A PHP Error was encountered

Severity: Notice

Message: Only variable references should be returned by reference

Filename: core/Common.php

Line Number: 239

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: core/Common.php

Line Number: 409

Рэт Скэбис и Святой Грааль — 2 Брентфорд скачать, читать, книги, бесплатно, fb2, epub, mobi, doc, pdf, txt — READFREE
READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

гарнитура:  Arial  Verdana  Times new roman  Georgia
размер шрифта:  
цвет фона:  

Главная
Рэт Скэбис и Святой Грааль

2 Брентфорд

Хоть все забирай, мне не жалко

– Все должно быть организовано, – заявил Скэбис, протягивая мне сложенный вчетверо листок бумаги формата A4. Я развернул его и рассмеялся, прочитав первую строчку: «Что надо сделать, чтобы найти Святой Грааль». – Скотч где-то там, – продолжал Скэбис невозмутимо. – Надо приклеить список на видное место, чтобы ничего не забыть.

Разумеется, я решил, что это просто такой прикол. Поиск Святого Грааля с металлоискателем и лопатами при участии шифровальщиков и искусствоведов. Мне это чем-то напоминало «Булавку», панк-группу, которую Скэбис собрал из числа меломанов-соседей. Это был «тихий панк». Настолько тихий на самом деле, что за два года существования группы они ни разу даже не собрались на репетицию, не говоря уже о том, чтобы где-нибудь выступить. Самое большее, на что их хватало – на редкие собрания команды, которые проходили в «Грифоне» когда все участники проекта по счастливой случайности оказывались в заведении в одно и то же время. Обычно эти «собрания» состояли из яростных споров о том, кто будет играть на каком инструменте (каждый раз кто-нибудь обижался и уходил из группы, но всегда возвращался спустя две-три пинты) и как назвать их дебютный альбом. Больше всего Скэбису нравились названия «Представляет опасность, когда открыто» и «Без прокопов».

Но если без шуток, признаюсь, что «Проклятое сокровище Ренн-ле-Шато» разожгло мое воображение. Я постоянно ловил себя на размышлениях о Беранже Соньере и его загадочных сокровищах, причем в самое неподходящее время – в автобусе, в ванной, в сортире, – и уже очень скоро я спросил у Скэбиса, можно ли взять почитать еще что-нибудь по вышеуказанной теме. У него была целая коробка, забитая книгами о Ренн-ле-Шато, бюллетенями Общества Соньера и прочей сопутствующей литературой. Коробка хранилась в гостиной, за ударной установкой, навечно поселенной в углу.

– Хоть все забирай, мне не жалко, – сказал он, водружая коробку на малый барабан. – Только тебе будет трудно меня нагнать.

И Скэбис был прав. Я прочел еще несколько книг, посвященных Соньеру и Ренн-ле-Шато, и все равно мои познания в данном вопросе отставали от Скэбисовых миль так на дцать. Проникновение в историю Ренн-ле-Шато было подобно состязанию в борьбе с бешеным осьминогом, щедро политым маслом: его скользкие щупальца были повсюду, но ухватиться за них было очень непросто. Насчет Ренн-ле-Шато существовало столько догадок и домыслов, подчас совершенно безумных, что выделить из них хоть какое-то подобие правды было крайне проблематично. Прежде всего у истории Соньера была очень богатая предыстория (прощу прощение за тавтологию), уходившая корнями в дремучее средневековье и еще дальше назад во времени. Исторические догадки, религиозная мифология, полузабытый фольклор, шарлатанские измышления оккультистов, различные странности географического и геометрического свойства, причудливые науки типа палеографии и криптографии и явно намеренные искажения фактов – в общем, полный набор для пытливого ума. Похоже, что тайна Ренн-ле-Шато целиком состояла из тайн. Сплошные странности и загадки, которые неизбежно вели к другим странностям и загадкам. Короче говоря, тут и сам черт ногу сломит.

Помимо книг из коробки Скэбиса, я изучил все веб-сайты, посвященные Ренн-ле-Шато – а их было на удивление много.

Забейте в поисковик слово «Ренн-ле-Шато» и забудьте про сон на ближайшие пару дней. Во всяком случае, так было со мной, потому что я сразу набрел на страничку «Второе пришествие», посвященную католицизму в самых разных его проявлениях, и пошел шарить по ссылкам. Причем куда меня только не посылали! Например, на страницу «Ave Maria для незамужних и холостяков» (где на главной странице с гордостью сообщалось, что на сайте зарегистрировались 8769 человек, 308 женатых и 113 обрученных) или на «Католикам – даром» («Вы католик? Для вас – бесплатно! Просто кликните мышкой по ссылке!»), что я, кстати, и сделал. Кстати, я не католик. Просто маниакальный халявщик. Вот что делают с человеком годы работы внештатным автором музыкальной колонки.

Должен заметить, в то время я не особенно напрягался с работой. На самом деле я рассматривал себя в качестве полупенсионера: слишком стар для рок-н-ролла, слишком молод для того, чтобы отойти в мир иной. Итак, с точки зрения профессиональной карьеры, я пребывал в некоем подобии лимба, и еще меня угнетало, что мне уже сорок, и я до сих пор не обзавелся семьей и детьми, и всем остальным, чем бы следовало обзавестись еще лет десять назад. У меня было стойкое ощущение, что я тупо стою на распутье и не знаю, куда повернуть. Одно время меня привлекала идея куда-нибудь переехать. Я решил взять кредит под залог собственности (собственно дома) и купить новый дом, где-нибудь далеко. Это был идиотский выход из кризиса среднего возраста, но утешало хотя бы то, что я что-то делаю.

Теперь, вспоминая всю эту историю с Ренн-ле-Шато» я понимаю, что мое любопытство было вызвано прежде всего настоятельной необходимостью чем-то заняться в отсутствие других, более интересных занятий. Неплохой способ отвлечься от тяжких раздумий о тщете всего сущего. Мы со Скэбисом от души веселились, сообщая нашим приятелям из «Грифона», что мы отправляемся на поиски Святого Грааля. Наш лучший друг-собутыльник и солист «Булавки» Роберт МакКаллам, поседевший до времени дядька при полном отсутствии чувства юмора, рьяно поддерживал наше безумное начинание. «Ну что? Нашли свой Грааль?» – говорил он вместо приветствия при каждой встрече. Однако меня не на шутку встревожило, когда я однажды зашел к Скэбису на традиционную чашечку – «Тебе «Earl Grey» или обычного?» – и он вдруг спросил, как лучше всего добираться до Франции.

– Может, на поезде? – предложил я. – А еще лучше на самолете.

– Я думаю, мы возьмем на прокат катер, – ответил Скэбис. – Переправимся через Ла-Манш. Он нам потом пригодится, катер, чтобы отвезти все домой.

– Что «все»?

– Сокровище, что же еще?

– Ах да. Сокровище. – Я старательно изобразил мимическую миниатюру под названием «Какой же я дятел». – А кто поведет катер?

– Я поведу, – сказал Скэбис.

– Ты никогда в жизни не водил катер и при этом собрался самостоятельно переправиться через самый оживленный судоходный канал в мире? – уточнил я на всякий случай.

– Ну да, – сказал Скэбис. – А что в этом сложного? Есть широта, есть долгота – всего-то две координаты. Раз, два. Любой идиот с этим справится, а я все-таки не идиот.


Мне действительно надо было нагнать очень много, и для ускорения процесса Скэбис принес мне видеокассету с документалками о странных эзотерических феноменах. Он пришел ко мне вечером, бросил кассету на столик (который бас-бочка), а сам плюхнулся на диван. Я предложил ему выпить, но он, кажется, не услышал. Он сидел, погруженный в задумчивость, и не реагировал на внешние раздражители.

– А где кивающая птичка? – спросил он минут через пять, обведя встревоженным взглядом гостиную.

Эту птичку он подарил мне пару месяцев назад. Привез из Канады. На самом деле это не совсем птичка, а стеклянная трубка с головой птицы из плотной губки, закрепленной на верхнем конце трубки. Я не знаю, как эта штука работает, но это действительно чудо инженерной мысли. Трубка наполовину заполнена какой-то ярко-синей жидкостью, которая поднимается вверх, и когда губка намокает, центр тяжести смещается, и голова наклоняется вперед на штырьке. Потом, под воздействием силы тяжести, синяя жидкость стекает вниз, и голова наклоняется назад. Если птичку как следует намочить и поставить перед ней стакан с водой, она будет кивать головой, окуная свой губчатый клювик в воду, как будто пьет из стакана – и так продолжается до тех пор, пока стакан не уберут и голова не высохнет. Скэбис купил две кивающие птички, одну для себя и одну – для меня, но свою он разбил в первый же день, как вернулся домой.

– Знаешь что, – сказал он, поднимаясь с дивана, – поставь свою птичку в спальне на подоконник. Тогда ее будет видно из окна моей спальни.

– У тебя как с головой? – задал я риторический вопрос. – Давай проверим, – сказал он и бросился к выходу. И буквально через полминуты у меня зазвонил телефон.

– Угадай, кто звонит? – раздался в трубке радостный голос Скэбиса.

Следующие пятнадцать минут я провел у окна своей спальни с кивающей птичкой и стаканом воды, переключив телефон на громкую связь, а Скэбис стоял у себя во дворе и давал мне инструкции по мобильному:

– Чуток влево. Ага. A теперь чуть назад. Э-э… Как-то она слабо кивает. Намочи голову лучше. А ты не слишком высокий поставил стакан? Хорошо, хорошо. Да, так нормально. Попробуй закрыть занавески. Нет, не пойдет. Вижу только силуэт. А у тебя нет другого источника освещения? Попробуй включить верхний свет. Да. Вот так хорошо.

Пока Скэбис стоял у себя во дворе и самозабвенно тыкал на птичку у меня в окне, изображая из себя вконец обнаглевшего Тома-вуайериста, я спустился в гостиную и поставил кассету, которую он мне принес. В самом начале на ней были записаны три документальных фильма о Ренн-ле-Шато, снятые в 1970-х годах для исторической передачи «Летопись», шедшей на Би-би-си. Их подготовил и снял Генри Линкольн, человек, который, вполне вероятно, знает о Ренн-ле-Шато больше чем кто бы то ни было из ныне живущих. Он написал множество книг и статей, так или иначе связанных с тайной Соньера, но больше всего он известен как соавтор монументального «кирпича» под названием «Священная кровь и Святой Грааль», в котором история Соньера служит отправной точкой для разработки оригинальной и спорной теории, что прямые потомки Иисуса Христа до сих пор живы, и здравствуют, и в настоящее время проживают во Франции. «Священная кровь и Святой Грааль» попалась мне среди книг, которые я выудил из бездонной коробки Скэбиса за последние два месяца.

Генри Линкольн на экране напоминал Майкла Палина[1] в крайней степени эзотерического экстаза. И не только по поводу Ренн-ле-Шато, как стало вполне очевидно из второй тройки фильмов, записанных на кассете. Один фильм был про древнеегипетского фараона Аменхотепа IV, второй – про пророчества Нострадамуса, а третий – про секту катаров, процветавшую в Лангедоке в двенадцатом веке. О катарах я, кстати, читал буквально в тот же день. Такое вот знаменательное совпадение.

Катары считали, что мир сотворил не Господь Бог, а некое злобное божество, известное как Rex Mundi, в переводе с латыни – Царь Мира. Таким образом, получалось, что в основе любой материи лежат зло и скверна. Катары, однако, не поклонялись Rex Mundi. Как и все христиане, они почитали Бога, которого полагали творцом человеческих душ – единственного чистого элемента в материальном мире абсолютного зла. Для катаров само человеческое существование представляло собой непрестанную борьбу между чистой душой и всем остальным, что есть сущего. В каком-то смысле они были создателями современного афоризма: «Жизнь дерьмо, а потом ты умрешь». А поскольку катары безоговорочно верили в переселение душ, они, наверное, добавляли еще: «А потом снова вернешься на Землю и пройдешь через всю эту пакость еще раз».

Очевидно, что здесь речь идет о неортодоксальной разновидности христианства. Катары не видели необходимости в церковных догматах. Согласно их вере, каждый человек, наделенный душой, напрямую общается с Богом под руководством просветленных наставников, которых они называли «совершенными». Они выступали за равноправие мужчины и женщины и в большинстве своем были вегетарианцами. Они жили просто и скромно, и их аскетизм составлял разительный контраст со сверкающим золотом и роскошью Римской католической церкви. Что касается Иисуса Христа, катары не верили в то, что он «сын Божий», воплотившийся в человеческом теле, а считали, что он только внешне выглядел человеком, а на самом деле был видением, манифестацией космического духа.

Понятно, что официальная церковь не одобряла такого подхода. В начале тринадцатого века Римский Папа Иннокентий III решает, что с катарами надо кончать, и собирает католических рыцарей Франции под знамена священной войны против еретиков. Так начался Альбигойский крестовый поход, получивший свое название по имени города-крепости Альби, оплота катаров к северу от Каркассона. Поход длился несколько десятилетий и отличался небывалой жестокостью. Он начался в 1209 году со стремительной атаки на город Безье, где существовала небольшая община катаров, которые вполне мирно уживались со своими соседями-католиками. Когда у папского легата, духовного наставника крестоносцев, спросили, как отличить добрых католиков от катаров, он ответил: «Убивайте всех. Бог потом разберет своих». Буквально за считанные часы были уничтожены больше десяти тысяч мужчин, женщин и детей. По примерным подсчетам, только пятьсот из них были катарами.

В фильме Генри Линкольна рассказывается, в частности, об осаде и капитуляции замка Монсегюр в 1244 году. Этот последний оплот катаров располагался на вершине горы, буквально в нескольких милях от Ренн-ле-Шато. Сдавшихся в плен катаров (около двухсот человек) сожгли заживо на поле у подножия горы Монсегюр. Однако известно, что незадолго до капитуляции небольшая группа катаров бежала из крепости – и, согласно легенде, они унесли с собой некую вещь, представлявшую огромную ценность. Генри Линкольн не упоминает об этом в фильме, зато в книге «Священная кровь и Святой Грааль» об этой таинственной реликвии написано много и очень под робно. Доподлинно неизвестно, что это было – быть может, некий духовный символ, быть может, что-нибудь более приземленное, – но как бы там ни было, это «что-то» исчезло без следа. Но допустим, это действительно было золото, и тогда не исключена вероятность, что его спрятали где-то в округе, а потом, спустя сотни лет, его нашел Беранже Соньер. Быть может, сокровище катаров и стало источником его таинственного богатства?

После фильмов Скэбис записал несколько непонятных отрывков, без начала и без конца, так что я даже не понял, откуда он их нарезал. Например, там был эпизод с участием двух человек, стоявших на вершине холма и поднимающих к небу какую-то штуку, подозрительно напоминавшую пульт управления для электрических гоночных автомобильчиков Scalectrix. Судя по их прическам и по одежде, съемки проходили в 1970-х годах. Один из мужчин сказал: «Попробуем направить на Доркинг. Если там есть космические корабли, мы их точно запеленгуем. Их просто не видно за облаками. Они всегда маскируются в облаках». Сперва я подумал, что это был просто розыгрыш в стиле Монти Пайтона, но для мистификации все было слишком реально. «Я работаю в Лондонском электроэнергетическом управлении, а Пол у нас бальзамировщик, – объяснил второй мужчина невидимому корреспонденту. – Я это к тому говорю, что у нас мало свободного времени».

На следующее утро телефон зазвонил до неприличия рано. Разумеется, это был Скэбис, который интересовался, почему, черт возьми, моя птичка, которая должна кивать на подоконнике в спальне, сейчас, черт возьми, не кивает. Ложась спать, я убрал ее в безопасное место, потому что боялся, что ночью ее опрокинут коты. У меня два кота, и оба имеют привычку с разбега запрыгивать на подоконник. Я сказал Скэбису, что поставил птичку поближе к себе.

– Когда она на подоконнике, мне ее плохо видно с кровати, – объяснил я.

– Так взял бы и переставил кровать! – взорвался Скэбис. – Иногда ты меня поражаешь своим тупоумием.


По прошествии месяца активного чтения, блужданий по интернету и просмотра видеопродукции на эзотерическую тематику у меня появилось хотя бы какое-то представление об истории Ренн-ле-Шато. Что оказалось весьма даже кстати, поскольку мой интерес восторженного неофита подстегнул, в свою очередь, интерес «ветерана» Скэбиса, так сказать, придал ему свежий импульс, и теперь все наши с ним разговоры неизменно сводились уже не на музыку (как раньше), а на Ренн-ле-Шато.

В частности, мы обсуждали пергаменты, найденные Соньером во время ремонта в церкви. Они, безусловно, играют важнейшую роль во всей этой истории. Большинство ярых поклонников Соньера – «ренньерцев», как окрестили их мы со Скэбисом – согласны с тем, что Соньер нашел четыре пергамента, но обсуждаются в основном только два. Странные латинские тексты, в которых, по мнению большинства, зашифрованы некие сообщения. Некоторые ренньерцы считают, что эти отрывки написаны аббатом Бигу, который служил приходским священником в Ренн-ле-Шато за сто лет до Соньера. Хотя лишь немногие видели оригиналы пергаментов своими глазами, это два текста известны широкой публике, поскольку на протяжении последних сорока с чем-то лет их неизменно цитируют в книгах и документальных телепередачах, посвященных загадке Ренн-ле-Шато. В последнее время их можно увидеть на любом более или менее приличном интернет-сайте, так или иначе связанном с историей Беранже Соньера.

Мы со Скэбисом провели много часов, размышляя над этими текстами, сидя за Скэбисовым ноутбуком либо у него на кухне, либо в гостиной, хотя, честно сказать, я не знаю, с чего мы так напрягались: ни он, ни я не рубили в латыни. Единственным результатом этого эпохального мозгового штурма стало решение обозначить короткий текст кодовым именем «Документ I», а оставшийся текст (в редкий момент просветления) получил соответственно наименование «Документ II».

Все самое сложное было сделано задолго до нас. в 1960-х годах зашифрованные сообщения расшифровали – и с тех пор никто больше не предложил никакого разумного альтернативного толкования. Шифр в Документе I был достаточно простым Тайное сообщение складывалось из букв, приподнятых над строкой. Если взять все эти буквы и поставить их в ряд, соблюдая первоначальную последовательность, а потом прочитать на французском, а не на латыни, получается вот что:

A Dagobert II Roi et a Sion est se trésor et il est la mort.

И переводится:

Это сокровище принадлежит Дагоберту II королю и Сиону, и оно есть смерть.

– М-да, – сказал Скэбис во время одной из бессчетных дискуссий. – Как-то мало похоже на крестик на карте. Хотя, если бы там было написано: «Копать под вторым кустом слева», его бы давно уже откопали.

Очень разумное замечание. Но текст Документа I был хотя бы внятным – что уже не может не радовать в приложении к истории Ренн-ле-Шато.

Дагоберт II происходил из королевской династии Меровингов, которая правила во Франции, когда та еще называлась Галлией, в самый темный период «мрачного средневековья», начавшийся, по мнению большинства историков, в пятом веке с отступления римских легионеров с территории Западной Европы, Меровинги получили свое название по имени вождя одного из франкских племен Меровея (или Меровеха), который помог римлянам нанести поражение Аттиле в битве на Каталаунских полях в нескольких сотен милях к востоку от Парижа в 451 году. Меровей – доподлинно исторический персонаж, но его происхождение покрыто плотным туманом мифа. Согласно легенде, у него было двое отцов: франкский вождь и некое морское чудовище, соблазнившее его беременную родительницу когда она плавала в море. Каким бы спорным ни было сие утверждение с биологической точки зрения, людская молва утверждала» что Меровей обладал удивительной колдовской силой, которая заключалась в крови и передавалась его потомкам.

– Меровингов еще называют «королями-чудотворцами», – объяснил мне профессор Рэт Скэбис. – Они лечили людей наложением рук и понимали язык птиц и зверей. У всех Меровингов был отличительный знак – родимое пятно в форме красного креста, расположенное либо на левой груди над сердцем, либо между лопатками. Все они обладали поразительной физической силой, которая, согласно преданию, помещалась в их длинных волосах. Как у библейского Самсона. И еще они были алхимиками, искушенными в древней мистической науке о превращении металлов в золото. Иными словами, крутые ребята.

После разгрома Аттилы и последующего вывода римских войск Северная Галлия осталась за франками. Безусловно, между отдельными племенами шли беспощадные междоусобные войны, но воинственные соседи все-таки объединились в некое подобие единого королевства при Хлодвиге I, который был внуком легендарного Меровея. Он повел на юг армию франков и завоевал территории, составляющие почти всю современную Францию. Хлодвиг умер в 511 году, после чего все пошло через то самое место, о котором не принято говорить в приличном обществе. Территории, завоеванные Хлодвигом, были поделены между его сыновьями, и в течение следующих 250 лет карта Галлии непрестанно перекраивалась стараниями различных ветвей меровингской династии. Часто случалось, что два-три короля правили одновременно в различных частях страны, причем многие из них правили лишь номинально, а истинная власть была сосредоточена в руках майордомов из высшей аристократии, которые по традиции принадлежали к роду Каролингов. К 651 году, когда родился Дагоберт II, ситуация во франкском королевстве стала критической.

Документ 1. «Пергамент Дагоберта»

Расшифрованный текст: «А Dagobert II Roi et a Sion est se trésor et û est la mort»

(«Это сокровище принадлежит Дагоберту II королю и Сиону, и оно есть смерть».)

Документ II. «Пергамент с синими яблоками»

Расшифрованный текст: «bergère pas de tentation. Que Poussin Teniers gardent la clef. Pax DCLXXXI. Par la croix et ce cheval de Dieu j’achève ce daemon de gardien a midi. Pommes bleues» («Пастушка без искушения. Что Пуссен [и] Теньер хранят ключ. Год 681. Креслом и лошадью Бога уничтожаю я этого демона хранителя в полдень. Синие яблоки».)


Дагоберт был сыном Сигиберта III, правителя Австразии, самой северной области меровингского государства. Сигиберт умер, когда сыну было всего пять лет, и австразийский майордом не преминул воспользоваться ситуацией. Он похитил юного Дагоберта и спрятал его в монастыре в Ирландии. До восемнадцати лет Дагоберт оставался в Ирландии, после чего совершил путешествие в Англию, где тесно сдружился со святым Вильфридом, епископом Йоркским. Именно при содействии святого Вильфрида он впоследствии вернулся на континент и обосновался в местечке Редэ, поселении вестготов в холмах у подножия Пиренеев. В свое время вестготы правили обширными областями Галлии и сражались в союзе с франками против Аттилы, но с началом франкской экспансии под предводительством Хлодвига бывшие союзники стали врагами, и вестготов оттеснили на юг, к Иберийскому полуострову, прижав их к самым горам.

Однако в 671 году между франками и вестготами создается новый союз: Дагоберт берет в жены Гизель из Редэ, принцессу Разесскую, дочь Беры II, графа Редэ, и внучку Тулки, короля вестготов. Теперь Дагоберт занимает достаточно сильную позицию, чтобы выйти походом на север и предъявить законное право на трон Австразии. Дагоберт считал себя достойным правителем, однако его правление было недолгим: в 679 году после трех лет царствования он был убит на охоте своими же слугами. Согласно легенде, убийцы отрезали ему голову и повесили ее на дерево.

Какая же связь между Дагобертом II и Ренн-ле-Шато? Все очень просто. Ренн-ле-Шато стоит на месте древнего поселения Редэ. Иными словами, это все, что осталось от большого вестготского города, в свое время насчитывавшего более тридцати тысяч жителей. Дагоберт и Гизель, будучи христианами, венчались в церкви, на месте которой стоит современная церковь Марии Магдалины. Еще одно значимое обстоятельство: именно в Редэ поселился сын Дагоберта Сигиберт, плод союза франков и вестготов, родившийся в 676 году. Сигиберт оставался в Редэ до конца жизни, не выказывая никаких притязаний на трон Австразии или любой другой области Галлии. Ко времени его смерти власть в королевстве окончательно и официально перешла в руки майордомов. Теперь Галлией правили Каролинги.

Так было покончено с королями-чудотворцами. Однако, согласно расшифрованному Документу I, «это сокровище» принадлежит не только королю Дагоберту II, но еще и «Сиону». Возникает вопрос: кто такой этот «Сион» или что он такое? Мы со Скэбисом бились над этим вопросом часами, но не придумали ничего конструктивного. Что, в общем, и неудивительно, поскольку люди гораздо умнее нас искали разгадку годами. По мнению большинства ренньерцев, здесь имеется в виду Сионская община, тайное общество, основанное Годфруа (Готфридом) Бульонским, одним из организаторов Первого крестового похода, священной войны с целью освобождения Святой Земли из-под власти мусульман, которая достигла своей кульминации в 1099 году, когда крестоносцы вошли в Иерусалим.

– У меня есть портрет Годфруа Бульонского, – сказал Скэбис и открыл файл на ноутбуке, когда мы в очередной раз собрались у него на кухне за бутылкой красного вина. – Такой мощный дядька. С густой бородой. Весь такой благочестивый и набожный. Прямо как кто-нибудь из «ZZ Тор», только с нимбом.

Годфруа Бульонский первым из христианских военачальников прорвался сквозь мусульманские баррикады и вошел в Иерусалим. Судя по портрету, рисунку девятнадцатого века, на котором Годфруа стоит на горе изувеченных тел и размахивает колоссальных размеров мечом, выглядел он устрашающе и действительно был чем-то похож на «ZZ Тор»-овского гитариста Билли Гиббонса.

Совет рыцарей и духовенства, собравшийся на руинах поверженного Иерусалима, предложил Годфруа взойти на Иерусалимский трон. Историки до сих пор спорят, почему из четырех вождей крестоносцев, равных по воинской доблести, благочестию и благородству происхождения, выбрали именно Годфруа. Однако он отказался от трона, принял лишь титул «защитника Гроба Господня» и вскорости умер от чумы. Но перед смертью успел отдать распоряжение, чтобы на горе Сион к югу от Иерусалима возвели укрепленное аббатство. Здесь кончается территория доподлинно установленных исторических фактов, и мы вступаем в туманное царство «допустим» и «предположительно» – как я понимаю, обычное дело, когда речь заходит о тайных обществах, – потому что вполне очевидно, что это аббатство строилось для того, чтобы стать резиденцией некоего сообщества, впоследствии получившего название Сионской общины и состоявшего на тот момент из тесного круга избранных религиозных и военных советников, которые сопровождали Годфруа Бульонского в походе в Святую Землю.

От Сионского ордена предположительно отделилось «дочернее предприятие», а именно орден тамплиеров – еще одна организация, окутанная непроницаемой тайной. Разделение орденов произошло в 1188 году и сопровождалось странной ритуальной церемонией, известной как «рубка вяза». После этого Сионский орден сменил название и стал называться Сионской общиной. По неподтвержденным данным, среди навигаторов, или великих магистров, Сионской общины были такие известные люди, как Никола Фламель, Леонардо да Винчи, Исаак Ньютон, Виктор Гюго, Клод Дебюсси и Жан Кокто. Кое-кто утверждает, что таинственное братство до сих пор существует и оказывает немалое влияние на политических и церковных лидеров Запада, только его представители, незаметно скользящие по запутанным коридорам власти, сменили серебряные доспехи на элегантные темные костюмы.

На самом деле все, что касается Сионской общины, я воспринимал с изрядной долей скепсиса. И Скэбис – тоже, насколько я понял. Проблема в том, что вся информация об этой Общине поступает из самой Общины, и таким образом ее достоверность весьма сомнительна. В частности, настораживает открытое упоминание о «Сионе» в расшифрованном сообщении из Документа 1. Как и своеобразная подпись PS под текстом.

– Как ты думаешь, что это? – спросил я у Скэбиса. – Сокращение от Prieure de Sion, Сионской Башни?

– Типа средневекового FCUK? «Все пошли на ЙУХ»? – отозвался Скэбис. – Да, вполне может быть. А может быть, это просто постскриптум, только его забыли дописать. Ну, типа: «Не забудь положить все сокровища обратно в сундук».

– А что тогда означает подпись под вторым документом? – Я завладел мышкой и открыл Документ II. Там внизу была подпись из четырех букв N, О, I и S с изогнутой стрелкой между буквами О и I.

Скэбис издал недовольное восклицание, сбросил мою руку с мыши, подвел курсор к панели управления, перевернул документ вверх ногами и сказал, чтобы я прочитал буквы снова. Я поразился собственной тупости. Как же я сам не додумался?! М-да… Мне действительно было непросто угнаться за Скэбисом.


Сообщение, зашифрованное в Документе I, выделяется из общего текста достаточно просто. Другое дело – сообщение из Документа II. Надо как минимум знать латынь для того, чтобы понять, что в отрывке присутствует 140 лишних букв, как, например, одна лишняя буква в этом предложении. А как максимум, надо быть гениальным шифровальщиком, чтобы расставить эти 140 букв в таком порядке, когда фраза на выходе будет иметь хоть какой-то смысл.

К счастью для нас, как я уже говорил, оба документа были расшифрованы еще в 1960-х годах, и объяснение этого шифра встречается теперь в каждой книге, так или иначе связанной с историей Ренн-ле-Шато. Объяснение, кстати сказать, хитро вывернутое. Мы со Скэбисом как-то попробовали «самостоятельно» расшифровать надписи на пергаментах, ориентируясь по этому самому объяснению. Мы убили на это дело весь вечер, перекладывая по столу листы бумаги, исписанные обрывками фраз яркими фломастерами разных цветов, каждый из которых представлял определенный этап этой сложной и запутанной процедуры. Первая попытка закончилась полным провалом. Больше часа ушло у нас только на то, чтобы сообразить, что еще в самом начале надо было отбросить центральные двенадцать из всех ста сорока букв.

Ключом к расшифровке фразы из оставшихся 128 букв служит определенное слово из надписи на надгробной плите Mарии де Бланшфор. Она была похоронена на кладбище Ренн-ле-Шато, а плиту на ее могиле устанавливал Антуан Бигу, служивший в то время приходским священником в Ренн-ле-Шато. Спустя сто лет Беранже Соньер уничтожил надпись на надгробии Марии де Бланшфор. Однако мы знаем, что там было написано, потому что полный текст эпитафии встречается в двух археологических брошюрах девятнадцатого века. Криптографы, работавшие с пергаментами, найденными Соньером, сразу поняли «насколько важна эта надпись для расшифровки сообщения из Документа И, прежде всего потому, что она содержала несколько вопиющих ошибок, вплоть до того, что год смерти был указан неправильно. Аббат Бигу выбил на надгробии год 1681-й, в то время как Мария де Бланшфор умерла в 1781-м.

Но и ключевое слово с надгробия – это еще далеко не все. Расшифровка производилась при помощи самых различных методов, в частности, был использован так называемый «стол Виженера» (шифр, придуманный французским дипломатом Блейзом Виженером, жившим в шестнадцатом веке) и способ «шахматного коня», при котором 128 букв расставляли по клеткам на двух шахматных досках (на каждой доске было по шестьдесят четыре клетки) и прочитывали их последовательно, передвигая подоскам коня, причем конь должен был побывать на всех клетках, ни разу не повторившись, то есть он не должен был заходить дважды на одну и ту же клетку. После этого шифровальщики попытались заменить все буквы соседними, сдвигая их по алфавиту на одну букву вперед (А, таким образом, превращалась в В, В – в С, С – в D, и т. д.) и назад. В самом конце они переставили буквы так, чтобы алфавит читался в обратном порядке.

Не скажу, что я понял все правильно, но, когда мы со Скэбисом провели все вышеуказанные манипуляции, мы получили расшифрованный текст, который, как я уже говорил, можно было бы, не парясь, прочесть в любой книжке по Ренн-ле-Шато. Итак, тайное сообщение из Документа II на французском выглядит следующим образом:

Bergère pas de tentation. Que Poussin Teniers gardent la clef. Pax DCLXXXI. Par la croix et ce cheval de Dieu j’achève ce daemon de gardien a midi. Pommes bleues.

И вот перевод:

Пастушка без искушения. Что Пуссен [и] Теньер хранят ключ. Год 681. Креслом и лошадью Бога уничтожаю я этого демона хранителя в полдень. Синие яблоки.

Полный бред, если в общем и целом. Однако отдельные части не лишены смысла. «Год 681». Год, когда Сигиберта, сына Дагоберта И, похитили и увезли в Редэ. «Синие яблоки». По общему мнению, речь идет об удивительном феномене, происходящем в церкви Ренн-ле-Шато каждый год 17 января ровно в полдень, когда лучи зимнего солнца падают под определенным углом на синие витражные окна, и свет, проникающий в Божий храм, разбивается на круглые точки, и вправду похожие на мелкие синие яблоки. По странному совпадению, именно в этот день, 17 января, умерла Мария де Бланшфор, а с Беранже Соньером случился удар. «Пуссен» и «Теньер» – это, вполне очевидно, художники семнадцатого века Никола Пуссен и Давид Теньер (или правильнее – Тенирс).

– Да, но какой именно Давид Теньер? – вопросил Скэбис, пытаясь смыть с пальцев фломастерные чернила, причем окрашенная вода лилась прямо на белые фарфоровые тарелки, которые Вив оставила в раковине. – Вообще-то их было трое. Отец, сын и внук. Все художники. Все жили в семнадцатом веке.

– Считается, что это был Теньер Младший, сын Теньера Старшего и отец самого младшего, – ответил я, нисколечко не сомневаясь, что Скэбис экзаменует меня по предмету «тайна Ренн-ле-Шато и сопутствующие материалы». – Он написал «Искушение святого Антония», что, может быть, как-то связано с фразой «без искушения» из расшифрованного документа.

– Да, – улыбнулся Скэбис, – но какое именно «Искушение святого Антония»? Теньер Младший, знаешь ли, написал несколько картин с таким названием.

Хорошо хоть с Пуссеном все проще. Он родился в крестьянской семье, в Нормандии, в 1594 году. В возрасте восемнадцати лет приехал в Париж, имея намерение стать живописцем. Несмотря на столь скромное происхождение, он сумел подружиться с одним придворным вельможей, который открыл ему доступ к королевской коллекции изящных искусств, и юный художник открыл для себя Микеланджело, Рафаэля и других итальянских мастеров классической школы, оказавших немалое влияние на его мировоззрение и творчество. К тридцати годам Никола Пуссен переехал жить в Рим и занялся разработкой и усовершенствованием собственной вариации итальянского стиля. Пожалуй, самая известная из его картин – это «Аркадские пастухи», пасторальная сцена, на которой изображены четыре фигуры, стоящие вокруг древнего надгробия, на котором написано: «Et In Arcadia Ego». Я сказал «четыре фигуры», а не «четверо пастухов», потому что среди них есть одна пастушка. Быть может, «пастушка» из первой фразы расшифрованного сообщения Документа II?

Хотя Пуссен до конца своих дней оставался в Риме, он не порвал связи с отчизной и часто исполнял заказы богатых и знатных французских патронов, в частности, короля Людовика XIV
. Он принимал у себя многочисленных посетителей из Франции, среди которых был и аббат Луи Фуке, который приехал к Пуссену в Рим в 1656 году по поручению своего брата Никола Фуке, суперинтенданта финансов Людовика XIV. Перед возвращением во Францию Луи написал брату письмо, в котором рассказывал, что Пуссен открыл ему некую тайну умопомрачительной важности. Скэбис знал это письмо почти наизусть и он прочитал мне его по памяти, лишь единожды сверившись с книгой, раскрытой на столе.

«Вместе с господином Пуссеном мы задумали кое-что, о чем я подробно поведаю Вам при встрече, и что, благодаря господину Пуссену, окажется для Вас выгодным, если только Вы этим не пренебрежете; даже короли с большим трудом смогли бы вытянуть это у него, и после него впоследствии, быть может, никто в мире этого не возвратит; к тому же это не потребует больших расходов, а может обернуться выгодой, и это сейчас разыскивается многими, и кто бы они ни были, но равного или лучшего достояния сейчас на земле нет ни у кого».

Какое бы «достояние» ни имел в виду Луи Фуке, судьба его брата сложилась плачевно. В 1661 году Людовик XIV обвинил Никола Фуке в растрате королевской казны, после чего его арестовали и предали суду. Суд над бывшим суперинтендантом финансов длился ни мало ни много четыре года, и за это время скончались Пуссен и Луи Фуке (оба умерли естественной смертью, без всяких таинственных обстоятельств). Никола Фуке приговорили к пожизненному заключению. Я так думаю, если бы он знал все подробности заранее, он бы, наверное, предпочел гильотину. Его отвезли в отдаленную горную крепость и посадили в одиночную камеру, запретив всяческие контакты с внешним миром. Ему не давали ни книг, ни писчих материалов. Охранникам было запрещено разговаривать с узником под страхом смерти. Никола Фуке, которого некоторые считают прототипом главного героя «Человека в железной маске» Александра Дюма, умер в 1680 году, хотя существует еще и такое мнение, что он умер гораздо позже, в 1703-м.

Итак, прах Никола Пуссена покоится в могиле, Никола Фуке заживо гниет в темнице, а Людовик XIV
повелевает любой ценой достать ему картину Пуссена «Аркадские пастухи». Поиски затягиваются на долгие годы, но наконец в 1685-м король получает желаемое, причем, не торгуясь, выкладывает за картину изрядную сумму. Завладев полотном, Людовик XIV прячет его в своих личных покоях в Версале и не показывает никому. Возникает вопрос: почему король Франции так отчаянно стремился завладеть картиной, а когда все-таки завладел, спрятал ее от всех в запертом кабинете? Безусловно, это великое произведение искусства, но можно ли объяснить интерес короля исключительно художественными достоинствами картины?

– Это все неспроста, – сказал Скэбис. – Письмо, судьба Никола Фуке, поиски картины, предпринятые Людовиком XIV… Как-то все это странно. Ты не находишь?

Я был согласен со Скэбисом на сто процентов. Все это действительно было странно. Тем более если принять во внимания недавнее открытие.

Все историки искусства давно согласились с тем, что классический сельский пейзаж в «Аркадских пастухах» Пуссена полностью выдуман автором. Однако в начале 1970-х годов во Франции нашли могилу, идентичную той, что изображена на картине. Совпадало все: форма, размеры, пропорции надгробного камня, окружающая растительность, расположение ближайших скал – вплоть до мельчайших деталей. Но что самое интересное: эта могила находится на опушке леса близ деревни Арк, примерно в десяти километрах от Ренн-ле-Шато и в каких-нибудь пяти километрах от замка Бланшфор. Если сравнить фотографии этого места, снятые с того же ракурса, с какого Пуссен смотрел на свою картину, сразу становится ясно, что горный пейзаж, изображенный на заднем плане – природный ориентир, оставшийся неизменным за те сотни лет, что прошли после смерти художника, – абсолютно один и тот же, а на вершине одного из холмов можно разглядеть вдалеке Ренн-ле-Шато.


Я буквально недавно закончил читать «Священную кровь и Святой Грааль», и тут мне представился случай увидеть Генри Линкольна, что называется, во плоти. На самом деле я увидел чуть больше линкольновской плоти, чем рассчитывал поначалу, поскольку он был босиком.

– У меня совершенно безумные ноги, – объявил он внимательным слушателям (числом за две сотни), собравшимся в лондонском Конуэй-Холле на лекцию, организованную Обществом Соньера. Генри Линкольн сидел на сцене, и его ноги находились как раз на уровне глаз сидевших в зале, так что у каждого в аудитории была возможность как следует их рассмотреть. С виду это были совершенно нормальные ноги, не проявлявшие никаких явных признаков психических заболеваний, разве что самую малость тряслись, но это было вполне простительно, если учесть, что они верой и правдой служили своему хозяину уже больше семидесяти лет.

Посещение лекции в Конуэй-Холле входило в скэбисовский список того, «что надо сделать, чтобы найти Святой Грааль». Сам Рэт посетил уже несколько подобных мероприятий, и ему очень хотелось, чтобы я составил ему компанию. Сперва я категорически отказался. По той простой причине, что лекция была назначена на субботу. В то время мое увлечение Ренн-ле-Шато только еще переходило из разряда необременительного времяпрепровождения, отвлекающего от тяжких раздумий, в разряд подлинного интереса, поэтому по субботам я занимался другими делами, имя которым: футбольный клуб «Брентфорд». Я уже многие годы приобретаю сезонный билет на все домашние матчи любимой команды на «Грифон-Парке» (стадион, надо признаться, убогий; число болельщиков стремится к нулю) и пару раз пропустил свадьбу друзей, только чтобы пойти на матчи. Если бы в ту субботу «Брентфорд» играл дома, я бы точно не пошел в Конуэй-Холл. Если бы «Брентфорд» играл где-нибудь в пределах 150 миль, меня бы не было в Конуэй-Холле. Тем более что сезон приближался к концу и «Брентфорд» отчаянно сражался за место вне опасной зоны, из которой команды будут неизбежно переведены в низшую лигу. Но в ту субботу наши играли на выезде с «Хартпул Юнайтед», далеко-далеко на севере. Так что я оказался на лекции и слушал Генри Линкольна, который рассказывал про свои ноги.

– Мой врач говорит, что для своего возраста я поразит но здоровый человек, – продолжал он. – И он прав: я не б лен. Но не болен в том смысле, в каком смысле нельзя говори о болезни, если у человека сломана нога. Как вы видите, нога меня не сломана. Но что вы не видите и не можете видеть, это что у меня есть проблемы с нервными окончаниями в стопах. – Он сделал паузу и посмотрел на свои ноги. – Что означает, что всякое прикосновение к коже, любое малейшее раздражение причиняет невыносимую боль. Так что, хотя официально я не считаюсь больным, мне приходится терпеть непрестанную боль двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю.

– Проклятие Ренн-ле-Шато, – шепнул Скэбис мне на ухо. – Бедный дядька, – добавил он, сочувственно цокнув языком. – Выглядит он неважнецки.

Генри Линкольн сидел на стуле, вытянув ноги перед собой и держа их на весу, так чтобы его сумасшедшие пятки не касались пола. Его борода и роскошная седая грива явно нуждались в содействии расчески; жилет в стиле сафари давно пора было как следует проутюжить, и в общем и целом он производил впечатление человека, который не сможет прочесть даже пятиминутную лекцию, не говоря уже о заявленной полуторачасовой. Он казался бледным подобием того энергичного человека, которого я видел в телепередачах, записанных для меня Скэбисом. С тех пор прошло двадцать пять лет, но Линкольн постарел на все пятьдесят, даже сто. Я заметил, что папа Скэбиса, который сидел за столом в глубине сцены, настороженно наблюдает за своим хворым другом. Как и лысеющий бородатый мужчина, прячущийся за кулисами. Скэбис объяснил, что это сын Генри Линкольна Хьюго.

Однако Генри – безусловно, звезда всего мероприятия – был настроен весьма решительно. В программе конференции было много других докладов на самые разные темы от истории масонства до Хэллоуина и египтологии, но люди пришли сюда исключительно ради Ренн-ле-Шато, и Линкольн просто не мог обмануть их ожидания.

Что самое странное: чем больше Линкольн говорил» тем больше он оживлялся. Он не столько читал подготовленный доклад, сколько поощрял вопросы из зала, и уже на втором вопросе поднялся со стула и принялся расхаживать по сцене, причем весьма даже бодро. Иногда он кривился от боли, но чаше все-таки улыбался. Он говорил, буквально захлебываясь словами и перескакивая с одного на другое, казалось бы, без всякого перехода: с Сионской общины на Никола Пуссена; с методов дешифрации на геометрию горных массивов вокруг Ренн-ле-Шато. Его ответы были всегда очень четкими и обстоятельными, хотя далеко не всегда лаконичными, и он ни разу не заглянул «в бумажку», даже когда выдавал сложные геометрические уравнения и десятизначные числа.

– Кто следующий? – спрашивал он в конце каждого пространного ответа, и его взгляд метался по залу, горя нетерпением. Это было действительно впечатляющее представление. Сама тема лекции, как и внимание зрителей, казалось, вдыхали в Линкольна энергию: он молодел буквально на глазах.

Линкольн несколько раз повторил, что не стоит полагаться на «факты», которые не являются «очевидными и доказуемыми». Это, однако же, не обуздало полет фантазии некоторых слушателей. На вопрос, не собирается ли Линкольн сделать еще одну передачу о Ренн-ле-Шато, он ответил, что пока не знает. Но если все-таки соберется, она выйдет точно не на Би-би-си, поскольку руководство канала в свое время пыталось объявить его теории ненаучными и даже бредовыми.

– А вам не кажется, что отношение Би-би-си обусловлено давлением со стороны католической церкви? – спросил кто-то из зала, на что Линкольн ответил уклончиво-вежливым: «Э-э… нет, не кажется», и столь же категорически опроверг предположение о том, что Ватикан недавно направил своих представителей в Ренн-ле-Шато с поручением выявить и уничтожить все, что могло бы бросить тень на безупречную чистоту Римской церкви. Также он заявил, что, по его скромному мнению, гибель принцессы Дианы никак не связана с историей Ренн-ле-Шато.

– Я слышал, что некоторые бумаги и письма Соньера были вывезены в Великобританию и в данное время хранятся в секретном архиве министерства иностранных дел, потому что в них приведены безоговорочные доказательства, что принцесса Диана происходит из более древнего и благородного рода, чем Виндзорская династия, – пробубнил кто-то в дальнем конце зала. Генри поморщился и обреченно вздохнул.

– Если факт не является очевидным и доказуемым, не верьте ни единому слову, – повторил он.

Среди самых активных зрителей, задававших вопросы, особенно выделялся крупный американец, который сидел в первом ряду и снимал на видеокамеру выступления всех докладчиков. Как я понял, он не пропускал ни одного собрания Общества Соньера.

– Цэрэушник, как пить дать, – шепнул мне Скэбис.

В зале также присутствовала компания пропирсованных готов, несколько лысеющих джентльменов неприкаянно-одинокого вида, и – что удивительно – очень много супружеских пар в возрасте от тридцати до сорока. Помню, я обратил внимание на одну элегантную пару – и особенно на женщину: статную блондинку в длинном, до пола, черном платье, – которая заговорщически перешептывалась все время, пока Линкольн отвечал на вопросы зрителей. Две женщины среднего возраста (типичные домохозяйки с высшим гуманитарным) лихорадочно записывали выступления докладчиков в толстые тетрадки. Во время перерыва я случайно подслушал обрывок их разговора.

– А что твоя дочка? Тоже увлекается эзотерикой? – спросила одна.

– Нет, – сказала другая. – Она считает, что у меня не все дома.

После выступления Линкольна мы со Скэбисом вышли на улицу – перекурить. Там были еще и другие люди, жаждавшие никотина, в том числе симпатичная миниатюрная брюнетка, которая заговорила со Скэбисом о ногах Генри Линкольна.

– Может быть, в прошлой жизни он был катаром, – сказала она, – и его сожгли на костре. Ноги, конечно, сгорели первыми.

Я не знаю, кем была эта женщина, но она мне понравилась. Она показалась мне самой вменяемой и нормальной из всех собравшихся.

– Эта дама довольно известная личность в эзотерических кругах, – сказал Скэбис уже по дороге домой. – Пару месяцев назад она приняла участие в конкурсе на одном из веб-сайтов, посвященных Ренн-ле-Шато. Там нужно было расшифровать сообщение, причем ключи к шифру скрывались на какой-то картине или где там еще, я не помню. Устроители конкурса говорили, что листочек с ответом лежит в запечатанном конверте из плотной бумаги. Она первой прислала ответ, но ее сразу дисквалифицировали, потому что, когда ее попросили объяснить, как она пришла к такому выводу, и описать ход своих рассуждений, она сказала, что все было проще. Она «прочла» ответ с помощью ясновидения. Мысленно заглянула в конверт и прочла. Ей сказали, что это нечестно. Участникам конкурса запрещено пользоваться сверхъестественными способностями.

– Ну, ты меня предупреждал, что среди этой публики много психов, – сказал я, пожимая плечами.

– «Псих» в данном случае не совсем верное определение, – ответил Скэбис. – У нее был правильный ответ.


назад  вперед

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE