A PHP Error was encountered

Severity: Notice

Message: Only variable references should be returned by reference

Filename: core/Common.php

Line Number: 239

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: core/Common.php

Line Number: 409

Ланарк — Глава 36 Дом капитула скачать, читать, книги, бесплатно, fb2, epub, mobi, doc, pdf, txt — READFREE
READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

гарнитура:  Arial  Verdana  Times new roman  Georgia
размер шрифта:  
цвет фона:  

Главная
Ланарк

Глава 36 Дом капитула

Ритчи-Смоллет повел их в дальний конец чердака, через кухню, где Джек мыл посуду, и вниз по еще одной винтовой лестнице в толще стены. Они очутились в квадратной комнате, перекрытой сводом, который опирался на мощную центральную колонну. Вдоль каждой стены стояли ряды встроенных каменных стульев с деревянными спинками. Неудачное устройство, подумал Ланарк: если зал заполнится, никто не увидит всех присутствующих сразу, поскольку три-четыре человека будут скрыты центральной колонной. Бодрый на вид мужчина небольшого роста, расставив ноги и держа руки в карманах, грел спину у электрокамина. Когда Ритчи-Смоллет обратился к нему, в его голосе не было привычного энтузиазма.

— А, Грант. Это Ланарк, у него есть для нас новости.

— Верно, новости о совете, — с саркастическим ударением отозвался Грант, — Я жду уже больше часа.

— Не забывай, что другие не так навострились считать время, как ты. Провост, вероятно, в крипте; пойду погляжу.

Ритчи-Смоллет вышел через дверь в углу. Грант и Ланарк уставились друг на друга. Гранту можно было дать лет тридцать, хотя его щеки и лоб прорезали глубокие вертикальные морщины. Короткие курчавые волосы были тщательно причесаны, одежда — голубой костюм, красный галстук — также отличалась аккуратностью. Грант сказал:

— Я вас знаю. Когда я был юнцом, вы показывались в старой «Элите» вместе с кодлой Сладдена.

— Недолго, — кивнул Ланарк. — Как вы следите за временем? У вас есть часы?

— У меня есть пульс.

— Вы подсчитываете сердцебиения?

— Прикидываю. Все мы в лавочках освоили это искусство, когда рухнула старая система счета времени.

— Вы владеете лавкой?

— Под лавочкой я имел в виду мастерскую. Механический цех. Я не торговец, а производитель.


Ланарк сел у огня. Голос Гранта раздражал его. Громкий и пронзительный, он выдавал привычку обращаться к толпе без посредства оборудования, которое помогает донести тихую речь до миллионов. Ланарк спросил:

— Где Полифем?

— Что?

— Я слышал, здесь находится некто по имени Полифем.

Грант ухмыльнулся:

— Да здесь я, здесь. Смоллет дал мне это прозвище.

— Почему?

— Полифем — одноглазый великан-людоед из старой сказки. Я все время напоминаю членам комитета о фактах, которые они предпочли бы забыть, поэтому они говорят, что у меня односторонний взгляд на вещи.

— Что это за факты?

— Что они не принадлежат к производителям.

— Вы хотите сказать к работникам?

— Нет, именно к производителям. Многие из тех, кто работает до седьмого пота, не производят ничего, кроме богатства. Они не вырабатывают ни продовольствия, ни топлива, ни жилищ, ни полезных идей; их труд — не более чем способ упрочить свою власть над производителями всего этого.

— А что производите вы?

— Дома. Я профсоюзный организатор в группе «Модульный дом Волстат».

Ланарк спросил задумчиво:

— Эти группы… «Волстат», «Алголагникс» и прочие… это их называют «существо»?

— Кое-кто из нас употребляет этот термин. Существо финансирует совет. Институт тоже. Так что оно само предпочитает называться базисом…

— Мне противны громкие расплывчатые названия, за которыми прячется эта сила, — нетерпеливо прервал его Ланарк.

— Так что вы не хотите о них задумываться. — Грант благожелательно кивнул. — Для интеллектуалов это типично. Институт так много раз покупал вас и продавал, что вы стыдитесь упоминать о своих хозяевах.

— У меня нет хозяев. Я ненавижу институт. Совет мне тоже не по вкусу.

— Однако он помог вам сюда добраться, так что он все еще вам небесполезен.

— Ерунда! Помогать другим людям, если тебе это почти ничего не стоит, — самое обычное дело.

— Попробуйте сигарету.

Чем больше злился Ланарк, тем дружелюбней становился Грант.

— Спасибо, не курю, — отозвался Ланарк, немного остывая.


Чуть погодя Ланарк спросил:

— Не скажете ли точно, что такое существо?

— Группа заговорщиков, которые всем владеют и управляют ради собственной выгоды.

— Вы говорите о богатых?

— Да, но не о тех, у кого в изобилии монет и банкнот; богатства такого рода — всего лишь цветные бусы, нужные, чтобы держать в повиновении производителей. Эти же владельцы и управители поступают умнее: они копят энергию. Они вознаграждают себя временем: временем, чтобы думать и планировать, временем, чтобы загодя изучать потребности.

Вошедшие в комнату старик с палкой и смуглый молодой человек в тюрбане затеяли у центрального столба тихую беседу. Грант, чей голос звучал ровно и бесстрастно, вдруг заявил:

— Что мне больше всего ненавистно, это их самомнение. Их институт делит весь народ на победителей и проигравших и называет себя «культурой». Их совет из всех способов жизни допускает только те, что выгодны им, и называет себя властью. Культура и власть якобы две высшие независимые силы, а ведь они всего лишь перчатки, что облекают руки «Волстата» и «Квантума», «Кортексина» и «Алголагникса». А ведь они искренне считают себя базисом. Верят, что на их алчности стоят континенты. Слово «алчность» они, конечно, не употребляют, зовут это выгодой или — между своих, когда не надо притворяться — «поживой». Убеждены, что только благодаря их выгоде люди производят и питаются.

— Может, это и верно.

— Да, потому что они так устроили. Но это вовсе не обязательно. Старики помнят время, когда производители неожиданно стали обеспечивать всех всем необходимым. Не гибли урожаи, не истощались шахты, не ломались машины, однако существо выкинуло в океан горы еды, потому что голодные не могли платить за нее выгодную цену, и дети сапожников ходили без сапогов, потому что их отцы изготовили слишком много обуви. И производители смирились с этим, как будто с землетрясением! Они отказывались понимать, что могут удовлетворить нужды всех людей и наплевать на выгоду. Они бы это поняли, не могли бы не понять, однако совет затеял войну.

— И чем это помогло?

— Поскольку существу не удавалось больше обогащаться, продавая людям произведенные ими же необходимые вещи, оно стало продавать совету вредоносные вещи. Тогда началась война, и вредоносные вещи были использованы для уничтожения полезных вещей. Существо наживалось на возмещении как тех, так и других.

— С кем воевал совет?

— Он раскололся на две части и воевал сам с собой.

— Это самоубийство!

— Нет, самое обычное поведение. Более дельная половина съедает менее дельную и набирается силы. Война — это не более чем насильственный способ сделать то же самое, что в мирное время половина людей делает тихо-мирно: употребляет вторую половину, чтобы получить пищу, тепло, машины и сексуальное удовольствие. Человек — это пирог, который сам себя выпекает и съедает, и рецепт этого пирога — разобщение.

— Я отказываюсь верить, будто люди убивают других людей лишь затем, чтобы обогатить своих врагов.

— А как распознать, кто твой настоящий враг, если семья, школа и работа учат бороться друг с другом и верить, будто закон и приличия исходят от учителей?

— Моего сына этому учить не будут, — твердо заявил Ланарк.

— У вас есть сын?

— Пока нет.


Дом капитула был заполнен людьми, которые беседовали, разбившись на группки; сновавший между ними Ритчи-Смоллет собирал подписи в какую-то книгу. Полно было молодых людей в яркой одежде, старых чудаков в твиде и самого разнообразного народа промежуточной категории. Ланарк подумал, что если это и есть новое правительство Унтанка, то впечатление оно оставляет сомнительное. Одни говорили визгливым голосом и неистово жестикулировали, другие явно изнывали от скуки. У некоторых на лбу красовался знак совета, но ни в ком не наблюдалось спокойной и сдержанной силы, как в людях, подобных Монбоддо, Озенфанту или Манро. Ланарк попросил:

— Не расскажете ли об этом комитете?

— К тому я и веду. К концу войны существо и его органы сосредоточили в своих руках еще большую власть. Конечно, пришлось восполнять немалый ущерб, но на это ушла только половина времени и энергии. Если бы промышленность и правительство повелевали нами ради всеобщего блага, а по их словам, так оно и было, континенты обратились бы в сады, полные пространства и света, где у каждого было бы время, чтобы заботиться о своих возлюбленных, детях и соседях, а не теснить их и мучить. Однако эти гигантские органы сотрудничают лишь с одной целью: убивать и сокрушать. Дабы прокормить существо, совет вновь начал раскалывать мир на две части и готовиться к войне. Но он наткнулся на неожиданную трудность…

— Стоп! Вы упрощаете, — прервал Гранта Ланарк. — Вы говорите о правительстве как о чем-то едином, меж тем как правительства есть разные, одни более жестокие, другие — менее.

— Ну да, — кивнул Грант. — Организация, включающая в себя весь земной шар, не может не дробиться на отделения. Но если вы думаете, что мир аккуратно поделен между хорошими и дурными правительствами, значит, вы сделались обычной жертвой пропаганды, которую распространяет совет.

— И что это за неожиданная трудность, с которой столкнулся совет?

— Существо заваливало его новым мощным оружием; иные виды могли бы погубить весь мир. Большая часть людей готова стойко и безропотно встретить собственную смерть, но смерть детей их угнетает. Совет пытался выдать новое оружие за дома, где всякий сможет спокойно жить, но дух протеста проник даже в кулуары совета. Многие из тех, кому даже в голову не приходило претендовать на власть, начали вслух высказывать недовольство. Этот комитет и состоит из таких людей.

— А был ли хоть какой-нибудь прок от протестов?

— Какой-то, наверное, был. Существо до сих пор вкладывает силы и средства в мощное оружие и посылает его совету, однако в недавней войне использовалось оружие малой мощности, и велась она на менее индустриально развитых континентах. Тем временем существо измыслило мирные способы отъема нашего времени и энергии. Нам, как наемным работникам, производящим необходимые товары, приходится теперь выпускать некачественную продукцию, которая быстро выходит из строя и ее приходится часто заменять. Оно подкупает совет, чтобы тот разрушал дешевые вещи, не приносящие прибыли, и заменял их новыми и дорогими, приносящими большую прибыль. Оно платит нам, чтобы мы изготавливали ненужные вещи, а состоящие у него на службе ученые, медики и художники убеждают нас, что эти вещи необходимы.

— Можете привести примеры?

— Да, но с вами желает поговорить наш провост.


Ланарк встал. Сквозь толпу к нему пробрался стройный, хорошо одетый мужчина с пышной седой шевелюрой и стал трясти его за руку, оживленно приговаривая:

— Прости, что не застал тебя наверху, Ланарк, ты слишком проворно спустился. Не беспокойся — она в порядке.

Голос что-то ему напоминал. Ланарк всмотрелся в незнакомое исхудавшее лицо с яркими глазами. Ободряющим тоном провост добавил:

— Все в порядке — она в превосходном настроении. Я рад, что с нею рядом есть такой надежный человек, как ты. Фрэнки сообщит нам, когда начнутся схватки.

Ланарк выдохнул:

— Сладден.

— Не узнал? — захихикал провост. — Что ж, все мы не те, что прежде.

Хриплым голосом Ланарк поинтересовался:

— Как твоя невеста?

— Гэй? — Вопрос прозвучал печально. — А я надеялся узнать это от тебя. Брак не заладился. Боюсь, это моя вина: политика не способствует семейной жизни. Гэй отправилась в институт. В последний раз я слышал, что она начала работать на совет. Если она не встретилась тебе в кулуарах, значит, присоединилась к одной из базисных групп — возможно, к группе «Кортексин». Коммуникации — это как раз по ней.

Ланарк почувствовал себя слабым и обманутым. Ему хотелось ненавидеть Сладдена, но он не знал за что. Обличительным тоном он произнес:

— Я видел Нэн с ребенком.

— Рима мне говорила. Рад, что у них все в порядке. — Сладден с улыбкой кивнул.

— Заседание начинается, — объявил Ритчи-Смоллет. — Прошу садиться.


Народ расселся у стен. Сладден занял стул с высокой резной спинкой и подлокотниками; Ритчи-Смоллет усадил Ланарка справа от Сладдена, а сам сел слева. Грант устроился рядом с Ланарком. Ритчи-Смоллет проговорил:

— Прошу тишины. Секретарь, к сожалению, не явился, так что мы снова будем вынуждены принять протокол предыдущей встречи без оглашения. Но неважно. Наше сегодняшнее заседание созвано по причине… но об этом я попрошу рассказать нашего председателя, провоста Сладдена.

— Нынче нас почтил присутствием, — начал Сладден, — прежний гражданин Унтанка, недавний сотрудник института, работавший под руководством известного — точнее, вероятно, будет сказать: пресловутого — Озенфанта. Ланарк — вот он, со мною рядом — решил вернуться сюда по доброй воле, что, несомненно, свидетельствует о притягательной, дружественной обстановке в Унтанке, но также и о силе его патриотического духа.

Сладден сделал паузу. С криком «Замечательно!» Ритчи-Смоллет захлопал в ладоши. Сладден продолжил:

— Если не ошибаюсь, он побывал на личном приеме у Монбоддо.

Чей-то голос из-за колонны выкрикнул:

— Позор!

— В этих стенах у Монбоддо, разумеется, нет друзей, однако информация о том, как совет относится к Унтанку, для нас тайна за семью печатями, и потому мы приветствуем любую возможность что-либо об этом узнать. Со мною рядом находится также Грант, хорошо нам всем знакомый. Голос из-за колонны выкрикнул:

— Да здравствуют производители, Поли!

— Грант считает, что у него есть для нас важные новости. Что это, я не знаю, но думаю, они подождут, а сперва мы послушаем гостя, так?

Сладден взглянул на Гранта, тот пожал плечами.

— Итак, предоставляю слово Ланарку.


Смущенный, Ланарк встал:

— Не знаю, что и сказать. Я не патриот. Унтанк мне не нравится, я люблю солнечный свет. Сюда я прибыл, так как мне сказали, что Унтанк будет в ближайшие дни списан и проглочен, а всех обладателей паспортов совета переведут в более солнечный город. — Он сел.

Наступила тишина, потом Ритчи-Смоллет спросил:

— Это вам сказал Монбоддо?

— Нет, один из его секретарей. Некто Уилкинс.

— Я решительно возражаю против тона предыдущего оратора! — выкрикнул резким (куда Гранту!) голосом здоровяк с бычьей шеей. — Открыто бахвалится тем, что не испытывает дружественных чувств к Унтанку, между тем наш провост рекомендует его как своего рода посла, и что же за новости приносит нам этот посол? Сплетни. Ничего, кроме сплетен. Гора мучается родами, а родится гадкий грызун. Но какова же направленность речи субъекта, который провозгласил себя врагом вскормившего его города? Он заявляет, будто за днем Страшного суда, который грядет непременно, хотя и не известно когда, обладатели паспортов совета подлежат переводу в более счастливые пределы, все же остальные будут проглочены — уж не знаю, что он под этим подразумевает. Но все же я скажу вот что. У меня, как у некоторых других членов комитета и у самого оратора, есть паспорт совета. Цель его утверждений ясна: посеять раздор между нашими братьями, разобщить наши ряды. Позвольте мне заверить этого двойного агента, претендующего на роль мессии, что номер не пройдет. Нет лучших борцов с советом, чем люди вроде Скаугала и меня. Мы любим наш народ. Готовы вместе с Унтанком хоть плыть, хоть тонуть. А деморализующее влияние разглагольствований приглашенного оратора предлагаю совету свести на нет, сделав вид, что мы их не слышали.

— Какие разглагольствования, Гау? — мягко вмешался Ритчи-Смоллет. — Ланарк всего-то и произнес, что четыре кратких фразы. Я сосчитал. Прежде чем его отпустить, надо бы узнать немного подробностей. Уилкинс сказал, что Унтанк будет списан и проглочен. А не указал ли он почему?

— Да. Он объяснил, что вы больше себя не окупаете и что списание даст некий энергетический выигрыш. Его люди, мол, привыкли поглощать городки и деревни, но Унтанк будет первым съеденным крупным городом со времен Карфагена.

Раскатистый смех взорвался в разных концах комнаты. Вдогонку за выкриком из-за колонны: «Карфаген? А как насчет. Ковентри?» — зазвучало: «Ленинград! Берлин! Варшава! Дрезден! Хиросима!»

— Я бы упомянула также, — тягучим голосом дополнила какая-то седовласая дама, — Мюнстер ф тысяча пятьсот тридцать пятом году, Константинополь ф тысяча четыреста пятьдесят третьем и тысяча двести четвертом и Иерусалим — столько раз, что и не упомнишь.

— Пожалуйста, пожалуйста! Имейте терпение! — крикнул Ритчи-Смоллет. — Эти неудачные умозаключения относятся к тому времени, когда совет был расколот на две части или когда ему угрожали фанатики-диссиденты. Уверен, Ланарк не лжет, а пересказывает то, что слышал. Не иначе как его самого ввели в заблуждение.

— Ненасильственное уничтожение современного города — это что-то новенькое, — задумчиво протянул Сладден. — Это должен быть город с неэффективной властью. И существо должно будет поставить очень много мощных новых машин. Решение о том, чтобы уничтожить город, необходимо было принять на пленарном заседании совета, заседании, где был представлен Унтанк.

— Уилкинс сказал, что одобрение будет получено на встрече делегатов совета, которая состоится через восемь дней. С тех пор прошло время. Существо поставило мощные вакуумные экскаваторы для какого-то проекта экспансии. Один я видел. Но вам, джентльмены, конечно, лучше знать.

— Полный бред! — надрывался Гау. — В Унтанке нет второго такого врага совета, как я. Как старейший и самый активный член комитета я сражался с советом с тех самых пор, как окончилась последняя мировая война, и до недавнего времени мы ни разу не добивались от него таких крупных вложений. Еще вчера наши дороги и здания отставали от современного уровня на целый век. А теперь взгляните! Новейшие автомагистрали. Многоэтажные жилые дома. Городской центр с кварталами конторских зданий-небоскребов. Без помощи совета нам бы всего этого не видать. А по вашим словам, совет планирует нас раздавить!

— Меня эти нофшества не особенно фпечатляют, — вмешалась дама с тягучим голосом. — Прибыли от строительстфа наполофину уходят существу. Любой город жифет своей промышленностью, а наш — фсе еще пережифает упадок. Но чтобы поферить ф худшее, недостаточно слоф одного челофека. Нужны документальные доказательстфа.

— Не хотелось бы опускаться до личных выпадов, — начал Гау, — но…

— Простите, Гау, Джек хочет что-то сказать. — Сладден указал на помощника Ритчи-Смоллета, который махал ему из угла.

— Я чистил костюм приглашенного оратора, — сказал Джек, — и обнаружил в кармане газету совета. Может, она прольет свет.

Ланарк вынул газету, которую прихватил в кафе, принадлежащем совету. Взяв ее, Сладден начал читать. Гау не унимался:

— Не хотел бы переходить на язык оскорблений, но забота о благе общины меня вынуждает. Этот ваш приглашенный оратор, который разыгрывает из себя полномочного посла, — мне он знаком. Во время недавнего посещения совета в составе делегации я видел, как он, с длинноволосой подружкой и обшарпанным рюкзачком, вынюхивал атмосферу вокруг трона Монбоддо. И впечатление, скажу я вам, он произвел на власти самое жалкое. Так вот, если бы заговор о том, чтобы убрать этот город, действительно существовал, кто бы стал посвящать в его подробности подобного субъекта?

— А ну задай ему, Гау! — донесся вопль из-за колонны.

Ланарк, зевнув, встал. Он слышал, как сидевший рядом Грант шепнул: «Осторожнее!» — но растущее беспокойство в животе Ланарка не имело никакого отношения к спору. Он резко заявил:

— Никто не посвящал меня в подробности. Уилкинс ни от кого не скрывал эти планы; он говорил, что помешать может только революция. Мне все равно, верите вы моим словам или нет.

Он направился к двери, через которую вошел.


Но его остановил выкрик Сладдена:

— Погодите, это все должны послушать! — и он замер у столба. Сладден сказал: — Это из хронологического отдела «Западного Кулуара».

Одному лишь фанатику придет в голову мысль, будто материал времени связан с моралью, однако в нынешних обстоятельствах, когда границы даже наиболее стабильных континентов видятся размытыми в интеркалендарном тумане, поневоле думаешь, что действующей временной шкале не повредило бы в большей мере считаться с приличиями, чем это делала до сих пор хронологическая наука. Приличия, разумеется, расплывчатый термин, и мы теперь призываем всего лишь проявлять чуточку больше братства в отношениях между коллегами, приблизительно равными друг другу по положению.
Авторитет совета всегда зависел от поддержки существа, и до недавнего времени повсеместно ощущалось, что связь Монбоддо с группой «Алголагникс — Кортексин» укрепляет его позиции как сильного президента. Однако вот что говорят недавние разоблачения (их сделал возмущенный глава энергетики Озенфант): офис лорда президента поглотил такую значительную долю энергии, полученной недавно от существа, что сети силовых коридоров не досталось почти ничего.
Хотя между уважением к президенту-директору и уважением к децимальному часу не существует логической связи, однако в обстановке растущего недоверия одно иррациональным образом подпитывало другое. В кулуарах совета немало тревожатся о том, что спекуляции по поводу новой временной шкалы вышли за границы разумного и уже не могут быть остановлены доводами рассудка. Ясно только одно. Быстрый демонтаж некоей затемненной области, представлявшийся прежде дерзким и спорным актом рационализации, ныне сделался срочно необходим.

— Что имеется в виду? — вопросил Гау. — Затемненных областей не одна, а сотни. С какой стати мы должны думать, что они выбрали Унтанк?

— Я как раз и пришел, чтобы об этом рассказать, — проговорил Грант. — Тому назад около двух дней столкнулись на перекрестке автоцистерна «Кортексина» и грузовик «Алголагникса». Весь входящий транспорт был направлен в Имбер. Запасов пищи у нас осталось на три дня. Под «днем» я понимаю прежний солнечный день из двадцати четырех часов — приблизительно семнадцать сотен ударов сердца в час.

— Возьмите себя в руки, Грант! — воскликнул Ритчи-Смоллет. — Не думаете же вы, будто столкновение — результат преступного сговора между «Алголагниксом» и советом? Это чистейшая паранойя. Совет посылает специалистов, чтобы исправить повреждения.

— Аварии случаются на каждом шагу и без всяких заговоров. Но если это происходит у самого порога совета, с ними разбираются в момент. Почему же с нами медлят?

— Потому что порог совета там, а мы здесь. С точки зрения совета мы отдаленная, незначительная провинция, но это не значит, что они задумали сжить нас со свету. У меня был телефонный разговор с уполномоченным совета по транспорту. Его бригады очистки устраняют диспропорции на «Кортексин клоунинг плант». Это первоочередная задача, иначе половина Западной Атлантиды уйдет под океан. Но он лезет из кожи, чтобы как можно скорее послать специалистов и сюда. Так он говорит. Я его знаю. Он честный человек.

— Разве вы не замечали, как ведет себя совет в мирное время? — спросил Грант. — Он не делает ничего плохого. Не уничтожает, к примеру, городов или деревень, а просто позволяет существу перевести на бумагу все леса. Корней не остается, ничто не удерживает воду. Внезапно разражается буря (кто ее может предвидеть?), полмиллиона людей тонут или гибнут немного спустя от голода, совет помогает тем, кто выжил, помощники восстанавливают индустрию страны так, как это выгодно существу. Ничуть не сомневаюсь, ваш уполномоченный по транспорту — честный человек и искренне намерен очистить перекресток. Не сомневаюсь, что его подчиненные — честные люди и действительно заняты на более срочной работе. И также не сомневаюсь, что через три дня, когда распадется наша администрация и улицы города заполонят орды голодных бунтовщиков, совет с самыми честными намерениями запустит программу помощи в чрезвычайных ситуациях и эвакуирует Унтанк под землю через любой пищевод, какой предложит существо.

Долгое время все молчали.

— Ферно то, — мягко произнесла дама с тягучим голосом, — что пофрежденная нерфная схема нофой модели «Алголагникса» — опасный объект, и опасность растет с каждым мгнофением. Фначале дело ограничифается фибрацией, но через дфа дня по старой фременной шкале начнут фыделяться радиоактифные испарения, чрезфычайно летучие и смертоносные.

— Почему бы самим не убрать грязь? — бросил нетерпеливо Ланарк.

— У нас не хфатает защитных костюмоф. А без них нечего и думать подойти к объектам ближе чем на шестьдесят метроф.

— А они тяжелые? — спросил Ланарк. — Что, если затопить дорогу и смыть их?

— Многоканальные шланги, — сказал Грант Сладдену. — Откройте ливневую канализацию и распорядитесь, чтобы бригада пожарников смыла грязь шлангами.

— Это невозможно! — взревел Гау. — Даже если Унтанку и угрожает та опасность, о которой вы ведете речь, хотя я ни на секунду этого не допускаю, вы не имеете права поручать неподготовленным пожарным опасную работу квалифицированных специалистов по нервным схемам — это было бы вопиющее нарушение нормального демократического порядка. Уверен, нашего провоста не собьют с пути ни иеремиады приглашенного оратора, ни демагогия брата Гранта. Обычная история: все экстремисты, что правые, что левые, сливаются в дьявольском альянсе, направленном против всего, что есть стабильного в…

— Должна пролиться кровь, — громко произнес глухой голос за колонной. — Простите, не вижу другого выхода.

— Чья кровь должна пролиться, Скаугал? — мягко спросил Ритчи-Смоллет. — Когда, где и почему, Скаугал?

— Извините, если кого-нибудь расстроило мое замечание, — продолжил глухой голос, — прошу прощения. Но должна пролиться кровь, другого средства не вижу.

Добравшись до выхода, Ланарк нырнул под притолоку и закрыл за собой дверцу.


назад  вперед

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE