A PHP Error was encountered

Severity: Notice

Message: Only variable references should be returned by reference

Filename: core/Common.php

Line Number: 239

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: core/Common.php

Line Number: 409

Рэт Скэбис и Святой Грааль — 7 Париж скачать, читать, книги, бесплатно, fb2, epub, mobi, doc, pdf, txt — READFREE
READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

гарнитура:  Arial  Verdana  Times new roman  Georgia
размер шрифта:  
цвет фона:  

Главная
Рэт Скэбис и Святой Грааль

7 Париж

Вы, ребята, вообще понимаете, во что ввязались!

– Будем заняться развратным?

Девица была блондинистой и грудастой – в предельно коротенькой юбке, больше похожей на пояс. Я пытался не обращать на нее внимания, но это было весьма затруднительно. Она буквально повисла у меня на шее, не давая пройти. Ее губы, блестящие от помады, всосали в себя мое ухо чуть ли не целиком.

– Будем заняться развратным? – повторила она.

Это все из-за Скэбиса. Это он притащил меня в Париж. Это из-за него мы оказались на Пигаль, в этом царстве разврата, залитом ядовито-кислотным неоновым светом – зазывно сверкающем мире стриптиз-баров, секс-шоу, порнокинотеатров, массажных салонов и магазинов для взрослых. У нас за спиной возвышался Монмартр, чьи почти отвесные лестницы и крутые подъемы и спуски мощенных булыжником улиц гарантированно обеспечивают человеку боль в ножных мышцах. Красные крылья мельницы на здании знаменитого «Мулен Руж» вертелись так высоко в ночном небе, что казалось, они доставали до звезд. С того места, где мы зависли, уже была видна вывеска «Ша Нуар» – кабаре, куда в свое время захаживал Беранже Соньер. Говорят, что именно в «Ша Нуар» он познакомился с Эммой Кальве, которая, надо думать, не предлагала святому отцу тут же с ходу «заняться развратным». По крайней мере не в первую встречу.

Собственно, мы со Скэбисом обосновались в этом веселом районе исключительно из-за «Ша Нуар». Честное слово. Кабаре открылось в 1881 году стараниями эксцентричного швейцарца Рудольфа Сали и сразу же превратилось в любимое место парижской богемы – художников, писателей и композиторов, тусовавшихся, как теперь принято говорить, на Монмартре в конце девятнадцатого столетия. В это сообщество, помимо прочих, входили такие люди, как Анри де Тулуз-Лотрек, Эдгар Дега, Поль Верлен, Эрик Сати и Клод Дебюсси. «Бог сотворил мир, Наполеон учредил орден Почетного легиона, а я создал Монмартр», – объявлял Сали при всяком удобном случае. Его кабаре пользовалось популярностью как в артистических, так и эзотерических кругах, и, наверное, стоит упомянуть, что Клод Дебюсси, известный своим интересом к оккультным наукам – и, предположительно, великий магистр Сионской общины, – частенько захаживал в «Ша Нуар».

В 1897 году кабаре закрылось, но его символ остался: черный усатый кот, сидящий на красном прямоугольнике на фоне горчично-желтой стены, по-прежнему украшает бывшее здание кабаре, где теперь располагается отель «Ша Нуар» и магазинчик женского белья с тем же названием. В этом отеле мы со Скэбисом и поселились.

– Пойдем, пойдем, – мурлыкала грудастая блондинка, норовя затащить меня в арку с многообещающей надписью «Живое секс-шоу XXX» над входом в «Эрос». Или «Эротику». Или «Эротоманию» – как-то так. Глянув через плечо, я увидел, что Скэбис находится в не менее отчаянном положении, с той л ишь разницей, что на него наседала брюнетка – равно грудастая и равно настырная.

– Простите, милые дамы, у нас нет времени, – бормотал он, безуспешно пытаясь выбраться из цепких объятий брюнетки. – Мы тут кое-что ищем.

– Все кое-что ищут! – хихикнула брюнетка и еще крепче вцепилась в Скэбиса. – Вы что хотите? Девочку в коже? Латекс-фетиш? Чтобы девочка сделала пи-пи?

– Нет, – сказал Скэбис. – Ты просто не понимаешь…

– Девочку с искусственным членом? Двух девочек? Лесбиянок?

– Э-э… Лесбиянки – звучит заманчиво, – признался Скэбис. – Но нет, спасибо. То, что мы ищем, оно не по этой части. Потому что мы ищем Святой Грааль.

– Он там у нас, наверху, – живо отреагировала блондинка. – Пойдемте, пойдемте.

– Он у вас?…

– Да! Пойдемте!

Мы со Скэбисом переглянулись и одновременно пожали плечами.

– Оно, конечно, сомнительно, – сказал Скэбис. – Но ведь всякое в жизни бывает. Так что, наверное, стоит проверить. По-быстрому, а?


– Давай все-таки съездим на пару дней, – сказал он. Зная Скэбиса, я всерьез опасался, что парой дней дело не ограничится и что «дней» следует понимать как «недель», причем «пара» – это еще в лучшем случае. А поскольку уже начинался футбольный сезон и я просто не мог пропустить первый домашний матч «Брентфорда» с «Порт Вейлом», я согласился поехать в Париж при условии, что мы выедем не раньше чем за неделю до автобусного тура в Ренн-ле-Шато. Таким образом, на Париж у нас оставалось дней пять, не больше. Если мы задержимся хоть на день дольше, Скэбис уже не успеет обратно в Лондон, чтобы подключиться к группе товарищей из Общества Соньера, отбывающих во Францию.

В поезде, по дороге в Париж, Скэбис спросил:

– Ты точно не хочешь поехать в Ренн вместе с Обществом Соньера?

– Не хочу, – сказал я.

Собственно, я и в Париж-то поехал только потому, что мне хотелось познакомиться с Бешеным Псом. Меня сразу заинтриговал этот пункт – «Разыскать Бешеного Пса» – из достославного списка «Что надо сделать, чтобы найти Святой Грааль». Я уже предвкушал эту встречу и, как ни странно, немного нервничал. Я говорю «как ни странно», потому что за годы общения с Рэтом Скэбисому меня уже должен был выработаться стойкий иммунитет.

Скэбис не знал, кто окрестил Мартина Стоуна Бешеным Псом, но знал, откуда пошло это прозвище.

– Он потому что звереет от любых опьяняющих препаратов, будь то выпивка или наркотики в любых видах. Сейчас он уже поспокойнее – в последние годы вообще ничего не потребляет, даже пива не пьет, – но раньше это было такое… Смерть всему живому. Спасайся, кто может.

Мы со Скэбисом встретились с Мартином Стоуном на второй день нашего пребывания в Париже. Договорились вместе поужинать в ресторане. Я думал, что Стоун – крупный мужчина (почему-то он мне представлялся этаким звероящером типа Блуто, соперника моряка Попая[10]), так что я даже слегка растерялся, когда увидел миниатюрного человечка, худенького, небольшого росточка, с мелкими «эльфийскими» чертами. Он уже ждал нас за столиком и поприветствовал меня так же тепло и радушно, как Скэбиса. Он много смеялся, с его лица не сходила улыбка, глаза ярко блестели под потрепанной черной фетровой шляпой. И еще у него были брови… я имею в виду совершенно роскошные брови. Я таких в жизни не видел ни у кого. Длинные вьющиеся волоски доставали чуть ли не до ресниц. А когда Стоун встал, чтобы сходить в туалет, я заметил, что он был в ботинках с такими острыми носами, что ими запросто можно было бы отковыривать моллюсков от скал.

В 1960-х годах Стоун играл на гитаре в группе «The Action», модной лондонской команде, чьи альбомы продюсировал сам Джордж Мартин, студийный продюсер «Битлов». Со Скэбисом они познакомились в середине 1970-х, когда «The Damned» еще только образовались, а Стоун перешел в «Pink Fairies», вечно обкуренный коллектив из тех, которых музыкальные журналисты называют «весьма плодотворными». Но уже через пару лет, чувствуя себя староватым для панка (хотя как Бешеный Пес он пользовался безоговорочным уважением в этой среде, даже среди молодой припанкованной поросли), Стоун ушел из музыкального бизнеса и занялся книготорговлей. Работал сначала в Лондоне, потом в Париже, специализируясь на поиске редких антикварных книг.

Должен признаться, я был уверен, что Скэбис слегка привирает, когда говорит, что его друг – настоящий эксперт в своем деле, человеке мировым именем и корифей букинистической книготорговли. Как-то оно не вязалось с гордым прозвищем Бешеный Пес. Но, как оказалось, Скэбис нисколько не преувеличивал. Мартин Стоун – действительно один из лучших «книжных сыщиков» в мире. Он был прототипом главного героя «Белой часовни, алых следов», романа Айана Синклера о трудовых буднях скромных букинистов. Джон Бакстер в своем «Фунте бумаги», документальном романе о частных книжных собраниях, посвятил ему целую главу. Однажды Стоун приобрел первое издание «Волшебника страны Оз» за 1000 франков и тут же продал его за 36 000 франков. Он «загнал» Джимми Пейджу, гитаристу «Led Zeppelin», экземпляр книги «И-Цзин», принадлежавший Алистеру Кроули. Иными словами, Мартин Стоун – это живая легенда в кругах библиофилов и продавцов редких книг, причем легенда такого масштаба, что владелец одного из крупнейших в США антикварного магазина даже издал его биографию. Исключительно для «своих». Ограниченным тиражом. Разошедшимся в считанные дни. По 5000 долларов за экземпляр.

Мартин со Скэбисом говорили по большей части друг с другом, хотя я тоже по мере возможности участвовал в разговоре, плавно переходившем с музыки на книги и обратно на музыку.

Мы со Скэбисом уговорили за вечер две бутылки красного вина Мартин пил минералку. Мы говорили так много и долго, что пока собрались сделать заказ, прошла целая вечность. И целая вечность – пока мы ели. И целая вечность – пока пили кофе. И ктому времени, когда мы наконец подошли к животрепещущей теме Ренн-ле-Шато, я уже снова проголодался.

Мартин сказал, что ему известна история Ренна и что он слышал о Сионской общине, но не знаком с «Секретными досье». Скэбис рассказал ему все, что знал: что это не книга, а сборник отдельных документов, который анонимно подбросили в Национальную библиотеку в 1960-х годах, и что авторство большинства документов приписывается некоему Анри Лобино, имя которого стоит на титульном листе. Слушая Скэбиса, Мартин делал пометки в своем блокноте. Потом Скэбис заговорил о Пьере Плантаре и упомянул, в частности, неорыцарский журнал «Vaincre» («Завоеватель»), который Плантар основал в Париже в 1942 году, когда Франция была оккупирована фашистами. В журнале печатались материалы в поддержку прогерманского режима Виши, хотя впоследствии Плантар утверждал, что он издавал этот журнал «для отвода глаз», а на самом деле работал тайным агентом французского Сопротивления.

Скэбис также упомянул странную брошюру под названием «Le Serpent Rouge» («Красный змей»), которая, как и «Секретные досье», возникла в Национальной библиотеке словно из ниоткуда. Она представляет собой сборник тринадцати коротких стихотворений в прозе, двенадцать из которых озаглавлены по названиям двенадцати знаков зодиака. Дополнительный тринадцатый знак называется «Змееносец» и располагается между Скорпионом и Стрельцом. Тексты содержат явные намеки на тайну Ренн-ле-Шато – Мария Магдалина, Асмодей, семья Бланшфор, Никола Пуссен, «Et In Arcadia Ego» – но их смысл остается весьма туманным. Местами повествование напоминает зашифрованные инструкции, понятные лишь посвященным (фрагмент под названием «Весы» начинается с фразы: «Путь мои, начавшийся в сумраке, может закончиться только в сиянии света»), с неопределенными указаниями на различные географические ориентиры («В разрушенном доме стою у окна и смотрю сквозь деревья, раздетые осенью, на вершину горы» – говорится в тех же «Весах»).

– Интересно, – заметил Мартин, продолжая делать пометки в блокноте. – Я что-то слышал про «Le Serpent Rouge», но сейчас не могу вспомнить. В каком году, говоришь, она вышла.

– Дата на титульном листе: 17 января 1967-го, – сказал Скэбис.

Я слушал очень внимательно. Я читал «Le Serpent Rouge» несколько раз, но как-то не интересовался историей книги и не знал, что она вышла 17 января. Дата, надо сказать, знаменательная. В этот день в церкви в Ренн-ле-Шато наблюдается удивительный феномен «синих яблок». В этот день умерла Мария де Бланшфор, а у Соньера случился сердечный приступ.

– «Le Serpent Rouge» написана тремя авторами, – продолжал Скэбис, – Гастоном де Кокером, Луи Сен-Максаном и Пьером Фежером. 6 марта 1967 года, через семь недель после выхода книги, Гастон де Кокер и Луи Сен-Максан были найдены мертвыми в Париже. А на следующий день обнаружили тело Пьера Фежера. Все трое были повешены.

– Вы, ребята, вообще понимаете, во что ввязались? – сказал Мартин, захлопнув блокнот.

– Да ни во что мы… – начал я, но Скэбис меня перебил.

– А мы не боимся, – заявил он, отрешенно наблюдая за тем, как я хватаю ртом воздух.

– Я занимаюсь исключительно книгами, – продолжал Мартин. – Документы, журналы, издания для внутреннего пользования – это все вне моей компетенции. Боюсь, я ничем не смогу вам помочь. Но я знаю людей, которые наверняка что-то знают. Проблема в том, что их трудно поймать. И еще труднее – вызвать на разговор. Вы сколько пробудете в Париже?

Скэбис сказал, что мы пробудем в Париже самое большее еще три дня, и Мартин пообещал связаться со своими знакомыми уже завтра, прямо с утра. Но вечер еще не закончился.

Мы заказали еще по кофе. Разговор зашел о привидениях, я сказал, что не верю в пришельцев с того света. Мартин тихонечко хмыкнул и рассказал один случай. Ему было тогда лет шестнадцать. Поздно вечером он ждал автобуса на остановке и вдруг на другой стороне улицы, словно из ниоткуда, возникла всадница на коне и проехала сквозь стену дома прямо напротив автобусной остановки.

– Я был с Филом, моим лучшим другом, – рассказывал Мартин. – Я осторожно спросил у него, не видел ли он что-то странное. Вот прямо сейчас. Фил сказал, что да, видел. Тогда я сказал: «Хорошо. Я скажу одно слово, а потом ты скажешь слово, и мы сравним». Я сказал: «Женщина». Он сказал: «Лошадь», Потом мы пересказали друг другу, что видели, и оказалось, что мы с ним видели одно и то же. И прямо там, на остановке, мы договорились, что если загробная жизнь существует, тот из нас, кто умрет первым, постарается вернуться и дать знак другому, что он… ну, скажем так, где-то рядом.

Как и сам Мартин, Фил был гитаристом. И так же, как Мартин, он был замечательным гитаристом. Фил Литмен, получивший прозвище Пальцы-змеи, был поистине культовой фигурой в мире рок-музыки, и как сольный исполнитель, и как участник экспериментальной американской команды «The Residents», вероятно, самой оригинальной и самобытной группы всех времен и народов. Они с Мартином дружили всю жизнь и остались лучшими друзьями, даже когда Фил переехал в Сан-Франциско. В 1987 году Фил умер от сердечного приступа в возрасте тридцати девяти лет. По странному совпадению – или, если угодно, по всеобщей взаимосвязи событий, – он умер в тот день, когда вышел его последний альбом. Сингл под названием «Жизнь устроена несправедливо».

– После похорон мама Фила отдала мне его гитару, – сказал Мартин. – Я приехал домой совершенно разбитый. Я ужасно устал, и мне было плохо, что Фила не стало. В общем, я сразу лег спать, чтобы не изводить себя всякими мыслями, а футляр с гитарой поставил в спальне. Прислонил его к стене. Заснул я мгновенно, все-таки это был очень тяжелый день, а посреди ночи меня разбудил оглушительный аккорд – ТАТАТАТАМ – хотя гитара не падала. Она стояла на месте, где я ее и оставил.

Мартин допил кофе и убрал в карман свой блокнот.

– Разумеется, этому можно найти подходящее объяснение. – Он пожал плечами. – Но каждый из нас верит в то, во что ему хочется верить. И я знаю, что это было.


Чтобы не тратить зря время в ожидании, пока Мартин свяжется со своими знакомыми, Скэбис составил для нас целый список мест, обязательных для посещения в Париже. Первым пунктом шел Лувр, где хранится картина Никола Пуссена «Аркадские пастухи» и «Искушение святого Антония» Давида Теньера, еще одно живописное полотно, предположительно упомянутое в зашифрованных документах, найденных Соньером. Хотя, наверное, правильнее будет сказать, что в Лувре хранится одно из трех «Искушений святого Антония» кисти Теньера. История святого отшельника, терзаемого и искушаемого злобными бесами, была любимым сюжетом голландского живописца. «Искушение святого Антония». У Теньера есть три картины с таким названием, и еще несколько – на тот же сюжет.

– Пастушка без искушения, – прочитал нараспев Скэбис, перегнувшись ко мне через стол за завтраком в «Ша Нуар» и пытаясь изобразить интонацией нечто среднее между Жераром Депардье и Длинным Джоном Сильвером. – Что Пуссен и Теньер хранят ключ…

– А откуда ты знаешь, что «Искушение», которое в Лувре это правильное «Искушение»? – спросил я, зевая. Я кошмарно не выспался (сказался выпитый с вечера кофе и беспокойные мысли о тройном убийстве авторов «Красного змея», донимавшие меня полночи) и был не в том настроении, чтобы с утра бодрячком мчаться в Лувр. На самом деле я бы лучше еще поспал.

– Существует теория, согласно которой «Искушение» в Лувре – это точно не то «Искушение», которое нужно, – сказал Скэбис с умным видом. – На самом деле нам нужно вовсе не «Искушение». В расшифрованном документе сказано вполне однозначно: «Без искушения», – и некоторые ренньерцы считают, что здесь имеется в виду «Святой Антоний и святой Павел в пустыне», единственная картина Теньера, посвященная святому Антонию, на которой отшельника не искушают Но эта картина хранится не в Лувре.

– Ага, – сказал я. Прежде всего потому, что не знал, что еще можно сказать.

Безусловно, в Париже есть на что посмотреть с точки зрения архитектуры, и комплекс здания музея Лувр по праву относится к числу его главных достопримечательностей. Грандиозные постройки восемнадцатого-девятнадцатого веков – зрелище поистине впечатляющее. Во всяком случае, я впечатлялся. И Соньер в свое время, я думаю, тоже. Кстати, по мнению некоторых ренньерцев, когда Беранже Соньер был в Париже, он приобрел в Лувре открытки с репродукциями «Аркадских пастухов» и «Искушения святого Антония».

– Полный бред, – сказал Скэбис, когда мы подходили к кассе. – Во времена Соньера в Лувре не продавали открыток с репродукциями.

– Ага, – сказал я. – Но если здешнее «Искушение» – это не то «Искушение»… и если нет никаких доказательств, что Соньер вообще бывал в Лувре… объясни мне, пожалуйста, что мы тут делаем…

Я даже не сразу сообразил, что говорю сам с собой. Скэбис уже приобрел билеты и отошел в сторонку – изучить карту музея, прилагавшуюся к билетам бесплатно.

– Крыло Ришелье, второй этаж, зал номер четырнадцать, – повторил он несколько раз, как будто читал заклинание, водя пальцем по карте и вертя головой во все стороны, как суриката, почуявшая добычу. – Ага, – просиял он, кивнув на эскалатор с левой стороны. – Нам туда. – Он свернул карту в трубочку и поднял ее над головой наподобие маршальского жезла. – Вперед, к Пуссену! – скомандовал он.

Ну да. К Пуссену. Конечно. Про Пуссена я как-то запамятовал.

Весь зал номер четырнадцать в крыле Ришелье был отведен под работы Никола Пуссена. «Аркадских пастухов» мы заметили лишь со второго захода – прежде всего потому, что «в жизни» они оказались значительно больше, чем мы себе представляли и как-то не соотносились с теми репродукциями, которые я видел в книгах и на интернет-сайтах. Я всегда думал, что эта картина исполнена в неярких, приглушенных тонах, но краски были на удивление живыми, сочными и теплыми. Горы на заднем плане почти светились. И самое главное, теперь я разглядел детали, на которые раньше вообще не обращал внимания. И ладно бы речь шла об узоре листвы в затененных углах. Но как можно было не заметить, что пастушка и двое пастухов обуты в сандалии, а третий пастух стоит босиком?! И что венок у него на голове подозрительно напоминает терновый венец.

Мне хватило пяти минут, чтобы увидеть все, что хотелось, но Скэбис, похоже, завис надолго. Он внимательно рассмотрел полотно с близкого расстояния, потом отступил как можно дальше, насколько вообще позволяли размеры зала, и стал изучать ее издалека. В какой-то момент мне показалось, что он всерьез собирается приподнять картину за нижний край рамы и заглянуть на тыльную сторону. В центре зала стояли удобные мягкие диванчики. Я присел и закрыл глаза. А когда снова открыл, Скэбис сидел рядом. Я хотел спросить, как успехи, но он приложил палец к губам и указал взглядом на высокого мужчину в длинном кожаном плаще, стоявшего перед «Аркадскими пастухами».

– Он тут торчит уже целую вечность, – прошептал Скэбис. – Все что-то высматривает и высматривает. Я даже подумал, что если бы он был один, он бы точно попробовал ее приподнять и заглянуть на обратную сторону. А ты, кстати, храпел.

Оба-на. Хотя, с другой стороны, краткий сон придал мне сил, и я был готов к новым подвигам и свершениям, а именно к осмотру святого Антония. Пусть даже и «не того». Но, как оказалось, та часть музея, где находится «Искушение святого Антония», была закрыта для посетителей. Никаких объяснений – просто цепочка, перегораживающая вход на лестницу. На самом Деле я даже немного расстроился. А уж Скэбис и вовсе впал в мрачное настроение, и чтобы хоть как-то себя утешить, мы решили пойти посмотреть «Мону Лизу». В конце концов это же самая знаменитая в мире картина, к тому же написанная Леонардо да Винчи, великим магистром Сионской общины, в период с 1510-го до 1519 год.

По сравнению с залом номер четырнадцать на втором этаже в крыле Ришелье (три человека, один из них спящий) в зале с «Моной Лизой» царило настоящее столпотворение. Было людно и шумно, словно мы вдруг перенеслись из музея в переполненный паб, и нам пришлось даже слегка потолкаться локтями, чтобы подобраться к маленькому полотну, закрытому толстым пуленепробиваемым стеклом. Почти все присутствующие пытались сфотографировать картину, не подозревая о том, что фотографируют вспышки собственных камер, отражавшиеся от стекла.

– Ты уже знаешь разгадку ее знаменитой улыбки? – сказал Скэбис. – На самом деле Мона Лиза – парень, и он сидит голый от пояса и ниже.

Вполне нормальное объяснение. Ничуть не хуже любого другого. Но самая главная загадка Джоконды – не в ее странной улыбке. И не в том, кто такая натурщица. Или натурщик. Хотя версий на этот счет существует великое множество. Нет, самая главная загадка Джоконды – почему это, в сущности, тусклое и ничем не выдающееся изделие считается безусловным шедевром мировой живописи. Все эти люди, столпившиеся у картины, они что, искренне верят, что приобщаются к великому искусству? Да, безусловно. Даже если они не рассмотрят ее как следует, они потом будут рассказывать всем знакомым, что видели в подлиннике «Мону Лизу», самую знаменитую картину в мире. Я вот тоже могу с полным правом сказать, что да – я ее видел. Собственно, в этом-то все и дело. Милли оны людей ежегодно бывают в Лувре исключительно с целью увидеть «Джоконду», потому что считается, что это самая известная в мире картина. А «Джоконда» считается самой известной картиной в мире, потому что миллионы людей ежегодно бывают в Лувре исключительно с целью ее увидеть.

«Мона Лиза» – классический случай известности ради известности. Кстати, я все же считаю, что это женщина, а не мужчина. И я уверен, что знаю, кто это такая. Тара Палмер-Томкинсон.[11]


Спустя час-полтора мы со Скэбисом сидели в баре на левом берегу, прямо напротив Лувра, но с другой стороны Сены. Мы оба промокли до нитки. Насквозь. От одежды валил густой пар. (Замечу в скобках, что Скэбис поступил очень правильно, оставив шлепанцы дома и поехав в Париж в старых добрых «Мартинсах».) Нет, мы не перебирались через реку вплавь. Просто как только мы вышли из здания музея, начался мелкий дождик, а к тому времени, когда мы дошли до моста, он превратился в настоящий ливень. Поначалу мы прятались от стихии в букинистических лавках в Латинском квартале, перебираясь из одной в другую, что называется, мелкими перебежками. Но когда даже Скэбис признал, что это не просто «легкая изморось», мы решили найти более или менее постоянное укрытие и засели в первом же баре, попавшемся на пути.

Я-то думал, что ранняя осень в Париже будет радовать ясной погодой и теплым солнцем. Но погода не радовала совершенно. Дождь лил двое суток без остановки. Впрочем, Скэбиса это не остановило. Сильных духом не беспокоит какой-то дождик! (Разве что придает им ускорения – причем ускорения в прямом смысле слова.) Я уже говорил, что путешествие в компании со Скэбисом – это не только захватывающее приключение, но и активная физическая тренировка. Проверка на прочность. Достаточно вспомнить нашу поездку в Ренн-ле-Шато, когда мы с Бельи едва поспевали за Скэбисом в пеших походах. Но Париж под дождем – это был настоящий кошмар наяву и позор на мою не седую голову. Мне иногда приходилось бежать, чтобы не отставать от Скэбиса. Нередко случалось, что я терял его из виду, и тогда приходилось созваниваться. Хорошо, что прогресс не стоит на месте и у всех есть мобильные телефоны!

В целом все это напоминало ускоренную киносъемку на фоне непрекращающегося дождя. Мы промчались под Триумфальной аркой, просвистели по Елисейским полям, взлетели на Эйфелеву башню. Башня, построенная в 1889 году (на то время самое высокое сооружение в мире), была еще совсем новой, когда Беранже Соньер предположительно приезжал в Париж. Мы со Скэбисом посетили места, которые, как правило, остаются вне зоны традиционных туристических маршрутов: осмотрели, помимо прочего, роскошное здание Гранд-Опера, где пела Эмма Кальве, и побывали на месте казни Жака де Моле, великого магистра ордена тамплиеров, сожженного на костре по приказу Филиппа Красивого.

Как большинство тамплиеров, арестованных в злосчастную, пятницу, 13 октября 1307 года, Жак де Моле признался под пытками в ереси и богохульстве. Но в 1314 году, когда ему было приказано повторить эти признания публично, он категорически отказался. Филипп Красивый велел палачу разложить костер на самом «кончике» острова Сите, выступающем в Сену. (Этот остров известен тем, что на нем стоит знаменитый собор Парижской Богоматери.) Место для казни было выбрано с тем расчетом, чтобы весь Париж стал свидетелем смерти богохульника и еретика, упорствующего во грехе. Жак де Моле умирал долго и мучительно. Он буквально поджарился заживо. Сгорая в огне, великий магистр, пока еще мог говорить, осыпал страшными проклятиями короля и его прихвостня, Папу Клемента V, и призывал смерть на их головы. Тем, кто слышал его слова, было нетрудно поверить, что тамплиеры и вправду практиковали черную магию. По странному совпадению, Клемент V умер через тридцать три дня после казни Жака де Моле. Филипп Красивый не дожил до конца года.

В десяти минутах ходьбы от острова Сите (в пяти минутах стремительного забега, если ты с Рэтом Скэбисом) стоит церковь Сен-Сюльпис, значившаяся вторым пунктом в Скэбисовом списке мест, обязательных для посещения. Согласно стандартной версии истории Ренн-ле-Шато, именно в семинарию при Сен-Сюльписе направил Соньера монсеньор Бийар, епископ Каркассона (снабдив его рекомендательным письмом к аббату Бьею, директору семинарии), чтобы тот показал найденные им пергаменты тамошним специалистам в области церковной палеографии. Палеографы Сен-Сюльписа изучали пергаменты около трех недель, и все это время Соньер оставался в Париже. Он подружился с племянником аббата Бьея, Эмилем Оффе, молодым священником, учившимся в семинарии.

– Некоторые ренньерцы считают, что пергаменты расшифровал именно Эмиль Оффе, – объяснял Скэбис на ходу, пока мы мчались по мокрым улицам. – Ему тогда было всего двадцать лет, но он уже имел репутацию знатока лингвистики, криптографии и палеографии. Он также интересовался эзотерическими науками и был известен в парижских артистических и оккультных кругах. Считается, что именно Оффе познакомил Соньера с Эммой Кальве и Клодом Дебюсси.

Церковь Сен-Сюльпис – поистине грандиозное сооружение. Не менее грандиозное, чем Нотр-Дам, хотя и не такое высокое. Сен-Сюльпис ниже на тридцать футов, но зато она больше в ширину. Церковь построена относительно недавно: самая древняя часть здания относится к середине семнадцатого века. Фасад, украшенный двухъярусной колоннадой, больше напоминает вход в театр, нежели в храм. Вход, надо заметить, весьма неприветливый. Может, мне просто так показалось из-за пасмурности и дождя. А может, и нет. Что-то мне не понравилось в этом здании. Что-то меня резануло. Две квадратные башни по обеим сторонам фасада (одна из них почему-то так и осталась недостроенной) вызвали стойкую ассоциацию с «рожками дьявола», знаком, принятым среди фанатов хэви метал. Внутренний плейер у меня в голове заиграл «Ave Satani», центральную музыкальную тему из фильма «Знамение» («Omen»). Кто-то приходит в церковь Сен-Сюльпис, чтобы посмотреть на ее знаменитый орган на 6500 труб. (Скэбис сказал, что ему представляется, как сам Дебюсси играет на этом величественном инструменте.) Кого-то больше интересует луч солнца, ровно в полдень касающийся тонкой медной полоски, которая проходит по полу церкви и отмечает Парижский меридиан, учрежденный задолго до Гринвичского. Но сейчас солнце скрывалось за тучами, и когда мы вошли, в церкви было уныло и сумрачно, холодно и неуютно. Гулкое эхо моих собственных шагов отдавалось в душе неприятной свербящей тревогой. А когда я заметил, что изображения этапов крестного пути располагаются здесь в обратном порядке по сравнению со всеми другими церквями, где мне доводилось бывать, мне стало и вовсе не по себе. «Ave Satani» y меня в голове заиграла еще громче.

– Да уж, дружище, – усмехнулся Скэбис. – Для человека, который не любит церкви, это явно не самое приятное место; Но ты ведь потерпишь для общего дела?

Наверное, у меня слишком уж разыгралось воображение. Но мне было трудно не думать о том, что церковь Сен-Сюльпис сыграла центральную роль в истории Ренн-ле-Шато и что после поездки в Париж жизнь Соньера разительно переменилась. Мне вспомнился странный отрывок из «Красного змея», в котором упоминался Жан-Жак Олье, основатель семинарий Сен-Сюльпис: «Я закрыл рот рукой и безотчетно вцепился зубами в ладонь, как, может быть, Олье в своем гробу». Я знал, что здесь крестили маркиза де Сада и что именно здесь происходят все главные события книги Жориса Карла Гюисманса «La-Bas» («Там, внизу»), классического оккультного романа девятнадцатого столетия, посвященного сатанизму. Я знал, что день святого Сульпиция, архиепископа времен Меровингов, отмечают 17 января. Иными словами, у меня было достаточно материалов для размышления, и вовсе не удивительно, что «Ave Satani» продолжала звучать у меня в голове.

Наконец Скэбис закончил осмотр, и мы вышли на улицу, чему я был несказанно рад – пусть даже мы тут же отправились в другую церковь, Сен-Жермен-де-Пре, самую древнюю церковь Парижа, расположенную в том месте, где в 543 году Хильдеберт, сын Хлодвига, правитель из рода Меровингов, по совету святого Жермена воздвиг базилику, предназначавшуюся для хранения обломка креста, на котором распяли Христа. В Сен-Жермен-де-Пре буквально физически ощущается дыхание величественной старины, и дело не в возрасте здания: после Французской революции церковь пришлось отстраивать заново. Революционеры использовали ее в качестве порохового склада, и, конечно, на складе случился пожар, и от старой постройки почти ничего не осталось. Я не знаю, в чем дело, но по моим ощущениям, атмосфера в Сен-Жермен-де-Пре была далеко не такой мрачной и стылой, как в Сен-Сюльписе. Здесь все было живое, естественное… Да, именно так. Теперь я понял, что мне так не понравилось в Сен-Сюльписе: в нем было что-то искусственное, ненастоящее.

Из Сен-Жермен-де-Пре мы вышли уже под вечер. Два дня мы со Скэбисом активно осматривали исторические достопримечательности, как традиционно-туристические, так и эзотерические, но в списке Скэбиса остался еще один неохваченный пункт: базилика Сакре-Кер на вершине Монмартра – безусловно, один из красивейших соборов Парижа, сочетающий в себе грандиозное величие и воздушную легкость. Но еще одну церковь я бы уже не осилил, так что я тихо присел на скамеечку в глубине нефа и сказал Скэбису, что Сакре-Кер он осмотрит самостоятельно, без меня.

Занятый своими мыслями, я даже не сразу обратил внимание на коленопреклоненную женщину с белым шарфом на голове чуть впереди от меня, в проходе справа. Женщина встала, прошла пять шагов и вновь опустилась на колени. Так повторялось опять и опять: она молилась каждой статуе святого, каждому изображению Страстей Христовых, медленно продвигаясь в глубь церкви. Я наблюдал за ней очень долго. Поначалу – из любопытства, потом – чуть ли не с благоговением. Мне вдруг пришло в голову, что я искренне не понимаю, что заставляет людей делать подобные вещи, и, наверное, уже никогда не пойму. Для того чтобы это понять, нужно что-то такое… я даже не знаю, что именно. Знаю только, что у меня этого нет.

И тут у меня в голове что-то переключилось.

– Ну конечно, – сказал я вслух. Ведь я уже думал об этом. Святой Грааль. Мой Грааль. Не тот Грааль из легенд и историй а мой личный. Который только для меня. Но я по-прежнему не имел ни малейшего представления о том, что это такое и как мне его разыскать.


Мы сидели в ресторанчике неподалеку от Сакре-Кер и наблюдали за тройкой молодых людей в живописных обносках жавшихся друг к другу на входе в маленький магазинчик на другой стороне1
улицы. Это были уличные художники, писавшие портреты туристов, но погода в последние дни явно не благоприятствовала их скромному бизнесу. Мне вспомнился рассказ Алена Фера: в 1960-х годах он тоже работал уличным художником в Париже. Скэбис вдруг встрепенулся и вроде бы собрался что-то сказать, но тут у него зазвонил мобильный.

– А, Бешеный Пес. Здравствуй, здравствуй. Как жизнь молодая? Да. Ага. Да? А я уже начал думать, что ты забыл… – Долгая пауза. – Как, еще раз, его зовут? Да нет, нормальное имя. Прямо сейчас? А почему бы и нет? – Еще одна долгая пауза. – Ага. Ага. То есть он их видел? Своими глазами? Замечательно, потому что… – Очередная пауза. – Завтра? Конечно. Где мы встречаемся? Да. Хорошо. Спасибо, Мартин. Значит, до завтра. Скэбис положил телефон на стол. Потом откинулся на спинку стула, улыбнулся и хлопнул в ладоши.

– Есть новости, – сказал он, и тут опять зазвонил телефон.

Весь вечер Скэбис только и делал, что говорил по мобильному. И все утро на следующий день. Потом, когда у него кончились деньги, он экспроприировал телефон у меня. Мартин Стоун нашел для Скэбиса двух человек, с которыми можно было бы побеседовать на интересующие его темы. Один – англичанин, второй – американец. Оба жили в Париже, и хотя не смогли (или же не захотели) встретиться с нами лично, они с удовольствием поговорили со Скэбисом по телефону. Один из них был известным специалистом по «крайне правой» литературе и знал все о журнале, который Пьер Плантар издавал во время войны, а второй собирал базу данных по всем публикациям, так или иначе связанным с Ренн-ле-Шато. Они дали Скэбису телефоны своих знакомых, к которым можно было бы обратиться, а эти знакомые дали ему телефоны своих знакомых, а те знакомые – и так далее до бесконечности. Я даже не знаю, скольких людей Скэбис успел обзвонить – «Вы действительно видели оригинал «Секретных досье»?», «Что стало с Сионской общиной после смерти Пьера Плантара?», «Вы что-нибудь знаете о «Красном змее?» – но в конечном итоге он явно остался доволен объемом и качеством полученной информации.

Что до меня, то я был безмерно счастлив уже оттого, что можно все утро валяться в постели, в сухом теплом номере, а не носиться по улицам под дождем. Впрочем, как водится, счастье закончилось очень быстро. Завершив свой телефонный опрос, Скэбис сказал, что пора выходить, иначе мы опоздаем на встречу с Бешеным Псом. По дороге в кафе, где Мартин назначил нам встречу, мы прошли мимо здания Высшей национальной школы изящных искусств с мраморным бюстом Никола Пуссена на стойке ворот.

– Ну вот, началось, – вздохнул я, глядя на каменный лик художника.

– Но это же просто случайное совпадение. – Скэбис хитро прищурился. – Закон красной малолитражки.

Это был наш последний день в Париже, и Мартин хотел показать нам несколько антикварных книжных лавок, специализировавшихся на эзотерической литературе. Мы встретились в кафе рядом с Сен-Сюльпис. Для того чтобы создать необходимый настрой для похода «по старым книжкам», Мартин принес с собой два фолианта, изданных больше ста лет назад, – работы французского мистика и оккультиста Жозефина Пеладана. Пеладан был дружен с Клодом Дебюсси и отличался весьма импозантной внешностью: развевающийся плащ, длинная борода, копна всклокоченных иссиня-черных волос. Он родился в Лионе, был мартинистом, и позднее создал свое собственное эзотерическое братство с витиеватым названием Орден католиков-розенкрейцеров Храма и Грааля. Именно Пеладан первым высказал предположение, что замок Грааля, упоминаемый в средневековых легендах, – это крепость катаров Монсегюр. Ему также принадлежали слова, что художники, писатели и музыканты должны быть «как рыцари в сверкающих латах, посвятившие жизнь символистическим поискам Святого Грааля». Но почему-то мне кажется, что Пеладан, говоря о художниках и музыкантах, имел в виду не совсем барабанщиков из панк-роковых групп.

Часа два, если не больше, Мартин водил нас по пыльным лавкам, где полки были уставлены древними фолиантами в потертых кожаных переплетах с растрепанными страницами бумага которых не просто пожелтела от времени, а окостенела местами и покрылась книжным эквивалентом старческих пятен. В двух или трех магазинчиках продавались не только книги, но и старые письма – мне удалось расшифровать несколько малоразборчивых подписей, среди которых встречались, в частности, Пьер Ренуар и Рихард Вагнер, – но цены были рассчитаны явно не на таких, как я. Магазины принадлежали серьезным коллекционерам и ориентировались на серьезную же клиентуру. Мартин знал всех букинистов и по просьбе Скэбиса спрашивал у каждого, не встречался ли ему, случайно, «Le Serpent Rouge». Кто-то из тех, с кем Скэбис беседовал утром по телефону, сказал, что те тринадцать стихотворений в прозе, которые воспроизводятся в некоторых работах, посвященных тайне Ренн-ле-Шато, это лишь часть «Le Serpent Rouge», и там есть еше и другие любопытные материалы. Но ни один из букинистов, которых расспрашивал Мартин, даже не слышал о такой книжке.

Последняя лавка, куда мы зашли, специализировалась исключительно на эзотерической литературе. Вывеска над входом гласила: «Livres anciens – alchimie, demonologie, sciences occultes, littérature fantastique et d’anticipation».[12] Многообещающее объявление. И словно в подтверждение тому, что здесь действительно может найтись что-нибудь интересное, в витрине висела старинная гравюра, изображавшая бородатого мужчину, сидевшего в пещере в окружении уродливых гоблинов. Скэбис идентифицировал сюжет за долю секунды. И не ошибся. Надпись с обратной стороны гравюры удостоверяла, что это именно «Искушение святого Антония» (в трактовке восемнадцатого столетия).

Владелицей магазина оказалась симпатичная женщина чуть за сорок, с удивительными фиолетовыми глазами. Да, именно фиолетовыми. Я нисколечко не сомневался, что это такие цветные контактные линзы, пока она не надела очки. Большинство книг в магазинчике были французскими, хотя попадались немецкие и английские издания. Я пролистал одну книжку: какие-то цифровые таблицы, таинственные символы, буквы, расположенные в виде квадратов, и что-то очень похожее на кулинарные рецепты – только вместо нормальных продуктов предлагалось использовать лапки жабы и глаза тритона. Там было много чего интересного – я имею в виду в магазине, а не в странной поваренной книге, – но только не «Le Serpent Rouge». Женщина с фиолетовыми глазами сказала Скэбису, что есть один старый французский роман с таким названием, и она как-то видела экземпляр и уверена, что это не то, что мы ищем.

Пока Мартин со Скэбисом беседовали с владелицей магазина, я нашел несколько книг (на французском), посвященных Ренн-ле-Шато. Все были изданы в 1980-х годах. В одной обнаружилось множество иллюстраций, в том числе фотография Пьера Плантара. Я уже видел его фотографии в английских изданиях, но на тех снимках ему было где-то под шестьдесят а на фотографии в этой книге он был гораздо моложе: лет тридцать пять, может, чуть больше. Высокий, худой, с ушами и носом, размеры которых выходят за рамки среднестатистической нормы, – это был, безусловно, Плантар. И, безусловно, в свои тридцать пять он был вылитый Ришар Бельи.


Разумеется, вдень отъезда дождь кончился. Солнце сияло в безоблачном небе. Мы со Скэбисом планировали выехать из гостиницы в полдень, и поскольку в повестке дня не стояло церквей для посещения и оккультистов для допроса с пристрастием, утро обещало быть тихим, расслабленным и спокойным Начиная с неспешного завтрака. Я положил на тарелку два круассана с шоколадом и присоединился к Скэбису за нашим столиком в столовой. Но только я откусил круассан, как за спиной Скэбиса возник консьерж с огромным коричневым конвертом в руках. Меня охватило дурное предчувствие.

– Просили вам передать, – сказал консьерж, вручая мне конверт. Конверт был без подписи. Ни имени, ни номера комнаты, ничего. – Пришел человек, попросил передать это двум англичанам, – пояснил консьерж. – Так что, наверное, вам. Потому что другие два англичанина, они австралийцы.

– Кто?… – начал было Скэбис.

– Высокий мужчина, с седой бородой. С большим носом, опередил его консьерж и быстро ушел.

Я вытер руки и вскрыл конверт. Внутри обнаружилось около дюжины листов формата A4, сложенных вдвое. Судя по всему, фотокопии. Название на первом листе сообщало, что это «Le Serpent Rouge: Notes sur St Germain de Pres et St Sulpice de Paris».[13] На следующих трех листах были представлены тринадцать отрывков, которые я уже видел. Текст был на французском, но я узнал его названиям знаков зодиака, разделявших повествование. На остальных девяти листах содержался незнакомый мне текст, разбитый на небольшие фрагменты, с приложением немногочисленных иллюстраций и карт – тоже все на французском, но, насколько я понял, речь шла о церквях Сен-Жермен-де-Пре и Сен-Сюльпис, как и было обещано на титульном листе. Кроме этих листов, в конверте не было ничего. Даже коротенькой записки «С приветом от…». И кто бы это мог быть?

– Как-то оно подозрительно, – сказал Скэбис, когда я передал ему стопку листов. – Никто не знает, где мы остановились. Я никому не говорил. Даже Бешеному Псу. – Он отодвинул в сторону чашку с кофе и разложил листы на столе. Его особенно заинтересовали отрывки, посвященные церквям. – Думаю, нам стоит еще раз зайти в Сен-Сюльпис и Сен-Жермен-де-Пре, – объявил он после недолгих раздумий. – Давай доедай и пойдем.

– Куда мы пойдем?! Нам через два часа надо быть на вокзале. Мы едем домой. – Мне живо представились тела повешенных авторов «Le Serpent Rouge». Они раскачивались на веревках, словно три жутких маятника. – Знаешь что, а поехали прямо сейчас. На вокзал.

– Нет, нет, нет. Мы остаемся еще на день.

– То есть как остаемся?! Нам надо сегодня быть дома. Ты завтра едешь в Ренн-ле-Шато. Вместе с Обществом Соньера. Ты не забыл?

– Я просто подумал, что глупо было бы тащиться домой, чтобы назавтра вернуться обратно во Францию, – сказал Скэбис, невинно хлопая глазами. – Лучше я завтра доеду на поезде до Каркассона и там встречусь с группой. Зубная щетка у меня с собой, и потом, по прямой от Парижа до Каркассона все-таки ближе, чем от Парижа до Каркассона с заездом в Лондон. Знаешь что, а поехали вместе. В Ренн-ле-Шато, я имею в виду. Будет весело, вот увидишь.

– Ха-ха-ха. Это ты замечательно пошутил. Мне уже весело.

– А почему нет? Зубная щетка у тебя с собой, и потом, от Парижа до Каркассона все-таки ближе…

– Ты же знаешь, что я не хочу туда ехать. Тем более что это автобусный тур, и все места уже заняты.

– Ну… э-э… для тебя место найдется. Ты же за него заплатил.

– Я ни за что не платил.

– Ну, если быть совсем точным, ты не платил. Но за место заплачено. Кстати, с тебя 150 фунтов.

– ЧТО?!

Тишина.

– СКЭБИС?!

Тишина.

– Твои родители думают, что я тоже поеду? Они думают, что я внес деньги и что завтра я буду в автобусе?

– Ну, я же говорю, мы можем доехать на поезде до Каркассона, и там…

– Без меня! Я никуда не поеду! Вернее, поеду, но только домой. Я приеду домой и останусь дома. Если ты за меня заплатил, считай, что это налог на непробиваемый идиотизм. Я тебе говорил, и не раз, что не поеду в Ренн-ле-Шато. Тебе нужен Святой Грааль? Вот и езжай за своим Граалем. А я никуда не поеду. Повторяю еще раз, для особо одаренных. Я. Никуда. Не. Поеду.


назад  вперед

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE