открытом космосе. Вещь, безусловно, необходимая в любом хозяйстве.

Согласно инструкции по эксплуатации, валявшейся на диване, новое приобретение Скэбиса было результатом многолетней работы «ученых и сотрудников аналитического отдела военной разведки». Детектор лжи представлял собой АГН (анализатор голосового напряжения), совмещенный с ВПС (вычислителем психологического стресса). Световые индикаторы на панели давали «мгновенное отображение степени правдивости» сказанного: зеленые и красные лампочки указывали на минимальное или же максимальное напряжение в голосе соответственно. Инструкция предупреждала, что данный детектор, как и всякий прибор, не является непогрешимым, поскольку «голосовая реакция у каждого человека всегда индивидуальна», тем не менее «загорание красных лампочек определенно указывает на то, что вас пытаются обмануть». Меня это насторожило. Потому что за те три часа, пока мы смотрели различные видеоматериалы, красные лампочки на детекторе лжи мигали постоянно, тогда как зеленые и желтые пробивались лишь периодически, да и то как-то вяло.

– И какой из этого следует вывод? – спросил я по окончании просмотра. – Что доверчивым зрителям вешают на уши лапшу и другие макаронные изделия?

– Данный детектор, как и всякий прибор, не является непогрешимым, – хихикнула Вив.

– Ничего не понимаю, – пробормотал Скэбис, подошел к телевизору, осторожно взял в руки итог многолетней работы ученых и аналитиков из военной разведки, задумчиво осмотрел его со всех сторон, энергично встряхнул, буркнул: – Вот блин, – и швырнул его мне через всю комнату. Потом покачал головой и вздохнул: – Десять фунтов коту под хвост.

* * *

Отделить правду от вымысла в истории Ренн-ле-Шато – это вообще непростая задача, а в интернете – и вовсе неосуществимая. Когда я впервые попробовал найти материалы о Ренн-ле-Шато на просторах всемирной сети, из информационного киберпространства на меня обрушились тонны данных, вроде бы связанных с нужной мне темой, но при этом настолько противоречивых и странных, что я растерялся. Где факты? Где домыслы? Чему можно верить, а что следует сразу отбросить как полный бред? И вот теперь, когда я, как мне казалось, разбирался в истории Ренна на уровне «чуть выше ниже среднего», я снова полез в интернет в надежде получить ответы хотя бы на некоторые вопросы, возникшие за последние несколько месяцев.

Очень скоро я понял, что по-прежнему не понимаю, что здесь правда, а что – лишь фантазии, выдаваемые за правду. Больше того, как это часто бывает, когда пытаешься что-то найти в интернете, поиски подтверждения какого-то «факта» неизбежно приводят к тому, что ты нароешь на заданное утверждение еще с десяток других, в равной степени сомнительных. Скажем, когда я искал информацию о похоронах Беранже Соньера – мне хотелось проверить, насколько соответствует истине распространенное утверждение, что Мари Денарно занялась организацией похорон еще до того, как со священником случился фатальный сердечный приступ, – я набрел на один любопытный сайт, где было сказано, что Соньера похоронили в стеклянном гробу. Я попробовал найти другие упоминания о стеклянном гробе, и в итоге пришел к тому, что у Соньера был стеклянный глаз. Дальше я не полез, потому что нисколечко не сомневался, что очередной щелчок мыши на ссылке откроет мне страшную тайну, что Соньер был настоящим отцом принца Альберта или же замаскированным инопланетным пришельцем.

В ходе этих блужданий по киберпространству у меня появились любимые места, куда я заходил регулярно. В частности, я нашел домашнюю страницу одного парня, называвшего себя Могильщиком. Вернее, ее нашел Скэбис и тут же прислал мне ссылку. Судя по счетчику посещений, сайт открылся недавно. Он целиком посвящен одному древнему захоронению, которое Могильщик (настоящее имя Бен Хаммотт, как указано на сайте) обнаружил неподалеку от Ренн-ле-Шато. Могильщик утверждает, что именно здесь Беранже Соньер нашел свои сокровища, хотя и не приводит никаких доказательств в подтверждение данной гипотезы. В уведомлении на главной странице он обещает, что тайна будет раскрыта в книге, которую он сейчас пишет (и на которую уже принимает предварительные заказы). Однако на сайте представлены интересные фотографии, сделанные внутри склепа: «тело», обернутое в белый саван с красным крестом, кусок ткани с шестиконечной звездой Давида, большой деревянный крест, прислоненный к стене склепа – по размерам вполне подходящий к распятию.

– Наверное, тяжело было его тащить аж из самого Иерусалима, – заметил Скэбис.

Если вам мало волнующей жути и странностей, добавлю, что у подножия креста на снимках лежат какие-то штуки, обозначенные в надписи под фотографиями как «древние пергаменты» и «деревянные ящики, один из которых разломан, и из него высыпались золотые монеты». Жалко только, что снимки нечеткие и темные, и золотые монеты нельзя разглядеть как следует. Какое-то время мы со Скэбисом носились с мыслью, что Могильщик – это тот самый Пилигрим с сучковатой палкой, охотник за сокровищами, которого мы встретили в Ренн-ле-Шато, когда были там в первый раз. Но Пилигрим был французом, а Могильщик – англичанин.

Помимо прочего, я пытался найти в интернете информацию о Пьере Плантаре и Сионской общине. Почти каждый раз поисковые серверы отсылали меня на сайт Пола Смита, где в основном были представлены английские переводы французских статей, посвященных Ренн-ле-Шато, и других материалов по теме, в том числе личных писем, официальных документов, археологических отчетов и вырезок из различных газет и журналов. Это был замечательный ресурс, очень информативный и хорошо организованный, однако малополезный для остервенелых охотников за сокровищами, поскольку единственной целью сайта было разоблачить тайну Ренн-ле-Шато как бесстыдный обман. Пол Смит, автор сайта, был глубоко убежден, что «тайна» Ренн-ле-Шато – это вообще никакая не тайна, а «полная чушь и сплошной обман», «чистой воды надувательство», «мистификация», «фантазии ловкачей, для которых сенсация важнее истины» и «измышления авторов, которые рассчитывают на дешевый успех у доверчивой публики».

По утверждению Пола Смита, в Ренн-ле-Шато или где-то поблизости нет и не было никаких сокровищ. Да, у Соньера водились деньги, причем для скромного сельского кюре это были немалые деньги, но Смит убежден, что состояние Соньера на пару-тройку нолей не дотягивало до богатства. Больше того, Смит утверждает, что Соньер был лжецом и мошенником и брал деньги за мессы, которые не служил.

Что касается сокровищ, то, по мнению Смита, эту байку придумал Ноэль Корбю, которому после Второй мировой войны Мари Денарно продала виллу Бетания. В 1995-м, через два года после смерти Мари, Корбю переоборудовал виллу под гостиницу с рестораном. Назвал ее «Башней», как говорится, простенько и со вкусом. Смит утверждает, что гостиница не приносила доходов, что, в общем, и неудивительно: кто же потащится в крошечную деревеньку на вершине крутого холма, в глухомани в горах?! Вот Корбю и придумал историю о сказочно богатом кюре и спрятанных где-то в округе сокровищах – в надежде завлечь постояльцев.

– Вообще-то как раз во второй половине 1950-х люди впервые заговорили о тайне Ренн-ле-Шато, – сказал Скэбис. Мы сидели у него на веранде, пили чай и наблюдали за мутно-белыми осенними облаками, проплывавшими в сером небе. Скэбис потянулся к ноутбуку, стоявшему на перевернутом деревянном ящике, и открыл папку «Ренн-инфо» с рабочего стола. Еще один щелчок мыши – и на экране возникла картинка, фотокопия газетной статьи.

– «La Fabuleuse Découverte du Cure aux Milliards de Rennes-le-Chateau», – прочел вслух Скэбис, с жутким акцентом и коверкая почти все слова. – Что означает, если я не ошибаюсь, «Потрясающее открытие: священник-миллионер из Ренн-ле-Шато». Статья из одной местной газеты. Самая ранняя версия истории, которую мне удалось нарыть. Январь 1956-го. Почти все цитаты, встречающиеся в статье, со слов Ноэля Корбю.

Но даже если история о «Cure aux Milliards» была просто хитрым рекламным ходом, уловка сработала на «ура». В скором времени в Ренн-ле-Шато прибыла съемочная группа с центрального телевидения, которая сделала документальный фильм под названием «La Roue Tourne» («Крутится колесо»). В фильме был эпизод, когда Корбю идет по деревне, одетый под Беранже Соньера, в рясе священника девятнадцатого века и маленькой круглой шляпе.

Пол Смит полагает, что Пьер Плантар «нарисовался» примерно в это же время. Смит категорически отвергает гипотезу, что Плантар был потомком рода Меровингов (и, таким образом, был исторически связан с Ренн-ле-Шато), и не верит его утверждению, что его дед якобы приятельствовал с Соньером и Анри Буде. Смит считает, что Плантар узнал о «Cure aux Milliards» из рекламной кампании, запущенной Ноэлем Корбю, после чего принялся сочинять свою собственную, более замысловатую версию незатейливой истории Корбю, и в этом ему помогал его старый приятель Филипп де Шеризе (маркиз де Шеризе, как он сам себя называл), писатель, актер и большой приколист. Версия Плантара впоследствии была изложена в «Проклятых сокровищах Ренн-ле-Шато». Хотя автором книги считается Жерар де Сед, у которого до этого вышла еще одна книга, посвященная поискам золота, вся информация для «Проклятых сокровищ» была любезно предоставлена мсье Плантаром.

– Тут без вопросов, – заметил по этому поводу Скэбис. – Я сам лично слышал, как Генри Линкольн и Ален Фера говорили, что «Проклятые сокровища» – это книга скорее Плантаpa, нежели де Седа. Вопрос следует ставить иначе: можно ли верить Плантару?

Пол Смит убежден, что нельзя. Тем более если принять во внимание весьма сомнительную историю с «Vaincre», пронацистским журналом, который Плантар издавал во время войны, и то обстоятельство, что в 1953 году он отсидел полгода в тюрьме за мошенничество. «Известный лгун, шарлатан и обманщик, который жил в своем собственном мире», – таково мнение Смита. Больше того, Смит утверждает, что «Проклятые сокровища Ренн-ле-Шато» – это лишь малая часть грандиозной мистификации, и что «Секретные досье» также были составлены Плантаром, и он сам же подбросил их в Национальную библиотеку в Париже.

И тут мы подходим к самому главному ходу во всей комбинации Плантара. Как мы помним, в основе загадочной истории Ренн-ле-Шато лежат древние зашифрованные пергаменты, найденные Соньером в церкви Марии Магдалины. Так вот, Смит утверждает, что эти пергаменты – нисколько не древние, если, конечно, не считать древностью 60-е годы двадцатого века. По мнению Смита, эти тексты составил Филипп де Шеризе – причем вроде как есть доказательства, что де Шеризе сам в этом признался незадолго до смерти в 1985 году. Впервые текст двух зашифрованных документов появился в «Проклятом сокровище», но без всякой попытки их расшифровать. И вот что еще любопытно: в книге нет ни единого упоминания о ключевых элементах тайных сообщений – король Дагоберт, Сионская община, Никола Пуссен, синие яблоки, – однако в «Секретных досье» они присутствуют как-то уж слишком явно и нарочито. Самое главное упущение в «Проклятых сокровищах» – это, безусловно, отсутствие всяческих упоминаний о Сионской общине, тайном обществе, основанном сразу по окончании первого крестового похода и получившем свое название от горы Сион в Иерусалиме, или же – если вам больше нравится версия Пола Смита – мифической организации, придуманной Пьером Плантаром в 1956 году и названной в честь горы рядом с городом Сен-Жульен-он-Женевуа во Французских Альпах, где Плантар жил в то время.

В этой альтернативной версии событий нет никакого священника-миллионера и никакого тайного общества, действующего на протяжении 900 лет. Нет никаких ключей к тайне, будь то на пергаментах, в церквях, на картинах или на надгробиях. Нет никаких сокровищ, никаких потомков священной крови, никакого Святого Грааля. А есть только нечестный кюре, неудачливый предприниматель, стремившийся как-то поднять свой убыточный бизнес, и парочка шутников с хорошо развитым воображением и кучей свободного времени.

Кстати, тут стоит задуматься. Парочка шутников с хорошо развитым воображением и кучей свободного времени.


Нам со Скэбисом очень понравилась мысль о том, что вся история стайной Ренн-ле-Шато – это просто прикол, учиненный Плантаром и де Шеризе. Хорошие шутки всегда в цене. Мы со Скэбисом и сами не прочь прикольнуться при всяком удобном случае, но то, что сделали эти двое… Если все, что мы знаем о Ренн-ле-Шато, это действительно мистификация, «сплошная выдумка от начала до конца», то это уже наивысший пилотаж, работа подлинных мастеров. Сложить вместе столько кусочков истории, свести воедино события разных эпох, подогнать их друг к другу, выстроить целостную картину такого масштаба – это деяние поистине выдающееся, я бы даже сказал, героическое.

– Да уж, Плантар – та еще хитрая бестия, – сказал Скэбис, сползая с кресла-качалки. – Давай еще чаю? Тебе какого? Опять обычного или все же попробуешь новый сорт «Earl Grey»? Очень рекомендую. – Он забрал кружки и пошел на кухню, чтобы их сполоснуть и заварить свежего чая. – Насчет него Пол Смит прав. Ну хотя бы отчасти, – крикнул он уже из кухни. – Наверняка Плантар что-то добавил, где-то преувеличил, что-то присочинил. Но что касается Соньера… и Корбю… тут Смит не прав. Мне так кажется.

Я включил свет на веранде и подул на руки. Была уже сере Дина октября, и по ночам подмораживало. Мы вернулись из Франции три недели назад, а казалось, как будто три месяца Приятные воспоминания о поездке уже успели повыветриться и поблекнуть. Я по-прежнему сидел без работы и проживал деньги, отложенные на предполагаемый переезд. Почти единственная радость в жизни: футбольный сезон разгонялся вовсю и, вопреки всем ожиданиям, «Брентфорд» справлялся вполне прилично. Хотя последние два матча «наши» сыграли в ничью мы занимали в турнирной таблице второе место, уступая лишь «Лутон Тауну». Алекс Родез, молодой форвард, спасший «Брентфорд» от вылета в низшую лигу, нарастил чуток мяса и уже не просиживал целые матчи на скамейке запасных, а появлялся на поле все чаще и чаше.

– Давай взглянем на факты, – предложил Скэбис, вернувшийся на веранду с двумя дымящимися кружками свежего чая.

Я поудобнее устроился в кресле, вытянул ноги и обхватил свою кружку двумя руками, грея озябшие ладони. Я уже понял, что разговор будет долгим. Как, впрочем, и все разговоры о Ренн-ле-Шато, которые случались у нас за последние три недели. Может быть, все дело в том, что после того как мы съездили в Ренн еще раз, я уже не сидел и не хлопал глазами, а все-таки стал принимать более активное участие в обсуждении. Хотя мне по-прежнему было еще далеко до обширных познаний Скэбиса, кое в чем я уже разбирался. Тем более, как я уже говорил, я всегда интересовался историей и теперь, пользуясь случаем, изучал некоторые «сопутствующие материалы» более широкого профиля. В результате чего наши со Скэбисом разговоры в девяти случаях из десяти превращались в затяжные дискуссии с доскональным разбором вероятных ключей к разгадке, обсуждением улик, построением различных гипотез и проверкой их методом игры в «адвоката дьявола». Мы с ним были как парочка сыщиков. Как Холмс и Ватсон. Морзе и Льюис. Дальциэль и Паско. Кегни и Лейси.

– Почему церковные власти обвинили Соньера в том, что он берет деньги за мессы, которые не служил, лишь в 1909 году? – размышлял Скэбис вслух. – То есть почти через четверть века после осуществления строительных проектов, которые, прошу прощения за тавтологию, осуществлялись на средства, добытые предположительно нечестным путем?

– Ну… – сказал я.

– И если не было никакого сокровища, откуда тогда у Соньера образовались старинные золотые монеты, которые он, по свидетельству очевидцев, раздавал всем и каждому, не считая?

– Да, интересный вопрос…

– Почему Мари Денарно не раз говорила, что жители деревни «ходят по золоту, даже не подозревая об этом»? Я это к тому, что слухи о том, что Соньер нашел спрятанное сокровище, возникли задолго до появления в Ренн-ле-Шато Корбю.

– Ну, я считаю…

– Если Корбю действительно все придумал, тогда зачем он в первые пару лет после смерти Мари Денарно перерыл все владения Соньера, пытаясь разгадать тайну «Cure aux Milliards»?

– Вот именно! – Я все-таки втиснулся в скэбисовский монолог со своей репликой. Я что-то не помню, чтобы у Лейси были такие же проблемы с Кегни. Очевидно, я погорячился, когда сказал, что теперь стал принимать более активное участие в разговорах о Ренн-ле-Шато.

Уже смеркалось – небо, затянутое мутной, пропитанной влагой дымкой, постепенно меняло свой цвет с бледно-серого на бледно-черный, – а наш разговор перешел на зашифрованные документы. Меня всегда настораживало, что все люди, которые утверждали, будто видели оригиналы пергаментов своими глазами, были так или иначе связаны с Плантаром и Сионской общиной. Тем не менее я почему-то не сомневался, что пергаменты, найденные Соньером при реконструкции церкви, – не подделка, и поэтому с большим подозрением относился к признанию Филиппа де Шеризе, что он якобы и есть автор означенных документов. Обманщику верить нельзя. Тем более когда он признается в обмане.

– Понятно, что мы никогда не узнаем всей правды, – сказал я. – Для этого нужно хотя бы увидеть оригиналы своими глазами. Если они вообще существуют. И потом, даже если эти «подлинники» вдруг обнаружатся в открытом доступе, что-то я сомневаюсь, что большинство ренньерцев поверят в их подлинность.

– Очень правильное замечание, – согласился Скэбис. – Знаешь, мне все-таки кажется, что эти два документа были написаны разными людьми. Да, почерки очень похожи, но есть небольшие различия. Сейчас я тебе покажу.

Он ушел в дом, но почти тут же вернулся, бормоча что-то насчет «некоторых несознательных товарищей, которые книжки берут, а потом не торопятся возвращать взад». И я в общем-то понимаю его возмущение. Судя по напластованиям книг на столе у меня в кабинете, его картонная коробка с «библиотекой о Ренне» должна быть почти пустой. Разумеется, Скэбис тут же поднял меня с кресла, и мы отправились ко мне, чтобы взять нужную книгу для наглядной демонстрации разницы между двумя зашифрованными документами. Но как только Скэбис вошел ко мне в кабинет, его внимание тут же привлек список «Что надо сделать, чтобы найти Святой Грааль», прикрепленный к стене сбоку от монитора. Быстро пробежав список глазами, Скэбис ткнул пальцем в листок и объявил:

– Вот в чем наша ошибка. У нас был четкий план действий но мы на него положили. Так что и нечего удивляться, что мы ничего не нашли. – Он указал куда-то на середину списка. Я Это была гениальная разработка. Вот, смотри. Тут написано: «Поговорить с экспертом-почерковедом». А кто нам нужен конкретно сейчас? Вот именно. Почерковед!

Самое поразительное, что через пару часов мы нашли того кто нам нужен. Мы зашли в интернет, быстренько выяснили, что эксперты по почерку называются по-научному графологами, потом набрали в поисковике «графолог+Лондон» и среди выданных ссылок обнаружили сайт некоей дамы по имени Эмма Баше. Эксперт-графолог с почти двадцатилетним стажем работы, Эмма Баше принимала участие в нескольких теле– и радиопрограммах и периодически пишет статьи для «The Times». Среди тех, чей почерк ей приходилось анализировать, были такие известные личности, как принцесса Диана и Тони Блэр.

Мы отправили Эмме письмо на ее электронный адрес, указанный на сайте: представились журналистами и спросили, не согласится ли она взглянуть на древние рукописные документы, предположительно связанные с тайной спрятанных сокровищ. Я был уверен, что ответа не будет, и особенно после того, как по настоянию Скэбиса мы написали, что упомянутое сокровище – это, вполне вероятно, Святой Грааль, и клятвенно пообещали, что она «не останется в обиде», если полученная от нее информация поможет нам в поисках и мы обнаружим что-нибудь по-настоящему ценное. Но ответ, как ни странно, пришел. Причем Эмма, должно быть, сидела за компьютером, потому что ответ пришел чуть ли не через пару минут. И что самое удивительное, она не отписалась в том смысле, что «ребята, сдавайтесь в дурдом». Она написала, что заинтригована нашим письмом и готова встретиться. Вполне очевидно, что тетенька тоже страдала необратимым умственным расстройством – как и мы со Скэбисом.

Через несколько дней мы встретились с Эммой Баше в одной кофейне в центре Лондона. Это была привлекательная моложавая женщина средних лет, стройная, высокая, с очень короткими огненно-рыжими волосами («У меня прическа, как в «Тенко», – пошутила она в ответ на вопрос, как мы ее узнаем). Она объяснила, что в почерке отображается личность («Почерк всегда выдает твое истинное лицо. По почерку можно сказать очень многое о человеке и понять, что он собой представляет на самом деле»), и что почерк каждого человека столь же уникален, как и его отпечатки пальцев. Эмма добавила, что графология – это серьезная и точная наука, и что уголовная полиция нередко прибегает к услугам графологов при расследовании преступлений и проверке подозреваемых.

Больше всего нас со Скэбисом интересовал вопрос, можно ли определить, кто составил зашифрованные документы с королем Дагобертом и синими яблоками: один и тот же человек или все-таки двое разных. Поскольку текст на обоих пергаментах был записан заглавными буквами в стиле скорее печатном, нежели рукописном, мы опасались, что вряд ли здесь можно сказать что-то определенное – даже специалисту-графологу с двадцатилетним стажем, – но, едва взглянув на фотокопии, Эмма сразу же объявила, что сама форма букв уже кое о чем говорит, но ей нужно все рассмотреть как следует. Пока Эмма рассматривала документы, мы со Скэбисом сидели молча, чтобы ей не мешать. Для чистоты эксперимента мы рассказали ей очень немногое об истории этих пергаментов и не стали упоминать многочисленные теории об их авторстве. Мы только сказали, что нам неизвестно, кто их составил и был ли это один и тот же человек.

– Тут есть существенные различия, – наконец проговорила Эмма. – Конечно, для полной уверенности надо бы посмотреть оригиналы, но я бы сказала, что эти два документа написаны разными людьми. Помимо несоответствий в стилистике и разбивке… чтобы это заметить, вовсе не обязательно быть графологом… они отличаются самим начертанием букв. В коротком тексте наклон почти незаметен, – она постучала пальцем по документу с Дагобертом, – а в длинном тексте он проявляется очень явно, причем беспорядочно. И обратите внимание на букву «М». В коротком тексте это обычная «M», a в длинном она загибается внутрь в нижней части. Иногда она выполнена в форме сердца, а иногда… ягодиц, причем явно женских. Хотя, может быть, мне это кажется из-за собственной испорченности. В общем, чем больше я на них смотрю, тем вернее убеждаюсь, что эти два документа написаны разными людьми. В длинном тексте есть несколько фрагментов, когда средняя зона букв опускается в нижнюю. Тот, кто это писал, пребывал в состоянии крайнего напряжения. На него что-то давило. Или, лучше сказать, что-то его угнетало. Он был чем-то встревожен, причем очень серьезно. Скорее всего он вообще был серьезным и напряженным. Как теперь говорят, по жизни. А вот у автора короткого текста таких проблем, видимо, не было. Похоже, что он был в ладу с собой. И вообще редко когда напрягался и был человеком веселым и легким в общении.

Мы со Скэбисом слушали и поражались – и еще больше мы поразились, когда Скэбис показал Эмме тонкую, всего страниц в пятьдесят, книжку, купленную в книжной лавке в Ренн-ле-Шато. Это были избранные письма Соньера с репринтным воспроизведением рукописных оригиналов. Скэбис спросил у Эммы, что она может сказать об авторе этих писем. Опять же для чистоты эксперимента он не дал ей никакой информации о Соньере и сказал только, что письма были написаны в самом начале двадцатого века.

Скэбис откинулся на спинку стула и отпил кофе. Как и я, он настроился ждать достаточно долго, пока Эмма изучит письма, как это было с зашифрованными пергаментами. Но на этот раз ей не потребовалось много времени. Едва Эмма раскрыла книгу, она тут же выдала:

– Писал явно гомосексуалист…

Я подумал, что Скэбис подавится кофе. Или же выплюнет его на стол. Но ему все-таки удалось проглотить, что уже было во рту, после чего он еще пару секунд приходил в себя и наконец выдавил:

– Это вы так пошутили?

– Ни в коем разе, – сказал Эмма, листая книжку. – Это же очевидно. Нижняя зона букв, которая соотносится с физиологией, выдает характерные особенности, свойственные мужчинам с нетрадиционной сексуальной ориентацией. Может быть, он не имел связей с мужчинами, но при этом всегда оставался латентным гомосексуалистом. Это точно на сто процентов, – Она продолжала листать книгу, выдавая комментарии на ходу: – Умный, решительный, хорошо образованный человек… здравомыслящий… и при этом с хорошо развитой интуицией… Энергичный, артистичный, творческий… Как теперь говорят, креативный… причем очень даже… Да, все правильно. Энергия бьет через край. Разносторонняя личность с широким кругом интересов. Однако присутствуют явные комплексы на почве секса Неудовлетворенность, ярко выраженный эдипов комплекс. Замечательное чувство юмора, острый, пытливый ум… Тяга к экстравагантности и театральщине, причем театральщине в хорошем смысле. Жизнь – это театр, и мы в ней актеры. Интересная, сильная личность. Я бы с большим удовольствием пообщалась с таким человеком.

– Он был честным человеком? – спросил Скэбис.

– Да. Я бы сказала, что да. – Эмма еще раз взглянула на образец почерка на раскрытой странице. – Здесь нет ничего, что наводило бы на мысли об обратном.

– Но у него были свои секреты? – подсказал Скэбис.

– Да, безусловно. Но не в смысле стремления обманывать.

Скорее всего эти секреты касались его частной жизни. Быть может, его сексуальных пристрастий. Он не был испорченным человеком. Осторожным – да, но не испорченным.

Хотя Эмма так и не сумела сказать, не мог ли автор этих писем быть также и автором одного из зашифрованных текстов («Есть какие-то косвенные указания, но они слишком неубедительны»), мы со Скэбисом получили немало другой информации к размышлению. В частности, что Соньер был голубым. А как же бурный роман с Эммой Кальве?! Как же интимная связь с Мари Денарно?! Как же теория Фера, что Мари была дочерью Соньера?! (Хотя такая возможность все-таки не исключается, даже если Соньер был геем.) Однако Эмма Баше была абсолютно уверена, что автор писем, собранных в книге, относился к мужчинам нетрадиционной ориентации, и во всем остальном ее описание Соньера попало в цель. Во всяком случае, оно полностью согласовывалось с представлением о Соньере, которое сложилось у нас со Скэбисом. А когда мы уже допив ли кофе, Эмма «добила» нас окончательно.

– Господи, что это? – проговорила она, добравшись до самых последних страниц. – С ним что-то случилось. Он слабеет. Вся былая энергия сходит на нет. Господи, он умирает. Но отчаянно цепляется за жизнь. На это больно смотреть. Он был очень серьезно болен, когда писал это письмо. Вы знали, что он был смертельно болен?

В книге были собраны письма Соньера за период с 1915-го по 1917 год. Эмма об этом не знала, но последнее письмо, воспроизведенное в сборнике, было написано 13 января 1917 года, за четыре дня до сердечного приступа. А еще через пять дней Соньера не стало.


В силу погодных условий сезон посиделок на Скэбисовой веранде завершился к концу октября. Мы перебрались в «тепло» и заседали попеременно то у Скэбиса на кухне, то у меня в кабинете, то за нашим любимым столиком в «Грифоне», продолжая активное критическое обсуждение уже существующих теорий о Ренн-ле-Шато и генерируя свои собственные идеи. Мы несколько раз просмотрели все видеоматериалы, отснятые мною за две поездки в Ренн, проанализировали каждый кадр и – сразу скажу, без особых успехов – попытались найти ключ к разгадке в текстах «Le Serpent Rouge» и «La Vraie Langue Celtique» Анри Буде. Мы мало что поняли даже из тех фрагментов, которые существовали в английском переводе, не говоря уже о французских оригиналах.

Также мы обсуждали услышанное от Эммы Баше. Нас со Скэбисом особенно заинтриговало ее утверждение, что, судя по почерку, Соньер был человеком честным – тем более в свете того, что некоторые из писем, воспроизведенных в книге, которую мы показали Эмме, так или иначе касались вопроса о якобы лиловых мессах. И, разумеется, нас поразило ее замечание о сексуальной ориентации Соньера.

– Вообще-то и вправду похоже, что он был геем, – сказал Скэбис. – То есть смотри. Он приезжает в Ренн и сразу берется за реставрацию церкви. А как известно, у геев сильно развито чувство прекрасного. Они любят, чтобы все было красиво.

В подтверждение того, что я всерьез собирался последовать совету Джеймса Брауна отказаться от роли пассивного наблюдателя и влезть в самую гущу событий, дабы почувствовать свою сопричастность, я сам предложил Скэбису посетить ближайшее собрание Общества Соньера. Повторяю: я сам предложил посетить ближайшее собрание Общества Соньера, которое должно было состояться в Шотландии в ноябре. Дважды в год Джон и Джой Миллер проводили «шотландские» семинары, которые как правило, проходили в одном маленьком городке под Эдинбургом, а точнее, в местечке Рослин, знаменитом своей часовней, построенной тамплиерами на месте древнего храма Митры и упомянутой в Скэбисовом списке «Что надо сделать, чтобы найти Святой Грааль».

– Ты хочешь ехать в Шотландию в ноябре?! – Скэбиса аж передернуло. – У тебя как с головой?

С головой у меня было плохо. Впрочем, не у меня одного. Потому что у Скэбиса вдруг обнаружился живой интерес к геометрии. Длилось это недолго, но протекало в особенно острой форме, так что я начал всерьез опасаться за друга – то есть я бы, конечно, ходил навещать его в дурке, но не уверен, что к нему допускали бы посетителей. Все началось с того, что он затеял искать геометрические узоры в «Аркадских пастухах». На самом деле это не так абсурдно, как кажется на первый взгляд. В 1970-х годах, еще до того, как обнаружить «сакральную геометрию» в окрестностях Ренн-ле-Шато, Генри Линкольн установил, что в основе композиции картины Пуссена лежит пятиконечная звезда, и его утверждение потом подтвердили эксперты из Королевского художественного колледжа. Но Скэбис решил пойти дальше и проверить, не спрятаны ли на картине другие фигуры и символы. Он часами просиживал за компьютером, сосредоточенно рассматривая репродукцию «Пастухов» размером во весь экран, и чертил линии, соединявшие лбы всех четырех фигур, нижние и верхние кончики их посохов, ладони и стопы, различные точки на надгробии, вершины гор, ветви деревьев и черт его знает, что с чем еще. Я так и не понял, чего он пытался добиться.

Скорее всего Скэбис и сам был не в курсе. Но его это не остановило. После «Аркадских пастухов» он взялся за «Искушение святого Антония» Теньера, точнее, за два «Искушения святого Антония» Теньера. Потом – за картины других художников. Потом – за различные карты и атласы, обложки книг и CD-дисков. Он чертил линии буквально на всем, что могло сохранять неподвижность в течение хотя бы пяти минут. Он превратился в живой говорящий «Etch-a-Sketch».[16] Я очень старался в это не вникать, и у меня получалось. А вот Роберт МакКаллам все-таки подхватил геометрическую заразу и вызвался оказать Скэбису посильную помощь. Буквально на следующий день он притащил в бар распечатку репродукции «Аркадских пастухов», всю исчерченную разноцветными линиями.

– Кажется, я нашел, что тебе нужно, – с гордостью объявил он, кладя лист на стол.

– Э-э… – протянул Скэбис, изучая Робертов чертеж. – И как оно получилось?

– Соединением всех задниц со всеми локтями.


Пока Скэбис занимался своими геометрическими изысканиями, я активно читал литературу по теме. Среди книг, заказанных мной через службу межбиблиотечного обмена, было одно редкое издание 1922 года. Автобиография Эммы Кальве под названием «Моя жизнь». Я и не думал, что Эмма Кальве была звездой такого масштаба. Она пела для королевы Виктории в Виндзорском замке и давала гастроли по всему миру, включая обе Америки и Дальний Восток. В книге нет ни единого упоминания о Беранже Соньере и Ренн-ле-Шато, зато часто упоминаются тамплиеры и… пчелы. В одной из глав Эмма Кальве рассказывает о том, как она сидела в сумерках в тетушкином саду и «наблюдала как завороженная за кружением пчел которые под вечер слетались в улей, и весь мир как будто гудел, полнясь пчелиным жужжанием». На обложке был приведен отрывок из странного стихотворения американского поэта Ричарда Уотсона Гилдера:

Сила и сладость, Трагедия и радость И одна Эмма Кальве На поющей земле.

«Сила и сладость» сразу напомнили мне фирменный лозунг на банках «Золотистого сиропа».

Дочитав «Мою жизнь», я отнес ее Скэбису. Когда я пришел, он сидел за столом на кухне и изучал какую-то брошюрку с примерами магических квадратов. Как оказалось, он пытался найти магический квадрат, который мы видели в часовне в обители отшельника в Галамю, только никак не мог вспомнить, какие там были слова. Я напряг память, но тоже безрезультатно.

– Погоди. – Скэбис выскочил из-за стола и схватил телефон. – Я знаю, кто знает. – Он набрал номер Хьюго Соскина и переключился в режим громкой связи, чтобы мы могли говорить с Хьюго одновременно.

– Ага, знаю этот квадрат, – сказал он, выслушав сбивчивые объяснения Скэбиса. – Подождите минутку. – Секунд десять в трубке была тишина, а потом мы услышали шелест страниц. – Так, так, так. Ага, вот оно. – Хьюго хрипло откашлялся. – SATOR, AREPO, TENET, OPERA, ROTAS.

– Большое спасибо, – сказал Скэбис. – А не напомнишь, в какой из книг твоего папы об этом написано?

– Без понятия, – фыркнул Хьюго. – Я вообще-то смотрел в ежегоднике «Catweazel». За 1972 год.

– «Catweazel»! – воскликнул я. Помню, мне жутко нравился этот детский телесериал 1970-х годов о незадачливом средневековом волшебнике, который что-то напутал с очередным заклинанием и – БАБАХ! – неожиданно перенесся в конец двадцатого века. Как волшебник он был никакой, но зато как комический персонаж – выше всяких похвал. Этакий Томми Купер из одиннадцатого столетия. Я до сих пор иногда употребляю некоторые словечки из лексикона придурочного колдуна: например, «тили-бом» вместо «телефон».

– Ну да. В их ежегодниках этого счастья навалом, – сказал Хьюго. – Гораздо больше, чем в «Священной крови и Святом Граале». И к тому же «Catweazel» гораздо смешнее.

– Я вот думаю, это он так прикольнулся или чего? – сказал Скэбис, положив трубку.

– Вот и я думаю… – сказал я.


Где-то посередине всей этой «страсти и ужасти по Ренн-ле-Шато» я съездил на пару дней в Норфолк навестить маму. Она живет в Своффхэме, маленьком городке с населением всего шесть тысяч человек. Родители переехали в Своффхэм, когда мне было семь лет, так что все мои детские воспоминания связаны с этим тихим провинциальным местечком с треугольной рыночной площадью, где стоит круглая колоннада, и георгианской архитектурой, с каждым годом все более мрачной и скрюченной.

Хотя наш дом был не таким уж и тихим. Моими стараниями, разумеется. С пятнадцати до восемнадцати лет – то есть до самого отъезда из дома – я целыми днями слушал самый суровый панк-рок, выкрутив громкость до максимальных пределов. «Sex Pistols», «The Clash» и, разумеется, «The Damned» – саундтрек моей бесшабашной, бледной и худосочной юности – громыхали в колонках с утра до вечера, а бывало, что и до следующего утра. Я выбрал своим личным девизом строчки из «The Damned»: «Грохот и шум – для героев, музыка – для ничтожеств». Папа с мамой сходили с ума, соседи спасались бегством на другой конец города.

В родительском доме до сих пор сохранилась моя коллекция панк-роковых записей. Волшебство в три аккорда, запечатленное на разноцветном виниле и упакованное в картонные конверты. Культовые команды типа тех же «The Damned» и почти никому не известные «разовые» исполнители. Сомневаюсь, что многие теперь помнят «Eater». Или «Jonny Moped». Или «Snivelling Shits». Помимо собрания пластинок, у мамы в кладовке хранятся несколько ящиков со всякими панковскими сувенирами и памятными вещичками: вырезками из журналов, билетами на концерты, полуистлевшими-полуокаменевшими футболками и целой хозяйственной сумкой значков. Я уже двадцать лет обещаю все это разобрать. Как обычно, и в этот приезд у меня не нашлось времени на «разборки», но мне удалось откопать свой любимый значок с «The Damned», черный с белым, который я носил, не снимая, три года – с пятнадцати до восемнадцати лет. Прицепив значок на куртку, я отправился прогуляться по рыночной площади.

В любом уважающем себя маленьком провинциальном городке есть свои знаменитые местные уроженцы. Ну или хотя бы один уроженец. В этом смысле Своффхэм – не исключение. Здесь родился Джем Мейс, также известный как «Своффхэмский цыган», чемпион мира по боксу в тяжелом весе в середине девятнадцатого столетия. Здесь родился капитан Джонс, автор серии книг «Бигглз», который несколько лет проработал инспектором городской санэпидемстанции. Но самым известным из сыновей Своффхэма был археолог Говард Картер, который в 1922 году обнаружил гробницу Тутанхамона в Долине Царей.

– А вдруг ты станешь вторым Говардом Картером, – заметила мама, когда я рассказал ей о своих собственных поисках древних сокровищ.

Племянник Говарда Картера, Гарри Картер, работал учителем рисования в моей школе и вел кружок по ремеслам и прикладному искусству. Он был мастером в резьбе по дереву. В качестве хобби он вырезал и раскрашивал декоративные дорожные указатели для городов и деревень, которые и по сей день стоят по всей Восточной Англии. Гарри Картер изготовил более двухсот таких знаков. Среди самых первых его работ – указатель Своффхэма, сделанный в середине 1930-х годов. На нем изображен человек в средневековом наряде, с заплечным мешком и дорожным посохом. Это своффхэмский коробейник, герой местной легенды. Вряд ли в Норфолке найдется хотя бы один человек, который не знает историю про своффхэмского коробейника. Когда я был маленьким, про него даже была передача в «Джеканори».[17] Помню, я так сильно распереживался, что Своффхэм показывают по телику, что меня даже вытошнило от волнения. Рыбными палочками, если не ошибаюсь.

Согласно легенде, бедному торговцу из Своффхэма по имени Джон Чепмэн приснилось, что если он встанет на Лондонском мосту, ему откроется некий секрет, который поможет ему разбогатеть. Коробейник отправился в Лондон – прошел пешком больше ста миль – и три дня простоял на Лондонском мосту. Под конец третьего дня к нему подошел владелец торговой лавки и сказал, что он уже третий день наблюдает за Чепмэном, и ему любопытно, что тот делает на мосту. Чепмэн рассказал торговцу про свой странный сон, в котором ему было велено идти в Лондон. Торговец расхохотался: «Если бы я верил дурацким снам, я бы сейчас не беседовал со всякими пустоголовыми деревенскими простаками, а уже подъезжал бы к Своффхэму. Как раз этой ночью мне приснилось, что ярою яму поддеревом в саду какого-то бедного коробейника из этого самого Своффхэма и нахожу горшок с золотом». Джон Чепмэн благоразумно не стал ничего говорить и со всех ног поспешил домой. Думаю, вы догадались, что было дальше.

Разумеется, это легенда. Добрая сказка с хорошим концом. Народный фольклор. Задушевная выдумка. Однако в пятнадцатом веке в Своффхэме действительно жил человек по имени Джон Чепмэн, который записан в архивах церковным старостой. Надо думать, он был богат, потому что на его деньги был построен северный неф Своффхэмской церкви, «отделанный белоснежным мрамором и зело изукрашенный глазурью», как записано в древнем городском регистре, известном как «Черная книга».

Гуляя по городу, я заглянул в церковь. Она расположена в двух шагах от рыночной площади и представляет собой грандиозное сооружение, явно великоватое для такого крошечного городка. Внутреннее убранство отличается пышной роскошью и местами исполнено в очень оригинальной манере. Своффхэмская церковь избежала печальной участи многих английских церквей, разгромленных по приказу Оливера Кромвеля по окончании гражданской войны, когда средневековое религиозное великолепие пало жертвой узаконенного вандализма. Кромвель велел своим людям не трогать церковь в Своффхэме, потому что здесь похоронена его бабушка.

Я вошел в церковь (с чернее-белым значком «The Damned» на груди), сел на скамью в самом последнем ряду и задумался о том, что истории Беранже Соньера и Джона Чепмэна, в сущности, очень похожи. Выходит, я, как и Скэбис, с самого детства впитал в себя сказку о несметных богатствах, которые не добываются тяжким трудом, а достаются «за так». В общем-то распространенный сказочный сюжет. Который, должно быть, откладывается в подкорке и задает импульс на всю оставшуюся жизнь. И вот мы – взрослые люди, которые по идее не верят в сказки – продолжаем мечтать о том, что однажды возьмемся копать огород и найдем горшок с золотом. Что когда-нибудь нам повезет. И мы будем жить долго и счастливо. И отыщем Святой Грааль. И нам обязательно приснится какой-нибудь вещий сон, наподобие того, что приснился своффхэмскому коробейнику. Да, чудес не бывает. Но мы все равно продолжаем надеяться. Продолжаем искать и верить.

А вы думали, что с возрастом люди умнеют?


назад  вперед

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE