A PHP Error was encountered

Severity: Notice

Message: Only variable references should be returned by reference

Filename: core/Common.php

Line Number: 239

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: core/Common.php

Line Number: 409

Ланарк — Глава 43 Объяснение скачать, читать, книги, бесплатно, fb2, epub, mobi, doc, pdf, txt — READFREE
READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

гарнитура:  Arial  Verdana  Times new roman  Georgia
размер шрифта:  
цвет фона:  

Главная
Ланарк

Глава 43 Объяснение

Под высокой крышей, которую поддерживали железные балки, лежал бетонный пол, в пыли и пятнах голубиного помета. От двери вела голубая ковровая дорожка, дальний конец которой терялся в тени. Ланарк шагал по ней, пока не наткнулся на такую же дорожку, под прямым углом с первой. Он обогнул небольшой фонтанчик, где булькала вода, падавшая в стеклянную чашу, и тут до него донесся гул голосов. Перед дверью в круглую палатку стояла дюжина охранников. Ланарк двинулся вперед, протягивая паспорт и громко возвещая: «Делегат Унтанка!»

В толпе мужчин в черном появилась девушка в красной рубашке и джинсах, с недовольной гримасой на лице.

— Вот уж не ожидала увидеть здесь вас, Ланарк. Я хочу сказать, все уже кончилось. Даже еда.

Это была Либби. Ланарк пробормотал, что явился ради речей.

— Зачем? Это скука смертная, а у вас такой вид, словно вы неделю не умывались. Чего ради вам слушать речи?

Он ответил долгим взглядом. Либби вздохнула:

— Входите, но придется поторопиться.

Вслед за Либби Ланарк прошел в дверь. Шум здесь стоял такой, что хотелось заткнуть уши. Либби вела его по проходу между внутренней стеной палатки и рядом официантов, выносивших подносы с пустыми тарелками. Он скользил взглядом по спинам гостей, сидевших за круглым столом. Указав на пустой стул, Либби сказала:

— Это был ваш.

Ланарк тихохонько уселся. Ближайший сосед вылупился на него и со словами «Боже мой, привидение!» захихикал. Это был Один.

— Как же я рад вас видеть, — проговорил Повис, другой его сосед. — Что случилось? Мы ужасно из-за вас переволновались.


Круглое белое кольцо стола занимало большую часть палатки. Перед каждым стулом стояли бокал и табличка с именем и титулом гостя, надписью наружу. Внутри кольца сновали с бутылками Красные Девушки, наполняя бокалы. Ланарк рассказал о своих приключениях.

— Хорошо еще, что этим обошлось, — заметил Повис — Кое-кто нашептывал, будто вас то ли застрелила, то ли увела куда-то охрана. Мы-то, конечно, этому не поверили. Иначе бы стали жаловаться.

— Эти слухи сослужили ассамблее хорошую службу, — весело вставил Один. — Во время больших дебатов по энергетике трусливые горлопаны сидели как воды в рот набрав. Чертовы идиоты!

— Знаете, — вздохнул Повис, — не стану отрицать, я и сам порядком перепугался. Эти охранники — жуткие субъекты, и никто не знает, какие им даны указания. Да, в последние несколько дней все дела улаживались легко как никогда, так что ваша моча не пропала даром. Правда, загрязнять их реку было поступком опрометчивым. Они в ней души не чают.

Вдоль стола прошлась, наполняя бокалы, Сольвейг. В надежде, что она его не заметит, Ланарк уставился в скатерть. Раздался звук, похожий на мягкое покашливание гиганта, затем голос, прошедший через высококачественный усилитель, произнес:

— Леди и джентльмены, вам будет приятно услышать, что после трехдневного отсутствия к нам возвратился один из наиболее популярных делегатов. Остроумный, почтенный, не всегда блюдущий трезвость лорд провост Ланарк из Большого Унтанка занял наконец свое место.

У Ланарка отвалилась челюсть. В наступившей мертвой тишине, чудилось ему, нарастал мощный гул голосов. Его пронзало и давило множество взглядов: насмешливых, тяжелых, презрительных, любопытных — в этом он не сомневался.

— Налейте ему выпить! — раздался чей-то вопль.

Он всхлипнул и уронил голову на скатерть. Гул поднялся вновь, но на сей раз обмен репликами преобладал над смехом. Ланарк услышал шепот Одина: «Это было уже лишнее» и Повиса: «Не нужно им было сыпать соль на раны».

Снова кашлянув, голос произнес:

— Милорды, леди и джентльмены, прошу тишины. Слово предоставляется сэру Тревору Уимзу, рыцарю Золотой Улитки, члену Тайного совета Далриады, президенту Большого Прованского Бассейна и Конфедерации Внешнего Эрса.

Раздались аплодисменты, затем Ланарк услышал голос Уимза.


— Я нахожусь в странном положении. Слева от меня сидит двадцать девятый лорд Монбоддо. В свое время он занимался многообразной деятельностью: был музыкантом, целителем, специалистом по драконам, противником децимальных часов, enfant terrible[15] старого проекта экспансии, stupor mundi[16] института и дебатов в совете. Я знал его во всех этих ролях и каждый раз оказывался его оппонентом. Безрассудный, неистовый, буйный интеллектуал — вот как я отзывался о нем в те дни. Всем памятны печальные обстоятельства, сопровождавшие отставку его предшественника. Не стану говорить о том, что я подумал, услышав имя нового Монбоддо. Если бы я высказался слишком откровенно, наша превосходная охрана от «Квантума — Кортексина» была бы обязана, по распоряжению Особых властей (Консолидации), увести меня и запереть на очень долгое время в очень тесной камере. Собственно, я пришел в ужас. Когда мы, представители исполнительной власти Прована, вообразили себе, как будем устраивать Генеральную Ассамблею под председательством ужасного Озенфанта, нас охватило глубокое уныние. Но что же получилось? — После паузы Уимз продолжил с горячностью: — Леди и джентльмены, плавное течение нынешней ассамблеи, последовательность ее хода, проницательность высказанных идей не имеют себе равных! Причин этому немало, но уверен, что будущие историки припишут этот успех главным образом такту, терпимости и уму моего соседа слева. И пусть он не качает головой! Если он бунтарь, то побольше бы нам таких бунтарей. В самом деле, я проголосовал бы даже за революцию, если во главе ее встанет двадцать девятый лорд Монбоддо! Раздалось несколько громких смешков.


Мало-помалу Ланарк выпрямил спину. В центре круга было пусто. Далеко справа стоял Уимз, а рядом с ним — лорд и леди Монбоддо. Перед ним на скатерти находилась низенькая подставка с розами, среди которых торчали микрофоны. У всех гостей по эту сторону круга был бело-розовый цвет лица. По ту сторону сидели гости желто- или коричневолицые, а прямо напротив Монбоддо — пять членов черной группировки. Несколько смуглых делегатов, не слушая речи, тихо переговаривались. Уимз говорил:

— …Будет, боюсь, недоступно моему пониманию, а с тем, что я пойму, мне, вероятно, будет трудно согласиться. Но, поскольку за эти три дня он чего только от нас не наслышался, справедливость требует, чтобы ему тоже было дано слово. Итак, лорд Монбоддо, прошу вас охарактеризовать вкратце работу совета. Тогдашнюю, Теперешнюю и Будущую.

Под аплодисменты Уимз сел. Монбоддо, с полузакрытыми глазами, улыбался в стол. Поднявшись на ноги, он оперся одной рукой о стол, другую спрятал в карман и склонил с улыбкой чуть набок голову. Выждал, пока стихнут аплодисменты, перешептывания, кашель и шарканье ног. В наступившей тишине его фигура, в позе небрежной, но неподвижной, приобретала все большую мощь и величие, и большой круг гостей сделался похож на ряд резных статуй. Ланарк поразился тому, как тихо ведет себя такое обширное собрание. Тишина давила, словно хрустальный пузырь, заполнивший верхнюю часть палатки и упершийся ему в макушку; Ланарк мог бы в любой миг разрядить атмосферу, просто-напросто выкрикнув ругательство, но он прикусил себе губу, чтобы удержаться. Монбоддо заговорил:

— Есть люди, которым скромность дана от рождения. Есть люди, которые ее усваивают. А есть такие, кому она навязана. Боюсь, что сэр Тревор решительно отнес меня к последней категории.

Многие засмеялись, и громче всех Уимз.

— Некогда я был молодым и амбициозным начальником отделения. Я открывал новые горизонты, у меня бывали творческие озарения, которые — поверьте, друзья, — граничили, как мне кажется, с гениальностью! Что ж, дерзость моя была наказана. Ныне я стою на самой вершине нашей гигантской пирамиды и более не созидаю. Мое дело — воспринимать, согласовывать и продвигать блестящие идеи молодых коллег, положение которых позволяет им действовать активно. Я изучаю варианты и без лишних эмоций отбрасываю те из них, что не соответствуют нашей системе. Такая работа задействует лишь очень малую долю человеческого ума.

— Ерунда! — жизнерадостно выкрикнул Уимз.

— Нет-нет, друзья мои, не ерунда. Обещаю, что уже через три года все те ограниченные навыки, которые требуются от главы совета, станут доступны гуманоидным схемам «Квантума — Кортексина», равно как ныне они способны выполнять обязанности секретарей и особых полицейских. Возможно, я стану последним лордом Монбоддо, полностью относящимся к человеческому роду. Эта мысль весьма польстила бы моему немалому тщеславию, если бы не прогресс в делах правления, который все заметят после этой перемены. Внезапно наступит всеобщее резкое ускорение. Да, нынешнее человеческое правление балансирует на грани. Но прежде чем обрисовать перспективы, я должен рассказать о шагах, которые нас сюда привели.
Итак, перенесемся на шесть тысячелетий назад и, взглядом зорче орлиного, посмотрим с Солнца на третью его планету: влажный и плодородный сине-зеленый шар. Пустыни не столь обширны, как сейчас, джунгли же, на тучных почвах, распространились шире, реки, засоренные кустарником, плавно переходят в болота. Нет ни полей в живых изгородях, ни дорог, ни городов. Присутствие человека прослеживается только в том месте, где западный край шара вкатывается в ночную тень. На этом туманном изгибе зажигаются далекие проблески: то жгут костры охотники на лесных прогалинах, рыбаки в устьях рек, кочевники-скотоводы или земледельцы, обосновавшиеся на тощих почвах между пустыней и джунглями, так как нас слишком мало, чтобы отвоевать у леса хорошую землю. Наши крохотные, размером с племя, демократии распространились по всему миру, однако куда больше, чем мы, на него влияют наши близкие родственники, белки: от них зависит выживание некоторых древесных пород. Мы живем здесь уже полмиллиона лет, но история, то есть бурные столкновения из-за принципов и дележ собственности, еще не началась. Не удивительно, что первые историки считали, будто мир был создан каких-нибудь несколько веков назад. Не удивительно и то, что, по мнению позднейших теоретиков, доисторические люди были инфантильны, дики, грубы и проводили время в противоборствах и совокуплениях еще более варварских, нежели в наши дни.
Однако для большого человекоубийства, как и для большого строительства, требуется немалое население, а за пятьсот тысяч лет деревянно-каменного века народу родилось меньше, чем за первые пятьдесят лет века двадцатого. Доисторическим людям постоянно приходилось сотрудничать, борясь с голодом, наводнениями, холодом, и это не располагало к особой взаимной ненависти; они укрощали огонь и животных, учились обрабатывать дерево, готовить пищу, шить, рисовать, изготавливать керамику и засевать поля. Эти ремесла до сих пор поддерживают существование большинства из нас. В сравнении с первым севом и первой жатвой зерновых культур наше собственное крупнейшее достижение — путешествие троих в мир мертвых и обратно в пуле из автоматического ружья — представляется редкостно причудливой и экстравагантной завитушкой на самой недавней странице человеческой истории.

— Чушь собачья, Монбоддо! Сам знаешь! — выкрикнул кто-то из сидевших по ту сторону круга от Ланарка.

В рядах чернокожих делегатов раздался смех. Ухмыльнувшись в их сторону, Монбоддо продолжал:

— Не беспокойтесь, мистер Кодак, современную власть все еще представляю я. Загарпунить другие планеты нам пока не под силу — инструменты еще только разрабатываются, и почему бы не допустить, что таким умным ребятам, как мы, нечего стыдиться своих предков. Но при всем том этот мелкобуржазный мирок егерей и деревенских ремесленников вызывает у меня скуку. Да, скуку. Я жажду высокомерной пышности эльдорадо и эфиопий. Великих стен и соборов. Чего не хватает этому доисторическому природному парку, где хомо сапиенс жил так долго и так мало после себя оставил? Не хватает избыточности: избытка пищи, времени и энергии, того избытка людей, который мы называем богатством.
А потому пропустим мимо себя еще уйму веков и вновь взглянем на земной шар. Самый большой участок суши разделен на три континента, между ними простирается сложной формы море. Широкая река к востоку от него не петляет по болотам, а четким путем пересекает плодородную геометрию полей и каналов. В обоих направлениях по ее сверкающей поверхности снуют суда и баржи, доставляя грузы в первый город — скопление кубов, конусов и цилиндров. В центре города стоит большой дом с башней. На его вершине, куда не добраться речному туману, несут службу небесные секретари; вращающийся купол небес они используют как световые часы, где солнце, луна и галактики указывают срок, когда вскапывать, жать, запасать. Под башней хранится богатство государства, священные излишки зерна — священные потому, что одного мешка достаточно для пропитания целой семьи в течение месяца. Это зерно не что иное, как накопленная жизнь. Кто им владеет, тот повелевает остальными людьми. Большой дом в наши дни принадлежит таким же людям, как мы: не сельскохозяйственным и промышленным производителям, а тем, кто ими управляет. Возле большого дома располагается рынок, откуда во все стороны, через поля и леса, расходятся дороги. Они исхожены людьми из племени, несущими сюда шерсть, шкуры и прочее, что можно обменять на источник жизни — зерно. В голодные годы они, чтобы разжиться зерном, будут продавать своих детей. Во время войны товаром станут враги, плененные в битве. Богатому городу войны приносят доход, так как городские руководители умеют использовать дешевую рабочую силу. Вырубается все больше деревьев, строятся каналы, ширятся обрабатываемые площади. Город растет.
Он растет, поскольку он живой организм, его артерии — реки и каналы, конечности — торговые пути, доставляющие товары и людей в его утробу — рынок. Мы, чье государство связывает воедино множество городов во множестве земель, не представляем себе, насколько священным местом казались первые города. К счастью, сохранились записи одного вавилонского библиотекаря, о том, каким предстал город перед глазами прибывшего туда человека из племени:
Он видит нечто, прежде никогда не виденное или не виденное… в таковом изобилии. Видит день, кипарисы и мраморы. Видит единство, сложное, но не хаотичное; город — существо, составленное из статуй, храмов, садов, жилищ, лестниц, гробниц, колонн, площадей, ровных и открытых. Ни в одном из этих творений рук человеческих — знаю — не находит он красоты; он взволнован, как взволновались бы сегодня мы, наблюдая сложную машину, назначение которой неизвестно, однако в строении угадываются следы бессмертного разума.
Да, бессмертного разума. Этот неумирающий разум обитает в большом доме, который является мозгом города, первым вместилищем общественного образования и современных государственных органов. Пройдет несколько веков, и он разделится на суд, университет, храм, казначейство, фондовую биржу и арсенал.

— Слушайте, слушайте! — внезапно выкрикнул Уимз; там и сям прозвучали аплодисменты.

— Черт его дери, — пробормотал Один. — Разглагольствует уже десять минут и только сейчас дошел до сути.

— А меня эти долгие туманные речи успокаивают, — заметил Повис — Словно бы снова оказался в школе.

— Однако не все люди племени раболепно почитают богатство, — говорил Монбоддо. — Многие из них и сами владеют различными умениями и жаждут успеха. Властители первых городов пали, вероятно, жертвой кочевников, обладателей первых колесных повозок. Не важно! Новые хозяева зерна нуждались в содействии умных людей, которые правили страной и временем при помощи жезла и календаря и могли учитывать и облагать налогом товары, произведенные другими. Великие речные культуры — число их вскоре достигло пяти — поглощают одну за другой волны завоевателей, а те удваивают мощь правителей, давая им в помощь всадников. От этого рост городов ускоряется. Торговые пути, конкурируя между собой, связывают государства, спаивают их воедино. Выковываются железные мечи и орала, богатством зерна управляют металлы. Поднимаются прибрежные города с их торговыми и пиратскими судами.

— Набирает скорость, — прошептал Повис — Десятком фраз покрыл дюжину цивилизаций.

— Люди множатся. Множится богатство. Множатся и войны. В наши дни, когда сильные правительства согласились в том, что большие войны более недопустимы, мы все еще готовы возгласить хвалу прежним битвам и набегам, ибо в результате к умениям побежденных добавляются умения победителей. В истории не существует негодяев. Пессимисты укажут на Аттилу и Тамерлана, но государства, уничтоженные этими энергичными людьми, были непродуктивны и нуждались в завоевателе, чтобы высвободить здоровые силы. В тех случаях, когда богатство шло только на поддержание себя, всегда находились сильные личности, готовые им овладеть и обратить его на службу наступающей истории, которую контролирует современное государство. И нечего бледным и бело-розовым братьям вроде меня указывать на них обличающим перстом. Поэты говорят, что энергии, высвобожденной после разрушения азиатской Трои, хватило Европе на два кипучих тысячелетия. Процитирую прославленный ланкастерский эпос:
Как только осада и приступ прекратились в Трое,
Был город разрушен, сожжен до головней в руинах,
Эней благородный и его близкий родич.
Потом покорившие многие страны, стали
Всевластно владеть островами на западе оба;
Ромул решительно в Рим вступает:
С гордой пышностью город он основал,
Нарек своим именем — тот и ныне его носит;
Тит в Тоскане строит селенья;
Лангобард в Ломбардии города возводит,
За французским берегом Брут Счастливец
На холмах Британию простер беспредельно,
Где горе и буйство, блаженство и благость
Попеременно теперь приходят,
Нередко праздники и потери
Там наступают попарно.
Праздники и потери. Поток богатства, обтекавший землю, влек за собой и то и другое, однако само богатство продолжало возрастать, потому что победители всегда ему служили.

— Бледные и бело-розовые братья, — задумчиво пробормотал Один. — Бледные и бело-розовые.

— Не думаю, что черные и коричневые испытали особенный восторг, — вставил Повис — Вы как, Ланарк?

Сильный спокойный голос Монбоддо гудел с одуряющей монотонностью ветра.

— …И вот Северная Африка превращается в пустыню, что приводит к ряду полезных последствий…
После чистого товарищеского духа парной бани новобранцы обнаруживают, что от их родственников дурно пахнет…
…Однако для эффективной работы с техникой нужна атмосфера надежды, поэтому на смену рабству пришли долговые обязательства, а на смену деньгам — правительственные обещания уплаты, отпечатанные на бумаге…
К двадцатому веку богатство завладело всем земным шаром, зажатым ныне в сети мысли и транспорта, которые сплели торговля и наука. Мир замкнут в единственном обитаемом городе, чего его мозги, то есть правительства, не замечают. За тридцать лет произошли две мировые войны, тем более ожесточенные, оттого что враждующие стороны принадлежали к одной и той же системе. Сказать, что эти войны не принесли никакой пользы, было бы неуважением к миллионам погибших. Старые машины, старые идеи были с необычайной быстротой вытеснены новыми. Наука, бизнес, власть никогда не были так богаты. За это мы должны благодарить мертвых.

Монбоддо взглянул на Уимза, который встал и произнес торжественно:

— Несомненно, сейчас самое время вспомнить мертвых. Едва ли найдется страна, где в нашем веке люди не умирали бы за дело, которое считали справедливым. Предлагаю всем делегатам присоединиться ко мне и почтить двухминутным молчанием память друзей, родных и соотечественников, пострадавших ради того, чтобы мы стали такими, какие мы есть.

— Мерзкий фарс, — пробормотал Один, подталкивая Ланарка под локоть, чтобы он встал.

— Скоро это кончится, — шепнул Повис, подхватывая Ланарка с другой стороны.

Весь большой круг постепенно поднялся на ноги, исключая черную группировку, которая упрямо осталась сидеть. Ненадолго воцарилась тишина, потом снаружи прозвучала отдаленная труба и все, перешептываясь, сели.

— В чем смысл этой речи? — проговорил Один. — Для приверженцев Всеобщего Процветания она слишком марксистская, а для марксистов чересчур благостная.

— Старается всем угодить, — буркнул Повис.

— Для этого требуются расплывчатые банальности. Он под стать всей этой немчуре: умничает себе во вред.

— Я думал, он из Лангедока, — заметил Повис.

— Подходя к нашему полному опасностей времени, — вздохнул Монбоддо, — начинаю опасаться, что мой чересчур циничный взгляд на историю вызвал всеобщее раздражение. Историю человечества я описал как историю роста и распространения богатства. Современным миром правят два типа власти. Одни власти заняты тем, что примиряют между собой различные компании, на которые работает население, другие сами дают населению работу. Защитники первого стиля правления считают, что большое богатство является наградой и необходимым инструментом для тех, кто лучше служит человечеству; для остальных оно орудие, с помощью которого сильные угнетают слабых. Могу ли я дать такое определение богатства, чтобы обе стороны со мной согласились? С легкостью.
В начале своей речи я определил богатство как избыток людей. Теперь назову богатым государством такое, которое организует избыточное население на великие дела. В прошлом лишних людей использовали, чтобы вторгаться в соседние страны, основывать колонии и уничтожать соперников. Ныне, однако, стало непрактичным ликвидировать непродуктивные государства путем войны. Все мы об этом знаем, отсюда и успех нашей ассамблеи: не я был очень уж хорошим председателем, а вы, делегаты больших и малых стран, проявив добрую волю, приняли большинством, после открытых честных дебатов, ряд решений, цель которых — урегулировать наплыв истории, наплыв богатства, людской наплыв.

Уимз вновь захлопал в ладоши, но Монбоддо, перекрикивая аплодисменты, продолжал страстную речь.

— Поверьте, время для такой блестящей логичности как раз подоспело! По числу рожденных наше столетие превзошло все исторические и доисторические века. Избыток населения никогда не был столь велик. Если этим человеческим богатством не управлять, жди нищеты, анархии, бедствий (кое-где уже дождались). Оговорю сразу, что не опасаюсь войн между представленными здесь сегодня государствами, не опасаюсь и революций. Присутствие здесь великого героя революции, председателя Фу из Народной Республики Ютландия, как нельзя лучше доказывает: революция вполне способна создать сильную власть. Не революции мы должны соединенными усилиями предотвращать, а плохо организованные бунты, в ходе которых в руки каких-нибудь головорезов могут попасть технические средства и биологические вещества, способные уничтожить человечество: для стабильной власти то и другое является не столько оружием, сколько средством сдерживания себе подобных. А головорезов — крайне алчных, невежественных — ныне повсюду хватает; отсылать их на работу в живущие не столь деятельной жизнью уголки земли более невозможно, а служба в регулярных полицейских силах не отвечает их амбициям. И в любом современном государстве хватает безответственных интеллектуалов, а это всюду враги сильной власти. Представителям двух этих разрядов хотелось бы раздробить мир на крохотные республики, типа доисторических, где голос глупого и неадекватного будет стоить столько же, сколько голос умного и толкового. Однако возвращение к варварству нам не поможет. Мир спасет только большое начинание стабильных властей, подкрепленное институтской наукой и богатством корпораций. Совет, институт и существо должны повсеместно сотрудничать.
Топливные ресурсы земли в наше время близки к истощению. Запасов пищи уже не хватает. Слишком разрослись у нас пустыни, иссякают рыбные запасы. Нам необходимы новые энергетические ресурсы, ибо энергия — это не только топливо, но и пища. Сегодня существуют два способа превращения мертвой материи в продукт питания: сельское хозяйство и поглощение умными людьми людей необразованных. Такой порядок порочен, так как он неэффективен; кроме того, он делает умных людей зависимыми. К счастью, наши специалисты научатся вскоре непосредственно в индустриальных лабораториях превращать мертвую материю в пищу — если мы снабдим их для этого достаточной энергией.
Откуда возьмется необходимая энергия? Леди и джентльмены, она окружает нас со всех сторон: потоком истекает из солнца, светится в звездах, звучит в гармонии сфер. Да, мистер Кодак! Настало время мне признать: запуск космических кораблей — это не авантюра, а необходимость. Дальний космос, как мы теперь знаем, заключает в себе не наводящий ужас вакуум, а подлинную сокровищницу, на которую мы можем вновь и вновь совершать набеги — если объединим усилия. Вновь нашими вождями станут знатоки небес. Мы должны будем построить для них высокую новую площадку, город, плавающий в космосе, где соберутся из разных стран умные и предприимчивые люди; трудясь в чистой, почти невесомой атмосфере, они станут посылать отраженные тепло и солнечный свет на земные электростанции.
Кто-то предложил назвать это начинание Нью-Фронтир или Диностар. Я же предлагаю название «Проект Лапута»…

Речь Монбоддо загипнотизировала Ланарка. Он слушал с открытым ртом, кивая в паузах. Фразы, которые удавалось понять, говорили как будто о том, что все неизбежно, а потому правильно. Однако в теле ощущалось все большее неудобство; голова гудела; когда же Монбоддо заговорил о «высокой новой площадке, плавающей в космосе», Ланарку послышался другой голос, который рявкнул с недоверием: «Этот человек спятил!»

И все же он вздрогнул, когда обнаружил, что встает и во все горло выкрикивает; «ПРОПРОПРОПРОПРОПРОПРО!» Повис с Одином схватили его за запястья, но он высвободился и взревел:

— ПРОСТИТЕ, ПРОСТИТЕ, но лорд Монбоддо лгал, утверждая, будто все делегаты пришли к соглашению после открытых, честных дебатов! Или же повторяет чью-то ложь.


Наступила тишина. Ланарк видел устремленный на него ничего не выражавший взгляд Монбоддо. Уимз, поднявшись на ноги, спокойно произнес:

— Как хозяин на этом собрании извиняюсь перед лордом Монбоддо и другими делегатами за… за истерическую вспышку провоста Ланарка. Он известен неумением владеть собой в цивилизованном обществе. Требую, кроме того, чтобы провост Ланарк взял свои слова обратно.

— Мне жаль, что я их произнес, но лорд Монбоддо намеренно или по незнанию сказал нам неправду. Я мочился с моста, но меня не имели права запирать, не дав защитить интересы Унтанка! Разрушение Унтанка идет негласно, мы теряем рабочие места и дома, мы начали ненавидеть друг друга, опасность грозит меровикникской неоднородности…

Его оглушил смех вперемешку с разноголосым гамом. От ряда стоявших за Уимзом мужчин в черном отделились двое и двинулись к нему. Ноги у него задрожали, пришлось сесть. Слева слышались выкрики, призывавшие к молчанию. Наступила тишина. Мултан из Эфиопии, встав, улыбнулся Монбоддо, и тот кивнул:

— Пожалуйста, говорите.

Оглядев стол, Мултан произнес:

— Делегат от Унтанка утверждает, что на этой ассамблее не было свободных и открытых дебатов. Для черной группировки это не новость. А для остальных? — Хмыкнув, он пожал плечами. — Каждому известно: всем этим шоу заправляют три-четыре больших мальчика. Но остальные не жалуются, чего ради? Что проку от слов? Вот когда мы организуемся в большую компанию, наши жалобы будут услышаны. Так что этот Ланарк выступил глупее некуда. Но говорит он правду. А мы, по эту сторону стола, наблюдаем, что произойдет. И смеемся: нам ведь нет дела до того, как вы друг с другом цапаетесь. Но присматриваемся все же внимательно.

Он сел. Монбоддо со вздохом почесал голову. Наконец он произнес:

— Прежде я отвечу делегату от Эфиопии. С поразительной скромностью он признался, что он и его друзья не готовы еще участвовать в работе совета, но не исключают этого в будущем, когда появится возможность. Очень хорошая новость; пусть этот день наступит скорее. Случай с делегатом от Унтанка не столь ясен. Как я понял, полиция задержала его при обстоятельствах, когда о его высоком ранге невозможно было догадаться. Он пропустил наши дебаты, но что я могу сделать? Через один децимальный час я покидаю Прован. Могу предложить делегату от Унтанка коротко побеседовать с ним лично. Обещаю: все, что он скажет, будет внесено в протокол ассамблеи, для всеобщего ознакомления. Больше ничего предложить не могу. Этого достаточно?

Ланарк почувствовал на себе взгляды собравшихся и захотел вновь спрятать лицо. Оглянувшись, вздрогнул при виде двоих в черном. Один из них наклонил голову и подмигнул. Это был Уилкинс. Монбоддо громко добавил:

— Если вы желаете побеседовать, мои секретари отведут вас в подходящее место. Если нет, вопрос следует закрыть. Отвечайте, пожалуйста, времени у нас немного.


Ланарк кивнул. Встал и, чувствуя себя старым и побежденным, вышел из палатки. Справа и слева его сопровождали секретари.


назад  вперед

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE