A PHP Error was encountered

Severity: Notice

Message: Only variable references should be returned by reference

Filename: core/Common.php

Line Number: 239

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: core/Common.php

Line Number: 409

Рэт Скэбис и Святой Грааль — 5 Ренн-ле-Шато скачать, читать, книги, бесплатно, fb2, epub, mobi, doc, pdf, txt — READFREE
READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

гарнитура:  Arial  Verdana  Times new roman  Georgia
размер шрифта:  
цвет фона:  

Главная
Рэт Скэбис и Святой Грааль

5 Ренн-ле-Шато

Сперва мы едим ананас, а туристы идут на закуску

Май закончился, начался июнь, и я стал замечать, что атмосфера в Ренн-ле-Шато разительно переменилась. Когда мы только приехали (всего-то неделю назад), там было спокойно и тихо. Конечно, туристы присутствовали. Но они появлялись на пару часов, посещали музей и церковь, забегали в книжный магазинчик, обедали у Жан-Люка или в «Синем яблоке», после чего благополучно отбывали восвояси. Но с наступлением лета деревня вдруг словно проснулась от долгой спячки, и многие новые лица были не просто туристами, а туристами, что называется, со смыслом. Они приезжали не в легковушках, взятых на прокат, а в солидных домах-автоприцепах. Это были охотники за сокровищами. При лопатах и прочем инструментарии – все, как положено.

За исключением легендарного Крота, никто из приезжих не пытался производить раскопки на территории Ренн-ле-Шато (во всяком случае, не в открытую – все знали, что означает «Les Fouilles sont Interdites»), но в окрестностях было немало других интересных мест. Куда ни сунься, везде сплошные укромные уголки, потайные пещеры, таинственные расщелины – иными словами, тысячи и тысячи естественных тайников, где можно надежно припрятать золото, драгоценные камни или что там еще, не говоря уже о тайниках рукотворных – любая яма, прикрытая слоем земли, могла оказаться золотоносной.

Охотники за сокровищами не тратили время на осмотр местных достопримечательностей: церкви, кладбища и музея. Они там уже побывали, и все присмотрели, и прикупили себе футболки (15 евро в сувенирном киоске, три разных рисунка в ассортименте, размеры S, M, L и ХЬ), но все равно «зависали» в деревне. Похоже, что все они знали друг друга уже давно – собирались большими компаниями, курили, смеялись и говорили о чем-то своем. Они сразу же выделялись среди обыкновенных туристов: загорелые, вечно растрепанные, с горящими глазами и обветренной кожей, вся одежда заляпана грязью. В основном это были французы, но попадались также англичане, испанцы и итальянцы. По отношению друг к другу (да и ко всем остальным) они вели себя вежливо и дружелюбно, но напряжение все равно чувствовалось. Что-то было такое у них в глазах… Сперва я подумал, что это жажда: жажда денег, жажда богатства. Но потом понял, что дело не в этом. Люди, которые всерьез жаждут денег, не ищут сокровища с лопатой в руке. Шансы слишком малы.

Мы разговорились с одной супружеской парой, и они сказали, что приезжают в Ренн-ле-Шато по пять раз в год – «а иногда даже чаще» – начиная с 1980 года. Они живут в Труа, примерно в четырехстах милях от Парижа.

– Это место, оно как магнит, – заявили они. – Стоит один раз приехать, и все. Больше уже не отпустит.

Скэбис спросил, удалось ли им что-то найти за их сотню с чем-то поездок в Ренн в течение последних двадцати пяти лет.

– Ничего, – был ответ.

В другой раз, когда мы сидели в «Синем яблоке» с Аленом Фера и тамплиером Тони, в ресторан вошел крупный мужчина с сучковатой палкой наподобие посоха древних пилигримов. Они явно были знакомы с Аленом, и Пилигрим без церемоний подсел к нам за столик и тут же включился в разговор. Он был французом и не говорил по-английски, хотя это было не важно – нас он как будто бы и не заметил. Едва усевшись за столик, он повернулся к нам спиной и заговорил с Аленом причем его голос звучал возбужденно и даже как-то надрывно. – Он говорит Алену, – перевел нам со Скэбисом Бельи, – что нашел какое-то древнее захоронение на горе Бланшфор говорит, что искал его не один год. Наверное, поэтому он такой возбужденный. И даже как будто слегка не в себе. Так, погодите. Теперь он говорит, что есть одна небольшая проблема. Могила затоплена. Вся залита водой.

– Надо будет откачивать воду, – сказал Пилигрим.

– И как ты себе это мыслишь? – спросил Тони. – На Бланшфор не поднимешь электронасос. То есть насос, может быть, и поднимешь. Но к нему нужен еще генератор.

– Буду откачивать вручную. – Пилигрим сжал руку в кулак и изобразил движение рычага. – Дня три займет, может, больше. Но оно того стоит. Это точно то самое место.

Ален кивнул и пожелал ему удачи.

– Я знаю эту могилу, о которой он говорил, – сказал нам Ален, когда Пилигрим ушел. – Ее уже находили раз пятьдесят. Каждый раз, когда ее кто-то находит, она вся залита водой. Воду откачивают вручную, как раз дня за три, но там нет никаких сокровищ. А потом, когда ее снова находят, она снова залита водой. Но если сказать человеку, что там нет сокровищ, он мне? поверит? Угадайте с трех раз.


Мы виделись в Аленом Фера почти каждый день. Когда бы мы ни приезжали в Ренн, с утра пораньше или ближе к вечеру, мы обязательно с ним встречались. Видимо, это была компенсация за первые дни, когда мы уже начали задаваться вопросом; а существует ли Ален Фера в действительности? Зато теперь у нас складывалось впечатление, что он целыми днями гуляет по Ренн-ле-Шато, дожидаясь, когда мы приедем.

Иногда Ален устраивал нам импровизированные экскурсии по церкви и кладбищу. Иногда мы просто сидели в «Яблоке», «или вино и беседовали. Часто нам приходилось обращаться за помощью к Бельи (я даже не знаю, что бы мы делали без его переводческих талантов), хотя при всякой удобной возможности Ален старался общаться с нами по-английски. Иной раз я сам выдавал ему несколько фраз на французском – в плане укрепления культурных связей между странами объединенной Европы, – и Бельи неизменно пересказывал их Алену, чтобы он все-таки понял, что я пытался сказать.

Хотя языковой барьер, безусловно, мешал разговору (два шага вперед, шаг назад), беседы у нас получались насыщенные. Знания Фера о Ренн-ле-Шато были поистине необъятными. Впрочем, это и неудивительно. В первый раз он приехал в Ренн еще в 1968-м. В 1984-м он два месяца прожил на вилле Бетания, а еще через пару лет работал в Башне Магдале, используя ее в качестве студии. Как оказалось, Ален был не только писателем и иллюстратором, но еще и скульптором, и в этом качестве участвовал в нескольких реконструкционных проектах в деревне. В частности, он реставрировал статую распятого Иисуса на фасаде церкви.

Во время одной из экскурсий, устроенных для нас Аленом, он показал нам две вертикальные линии из грубо обтесанных камней, вмурованных в кладбищенскую стену рядом с могилами Соньера и Мари Денарно. Мы столько раз были у этих надгробий, но не обращали внимания на камни в стене.

– Это вроде как лестница. Сделана по распоряжению Соньера. Чтобы им с Мари было удобнее подниматься, – объяснил Ален. – Хотите, заберемся наверх?

Ален хитро прищурился, поставил ногу на крест на могиле Соньера, чтобы было сподручнее перебраться на «лестницу», и полез вверх по стене, используя в качестве опоры торчащие камни (и повергая в ужас благочинное семейство немецких туристов, случившихся неподалеку). Наверху Ален уселся, свесив ноги со стены. Скэбис поднялся к нему по соседнему ряду камней.

– Тут можно спуститься с другой стороны. Прямо в сад Соньера, – продолжал Ален. – С той стороны стена не такая высокая, потому что здесь холм. Соньер часто так развлекался. Если он был на кладбище с кем-нибудь из гостей, он говорил им; «Идите в сад, а я подойду через пару минут». И вот гость возвращается к воротам, обходит церковь, заходит в дом и проходит в сад, где его уже дожидаются Соньер с Мари, которые перелезли через стену. Но гость-то об этом не знает. Он удивляется: «Как же так? Как вы меня обогнали?! Это решительно невозможно!» А Соньер лишь загадочно улыбается и молчит.

Да, веселый святой отец. Собственно, поэтому он нам и нравился. Прикольный был дядька, а мы таких любим. Нам со Скэбисом он представлялся этаким умеренным панком в рясе. Человек жил в свое удовольствие, ни в чем себе не отказывал. Никто не знает, как оно было на самом деле, но нам со Скэбисом нравилось думать, что он и вправду крутил любовь с Эммой Кальве и, вполне вероятно, со своей молоденькой служанкой. Нам очень нравилась история о том, как епископа Каркассона, монсеньора Фелйкса-Эсьена Бийара, едва не хватил удар, когда он увидел церковь Марии Магдалины после ее реконструкции, проведенной Соньером, даже если вся эта история – сплошная выдумка. На самом деле, согласно некоторым источникам, Бийар горячо одобрял и поддерживал все, что происходило в Ренн-ле-Шато, – по той простой причине, что от Соньера ему поступали немалые суммы. Разумеется, «на нужды церкви».

Может быть, это тоже выдумки. Однако доподлинно известно, что в 1902 году, когда после смерти Бийара епископом Каркассона стал монсеньор Поль-Феликс Босежур, положение Соньера разительно переменилось. Новый епископ донимает Соньера расспросами о финансовом состоянии его прихода и упорно пытается вызвать его в Каркассон, однако наш хитроумный кюре столь же упорно не едет – разумеется, каждый раз у него находились веские причины, причем подтвержденные документально, а именно справками о слабом здоровье, которыми Соньера снабжал его добрый друг доктор Рошар из Куазы, – и так продолжается целых семь лет. Невероятно, но факт.

Наконец в 1909 году монсеньер Босежур обвиняет Соньера в том, что он берет деньги за службы. В то время это была распространенная практика среди католических священников: прихожане заказывали молебны во здравие или за упокой своих близких и платили за это деньги. Но Босежур утверждает, что Соньер берет деньги за мессы, которые не служит. Он отстраняет Соньера от выполнения обязанностей кюре в Ренн-ле-Шато и переводит его в другой сельский приход в двадцати пяти милях от Ренна. Однако Соньер никуда не едет – даже когда в деревню прибывает священник, назначенный ему на замену, некий Анри Марти. Причем новый кюре так и не смог поселиться в Ренн-ле-Шато. Таким образом, сразу стало понятно, на чьей стороне были симпатии прихожан. Марти снимает комнату в Куазе и каждый день ходит в Ренн и из Ренна пешком. Мало того, каждое воскресенье он проповедует в пустой церкви. Соньер же тем временем служит воскресную мессу прямо в саду виллы Бетания, где, собственно, и собирается вся паства.

Алтарь, установленный Соньером в консерватории на вилле, стоит там до сих пор. Как-то раз мы со Скэбисом и Аленом сидели в консерватории, смотрели на башню в дальнем конце сада, и Скэбис вдруг заговорил про лестницу, которая до недавнего времени проходила по внешней стене круглой угловой башенки на крыше квадратной Магдалы. Он вообще помешался на этой лесенке, тем более когда стало понятно, что никто точно не знает, для чего она предназначалась.

– Я уже начинают думать, что это заговор. Хрен с ними, с пергаментами, стертыми эпитафиями и таинственными письменами, – но что там с этой ебучей лестницей?

– Ответ содержится в самом вопросе, – улыбнулся Ален. – Ключевое слово «ебучей». Собственно, поэтому ее и убрали. Парочки забирались на крышу башенки и сношались. Крыша у башенки круглая и слегка вогнутая, так что в смысле интимных игрищ место очень удобное.

– А Соньер с Эммой Кальве, они тоже туда забирались для этих целей? – спросил Скэбис.

– Нет никаких доказательств, что они вообще были знакомы, – сказал Ален. – Это красивая история, но скорее всею выдуманная.

– А Мари Денарно? Что у них было с Соньером? Был
них башенка, образно выражаясь?

– Тут все очень непросто, – сказал Ален. – Одни утверждают, что Мари была только служанкой Соньера. Только служанкой – и все. Ну, или домоправительницей. В общем, вы поняли. Другие считают, что да, Мари была домоправительницей, но еще и любовницей. Так сказать, совмещая приятное с полезным. А как оно было на самом деле? На самом деле Мари была для Соньера не просто служанкой. Ну, или домоправительницей.

Мы со Скэбисом понимающе переглянулись. Мы нисколько не сомневались, что Мари была любовницей Соньера. Несомненно, у них были близкие отношения – Соньер открыл Мари свою страшную тайну и оставил ей по завещанию все, чем владел, – и было бы логично предположить, что эта близость строилась, скажем так, на интимной основе. Юная впечатлительная девица и красивый кюре, который жил по своим собственным правилам и плевал на все нормы и установления, если они ему не подходили, живут под одной крышей, в маленькой деревушке, затерянной в диких краях… вывод напрашивался сам собой. Не зря же жители Ренн-ле-Шато за глаза называли Мари «Мадонной Соньера». Но то, что сказал нам Ален, стало для нас неожиданностью.

– Мари была не просто служанкой Соньера. Она была его дочкой.

– Что? – растерянно выдавил я.

– Это вы так пошутили? – осторожно поинтересовался Скэбис.

– Ни в коем случае.

– Наверняка пошутили. Ален покачал головой.

– Мари была дочкой Соньера, и тому есть доказательства.

Впрочем, Ален не стал уточнять, что это за доказательства. А мы со Скэбисом так растерялись, что и не стали его допытывать. Но почему ни в одной книге о Ренн-ле-Шато нет ни единого упоминания о том, что Мари Денарно была дочкой Соньера? Почему сам Ален не развил эту версию в своих собственных книгах? Что-то тут было не так. Может быть, они вправду решил приколоться?

Мы со Скэбисом весь день обсуждали эту убойную новость. Собственно, если задуматься, все сходилось. Мать Мари, Александрина, жила в Эсперазе, меньше чем в миле от той деревни, где родился Соньер. Если считать по годам, Соньер, пусть и с некоторой натяжкой, вполне мог быть отцом Мари. Мари Денарно умерла в январе 1953 года в возрасте восьмидесяти пяти лет. Мы со Скэбисом подсчитали, что самое раннее, когда ее могли зачать, – это апрель 1867-го. Соньеру тогда было пятнадцать. Конечно, неплохо было бы заглянуть в архив, в книгу записей актов гражданского состояния за тот период, но это было никак невозможно, поскольку все документы вплоть до начала двадцатого века сгорели во время пожара.

На следующий день после завтрака мы со Скэбисом засели у меня в номере и опять принялись обсуждать вчерашнюю новость о вероятном отцовстве Соньера. Я как раз излагал свои мысли по этому поводу, как вдруг в открытое окно влетела пчела и стала кружиться у меня над головой. Это был поистине гигантский экземпляр. Я таких в жизни не видел. Пчела явно примеривалась, как бы сесть мне на голову. Я резко дернулся и услышал, как подо мной что-то треснуло. Одна из ножек кровати надломилась, и я упал на пол.

– Ты чего? – спросил Скэбис, помогая мне подняться.

– Там такая большая… большая… – Я обвел взглядом комнату. Мое помешательство на пчелах весьма веселило Скэбиса и Бельи, и мне не хотелось лишний раз выставлять себя идиотом. Пчела обнаружилась на подоконнике. Невозмутимо жужжа, она вылетела наружу, показав мне свою полосатую задницу.

– Кто большая?

– Большая бегемотина в оранжевом берете, – это был идиотский ответ, но ничего лучше с ходу не придумалось.

Бельи решил, что хозяйке гостиницы вовсе незачем знать про сломанную кровать. Он предложил починить ее самостоятельно. Так мы и оказались в магазине скобяных товаров в Эсперазе – приехали за гвоздями. На той же улице, где магазин была городская мэрия. Буквально через дорогу. Мы решили зайти и спросить о сгоревших архивах. Чем черт не шутит, а
вдруг где-нибудь сохранились копии? Или хотя бы какие-то записи? Может, кто-нибудь что-нибудь знает?

В фойе было пусто. Из мебели присутствовала лишь конторка администратора, за каковой конторкой восседала томного вида красавица с огромными глазами и роскошным бюстом. Бельи тут же переключился в режим «обаять-покорить», и уже через пару минут красавица поставила локти на стол и подперла подбородок руками. Она хлопала длинными пушистыми ресницами и улыбалась всему, что говорил ей Бельи. Я уже начал всерьез опасаться, что Бельи забыл, зачем мы вообще сюда зарулили, но тут красавица обернулась и открыла шкафчик у себя за спиной. На верхней полке стояли древнего вида книги с годами на истершихся корешках.

– Мы были уверены, что все архивы сгорели, но вот они, милые. В целости и сохранности, – сказал Бельи нам со Скэбисом. – Здесь все записи по Эсперазе и ближайшим селениям, включая Ренн-ле-Шато. Можете изучать хоть до вечера.

Мы со Скэбисом больше часа просматривали рукописные архивы. Надо сказать, мы слегка обалдели от такого поворота событий. Мало того, что архив не сгорел, так он еще находился в открытом доступе. Шкаф, в котором хранились регистрационные книги, кажется, даже не запирался.

Вот что мы обнаружили: Мари Денарно родилась в августе 1868 года, и была дочерью Александрины Марэ, двадцати пяти лет от роду, и Гильома Денарно, двадцати восьми лет от роду, чей род занятий был обозначен как «шляпных дел мастер». Это значит, что когда Александрина забеременела, Соньеру было почти шестнадцать. Возраст Александрины явно не соответствовал версии о том, что у них с Соньером была страстная юношеская любовь, однако не исключал вероятности интимной связи между ними. И особенно если учесть любопытное обстоятельство, что мы так и не нашли записи о заключении брака между Александриной Марэ и Гильомом Денарно (а мы просмотрели все очень внимательно, вплоть до начала 1850-х годов).

Разумеется, я допускаю, что мы могли пропустить эту запись. Также не исключено, что Ален посмеялся над нами, а мы, два придурка, купились. Но как бы там ни было, эта внеплановая поездка в Эсперазу оказалась весьма продуктивной. Она лишний раз подтвердила, что во всем, что касается истории Ренн-ле-Шато, кто-то явно пытается напустить дыма, а все остальные, кто более или менее посвящен, этот дым разгоняют. Причем разгоняют не в смысле, чтобы он развеялся, а чтобы распространился как можно дальше. А дым, он бывает и без огня.


Для таких худосочных товарищей Скэбис с Бельи как-то уж слишком прожорливы. Но у них очень разное отношение кеде. Скэбис любит вкусно и много покушать, но в основном он рассматривает пищу как топливо для организма – источник энергии для активной жизнедеятельности. А Бельи, он настоящий гурман. Причем не только в еде как таковой, но и в процессе ее поглощения. Даже когда у него на тарелке не остается вообще ничего, он еще долго сидит за столом просто так. По-моему, это уже психоз.

Может быть, их отношение к еде обусловлено национальной принадлежностью: типично английское и типично французское, – но оно хорошо иллюстрирует прямо противоположный подход ко всей нашей поездке в Лангедок. Скэбис встает раньше всех. Он всегда самым первым поднимается на вершину горы, на вершину башни – на вершину всего, у чего есть вершина. Он всегда впереди, только что не на белом коне. Угнаться за ним невозможно – и это притом, что он ходит в домашних шлепанцах. Скэбис – человек исполняющий миссию. А Бельи просто приехал на отдых.

В частности, он вдруг решил, что на отдыхе обязательн нужно устраивать пикники, и тут же назначил себя на должность Царя пикников и весьма резво приступил к исполнению своих обязанностей.

– Мы скоро разоримся на ресторанах, – объявил он как-то утром, после чего взял за правило каждый раз собирать в дорогу корзину (роль корзины у нас исполняла хозяйственная сумка) с едой. Это были простые, что называется, деревенские яства – хлеб, сыр, ветчина и непременная бутылка красного, – но нам со Скэбисом нравилось, и особенно в те дни, когда на Плейс-Дени устраивали базар и можно было, практически не выходя из дома, накупить свежих груш, яблок и помидоров. А как-то раз мы купили на том же базаре большой ананас размером с голову новорожденного слоненка.

В день ананаса мы решили устроить пикник в лесу неподалеку от деревни Ренн-ле-Бэн, на другой стороне (если считать от Куазы) холма Ренн-ле-Шато. Дорога в Ренн-ле-Бэн проходит по лесу, вдоль реки Саль, притока Оды. Тут же находятся горячие целебные источники, известные еще со времен Рима. Во времена Соньера приходским священником в Ренн-ле-Бэне был Анри Буде. Известно, что они с Соньером поддерживали дружеские отношения, несмотря на диаметрально противоположные характеры. Если Соньер (как мы решили со Скэбисом) был предтечей панков, то Буде представлял собой тип тихого интеллигента-интеллектуала. Он был на пятнадцать лет старше Соньера. И что характерно, как и Соньер, аббат Буде был человеком весьма состоятельным – уж всяко более состоятельным, чем «положено» скромному сельскому кюре в глубинке. Согласно приходно-расходной книге, предположительно принадлежавшей Буде, в период между 1885 и 1895 годами он истратил немалые деньги на нужды прихода и передал семь миллионов франков – совершенно безумную по тем временам сумму – монсеньору Бийару в бытность последнего епископом Каркассона.

Быть может, Соньер и Буде были связаны общей тайной? Очень даже логичное предположение. Два богатых кюре в двух соседних приходах… наверняка они, что называется, черпали из одного источника. Скэбис однажды высказался в том смысле, что мы, вполне вероятно, имеем дело с парочкой гангстеров типа героев Мартина Скорсезе, разве что гангстеров в рясах. Кстати, мысль. Если бы Скорсезе взялся снимать могло бы получиться чумовое кино! Допустим, мрачного и сдержанного Буде сыграл бы Роберт Де Ниро, а молодого нахального Соньера – Рэй Лиотта. Но не будем отвлекаться. Некоторые ренньерцы считают, что их партнерские отношения были не совсем равными. Они утверждают, что сокровища принадлежали Буде, и тот давал деньги Соньеру – так сказать, был ему добрым и щедрым наставником, – и что именно Буде очень подробно разъяснил Соньеру, как должна выглядеть обновленная церковь Марии Магдалины в Ренн-ле-Шато.

– Допустим, что так все и было на самом деле, – сказал Скэбис. – Но тайна так и осталась тайной. Соньер брал деньги у Анри Буде? Замечательно. А где их брал сам Буде?

В саду аббата Буде нет никаких башен. Он не строил роскошных домов, и про него не ходили слухи, что он нарушает обет целомудрия с оперной примадонной. На самом деле в отличие от Соньера об Анри Буде известно немногое, и, быть может, поэтому он играет в нашей истории второстепенную роль. Однако мы знаем, что Буде написал четыре книги, в том числе «La Vraie Langue Celtique» («Подлинный язык кельтов»), лингвистический трактат на 300 страницах, опубликованный за счет автора в 1886 году, то есть через год после того, как Соньер принял приход в Ренн-ле-Шато. В этой книге Буде пытается доказать, что английский и окситанский (или язык «ок», Langue d’Oc, от которого происходит название Лангедок) являются теми самыми изначальными праязыками, от которых произошли все остальные языки. Концепция, конечно, бредовая, но вот что странно: Буде зачем-то приводит в книге очень подробные описания окрестностей Ренн-ле-Шато и Ренн-ле-Бэн, с детальными картами и рисунками.

Что неизбежно привело нас со Скэбисом к выводу, что «Подлинный язык кельтов» на самом деле представляет собой зашифрованный документ, в котором указано точное местонахождение сокровищ, спрятанных где-то в округе. Как будто нам мало зашифрованных документов!

Буде служил приходским священником в Ренн-ле-Бэн с 1872-го по 1914 год, однако последние годы на этом посту проходили отнюдь не радужно. Как и Соньер, Буде явно был не в ладах с епископом Каркассона монсеньером Босежуром, преемником монсеньора Бийара. В конечном итоге Буде с большой неохотой, но все-таки переехал в Аксат, небольшой городок в нескольких милях южнее. На место Буде в Ренн-ле-Бэн назначили некоего Жозефа Ресканье, после чего Ресканье не прожил и года. В феврале 1915-го его обнаружили мертвым, причем в ночь накануне к нему в дом якобы заходили два неизвестных человека. Ресканье был относительно молод, тридцати семи лет от роду, и после его скоропостижной кончины в деревне ходили упорные слухи, что его отравили.

Быть может, Буде отомстил своему преемнику в лучших традициях Роберта Де Ниро? Но это сомнительно, поскольку в марте того же года Буде и сам отошел в мир иной, и тоже – при очень загадочных обстоятельствах, и вполне вероятно, что «обстоятельства» проявили себя в облике двух таинственных гостей.


На входе в церковь в Ренн-ле-Бэн висит мемориальная доска в память об Анри Буде и Жозефе Ресканье. Собственно, дальше крыльца мы опять не попали, поскольку церковь была закрыта. Уже в третий раз за последние несколько дней.

– Каждый раз, как мы сюда приезжаем, она закрыта, – прищурился Скэбис. – Как-то оно подозрительно.

– По-моему, у тебя паранойя, – заметил я.

– Да черт с ней, – сказал Бельи. – Пойдемте обедать.

Мы проехали чуть меньше мили по дороге сквозь темный еловый лес и свернули на узенькую дорожку – сплошные выбоины и ухабы, – круто идущую под уклон. Опасаясь за шины, мы решили поставить машину и пройти дальше пешком. Скэбис непременно хотел рассмотреть два мегалита с интригующими названиями: Кресло Дьявола и Дрожащий камень, – на гребне холма над деревней.

Во времена Соньера и Буде здесь еще не было леса, и камни были видны издалека. После Второй мировой войны холм засадили соснами, так что теперь разыскать мегалиты стало проблематичнее. Кресло Дьявола – оно как раз такое, каким представляется по названию: громадный валун в форме трона. Разумеется, мы все по очереди на нем посидели. Считается, что это название – Кресло Дьявола – связано со статуей демона в церкви Марии Магдалины в Ренн-ле-Шато. Тамошний демон как будто сидит, хотя никакого сиденья под ним нет.

Судя по карте, с которой Скэбис не расставался ни на секунду, Дрожащий камень должен быть где-то поблизости, в паре сотен ярдов от Кресла Дьявола. В «Подлинном языке кельтов» был рисунок с изображением этого камня, так что мы знали, что именно надо искать. И нашли очень быстро, практически сразу. Его невозможно было пропустить, Он представляет собой громадную перевернутую пирамиду, которую, как утверждают, можно раскачать, если приложить достаточно силы.

– Да, внушительный камушек, – заметил Скэбис.

И тут из леса вышла какая-то женщина. Вернее, не вышла, а выскочила вприпрыжку. Она остановилась только тогда, когда едва не снесла меня с ног. Она что-то сказала мне по-французски, и пока я соображал, что ответить, из-за деревьев вышел мужчина. И тоже что-то сказал по-французски. Я уже собирался его попросить, чтобы он повторил сказанное «plus lentement» – то есть помедленнее, – но тут в разговор вступил Скэбис с его «mon français est terrible*.

Где-то с минуту Бельи слушал нашу беседу, в ходе которой мы все активно выставляли себя идиотами, после чего произнес:

– Что вы мучаетесь? Говорите по-английски.

Оказалось, что это американцы. Муж и жена. Обоим, наверное, чуть за сорок. Оба в очках, в одинаковых длинных шортах и туристских ботинках. Они сказали, что ищут Кресло Дьявола. Как я понял, они достаточно долго ходили кругами: сейчас они вышли к Дрожащему камню уже в третий раз. Слово за слово, и Бельи пригласил наших новых знакомых откушать с нами.

– В рамках программы активного гостеприимства французского Департамента по туризму, – объяснил он. – Мы ловим туристов в лесах и принуждаем их силой принять участие в пикнике.

Мы устроились на свободной площадке между Дрожащим камнем и еще одним мегалитом явно выраженной фаллической формы. Пока Бельи расстилал скатерть и выставлял угощение, мы со Скэбисом занимали американцев светской беседой о приятной погоде и изумительных видах. Они были из Висконсина, из какого-то города под Милуоки. Когда Скэбис достал из рюкзака огромный охотничий нож, оба как-то взбледнули и, кажется, пожалели о том, что не остались в своем городке где-то под Милуоки. Мужчина не отрывал настороженных глаз от ножа, который Скэбис задумчиво вертел в руке, ловя лезвием отблески солнца.

– Это наша обычная процедура перед тем, как прикончить американских туристов, – сказал Бельи, торжественно ставя на скатерть ананас и махая Скэбису, чтобы тот передал ему нож. – Святая традиция. Даже можно сказать, ритуал. Сперва мы едим ананас, а туристы идут на закуску.

Во время обеда Бельи со Скэбисом активно общались с мужем из Висконсина, а я беседовал с женой. Она была вся напряженная и нервная и отвечала на мои вопросы с большой неохотой. Неужели она и вправду поверила, что мы собираемся их зарезать и сварить из них суп иди зажарить на вертеле?! Она сказала, что они с мужем сейчас отдыхают в Испании, но решили на пару дней съездить во Францию. Они давно увлекаются энергетическими линиями и «сакральной географией». Нет, про эти места им ничего не известно. Они вообще в первый раз оказались во Франции. Да, они слышали про Ренн-ле-Шато, но не знают подробностей. На самом деле им это не особенно интересно.

Еда закончилась, темы для разговоров иссякли, американцы поблагодарили нас за угощение и снова отправились на поиски Кресла Дьявола. Как только они ушли, Скэбис высказался в том смысле, что что-то в них было явно не так, в этих америкосах.

– Просто мы их напугали до полусмерти, – ответил я. – И особенно ты со своим маленьким ножичком.

– Да нет же, – настаивал Скэбис. – Этот дядька совсем запутался. То он вообще о Соньере не слышал, то вдруг включается в активное обсуждение «Подлинного языка кельтов». Неувязочка, да. И еще у него промелькнуло упоминание об Асмодее. Он вообще много чего наболтал. Как будто он периодически забывал, что надо играть роль тупого туриста. Актер из него никакой, это факт.

– Скэбис, ты точно больной, – сказал я. – Это самые обыкновенные туристы.

– «Обыкновеннее туристы» – это которые заходят минут на двадцать в музей в Ренн-ле-Шато, после чего идут в бар пить пиво. А если «обыкновенные туристы» носятся по лесам, ищут Кресло Дьявола и эту дуру, – Скэбис указал на Дрожащий камень, – это явно неспроста.

Я снова назвал Скэбиса параноиком, уже третий раз за последние пару часов. Бельи с минуту послушал нашу вялую перебранку, после чего попросил нас обоих заткнуться и предложил раскачать Дрожащий камень. Мысль показалась заманчивой, и мы дружно взялись за ее воплощение. Мы толкали Дрожащий камень с разных сторон. Налегали на него всем телом, издавали натужный рык. Давили плечами, ногами и спинами. Но все без толку.

– И что за фигня? – в сердцах выдохнул я.

– А вы чего ждали? – Бельи расхохотался. – Нет, ребята, вы точно с приветом. Французы – не дураки. Как по-вашему, стали бы люди сюда приезжать, если бы он назывался Камень, который стоит неподвижно, и хрен его сдвинешь? Вы – англичане, они – американцы, и где вы встретились? Здесь, во Франции, в глухой провинции, в темном лесу, у камня… который стоит неподвижно, и хрен его сдвинешь. Туристический маркетинг, как он есть.

Через час мы вернулись в Ренн-ле-Бэн, где зашли в кафе выпить, а я решил заодно и проверить, не открылась ли церковь. На входе в церковь меня ждал сюрприз, а именно наша американская парочка, выходившая из церковных ворот. Они увидели меня, и вид у них стал какой-то… я даже не знаю… смущенный.

– Привет! – Жена из Висконсина улыбнулась мне неестественно лучезарно.

– Привет опять, – сказал я. – Вы были в церкви? Она открыта?

– Закрыта, – сказала жена из Висконсина и поспешно добавила: – То есть, наверное, закрыта. Мы не знаем. Мы просто смотрим.

– Ходили на кладбище? – спросил я, зная, что, если церковь закрыта, больше там смотреть не на что.

Они ответили одновременно.

– Нет, – сказала жена.

– Да, – сказал муж. – Мой прадед похоронен…

– Нет, нет, нет, – перебила жена и твердо взяла его под руку. – Пойдем, дорогой… – Она чуть ли не силой потащила его за собой.

– Ваш прадед?… – крикнул я им вдогонку, но они лишь ускорили шаг. У меня кружилась голова. «Мой прадед похоронен…» и что там дальше? Похоронен на очень похожем кладбище? Похоронен в саду у дома, вверх ногами – для смеха? Похоронен здесь? Он хотел сказать, здесь?! Я слегка пришизел. Его прадед похоронен на этом кладбище?! Я быстро подергал дверь церкви (она оказалась закрытой) и бросился догонять американцев.

Но они словно в воздухе растворились.


Паранойя, похоже, заразна. Следующие два дня я повсюду высматривал нашу американскую парочку. Мне показалось я видел их в Каркассоне, на улице в старой части города – я загляделся в ту сторону и налетел со всей дури на железный доспех «в полный рост», выставленный у входа одной из многочисленных сувенирных лавок со всякими средневековыми причиндалами.

– И у кого паранойя? – прищурился Скэбис.

Я даже не стал на него обижаться. Меня явно что-то тревожило. Я стал плохо спать, тем более что ножка кровати надламывалась как минимум единожды за ночь. Бельи, хоть и считал себя мастером в этом деле, оказался никудышным плотником. Когда же мне удавалось заснуть, мне снились кошмары с участием священников, острых как бритва ножей, стюардесс, гигантских пчел и почему-то – горилл, восседающих на полосатых раскладных стульях. Еще мне снилось, что я постоянно срываюсь в пропасть и падаю – но это, наверное, из-за кровати. Помню один особенно странный сон: я был Гулливером в лилипутском Ренн-ле-Шато, но этот сон объясняется просто. Вечером накануне Ален Фера показал нам свою модель.

Дженни и тамплиер Тони много рассказывали о модели владений Соньера, которую делает Ален. Тони сказал, что пытается уговорить Алена выставить это чудо в верхнем зале «Синего яблока».

– Потрясающее изделие, – сказал он. – Сейчас оно обитает на кухне Алена в полусобранном виде, но все равно на него стоит посмотреть. Если Ален разрешит.

Мы все-таки напросились к Алену в гости. Мы все вместе поехали в Эсперазу и под вечер засели в баре, а когда уже собирались домой, Скэбис сказал:

– Ален, давайте мы вас подвезем до дома. Может, зайдем к вам, раскуримся. – Он достал из кармана пакетик с травой и помахал им перед носом Алена. Это решило дело. Но когда мы уже собирались свернуть на дорогу к Ренн-ле-Шато, Ален сказал, что нам надо в другую сторону. Мы со Скэбисом были уверены, что Ален живет в Ренне, но, как оказалось, несколько лет назад он переехал в Куазу. Причем его дом находился в тридцати секундах ходьбы от нашей гостиницы.

– Ничего себе так… – начал я и почему-то умолк.

– Совпадение? – закончил за меня Скэбис.

– Не употребляйте здесь этого слова, – сказал Ален. – Это не совпадение. Здесь не бывает никаких совпадений. Все, что здесь происходит, все взаимосвязано.

Для меня понятие взаимосвязи означает что-то спланированное заранее, что-то продуманное и преднамеренное. Стало быть, все «совпадения» и странные события, происходившие с нами в Ренне, они не случайны? Все это – части какого-то грандиозного плана, о котором я ничего не знаю и не могу ничего контролировать? Мне это очень не нравилось. По дороге к дому Алена я упорно пытался уговорить себя, что нет ничего странного в том, что Ален живет в двух шагах от нас, – но эти попытки не увенчались успехом. Если это действительно совпадение, то совпадение странное. Хотя, конечно, не такое странное, как пчелы, которые теперь проявляли себя – и в живом виде, и в виде рекламных плакатов и надписей – по несколько раз на дню. Пчелы, определенно, были самым тревожным из всех «совпадений», может быть, потому, что я считал их разума ными. На самом деле.

Первое, что мы увидели, когда зашли в кухню Алена, – его модель. Она сразу бросалась в глаза. Тамплиер Тони был прав. Потрясающее изделие. Детали были разбросаны буквально повсюду, а основной «костяк» стоял на огромном столе, занимавшем большую часть кухни. Церковь, кладбище, дом священника при церкви, вилла Бетания, Башня Магдала – весь «мир Соньера». Сходство было поразительным. Невероятная точность деталей, вплоть до отдельных кирпичиков и черепицы на крышах. Вплоть до каждого дерева, каждого кустика, каждой кочки. Все это великолепие было сделано из бумаги, покрытой специальным лаком. Оригами под кислотой.

Но самое главное было еще впереди. Держа сигарету в зубах и щурясь от дыма, Ален принялся ворочать какую-то деревянную палку, торчавшую из-под стола под прямым углом, как будто он сидел в лодке и греб веслом. Модель на столе медленно вертелась по кругу – судорожными рывками, с натужным скрипом. Мы застыли с отвисшими челюстями, когда Але» принялся щелкать крошечными рычажками-переключателями» и стены и крыши бумажных зданий раскрылись, и обстановка внутри тоже была точной копией реальности. А в качестве piuce de résistance[7] Ален нажал на кнопку, и в церкви зажглись крошечные лампочки.

Мы со Скэбисом изучали модель очень долго и тщательно. Она была выполнена в масштабе 1:25 и открывала в буквальном смысле новую перспективу на церковь и все владения Соньера, тем более что Ален учел все детали, и среди них было немало таких, о которых мы даже не подозревали, пока не увидели их на модели. Например, подземный ход, начинавшийся за одним из каминов в доме при церкви и проходящий под церковью, или крошечный глазок в стене спальни, сквозь который просматривалась вся церковь. Причем этот глазок было никак невозможно заметить со стороны, потому что он располагался посреди витиеватого барельефа на западной стене. Рядом с фигурой старушки с зонтиком, если это хоть сколько-нибудь важно.

– И сколько вы все это делали? – спросил Скэбис.

– Она еще не закончена, – сказал Ален, открывая бутылку вина. – Думаю, через год я завершу. А так я ее делаю уже восемнадцать лет.

Потом Ален показал нам свою библиотеку: древние пыльные книги, пожелтевшие карты, стопки выцветших фотографий и толстые папки, набитые бумагами. Скэбис спросил про
Александрину Марэ и Гильома Денарно, и Ален сказал, что они несколько лет жил и в доме при церкви вместе с Соньером и Мари, и показал нам план дома с обозначением комнат: «Chambre de Sauniere», «Chambre de Marie» и «Piece Famille Denarnaud».[8] Когда мы спросили про Башню Магдалу, он показал нам фотографию Франсуа Миттерана, стоящего на башне. Снимок был сделан за пару дней до того, как Миттерана выбрали президентом Франции в 1981 году. Когда мы спросили Алена, xoрошо ли он знает Генри Линкольна, он отвел нас к себе в кабинет, где на стене в элегантной рамке висела гигантская копия зашифрованных пергаментов Соньера, которую, как сказал Ален. ему подарил сам Генри. Ее сделали для самой первой телепередачи, посвященной загадке Ренн-ле-Шато, которую Генри Линкольн снимал для Би-би-си. А когда Скэбис просил про Сионскую общину, тайное общество, о котором предположительно упоминается в первом зашифрованном документе – «Это сокровище принадлежит Дагоберту II королю и Сиону», – Ален не на шутку разволновался. Он обратился к Бельи по-французски и говорил минут пять, после чего перешел на английский.

– Я хранитель Ренн-ле-Шато, – объявил он. Его глаза полыхали огнем. Он обвел нас пламенеющим взглядом и поднял указательный палец кверху. – Сейчас я скажу одну вещь, которую вы должны знать. Говорят, что здесь спрятаны сокровища. Деньги. Поэтому люди сюда и едут. Ну да! Разумеется. Вы тоже, должно быть, приехали искать сокровища. И это правда. Здесь есть сокровище, и есть деньги, и они могут стать вашими. Это не так уж и трудно! Да! Поверьте мне. Они могут стать вашими!

Но… – Он опять поднял палец, – Это еще не все. Здесь есть не только сокровище. Здесь очень опасно. Поэтому остерегайтесь. Силы, хранящие Ренн-ле-Шато… с такими вещами не шутят. Все говорят о сокровищах, но никто не говорит о тьме. Тьма настигнет того, кто получит сокровища.

Я не понял, о чем говорил Ален, и решил, что мне лучше об этом не знать. Однако его загадочные слова никак не шли у меня из головы. Теперь мне стало еще тревожнее, еще неуютнее.

На следующий день Скэбис с Бельи вдруг почувствовали себя плохо. Их постоянно тошнило, и оба все утро пугали белого друга. Бельи возлагал вину на тяжелое пищевое отравление, а Скэбис – на Бельи. Впрочем, вскоре после полудня у них все прошло, но настроение было безнадежно испорчено. Мы все ходили какие-то раздраженные и постоянно друг на друга срывались. Вечером, когда мы ехали по узкой горной дороге, на проезжую часть выскочило большое четвероногое животное. Скэбису показалось, что это был волк, а мне – что дикий кабан. Мы спорили больше часа. Даже Бельи сказал свое веское слово – хотя он спал на заднем сиденье и зверюгу вообще не видел.

В общем-то неудивительно, что мы все были такие нервные. Мы пробыли здесь уже долго. Мы проводили все время вместе. А это уже нездоровая практика. Люди должны отдыхать друг от друга. И потом, я до сих пор очень смутно себе представлял, что мы здесь делаем. Не может же Скэбис на полном серьезе искать сокровища! Хотя зная Скэбиса… но лично мне не хотелось бы в этом участвовать. Тем более если к сокровищам прилагается «тьма». Меня лично тьма не прельщает.

На следующей день после диспута о волке/кабане мы решили съездить в Нарбонн, где Соньер преподавал в семинарии до того, как его перевели в Ренн-ле-Шато. Я был за рулем, и, помню, меня поразило, что на шоссе так много машин. В частности, грузовиков. Мы ехали по крайней левой полосе, всю среднюю полосу занимали монументальные автопоезда, а что творилось на крайней правой, я даже не видел. И вдруг руль затрясся. То есть не то чтобы затрясся, а так – слегка задрожал. Я глянул в зеркало заднего вида, потом посмотрел на спидометр. Стрелка показывала 140 км/ч – это я помню отчетливо, а все, что было потом, слилось в какое-то размытое пятно. Руль задергался у меня в руках. Как будто кто-то невидимый схватил его и резко крутанул вправо, и сразу же – влево, а потом опять вправо. Я еще даже не понял, что происходит, а машину уже повело, и она накренилась на двух колесах.

Я отчетливо слышал визг тормозов. Сначала – с одной стороны от машины, потом – с другой. Я сбросил газ и попытался призвать к порядку взбесившийся руль. Если мне не удастся справиться с управлением, мы можем перевернуться. И даже наверняка перевернемся. А автопоезд, который мы только что обогнали, уже приближался – причем на приличной скорости. Скэбис что-то кричал, но я почему-то не разбирал слов. Я хотел взглянуть в зеркало, и тут что-то ударило меня по голове. Сбоку, чуть выше уха. Голову обожгло болью, что-то теплое потекло тонкой струйкой по шее. Я поднял глаза к зеркалу заднего вида, но так и не посмотрел в него – взгляд уперся в алые кляксы, разбрызганные по лобовому стеклу.

Кто-то кричал:

– Бляааадь!

Может быть, даже я сам.


назад  вперед

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE