A PHP Error was encountered

Severity: Notice

Message: Only variable references should be returned by reference

Filename: core/Common.php

Line Number: 239

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: core/Common.php

Line Number: 409

Рэт Скэбис и Святой Грааль — 3 Лион скачать, читать, книги, бесплатно, fb2, epub, mobi, doc, pdf, txt — READFREE
READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

гарнитура:  Arial  Verdana  Times new roman  Georgia
размер шрифта:  
цвет фона:  

Главная
Рэт Скэбис и Святой Грааль

3 Лион

Ну, ты долбоепп!

Алекс Родез, долговязый и тощий «глист» двадцати четырех лет от роду, как будто застрял на стадии недосформировавшегося подростка. «Брентфорд» купил его за горсть мелочи у «Ньюмаркет Тауна», где Родез забивал, как из пушки, за команду безвыходно третьей лиги. За полгода в «Брентфорде» он вышел на поле всего два раза, причем оба раза – на замену. Поэтому все пришли в ужас, когда в последней игре сезона тренер выпустил Родеза на поле за пятнадцать минут до окончания матча с «Борнмутом» при счете 0:0, причем этот матч «Брентфорду» надо было выигрывать любой ценой – в противном случае он вылетал в низшую лигу. То, что Родеза бросили на амбразуры, лишний раз подтверждало, насколько отчаянным было наше положение.

За семь минут до окончания матча Родез (который до этого был вообще «никакой» в смысле коэффициента полезного действия на поле) завладел мячом на границе штрафной площадки. Это был гениальный проход. Родез действовал без суеты он обошел всех защитников и хладнокровно отправил мяч ворота «Борнмута». Рой из «Роверсов»[2] нервно курит в углу. Буквально в секунду «Грифон-Парк» превратился в филиал бразильского карнавала.

Следующие тридцать шесть часов я провел (с краткими перерывами на сон) в различных брентфордских пабах, где все разговоры сводились к тому, что Алекса Родеза ждет великое будущее. А в понедельник утром у меня появился еще один повод для радости: мне пришло уведомление от строительного сообщества, что на мой банковский счет поступила изрядная сумма денег. Я подумал, что надо бы чаще брать ссуды в различных кредитно-финансовых учреждениях, и прошелся по коридору, проводя невидимый мяч к невидимым воротам.

Все утро я просидел у себя в саду, греясь на солнышке и занимаясь вещами, во всех отношениях приятными: перечитывал письмо и рассматривал архитектурные журналы, пытаясь решить, каким мне видится мой новый дом. Впрочем, я не чувствовал необходимости спешить с осуществлением проекта. Сперва мне хотелось развеяться. Может быть, съездить куда-нибудь на пару дней. Футбольный сезон завершился, состояние моего счета в банке было беспрецедентно стабильным, и я решил, что теперь можно и съездить в Лион, к одному моему старому другу, который уже давно зазывал меня к себе в гости.

– В Лион? – оживился Скэбис, когда я поведал ему о своих планах на ближайшее будущее. – Как интересно. Я буквально недавно закончил читать одну книгу, и там говорилось, что Соньер тоже бывал в Лионе. Судя по описаниям, удивительный город. А почему ты собрался в Лион? У тебя есть там знакомые?

– Ага, Ришар. Мой давний приятель, – сказал я. – Да ты его знаешь, вы с ним виделись несколько раз, когда он приезжал ко мне в гости. Прошлым летом мы все вместе ходили в «Грифон». Такой типичный француз…

– Ага, точно, – перебил меня Скэбис. – Приятный парень, Я хорошо его помню. Такой низенький и пухлощекий, да?

Ришар Бельи – худой и высокий, всегда улыбчивый и веселый, с ушами и носом, размеры которых выходят за рамки среднестатистической нормы. Откровенный англофил, он много лет прожил в Лондоне; говорит по-английски получше некоторых англичан и знает наизусть все тексты «The Smiths». Его любимая книга – словарь английских идиоматических выражений. Он просто не мыслит себя без Англии и приезжает сюда постоянно, пять-шесть раз в году, и всегда заезжает ко мне – пусть даже всего на денек. Мы с ним познакомились в середине восьмидесятых, когда я начал писать для «Melody Maker» еженедельного музыкального издания. Ришар работал фотографом в той же газете, и мы с ним часто работали вместе, пока он не уехал обратно во Францию в 1991 году. Он продолжал заниматься фотографией и при этом еще подрабатывал диджеем (на радио и в клубах), поваром в ресторане, переводчиком и (чем только не занимаются умные люди!) консультантом по солнечному затмению. Всю неделю, предшествовавшую полному солнечному затмению, «накрывшему» изрядную часть Земли в 1999 году, Ришар Бельи каждый вечер вел пятнадцатиминутную передачу на первом национальном канале французского телевидения.

– Ну да. Я понял, кого ты имеешь в виду, – сказал Скэбис. – Приятный парень. Я хорошо его помню. Ты когда собираешься отправляться? На самом деле я бы поехал с тобой. Там есть на что посмотреть. А еще мы могли бы выбрать время и зарулить в Ренн-ле-Шато.

– Так, погоди. И при чем здесь вообще Ренн-ле-Шато? Откуда оно вдруг всплыло? Я всего лишь собираюсь навестить своего старого друга. Съездить по-быстрому, на пару дней.

– Просто жаль упускать такой случай. Слушай, мы едем в Лион…

– Я еду в Лион…

– И раз уж мы едем в Лион, что нам мешает взять напрокат машину и… как там оно называется… – Скэбис издал тихий протяжный свист и изобразил рукой сложный зигзаг, подражая движениям змеи, ползущей по извилистой тропке, – …по Ренн-ле-Шато. Я в том смысле, что сколько там ехать? Час, не больше.

– Скэбис, как у тебя с географией? От Лиона до Ренн-ле-Шато – несколько сотен миль.

– Да? Значит, поедем быстро.


Мне нравится думать, что я хорошо знаю Скэбиса, но я далеко не всегда понимаю, когда он шутит, а когда говорит серьезно. Он любит выступить с провокационными заявлениями – исключительно для того чтобы проверить реакцию окружающих, испытать их на прочность, понять, как далеко ему можно зайти, – и часто бывает, что он имеет в виду совершенно не то, что сказал, или же не совсем то, или все-таки то, но немного в другом аспекте. Однако на этот раз Скэбис даже не думал шутить. Он действительно собирался поехать со мной в Лион и хотел, чтобы после Лиона я поехал с ним в Ренн-ле-Шато.

В тот же день, уже вечером, он позвонил мне и пригласил зайти в гости. Сказал, что у него для меня «кое-что» есть.

– Вот. – Скэбис улыбнулся и указал на толстую стопку каких-то листов на кухонном столе. Это были фотокопии отдельных страниц из французских журналов, посвященных Ренн-ле-Шато, из картонно-коробочного собрания Рэта Скэбиса. Все они относились к середине 1980-х годов. Это были рукописные тексты Алена Фера с множеством иллюстраций – черно-белых рисунков, изображающих эпизоды таинственной истории Ренн-ле-Шато. Каждая страница представляла собой настоящее произведение искусства.

– Я их скопировал для тебя, – сказал Скэбис. – Я же знаю, что ты фанат Фера.

– Спасибо, Скэбис, – ответил я с чувством, перебирая листы.

– Я тут на днях разговаривал с папой и спросил его про Фера, – продолжал Скэбис. – Как оказалось, он живет в Ренн-ле-Шато. Надо будет его разыскать, если я там окажусь. Включи чайник, ага?

На столе рядом с чайником я заметил стопку аккуратно сложенных свежевыстиранных футболок, поверх которых лежал паспорт.

На самом деле я был вовсе не против того, чтобы Скэбис поехал со мной в Лион. Путешествие в компании с Рэтом – это всегда приключение. И Ришар, я был уверен, не стал бы по этому поводу напрягаться. Ришар Бельи – самый невозмутимый человек на свете, по крайней мере из моих знакомых: он спокоен, как слон. Тем более, настолько я знаю Ришара, с его точки зрения, два гостя из Англии – это в два раза лучше, чем один гость из Англии. А что до идеи Скэбиса смотаться на пару деньков в Ренн-ле-Шато… в конце концов, почему нет? Меня ничто не торопит обратно в Брентфорд.

Где-то через неделю, в сырой и пасмурный майский полдень, мы со Скэбисом сели в поезд до Ватерлоо. (Нам повезло: мы забрали два последних билета.) В Ватерлоо нам предстояло сделать пересадку до Лилля, а оттуда – уже до Лиона. Я считаю, что было бы проще доехать до Ватерлоо на такси, но Скэбис вбил себе в голову, что эта поездка, которую он называл «нашим маленьким поиском Святого Грааля», обязательно должна начинаться на железнодорожном вокзале. Кстати, мы чуть было не опоздали на поезд. Если бы Роберт МакКаллам не довез нас до вокзала (все 500 ярдов он гнал, как маньяк), «наш маленький поиск» завершился бы еще до того, как успел толком начаться.

Мы заскочили в ближайший вагон, поскольку поезд уже отходил от перрона, и тут нам повезло: купе первого класса оказалось свободным, и нам не пришлось никуда идти.

– Ладно, успели, – вздохнул Скэбис. Он был в футболке с надписью «Вандалы» – одна из лучших панк-групп США, – в вытертых джинсах с огромными дырами на коленях и в тапочках.

– Слушай, Скэбис, а ты специально поехал в тапках? – спросил я, предполагая, что в спешке он просто забыл переобуться. Я думал, что он сейчас взглянет на свои ноги и скажет что-нибудь матерно-экслрессивное, ну или хотя бы «вот блин». Но он не стал материться, он вообще ничего не сказал. Даже не посмотрел на свои ноги. И ходил в тапках все время, пока мыс ним были во Франции.

* * *

Мы со Скэбисом взяли в дорогу книги. Он перечитывал Проклятое сокровище Ренн-ле-Шато» Жерара де Седа уже по третьему или четвертому разу, а я изучал «Модель Соньера и тайну Ренн-ле-Шато» Андре Дюзе. Именно в этой книге Скэбис прочел, что Беранже Соньер часто бывал в Лионе, в городе, который Дюзе называл «эзотерической столицей Франции» – и не без оснований. В свое время там была очень сильная «диаспора» тамплиеров. В шестнадцатом веке Лион превратился в крупнейший центр книгопечатания и, таким образом, сыграл немаловажную роль в европейском Возрождении. Это был город вольнодумцев и интеллектуалов, в число которых входили писатель-сатирик Франсуа Рабле, чьи книги были запрещены католической церковью, и его большой друг Нострадамус, чьи знаменитые пророчества, также преданные анафеме, дошли до нас только стараниями одного свободомыслящего лионского печатника. Во времена Беранже Соньера в Лионе вовсю процветал мартинизм, религиозно-мистическое учение, смесь христианства и иудейского мистицизма. Практически весь город превратился в одно большое тайное общество, устроенное по принципу масонских лож со столь же замысловатыми символистическими ритуалами и сложной иерархией.

В Лион мы приехали где-то в семь вечера. Ришар Бельи встречал нас на вокзале, весь довольный и радостный, с улыбкой до ушей. Однако была одна небольшая проблема.

– Есть одна небольшая проблема, – объявил Бельи. – Я хотел взять напрокат машину, но агентство, которое рядом с вокзалом, закрыто.

– А что случилось с твоей машиной? – полюбопытствовал я.

– Я сейчас без машины.

– Ну и Бог с ней, с машиной. Сегодня она нам уже не понадобится. Мы же идем к тебе?

– Мы не можем пойти ко мне, – · сказал Бельи. – Я сейчас временно без жилья. Живу у приятеля, сплю практически на полу.

– Слушай, Ришар, ты вообще понимаешь, что мы с Рэтом приехали к тебе в гости…

– Я все понимаю! Не беспокойтесь! Я уже договорился с другим приятелем, мы все поедем к нему. У него много места. Только это за городом. И нам поэтому нужна машина. Ладно, пойдемте к Салиму. Думаю, он даст нам машину. Тем более что он очень хочет с тобой повидаться.

Салим пару раз приезжал ко мне вместе с Ришаром и каждый раз при прощании обещал устроить мне царский прием, если я когда-нибудь доберусь до Лиона. Салим владеет сетью закусочных в Лионе и занимается обеспечением горячего питания на музыкальных фестивалях по всей территории Франции. Пару лет назад Бельи познакомил его с «товарищами из Англии», занятыми в той же области, и Салим, таким образом, сумел прорваться на британский рынок общественного питания с музыкально-фестивальным уклоном – Гластонбери, Рединг и т. д. В последний раз я видел Салима прошлым летом, когда они с Бельи привезли свою общепитовскую команду на фестиваль в Рединге. По дороге туда они зарулили в Брентфорд. Бельи вел микроавтобус, набитый французскими сырами. «Да, они страшно воняют, – сказал он тогда. – Зато нас не стали задерживать на таможне. Мы только подъехали, как говорится, разок пахнули, и нас даже не попросили открыть фургончик! Пропустили без всяких вопросов».

Мы взяли такси и поехали в «Американский сандвич» самый большой из бургер-баров Салима. По дороге я постарался подготовить Скэбиса к встрече с этим поразительным персонажем, но у меня было совсем мало времени. Как только такси подъехало к ресторану, Салим выскочил на улицу, схватил меня за уши, расцеловал в обе щеки, прижал к своей мощной груди с риском сломать мне все ребра, потом немного ослабил хватку и вновь меня расцеловал. Салим немного не вышел ростом, но зато удался шириной и объемом.

– Ну, ты долбоепп! – проревел он, хлопнул меня по плечу и разразился грохочущим хохотом. – Мой английский теперь получшее, да? прошу прощения! Ришар Бельи научил меня столько многим словам, которых я раньше не знал. Сегодня ты будешь моим самым дорогим гостем, потому что ты замечательный долбоепп. И твой друг, – Салим схватил руку Скэбиса и сжал ее, словно в тисках, – он тоже долбоепп!

Бельи и Салим занесли наши сумки в кабинет на втором этаже, и мы все вчетвером отправились в бар за углом, где на столе тут же возникли огромные кружки с пивом и бессчетные бутылки с вином. Блюда с мясом и жареной картошкой и корзиночки с хлебом появились чуть позже. Салим вообще-то не пьет, но в тот вечер сделал исключение. Причем исключение поистине исключительное. Я даже не знаю, сколько мы выпили, потому что стаканы и кружки наполнялись по новой, когда были полны еще наполовину, и я перестал считать тосты, провозглашаемые Салимом, уже после первого десятка.

– Смерть уродам! – это был его самый любимый тост.

– Он похож на пирата, – прошептал Скэбис мне на ухо. Очень верное наблюдение. Салим с его иссиня-черными кудрями, черными глазами (наследие алжирских предков) и перманентной щетиной и вправду смотрелся весьма импозантно. Но дело было не только во внешности. Ассоциацию с лихим корсаром вызывали прежде всего его громкий раскатистый голос и сотрясающий стены смех: А-ХА-ХА-ХА-ХА! Не хватало только попугая на плече.

– Я рад за вас, что вы мои гости, – объявил Салим, вгрызаясь в куриную ножку. – Если вам что-то нужно, вы только скажите, и оно у вас будет. С моим большим удовольствием. Чего вы хотите? Хотите женщин? Каких вы любите женщин? Вот таких? – Подражая хвастливому рыбаку, он развел руки на щедрую пару футов. – Или вам нравятся крупные женщины, чтобы побольше?

Вечер промчался туманным вихрем из алкогольных напитков и громких криков. Периодически к нам за столик подсаживались какие-то люди. В основном это были ребята, работавшие на Салима. Один из них, высокий мужчина с лихо закрученными вверх усами, положил на стол перед Бельи ключи от машины. Он сидел с нами чуть меньше часа и за все это время не произнес ни единого слова. Какой-то парень в блестящей шелковой рубашке разругался с владельцем бара, но до смертоубийства дело не дошло – не вышло даже толковой драки. Потом появился еще один парень с огромной красной спортивной сумкой, набитой флакончиками духов.

– Мои любимые, – проревел Салим, поднимая сумку над головой, – Отвезу их в Англию. Буду их продавать.

– Осталось лишь запустить рекламную кампанию, – сказал Бельи.

– Прошу прощения! – Салим вскочил на ноги. – Мадам! Знаете, кто я на самом деле? Позвольте представиться! Прошу прощения! А-ХА-ХА-ХА-ХА! Обычно я работаю во Франции, но сегодня работаю в Англии. Мне очень нравится ваша страна. Очень нравится, как вы живете. Но есть одна вещь, которая мне вовсе не нравится. Жизнь у вас дорогая, да. Вот поэтому я и приехал сюда сегодня. Мадам, я прошу вашу руку. Нет, я не делаю вам предложение для замужа. При всем желании не могу. Я потому что уже женат. Прошу прощения. А-ХА-ХА-ХА-ХА! Знаете Хьюго Босса? Знаете Келвина Кляйна? Сегодня вы получаете их бесплатно! Б-Е-С-П-Л-А-Т-Н-О. Задаром. Сегодня платите не вы. Сегодня платит моя компания. Могу я сделать вам подарок? Могу я безумствовать ради вас? А-ХА-ХА-ХА-ХА!

Наконец мы вышли из бара и кое-как добрались до «Американского сандвича» (благо, идти было недалеко). День в дороге и ночь неумеренных возлияний измотали меня до предела: Я засыпал на ходу и очень надеялся, что мы сейчас заберем сумки, загрузимся в микроавтобус, который мы позаимствовали у Салима, и уже поедем, куда собирались. Но меня постиг страшный облом. Ресторан был закрыт. А ключей у Салима не было. А когда мы в итоге нашли человека, у которого были ключи оказалось, что наши сумки бесследно исчезли.

Все это тянулось целую вечность, а потом Бельи (который» наше счастье, прекратил выпивать на пару часов раньше нас) обнаружил, что тот товарищ, который принес в бар ключи, загодя загрузил наш багаж в машину. Пока мы ахали и суетились, Салим сидел на бордюре и распевал песни. Вернее, одну песню – по кругу. Я не знаю, что это была за песня, но каждый куплет начинался со слов «О Мария», которые Салим выкрикивал во весь голос. Он прекратил свое сольное выступление только тогда, когда чуть не подрался с компанией подростков, проезжавших мимо на мопедах.

– Можете взять мою замечательную машину, – сказал Салим, когда Бельи разрешил загадку пропавшего багажа. – Прошу прощения! Можете взять ее на сегодня, на завтра и на все остальные дни. Это хорошая машина, конфетка, а не машина, и к тому же бесплатная. Совершенно Б-Е-С-П-Л-А-Т-Н-О! Задаром! Прошу прощения! А-ХА-ХА-ХА-ХА! Вам понравится эта машина! С огромным моим удовольствием!

После этого Салим с жаром пожал всем руки, расцеловал каждого в обе щеки и ушел в ночь нетвердой походкой. Громогласное эхо его «О Марии» еще долго звенело у нас в ушах. Бельи отвел нас со Скэбисом к тому месту, где стояла «конфетка, а не машина» Салима. Только это была не машина. Это был микроавтобус – синий с белым фургончик, весь ободранный и побитый. Впрочем, нас это не огорчило. Главное, эта штуковина была на ходу, и в нее можно было забраться, чтобы согреться. Хотя был уже конец мая, ночью было прохладно – тем более если ты вышел в одной футболке и не рассчитывал проторчать на улице больше часа.

– Включи печку, Ришар, – попросил Скэбис.

Бельи сел за руль, а мы со Скэбисом уселись вдвоем на переднем сиденье. Печка тихонько гудела, воздух в микроавтобусе нагревался, и уже очень скоро я почувствовал странный запах… не сказать, чтобы очень приятный. Даже, пожалуй, совсем неприятный.

– Вы что-нибудь чувствуете… – И тут меня осенило: – Господи Боже, Ришар, это тот самый микроавтобус?

Бельи не ответил. Он сосредоточенно смотрел на дорогу, сжимая трясущийся руль обеими руками.

– Охренеть, – пробормотал Скэбис. – Сырный микроавтобус. Мы отправляемся на поиск Святого Грааля в микроавтобусе для перевозки вонючих сыров.


Целыми днями мы разъезжали по городу в сырном микроавтобусе, предварительно вымыв кузов изнутри горячей водой и развесив в салоне целый лес из ароматизированных «Волшебных деревьев». У Бельи было много свободного времени: не считая диджеевских смен на радио и расслабленно-вялых поисков нового жилья, он ничем особенным не занимался и с удовольствием принял на себя обязанности нашего шофера и гида что было весьма даже кстати, поскольку ориентироваться в Лионе могут разве что самые одаренные почтовые голуби, прошедшие суровую навигационную подготовку. Город располагается на двух холмах, Фурвьер и Круа-Русс, в месте слияния рек Роны и Соны, на южной оконечности полуострова La Presquile (хитроумное название, поскольку presquile в переводе с французского означает как раз «полуостров»).

Поэтому неудивительно, что каждые две-три минуты мы проезжали какой-нибудь мост. Все это ужасно сбивало с толку. Мы со Скэбисом никогда не были точно уверены, на каком именно берегу какой именно реки находимся в данный момент.

А Бельи как будто специально старался запутать нас еще больше. Он был настроен весьма решительно: раз уж ему удалось вытащить нас в Лион, он собирался показать нам весь город – и перезнакомить в процессе как минимум с половиной его населения. Где бы мы ни оказывались: в баре или в ресторане, в магазине или у кого-нибудь дома, – вокруг всегда собиралась небольшая толпа, и мы пожимали всем руки, и улыбались, и говорили «Привет-привет».

– Je m’appelle Rat et mon français est terrible.[3] – Скэбис всегда начинал разговор с этой фразы, что неизменно вызывало улыбку. Или вежливое недоумение.

– Вон там братья Люмьер снимали свой первый фильм. – Бельи махнул рукой влево, проезжая на красный свет. – А вон там, – указал он на холм справа, – все изрыто потайными ходами. Это целая подземная сеть из тоннелей и лестниц. Вон там проходит тоннель, и вон там, и там тоже. – Его рука крутилась во всех направлениях, как флюгер под взбесившимся ветром. – Говорят, что можно пройти под землей весь Л ион из конца в конец, ни разу не выбравшись на поверхность, что создавало большие проблемы нацистам во время Второй мировой войны. Собственно, поэтому французское Сопротивление в Лионе было настолько сильно. – Определенно, Бельи очень серьезно подходил к своим обязанностям экскурсовода. – А на этой улице располагается бар, где я устроил свою небольшую выставку фотопортретов мертвых знаменитостей. – Он улыбнулся и указал куда-то влево. – · В смысле живых, только мертвых. Ну, то есть тех знаменитостей, которые умерли уже после того, как я сделал их фотопортреты.

Уже на второй день в Лионе мы со Скэбисом настолько прониклись галльским духом, что уже ощущали себя если не прирожденными французами, то хотя бы французами по убеждениям. Безусловно, немалую роль в этом сыграли ясная, солнечная погода, потрясающая еда и изрядное количество отменного красного вина. Лионские гастрономические удовольствия, в частности, включали в себя незабываемое посещение «Brasserie Georges», одного из старейших ресторанов Европы, открытого в 1836 году. Это также один из самых больших ресторанов в Европе общей площадью более 7000 квадратных футов. Однако тамошнее меню – явно не для слабонервных. Среди фирменных блюд ресторана имеется, к примеру, тушеная голова теленка.

– · Спасибо, я лучше возьму отбивную, – сказал Скэбис.

Хотя в 1925 году «Brasserie Georges» оформили в стиле арт-деко, в обстановке присутствуют характерные детали, сохранившиеся с девятнадцатого века: например, скамьи с высокими спинками и сиденьями, обтянутыми красным молескином – эти монументальные сооружения тянутся внушительными рядами по всему обеденному залу, от стены до стены. Глядя на высоченный сводчатый потолок и на степенных официантов ослепительно белых длинных передниках, нетрудно представить, что ты перенесся на сто лет назад – во времена Жюля Верна, Эмиля Золя и Огюста Родена, которые, кстати, частенько захаживали в «Brasserie Georges». He исключено, что здесь бывал и Беранже Соньер, наш скромный сельский кюре из крошечной пиренейской деревни.

Впрочем, доподлинно нам неизвестно, бывал ли Соньер в Лионе вообще. Андре Дюзе, автор «Модели Соньера и тайны Ренн-ле-Шато», убежден, что бывал и не раз. Также он утверждает, что ему в руки попали хранившиеся в частной коллекции письма, адресованные «господину аббату Соньеру», проживавшему в доме таком-то на улице Маккавеев в самом центре Лиона. Среди бумаг было два счета от местной компании под названием «Bellon» за аренду кареты с упряжкой лошадей. В 1898 и 1899 годах Соньер пользовался услугами наемного транспорта в общей сложности около дюжины раз. Но что наш загадочный кюре делал в Лионе, так далеко от своего прихода? Дюзе утверждает, что Соньер состоял в мартинистской ложе и в Лион приезжал на собрания братства. Но не исключена и такая возможность, что он наведывался на улицу Маккавеев, чтобы забирать корреспонденцию, приходившую на этот лионский адрес от многочисленных торговцев золотом и драгоценными камнями.

Я не знаю, как оно было на самом деле. Скэбис тоже не знает. А Бельи – тем более. Три дня он выслушивал пространные восторженные монологи своих английских друзей о каком-то французском священнике и Святом Граале, о древних пергаментах и тайных шифрах, о Меровингах и мартинистах и все равно не врубился в историю Ренн-ле-Шато, не говоря уже о том, чтобы сделать какие-то выводы, как это может быть связано (или не связано) с его родным городом. Когда Скэбис сказал, что ему хотелось бы осмотреть некоторые места в самом городе и окрестностях, упомянутые в «Модели Соньера» Дюзе, Бельи лишь улыбнулся, пожал плечами и спросил Скэбиса, с чего он хотел бы начать. Собственно, я и не ожидал ничего иного.

– А вы знаете, что «маккавей», «macchabée»…означает в переводе с французского? – спросил Бельи, сворачивая на улицу Маккавеев. Когда я прочел название улицы в «Модели Соньера» (rue des Maccabees), я подумал, что это просто вариант написания имени Иуды Маккавея, как в Маккавейских книгах, которые у католиков признаны второканоническимй и входят в Ветхий Завет. Мне даже в голову не пришло, что у этого слова может быть какое-то значение на французском. – Это жаргонное слово, – продолжал Бельи. – Оно означает «труп», «покойник».

У меня по спине пробежал холодок.

– Интересно, – заметил я. – Дюзе пишет, что под этой улицей находятся древние катакомбы. – Я открыл сумку, вытащил «Модель Соньера» и вдруг обнаружил, что это «Проклятое сокровище». Я принялся рассеянно листать книгу. Даже не знаю зачем. Должно быть, в надежде на волшебное превращение. Какового, естественно, не случилось. – Вот блин. Я взял не ту книгу.

– Замечательно, – сказал Скэбис. – И как нам искать дом Соньера? Есть какие-то соображения?

– Дюзе пишет, что это было буквально в двух-трех домах от большого дома, где жил один из Великих магистров ордена мартинистов, и что между этими двумя домами существовал тайный подземный ход. Если это нам чем-то поможет.

– Может, там будет табличка? – предположил Скэбис. – Что-нибудь типа: «Здесь жил великий оккультный деятель».

Мы остановились на пересечении с довольно широкой и значительно более оживленной улицей, чтобы как следует осмотреться. Похоже, что за исключением кондитерской и двух-трех магазинчиков, все дома на улице Маккавеев были жилыми, причем передние двери выходили прямо на узенький тротуар. В основном это были добротные здания в три этажа и, по самым примерным прикидкам, больше ста лет «от роду». Слева улица поднималась по склону крутого холма и ярдов через пятьдесят круто сворачивала вбок, а на самой вершине холма, над беспорядочным нагромождением шпилей и крыш, поднимавшихся к самому небу, виднелся крест. И тут я вспомнил, что Дюзе писал в своей книге, что дом Соньера располагался где-то неподалеку от церкви.

– Ага, – сказал Скэбис. – Она называлась Сент-Жюст или Сент-Бюст, как-то так.

Мы со Скэбисом пошли к церкви, а Бельи предпочел посетить кондитерскую. И, как выяснилось, поступил очень умно. Подъем был довольно крутым, улица петляла, изгибаясь под совершенно немыслимыми углами, и когда обнаружилось, что церковь на вершине холма – это церковь Святой Ирены, которая к тому же стоит не на улице Маккавеев, а уже на другой, нам со Скэбисом стало до боли обидно.

– Во, я придумал. – Я достал видеокамеру и включил запись. – Мы заснимем всю улицу, дом за домом. А потом посмотрим по книге Дюзе, в каком именно доме жил Соньер.

Останавливаясь через каждые два-три дома и постоянно переходя с одной стороны улицы на другую, чтобы найти наиболее выигрышный ракурс, мы со Скэбисом спускались обратно, наверное, целую вечность. И как оказалось, мы зря напрягались. Сразу за перекрестком, в маленьком скверике между двумя домами, нас поджидал Бельи, расположившийся со всеми удобствами на деревянной скамейке. Как раз напротив того места, где мы поставили наш сырный микроавтобус. С одной стороны крошечной площади стоял каменный питьевой фонтанчик, украшенный скульптурным изображением бычьей головы, и дом с точно такой же скульптурой над входом. Фронтон здания с другой стороны являл собой подлинный шедевр настенной живописи. На фреске был изображен средневековый город, в самом центре которого располагалась церковь непропорционально огромных размеров. На двери висела табличка с информацией для туристов.

– Сент-Жюст, – сказал Бельи, указав вверх на фреску недоеденным шоколадным эклером. – Сент-Жюст, – повторил он, ткнув эклером себе за спину, где короткая лестница спускалась к обломкам древних руин, выступающим из земли посреди детской площадки. – Улица Маккавеев, дом 19. Дом Соньера. – Теперь эклер однозначно указывал на дом с каменной бычьей головой. – Там на табличке написано, что дом под номером 19 предназначался для проживания священнослужителей. Конечно, я не эксперт. Но, может быть, это как раз то, что нужно.

Бельи засунул остатки эклера в рот.

– И что теперь? – спросил он, отряхнув руки от сладких крошек. – Идем обедать?


Покончив с обедом из трех блюд, мы пошли в Старый город – лабиринт узеньких улочек, восходящих к временам Возрождения. Здесь нам повезло больше, чем на улице Маккавеев, – что, в общем, и неудивительно. Трудно было бы не заметить колоссальный собор Святого Иоанна, основную причину нашей маленькой экспедиции в эту часть города. В 1305 году Бертран де Гот занял папский престол под именем Клемента V (при содействии своего друга детства, короля Филиппа Красивого). Коронация происходила в Лионе, в кафедральном соборе Святого Иоанна. Однако торжественная процессия, воспоследовавшая за церемонией, была прервана самым трагическим образом: стена соседнего с собором здания обвалилась, в результате чего новый Папа был сброшен с коня, король Филипп – ранен и несколько высокородных вельмож – убиты. В суматохе и свалке потерялся самый крупный драгоценный камень с папской тиары. Это был дурной знак для Клемента V, правление которого, кстати сказать, и вправду было весьма сомнительным, в значительной степени из-за влияния Филиппа Красивого.

Туристов, как правило, больше всего привлекают астрономические часы четырнадцатого века, установленные в северном трансепте собора, слева от нефа. Они сделаны из белого мрамора, все циферблаты щедро покрыты позолотой. В определенное время на передней панели открываются дверцы, и подвижные механические фигуры разыгрывают целое представление под перезвон колоколов. По этим часам также можно определить, на какой день приходится Пасха в ближайшие двадцать пять лет. Скэбис, однако, даже не посмотрел в сторону этого чуда средневековой механики. Он сразу же устремился в сумрачную глубину собора.

– Все самое интересное, оно всегда не на виду, – объявил он, включая фонарик размером с ручку, который носил на шнурке на шее, и направляя тоненький лучик света в потаенную нишу за астрономическими часами. На стене обнаружилась пентаграмма, грубо вырубленная в камне: пятиконечная звезда, образованная пятью прямыми линиями, – символ, который традиционно связывают скорее с черной магией, нежели с христианством.

В ближайшие месяцы мне предстояло не раз наблюдать, как Скэбис рыщет с фонариком по сумрачным пыльным углам церквей. Причем в большинстве случаев я был вообще без понятия, что он там ищет. Скажем, на следующий день мы поехали в природный парк Пилат в пятидесяти милях к югу от Лиона на краю Центрального массива. Дюзе утверждает, что Соньер, приезжая в Лион, посещал некоторые селения в этом районе – собственно, для этого он и нанимал карету. Собираясь утром в дорогу, я несколько раз перепроверил, ту ли книгу я взял. Как оказалось, я зря напрягался.

Первым делом мы зарулили в городок Мальваль, где Скэбис хотел осмотреть церковь. Однако церковь была закрыта. Потом мы поехали в Пелюссан, где в местной часовне был барельеф с изображением Марии Магдалины, молящейся в пещере – по утверждению очевидцев, точно такой же, как на алтаре в церкви в Ренн-ле-Шато, – но нам не удалось убедиться в этом самолично, поскольку барельеф из часовни убрали. Там же, в Пелюссане, был замок Вирьо, одна из башен которого, по утверждению Андре Дюзе, вдохновила Соньера на постройку его Башни Магдалы. Я только не понял, почему Дюзе назвал эти сооружения «полностью идентичными»: башня Вирьо – высокая и круглая, Башня Магдала – приземистая и квадратная. Из Пелюссана мы поехали в Люп – к еще одному замку, построенному ни мало ни много потомками Меровингов. Но после того как мы дважды сворачивали не туда и потом долго стояли, дожидаясь, пока с дороги не уйдет стадо замученных коров, почему-то решивших, что трава посредине узкого однополосного проселка гораздо вкуснее, чем на лугу, Скэбис (благослови его, Боже!) решил, что человек все-таки может прожить без Люпа и его жизнь не станет от этого беднее. И мы отправились в Сен-Круа-он-Жаре.

Мы приехали туда далеко за полдень. Было жарко и душно. Мы с облегчением выбрались из микроавтобуса: запах сыров возвращался, неотвратимый, как смерть. В центре городка располагалась большая площадь, окруженная со всех сторон старинными зданиями, примыкавшими друг к другу, с единственной узенькой аркой, служившей и входом, и выходом, – самое что ни на есть подходящее место для начала активных поисков Древнего монастыря. В семнадцатом веке настоятелем монастыря в Сен-Круа-он-Жаре был некий Поликарп де л а Ривье, который, согласно Дюзе, входил в тайный каббалистический орден под названием «Общество Ангелов». Никола Пуссен, создатель «Аркадских пастухов», по-видимому, тоже был членом этой эзотерической группировки. Казалось бы, все, кто живет в этом месте, должны знать монастырь. Но наделе все обернулось печально. К кому бы мы ни обращались, никто не мог ничего сказать толком. Один особенно разговорчивый парень объяснял нам, наверное, минут пятнадцать, что он понятия не имеет, о чем мы толкуем. Он буквально преследовал нас по всей площади и говорил без умолку, яростно размахивая руками. Наверное, просто забыл, где выключается звук. Он замолчал только тогда, когда мы забрались обратно в микроавтобус, спасаясь от бурного натиска этого красноречивого аборигена.

– Fromage?[4] – спросил он, оборвав себя на полуслове и шумно втянув носом воздух, когда Бельи открыл дверцу микроавтобуса.

– Fromage, – подтвердил Бельи с тяжким вздохом, который, впрочем, тут же обернулся ехидным смешком, когда разговорчивый парень махнул нам на прощание рукой и поспешно ретировался, не сказав больше ни слова.

Последним пунктом программы этого злополучного дня значилось посещение кладбища в Сен-Андул-ле-Шато. Как и большинство кладбищ в маленьких французских городках, оно представляло собой огороженный каменной стеной анклав в городском предместье, где общественные участки перемежались с фамильными склепами местной аристократии. Скэбис искал надгробие, так что хотя бы на этот раз мы точно попали в нужное место. Впрочем, тут тоже была небольшая сложность. На искомом надгробии не было никаких надписей, и его можно было идентифицировать только по необычному резному изображению стилизованного цветка.

Дюзе пишет в «Модели Соньера», что точно такой же цветок высечен на надгробии коллеги Соньера, аббата Антуана Жели, убитого в 1897 году. Жели, кюре Кустоссы, маленькой деревеньки в трех-четырех милях от Ренн-ле-Шато, был забит до смерти каминными щипцами на кухне в собственном доме при церкви. Его били так яростно, что даже побелка на потолке буквально пропиталась кровью. Преступление, вполне очевидно, совершили не с целью ограбления (1000 франков наличными остались нетронутыми). Мотивы были неясны. Убийцу так и не нашли. Но кем бы он ни был, перед тем как уйти, он уложил тело жертвы, словно для погребения, скрестив руки убитого на груди, а рядом с телом оставил загадочную записку на листе папиросной бумаги. В записке было всего два слова: «Viva Angeline».

Загадка «Viva Angeline» входила в число наиболее любимых Скэбисом элементов истории Ренн-ле-Шато. Пока мы ходили по кладбищу Сен-Андул-ле-Шато, он рассказывал мне, что, вполне вероятно, между этим посланием и «Обществом Ангелов» существует какая-то связь. Бельи тем временем вступил в переговоры с кладбищенским резчиком, высекавшим эпитафию на могильной плите неподалеку от входа. Бельи показал ему фотографию могилы Антуана Жели, скачанную Скэбисом из интернета. Резчик, вернее, резчица – симпатичная молодая блондинка с радиоприемником, игравшим веселенькую поп-музыку – направила нас в самую старую часть кладбища, где мы практически сразу нашли анонимное надгробие с резным цветком.

– Наверное, это оно, – сказал я.

– Да нет, не похоже. – Скэбис сравнил цветок на могильном камне с фотографией надгробия Жели. – Видишь, они совсем разные.

– А по-моему, не такие уж и разные, – сказал я.

– Но и не такие уж и одинаковые. Почему ты решил, что они одинаковые?

– Блин, там цветок, тут цветок. – Я повысил голос, как будто это могло добавить убедительности моему, в сущности, убогому аргументу.

– Так, ребята. Разуйте глаза. Посмотрите как следует, – сказал Бельи, который до этого лишь молча прислушивался к нашему жаркому спору.

– Общий дизайн… – начал я.

– Дизайн оставим в покое, – перебил меня Бельи. – Что вы тут видите?

Мы со Скэбисом тупо уставились на надгробие, потом – друг на друга, потом – на Бельи.

– Если ты такой умный, просвети нас, дураков, – надулся Скэбис.

– На надгробии вообще ничего не написано, так? – сказал Бельи. – Кто здесь похоронен, никто не знает. Мы знаем только, что он умер больше ста лет назад, правильно?

– И какова ваша версия, инспектор Клузо?

– Если здесь похоронен неизвестно кто, умерший сто лет назад, тогда почему у него на могиле стоит пять букетов свежих цветов?


Вернувшись в Лион, мы со Скэбисом решили, что пора отправляться в Лангедок. На самом деле мне уже не терпелось туда поехать. Я сам удивился, как меня вдруг пробило на тематические турпоходы по местам «боевой славы» Соньера, но мне действительно это понравилось. И Бельи, видимо, тоже. Хотя он по-прежнему не очень врубался в историю Ренн-ле-Шато и упорно изображал отсутствие всяческого интереса, он напросился поехать с нами. Разумеется, мы со Скэбисом не возражали. Бельи был спутником во всех отношениях приятным и самое главное – полезным, прежде всего благодаря его наблюдательности. Тем более что присутствие знающего переводчика еще никогда никому не мешало.

На следующий день, прямо с утра, мы занялись необходимыми приготовлениями. Прежде всего заказали по интернету три номера в гостинице в Куазе, небольшом городке в непосредственной близости от Ренн-ле-Шато. Потом мы со Скэбисом устроили большую стирку, а Бельи перекроил свое расписание на ближайшую неделю, чтобы освободить себе еще дня три-четыре. Мы также вернули Салиму его сырный микроавтобус. Хотя Салим сказал, что мы можем поехать на микроавтобусе в Лангедок, мы предпочли взять в прокате самый обыкновенный четырехместный автомобиль – значительно более быстрый, удобный и, главное, без запаха. Скэбис, однако, был весь в сомнениях.

– Что-то я не уверен насчет машины, – сказал он, как толь?… ко мы вышли из офиса проката.

– А что с ней не так? – спросил Бельи.

– Она недостаточно таинственная, – изрек Скэбис. – В ней нет загадки, будоражащей воображение.

Дорога в Куазу была небогата событиями. Мы поехали на юг по автостраде А7, L’Autoroute du Soleil, Солнечной магистрали, которая проходит по берегу Роны. У Авиньона, резиденции Папы Клемента V и ряда других понтификов четырнадцатого столетия, мы свернули на юго-запад, на шоссе А9 до Каркассона, проехали Ним, Монпелье и Безье, место действия кровавой бойни, которая ознаменовала собой начало Альбигойского крестового похода против катаров и стала, возможно, первым примером геноцида в истории современной Европы, Мы также проехали городок со зловещим названием Эг-Морт (Мертвые воды), где находится знаменитая Башня соленых бургундцев. В 1421 году, во время столетней войны между Англией и Францией, бойцов из отряда под предводительством герцога Бургундского, расквартированных в Эг-Морте, перебили во сне; их тела были сложены в башню, которую доверху засыпали солью, чтобы трупная вонь и пары разложения не портили воздух. Такие вот страсти и ужасти европейской истории.

В Каркассон мы приехали уже под вечер, когда стемнело. В рассеянном свете уличных фонарей древний город казался ожившей картинкой из книжки сказок, а возвышавшаяся над ним крепость – заколдованным замком в переливах волшебных огней. Наш путь лежал дальше на юг, по предгорьям Пиренеев. С обеих сторон к шоссе подступали отвесные скалы, почти неразличимые в темноте, хотя их присутствие ощущалось очень даже весомо. Свет наших фар периодически выхватывал из темноты крутые обрывы, начинавшиеся сразу за низким бетонным ограждением: то с одной стороны, то с другой. Дорога поднималась в гору.

Мы проехали городок Лиму, откуда было уже совсем близко до Куазы. В Куазе мы без труда отыскали гостиницу, где у нас были заказаны номера: самое большое и самое старое здание на крошечной площади Плейс-Дени в самом центре деревни. Когда мы уже подходили к гостинице, церковный колокол пробил одиннадцать, и с последним ударом – в лучших традициях ужастиков студии «Хаммер» – что-то со свистом промчалось над площадью, буквально в нескольких дюймах над нашими головами.

– Птицы? – испуганно выдавил я, теряясь в догадках, с чего бы вдруг птицы летают ночью. Не иначе как по велению неких потусторонних сил.

– Летучие мыши, – сказал Скэбис, после чего я вполне успокоился.

Определившись с номерами, мы решили прогуляться до бара, который приметили еще по дороге в гостиницу. Посетителей было немного. Кроме нас, всего четверо: влюбленная парочка старшего школьного возраста, обнимавшаяся в уголке, и. двое парней за бильярдным столом. Впрочем, и те, и другие ушли минут через десять после нашего появления. Когда мы вошли, автомат играл песню, которую пьяный Салим распевал в нашу первую ночь в Лионе. Я сразу узнал привязчивый мотивчик: «О Мария, ля-ля-ля-ля».

– Опять эта песня. Ришар, а что это за композиция?

– Это Джонни Холлидей, французский Клифф Ричард, – сказал Бельи. – Называется «Мария». Очень оригинально, хе-хе. Год назад была просто хитом.

Мы сели у стойки и взяли по пиву. Бармен и он же владелец бара, дородный и представительный бородач сорока с лишним лет, с подозрением поглядывал в нашу сторону.

– Вы туристы? – полюбопытствовал он, услышав, что мы говорим по-английски.

– Да, мы не отсюда, – подтвердил Бельи. – Мы остановились в гостинице на Плейс-Дени.

– Ага, – задумчиво протянул бармен, снял с плеча полотенце и принялся сосредоточенно протирать стаканы. – И что собираетесь посмотреть в наших краях?

– Пока не знаем. А вы что посоветуете?

Бармен поднял к свету очередной стакан и придирчиво рассмотрел его на предмет вероятных пятен. Стакан сиял ослепительной чистотой, но бармен все равно засунул в него уголок полотенца.

– Может быть, вам стоит съездить в деревню на холме.

– А что за деревня на холме? ~ спросил Бельи.

– Она называется Ренн-ле-Шато. – Бармен вновь поднял к свету все тот же стакан. – С этим селением связана одна любопытная история. Про какого-то священника. – Он еще раз протер стакан и поставил его на полку за стойкой. – Но я не знаю подробностей, – поспешно добавил он.

Впрочем, уже через четверть часа, когда мы пригласили его присесть с нами и выпить пива (разумеется, мы угощали), он довольно активно подключился к нашему разговору о тайне Ренн-ле-Шато. Не то чтобы он с нами разоткровенничался, но сказал, что родился в Куазе и прожил здесь всю жизнь. И его родители – тоже.

– Так, может быть, они знали Мари Денарно, домоправительницу Соньера? – спросил Скэбис.

– Нет, – как-то уж слишком резко ответил бармен. – Не знали.

– Но Мари умерла в 1953 году, когда общее население Ренн-ле-Шато и Куазы составляло… сколько там… человек триста от силы, – заметил Скэбис. – И наверняка все знали всех.

Бармен пожал плечами, как это умеют только французские бармены.

– Наверняка ваши родители знали Мари Денарно, – не отставал Скэбис.

Бармен надул губы и задумчиво почесал бороду. Мне показалось, что он собирается что-то сказать, вроде как сделать признание. Но он лишь покачал головой.

– Я уже закрываюсь, – объявил он.

– Давайте, что ли, еще по пиву, – предложил Скэбис.

– Я уже закрываюсь, – повторил бармен, не обращая внимания на кучку евро, которые Скэбис пододвинул к нему через стойку. Он забрал наши пустые стаканы и ушел в кухню, не сказав больше ни слова.


назад  вперед

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE