READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

гарнитура:  Arial  Verdana  Times new roman  Georgia
размер шрифта:  
цвет фона:  

Главная
Атом

18 - Не хватает места

Коповозки рвутся и воют, как гагары.
— Вы это слышали? — говорит Атом. — Блинк у нас коп, смытый в унитаз и разросшийся в канализации. Его безумие вошло в государственный архив. Нам ос-тались считанные минуты, чтобы настроиться на воплебудки.
— Ты к чему ведёшь, сыскарь? — щёлкает Термидор. — К чему ты ведёшь? Кто дал тебе право садиться за руль?

—  Говорю вам, мы сидим на динамите. Однажды Блинк приблизился к осознанию, что его волосы загорелись. Теперь эти стильные события можно объяснить так, чтобы это сработало в нашу пользу, и я уверен, что способен обеспечить необходимую глубину швов. Потом будем поддерживать доверие. Видите ли, это детали, обосновавшиеся в проницательном сознании. Это правда, ведь так? Проще всего для начала использовать заблуждение. Только не отколите какую-нибудь глупость. Глянь на своего стрелятора Кортеса, упрёк в руках, глаза, как сиськи хмыря, щетина, как у ерша. Через четыре-шесть лет он возглавит группировку, через семь будет безумнее, чем коллекторная крыса, а остатки отойдут к Бетти. Это можно использовать. Молодая кровь у власти, куча трупов, нам нужен козёл отпущения.
Мне эта мысль не нравится, — тяжко роняет Кортес.
—  Мне тоже, — медленно бормочет Термидор, косясь на Кортеса. — Атом, как ты, не пряча умище, прожил дольше минуты?
—  Не знаю, — признаёт Атом. — Если честно, сам беспокоюсь.
— Тебе положено беспокоиться.
— Ладно, ладно. Значит, Кортес не купился. А как насчёт Джоанны?
— Этот увалень? Жирный гидроцефал?
— Почему нет? Конечно, биологически он на ничейной территории, но тем большее впечатление он произведёт на копов. Посмотрите на него. Он просто создан для этой роли. Тупой и очевидный, бреется песко-струйкой, лучше и не скажешь. Будем повторять им снова и снова, что он руководил всем предприятием. А потом дадим волне обрушиться на него.
— Ты действительно думаешь, что этот вездеходный идиот — наш билет на выход? — спрашивает Термидор. — А какой мотив?
— Будем думать.
— Мне кролики нравятся, — предлагает Джоанна.
—  Ну и вот, Джоанна хотел выйти из дела, завести кроличью ферму, и на это ему нужны были деньги. Он прицепил магнитную мину к заднице и вошёл в цитадель, требуя солидную сумму в обмен на твою жизнь. Ты осмеял его, назвал клоуном, даже бросил в него брюссельской капустой. Джоанна дёрнул за верёвочку, но мина не сработала, и вся банда поверглась в язвительный смех. Джоанна сказал — запоминай, Джоанна — «Ты за это заплатишь», и со слезами убежал в ночь.
—  «Ты за это заплатишь», — хмурится Джоанна. — За кроликов?
— Прекращай, шутник, — щёлкает Термидор.
—  Оставьте его в покое, — бормочет Кафка, потом выкрикивает то же самое.
— Когда он проходил мимо Хранилища Мозгов, мина детонировала, — продолжает Атом, — разнесла здание в щепки, но наш Убийца-Проманьонец остался на месте. В этот момент мимо пробегал никто иной, как Гарри Фиаско. Джоанна знал, что тот состоит в группировке, поэтому включил его в план, как навести копов на Тер-мидора, человека, который насмехался над ним.
—  Как-то всё нелепо, — смутно бормочет Туров. — С чего бы Фиаско участвовать в его планах?
—  Потому что Джоанна видел, как тот носит боди. Води, которое ты заставил его надеть, Туров, засунув его в стальной загон на окраине города. Вместе с дюжиной других невезучих. Ему одному удалось бежать, и ты не мог с этим смириться. Ты преследовал его в шипова-ном бронированном автомобиле, похожем на гигантскую тёрку. И ты гнался за ним, а интрига Джоанны развивалась. Определить ценность случайного объекта, подобранного с земли, мозга. Устроить вокруг него переполох — привести Термидора к мысли, что это истинная и единственная пикантность. Сделать так, чтобы Гарри выступил со своей историей перед судом и указал на группировку. Тем временем по всему городу квадратеют люди. Это тоже ты, да, Джоанна? И ты ос-тавляешь кипеть все ингредиенты сплетни, пока каждое органично произошедшее убийство, скопленное дьявольски опытными полицейскими, неизменно тайком откладывается среди их тоски по таким временам.
— А что я всё это время делаю? — спрашивает Термидор.
—  Вырезаешь жестяные пистолетики для кукольных домов. С твоим единственным глазом ты весьма поднаторел в такой тонкой работе. Ты добиваешься патента на идею, когда Фиаско попадает в тюрьму, выбивая тебя из струи. Сэм «Сэм» Бликер может подтвердить, что тем вечером ты нарядился Сайта Клаусом и рыдал, пока борода не отвалилась, как подтаявший снег, и во весь голос сетовал на хрупкую сложность человеческого сердца.
Сидя на краю кресла, Сэм «Сэм» Бликер баюкает на коленях пистолет. Он хмурится.
— А я что делал?
—  Ты угощал его суфле из алтея. Потом пошёл к Глушаку и сказал: «Это займёт его на некоторое время», и вы вдвоём, хихикая, пошли купаться ночью обнажёнными. С этого началась ваша любовь. На следующий день вы тайком поженились. Когда священник бурчал слова, обманчивые и торжественные, ты осознал, что вы — дриады схватки, герои, покинутые в этической спешке. Ваши подведённые смертью, налитые кровью глаза закрылись друг напротив друга тем вечером в красоте немого счастья и изнеможения. Вы были ближе, чем рай и ад, и вы принялись спорить друг с другом.
Сэм «Сэм» Бликер смотрит на Глушака, который беззвучно шевелит губами. Потом поворачивается к Атому.
— Он говорит, что не умеет плавать.
— Шут с ним.
— А что я делал, после того как съел суфле? — спрашивает Термидор.
— Тебя накрыл глубокий сон, — объясняет Атом. — И тебе снилось, что тебя коронуют по какой-то древней церемонии. Когда опустилась корона, вокруг начала порхать радужная бабочка, и её зажало между короной и твоими волосами зомби. Убрать её значило нарушить ход церемонии, и красоту оставили среди серых вспышек до её конца. Глубоко тронутый, ты проснулся с планом объявить себя официальной ва-лютой и читать свою стоимость каждый день в газетах. Ты вошёл в лифт и сказал мужчине, читающему как раз такую газету, что в добавок ко всему обаяние распустилось. «Действительно», - вежливо ответил парень, переворачивая страницу. - «Я открыл собачий приют». У тебя в животе всё перевернулось, когда лифт начал останавливаться, и лампочки коротко пригасли. «Привет, - говорит мужчина, - наверно откачивают темницу». Он достаёт акваланг из дипломата и надевает, поправляет мундштук и затягивает ремни. «Что происходит?» - кричишь ты. Он же оглядывается на тебя и, удивлённый, произносит что-то невразумительное, указывая на акваланг. Он трясёт тебя за плечи, когда вода начинает сочиться в щель в дверях и капать с потолка. Человек показывает на дверь, пытаясь объяснить, а капель превращается в душ, ко-торый набирает силу и мощь. Человек подбирает дипломат и стоит в поднимающейся воде. Ты стоишь в углу, хныкаешь. Газета кружится и качается на волнах. Свет вырубается, и человек произносит что-то через мундштук. Вода доходит тебе до колен, и ты бредёшь в другой угол, ощупывая стену в дегтярной тьме. Ты тянешься, и потолок легко сдвигается от прикосновения; ты слышишь скрип люка и удар, как у крышки жестянки с печеньями. Открываешь его, подпрыгиваешь и цепляешься за края, подтягиваешься, задыхаясь от усилий. Человек начинает протестовать через мундштук и тянуть тебя за ноги. Ты лягаешь его и выходишь победителем, встаёшь и огляды-ваешься. Ослепительный свет бьёт тебе в глаза, и ты слышишь придушенные смешки откуда-то спереди. Спотыкаясь, идёшь вперёд, прикрываешь рукой глаза, с испугом обнаруживаешь, что стоишь на театральной сцене перед полным залом. Почувствовав твоё смущение, они замолкают и сочувствуют тебе, и только пара безжалостных смешков. Ты шаркаешь вперёд, штаны насквозь промокли. «Где отель?» - вопрошаешь ты. К твоему удивлению, аудитория взрывается смехом, и некоторые даже аплодируют. Ты косишься на будку суфлёра - от смеха по его лицу катятся слёзы. Ты снова поднимаешь взгляд на аудиторию. «Я заблудился», - объявляешь ты. Крики веселья отдаются эхом; ты пытаешься разглядеть выход, а смех стихает, и ты молотишь кулаками по заднику. «Выпустите меня отсюда», - вопишь ты в ярости. Аудитория ревёт, и ты возвращаешься и пинаешь суфлёра в морду, а они катаются в проходах. Некоторые извиваются в невероятных корчах на спинках кресел, трепеща в истерике. «Что это за место?» — вопрошаешь ты. Потом спрыгиваешь со сцены и хватаешь зрителя за загривок, но опускаешь кулаки при виде человека, столь обессилевшего от хохота, что он не способен ответить тебе, даже если бы захотел. Ты прорываешься по центральному проходу, некоторые пытаются коснуться тебя, когда ты проходишь мимо, даже билетёр хихикает в слезах, выражая своё почтение между всхлипами. Похоже, все восхищаются тобой. Снаружи, перед театром всюду расклеены плакаты с твоим лицом, улыбающимся и в цилиндре. Уже ночь, идёт дождь, и ты ловишь такси. Когда ты садишься и говоришь, куда тебе надо, водитель отвечает, что отель разрушили китайцы двадцать лет назад. «Извините?» - спрашиваешь ты, наклоняясь вперёд. Водитель поворачивается к тебе — у него разложившаяся козлиная голова. Белая пена стекает с губ, а глаза закатились. Шины визжат, водитель безжизненно обвис на ремнях, машина запрыгивает на тротуар и влетает в витрину. Звенит сигнализация, и вдали лают собаки, когда ты выбираешься из обломков под душем воды, фонтанирующей из гидранта. Детали, Термидор, улавливаешь мысль?
—  Погоди, это про мою жизнь мы тут говорим, — протестует Термидор. — Я просыпаюсь, и что происходит?
Атом его игнорирует.
— При всём уважении к Джоанне, он берёт Китти в руки, говорит, что если она даст ложные показания против Гарри, он объяснит ей надёжный путь в жизни, как использовать таланты, которые у неё есть, вместо талантов, которые, как она считает, у неё есть. Сделка есть сделка, как говорит К-мен.
— Ты говоришь, я навела копов на Гарри?
— Я даю тебе оправдание. Китти фыркает.
—  Послушай, фраер, я вообще ничего не говорила, вообще ничего.
—  Естественно, ангел мой. Но ещё он сказал, что если ты не испустишь фонтан красноречия, он порвёт тебя как занавеску и бросит тебя лицом в горе. Ты по-чувствовала... как бы ты себя почувствовала?
— И я почувствовала себя... ну... загнанной в угол?
— Загнанной в угол, конечно. Как конфетка в витрине. Конечно, ты исторгла поток и получила вознаграждение.
— Ну и какую мудрость веков этот парень мне поведал? — бросает вызов Китти, уже заинтересованная. Атом подходит и наклоняется к её уху, шепчет, и снова отодвигается. Китти смеётся холодным и счастливым, как рассвет, смехом.
— А как насчёт жирдяя? — вопрошает Термидор.
Кафка, ревниво признавая способность Китти ускользать от его взгляда, пугается, когда главарь группировки указывает на него.
—  Он ничто, — объявляет Атом, — неуместный, таких можно застрелить дюжину в любой аптеке на углу. Его единственное отличие — статус экс-чемпиона в бла-городном искусстве британского боя животами1, где его боевой кличкой было «Пузан На Взводе» или «Буфер». Он быстро стал набирать популярность и был известен тем, что перед матчем издевался над оппонентом, выкрикивая фразу «Я считаю, что категорически лучше тебя в бое животами». Его победный лебединый нырок в ауди-торию легендарно вошёл в анналы обвинений в нанесении увечий. Он систематически брал золото, пока его не похитили, усадили на принудительную диету, а потом выпустили стройного и ладного за пару минут до боя. Появление на ринге этой зашуганной тростиночки в глазах медиа стало началом конца, и теперь, хотя он долгие годы жрал как лошадь, ему позволяют только открывать двери магазинов в своих старых блестящих поясах. В неправильном месте и в неправильное время он обнаруживает, что впутался в угрюмый разговор с Туровым, который к тому моменту вцепился в потрёпанный канат над зевотной пропастью собственной не-состоятельности.  Пытаясь вырваться, он оделся женщиной, но выглядел исключительно как фонарь на стероидах. Его фотография была помещена на обложке специального журнала, и от стыда он не мог выйти из крошечной комнатки. Термидор ворвался с ломом доброты, иссушая страдальца своим милосердием. Сэм «Сэм» Бликер и Глушак прислуживали, Кортес за кулисами готовил удар, Джоанна и его вынужденные подельники обрушились как стена дождя на невинного Эдди. Джед здесь в качестве пищи, Мэдди — свидетель нашей глупости, а призрак Джорджа Вашингтона живёт в термостате. Всем сестрам по серьгам, а, К-мен?
—  Значит, увалень купился. А что будем делать с Туровым? — спрашивает Термидор.
— Утопим в розовой воде.
— Ах ты... — Туров борется сам с собой, нервный и задыхающийся. — Да тебя надо утопить в собственной слизи, ты...
— Ты маленький больной щеночек, да, Туров? — лает Термидор. — Я весьма неохотно допускаю тебя в свою жизнь. А как насчёт полиграфа, шпик? Допрос третьей степени?
—  У меня для него есть ключ, — говорит Атом и рассказывает ответы на контрольные вопросы Виттгенштейна. Эти отклики являются важным секретом:
— В комнате есть гиппопотам? -Нет.
— Какие доказательства у вас есть?
—  Показания моих чувств. (Этот ответ позднее изменили на «Свидетельства очевидцев».)
Тест должен установить интерпретационную чёткость объекта и устранить постмодернистский шум. Если продекламировать правильные ответы, объект свободен городить любую чушь по своему вкусу.
— Так что вот так, — говорит Атом и поворачивается к ДеВоронизу. — Когда-нибудь видел считывающие иглы на полиграфе, док? Похожи на трепещущие ножки раздавленной сороконожки.
ДеВорониз выдвигается из тёмного угла и через переполненную комнату подходит к Атому.
1 Gut-barging (сталкиваться животами) — реально существующее английское (шотландское) боевое искусство. Цель соревнования — используя исключительно живот, вытолкать противника с мата.

— Хватит, — каркает он. — Вы что, не видите, что он сделал? Он всем вам промыл мозги! Его уста — мекка абсурда! Как можем мы радостно приветствовать дьявола среди нас?
—  Иногда людьми управляет злой рок, — говорит Мэдди.
— Чувствуешь себя обойдённым, док? — спрашивает Атом. — Ребят, ДеВорониз у нас изобретатель гибкого катафалка. Учитывая, или даже, невзирая на свой преклонный возраст, он недавно установил нравственный предохранитель, так что...
—  Хватит, я сказал, — если ты думаешь, что сможешь подсунуть мне приманку, чтобы я выслушал этот бред, ты действительно такой безумец, как притворяешься.
— Иди, расскажи это горе сала.
— И пойду, и расскажу. И как ты тут раздаёшь алиби, и про монстра в баке, и про трёхаренный цирк, который ты зовёшь детективным агентством.
— Я его никак не зову.
— Зато зовёшь себя детективом, — рычит Туров, вытаскивая визитку Атома. — Или ты «дефектив», как тебя назвал Джоанна?
— Приглядись получше, — говорит Атом. — Это вы, ребята, ко мне пришли.
Глядя на визитку, Туров ловит ртом воздух, как заказной клоун на передвижной сцене. Термидор выхватывает её у него из рук.
— Дефектив, — читает он. — В чём прикол?
— Кэндимен нанял тебя! — визжит Туров.
— Кто сказал, что я нанимаюсь?
— Мы тебе заплатили!
— Мне — нет. Сложно увидеть характерную выпуклость у Джоанны, неправда ли?
—  В смысле... Джоанна не отдал деньги! Джоанна!
— А где увалень? — вопрошает Термидор, подскакивая.
Атом показывает на открытую дверь. Джоанна выскользнул, как глетчер. Вишнёвые маячки коповозки пульсируют на потолке. Атом гулко хохочет.
— Ты заплатишь за это, Атом, — рычит Термидор, — ты и твои друзья-мозгоеды! Ты использовал эту модальность, и ты это знаешь!
—  К-мен, передай мне скромное устройство из кармана.
Кафка выуживает автоматическую «Беретту» из куртки и передаёт Атому.
— Верный графический уравнитель, — говорит Атом. — Я забрал его у ДеВорониз. Но не ради вас, господа. Я честный человек. — Атом идёт к бару, кладёт пистолет на откидной столик и возвращается. — Мы на равной дистанции от паровичка, док, оба футах в пяти, как мне кажется. Забирай его, а я попытаюсь тебя остановить.
Призрак улыбки пронзает ДеВорониза.
— Снова жульничество, снова обман.
—  На эти мысли тебе не нужно моё благословение, так зачем сообщать их мне?
— Что за херня? — грохочет Термидор.
— Не лезь! — кричит Атом.
Костяная ветвь выхлёстывается из середины ДеВорониза к пистолету — Атом в прыжке ногой бьёт по столику, защемляя им конечность. ДеВорониз отбрасывает лапу, с визгом раскрывается, сбрасывает оболочку и выстреливает ножки и хлыстовидные провода по углам комнаты. Глядя на тёмное брюшко с виляющими ложноножками и грудные обтекатели, собравшаяся толпа начинает кричать, как кричат дети. Лицо ДеВорониза раскрывает створки, чтобы выпустить влажный чёрный хоботок.
«Я тот, кто кричит громче всех», - думает Сэм «Сэм» Бликер и сматывается с остальными лакеями.
Оставшиеся в комнате Мэдисон, Джед и К смотрят, как Атом подбирает «62Ф» и пинает в сторону от себя сброшенное щупальце.
— Вот так, ДеВорониз. Чтобы подогнать камуфляж, тебе надо было определить, что считается нормальным, а ты сроду не умел.
ДеВорониз скрипит, шевеля усиками и подбираясь перед прыжком.
— Что ты такое?
— Профессионал блефа.
Атом стреляет — голова ДеВорониза отлетает, как артиллерийская гильза, оставляя разломанную, дымящуюся чашу. Тело обваливается, как перегруженная ве-шалка.
Остальные воют, сбегая вниз по лестнице, отпихивают друг друга в сторону и вырываются на улицу. Включается белый свет, завораживая их.
—  Вы имеете право молчать, как могила, — кричит Шеф Блинк. Толпа летит вперёд, царапая по рукавам Блинка и выкрикивая печальные истории.
—  Боди? — говорит Блинк. Мигалки полицейской машины сверкают, как угли ада.


назад  вперед

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE