12 - Еда

  Эхо  Лоуренс (автосалочница): Чтобы остановить время, буддийские  монахи используют мандалы из песка, Айрин Кейси занималась вышиванием, а Рэнт  меня вылизывал. Засовывал голову мне между ног и вставлял в меня язык. Приподнимался  на локтях, причмокивая, подбородок весь мокрый:
  — Сегодня на завтрак ты ела что-то с корицей...

  Облизывался, закатывал глаза:
  — Не гренки... что-то другое.
  Фыркал, чавкал, а потом торжествующе поднимал голову:
  — Ты пила чай «Констант Коммент»! Вот откуда корица!
  По запаху и вкусу моей щели он мог рассказать про весь  мой день: чай, кусок поджаренного цельнозернового хлеба без масла, йогурт без  ароматизаторов, черника, сандвич, одно авокадо, стакан апельсинового сока и  свекольный салат.
  — А еще ты взяла порцию луковых колечек в фаст-фуде, —  говорил он и снова причмокивал. — Большую порцию.
  Я прозвала его «щелепатом».
  Боуди  Карлайл (детский друг Рэнта): Пока большинство успевает  сесть за стол, прочитать молитву, передать друг другу тарелки и все съесть,  попросить добавки, угоститься кофе с пирогом, выпить еще чашечку и убрать со  стола — Кейси клали в рот всего один кусочек. Один ломоть мясного рулета или  тушеного тунца. И еще прожевывали. Они мало того что ели медленно. Они не разговаривали,  не читали и не смотрели телевизор. Они сосредотачивались на том, что у них во  рту: жевали, пробовали на вкус, ощупывали языком.
  Эхо  Лоуренс: Посмотрите правде в глаза: обычно парни считают каждое  движение языка. Каждый раз, поднимая голову, чтобы перевести дух, они  оценивают, насколько тебе приятно. Попробуй их только потом обделить в ответ!  Сколько бы тебя ни лизали, ты никогда не расслабишься по-настоящему, потому что  знаешь: у них включен счетчик. Каждое движение языка — как капиталовложение.
  Даже те, кто терпеть не может всякую бухгалтерию, не  знают, сколько платят налогов, а в ответ на вопрос, сколько у них на счету или  на кредитной карточке, только пожмут плечами — те же самые парни всегда в  курсе, сколько раз провели по тебе языком. И сколько им за это причитается. Как  будто сидят в офисе и считают свои проценты с акций фирмы. Или на часы смотрят.
  Все мужики такие, кроме Рэнта Кейси. Пока его язык в  тебе, проходят годы. Могут выветриться горы.
  Эдна  Перри (соседка): В Англии на Рождество кто найдет в тарелке  гвоздику — тот злодей. Автоматически. Найдешь палочку — дура. Спорить  бесполезно. А если в рот попал лоскуток, все будут знать, что ты шлюха. Вот  представьте, что вас объявляют шлюхой прямо за рож-дественским ужином. Айрин  Кейси божится, что так в книге написано.
  Эхо  Лоуренс: Однажды Рэнт поднял голову, чтобы глотнуть воздуха,  снял лобковый волос с языка и спросил:
  — Что сегодня случилось? Что-то плохое...
  Я говорю, забудь.
  Он лизнул меня и закатил глаза, еще лизнул и говорит:
  — Штраф за парковку? Нет, хуже...
  Я ему: забудь. Все нормально.
  Рэнт снова меня лизнул, только медленнее, провел языком  снизу вверх, жарко дыша. Потом поднял свои зеленые глаза и смотрел на меня,  пока я не посмотрела на него.
  — Мне очень жаль, — говорит. — Тебя сегодня уволили,  да?
  Да, блин, уволили с этой дурацкой работы! Где я мобилки  продавала.
  И он узнал об этом языком и носом. Такой вот он был,  Рэнт Кейси. Никогда не ошибался.
  Между оргазмами я расплакалась.
  Из  полевых заметок Грина Тейлора Симмса (Историка): У  каждой семьи есть свое священное писание, хотя многие не отдают себе в этом  отчет. Это истории, которые семья повторяет, чтобы укрепить свою  индивидуальность: кто ее члены, откуда и почему они ведут себя именно так.
  Рэнт говорил: «Каждая семья — это настоящий маленький  культ».
  Бейсин  Карлайл (соседка): Не смейтесь, но Айрин говорит, во Франции  в торт запекают металлический талисман на счастье. У них такое правило: кому на  зуб попался талисман, готовит ужин следующим. Но французы такие скареды, что  глотают талисман. Чтобы не приглашать гостей.
  Еще Айрин вычитала, что мексиканцы запекают в еде  куколку младенца Иисуса. В Испании в тесто кладут монетки. Айрин показывала мне  книжку о том, как печь роскошные торты, все рассказала. Историю тортов во всем  мире!
  Айрин  Кейси (мать Рэнта): Я помню, Чет и Бадди раньше ели не так уж  медленно. Это я их приучила. Надоело печь шоколадный торт и видеть, как Чет с  Бадди проглатывают его в три укуса. Отправляют в рот один кусок, второй, глядь  — от торта осталась только грязная тарелка. Трескают мою еду, а говорят совсем о  другом, строят какие-то планы. Глядят на дорогу за мили вперед.
  Совсем другое дело — еда, которую приносили они сами.  Если Чет застрелит гуся, мы сидели и приговаривали, какая вкусная дичь. Бадди  наловит форели — опять семья весь вечер ее поедает. Потому что форель  костлявая. А в гусе может попасться дробина. Если не обращать внимания, что  жуешь, дорого заплатишь. Подавишься рыбьей костью и умрешь или все нёбо  пропорешь. Или прикусишь дробину и сплюнешь коренной.
  Из  полевых заметок Грина Тейлора Симмса: Священная заповедь дома  Кейси гласит: «Секретный ингредиент вкусного — то, что может сделать больно».
  Нет, Айрин не стремилась причинить людям вред. Она  «минировала» свою еду из любви. Если бы ей было все равно, она бы  просто-напросто кормила своих домашних полуфабрикатами.
  Бейсин Карлайл: Да, и не забывайте об этом.
  Я обычно встречалась с Кейси в церкви. На воскресной  службе да еще на ужинах «Счастливый горшок» в зале фермерской ассоциации.
  Секретным ингредиентом, который заставлял людей  хорошенько распробовать фруктовый пирог Айрин, были тайком подсыпанные вишневые  косточки. Можно было челюсть сломать ненароком. А секрет ее яблочной «рыжей  Бетти» — много-много острых осколочков ореховой скорлупы.
  Если ешь ее тунцовую запеканку, ты не разговариваешь и  не листаешь журнальчик. Твои глаза и уши сосредоточены на том, что у тебя во  рту. Весь мир сужается до размеров рта. Жуешь осторожно, чтобы не прикусить  скатанные в маленькие шарики кусочки консервной банки. А когда ешь медленно, то  чувствуешь настоящий вкус еды, любое блюдо становится вкуснее. Может, другие  женщины готовят и лучше, но ты этого в жизни не заметишь.
  Шот  Даньян (автосалочник): Отец Рэнта говорил: «Если  притворишься, что это случайно, на тебя не разозлятся».
  Айрин  Кейси: Мужчины вправду вечно спешат, вечно напрягаются.
  Эхо  Лоуренс: Вот вам тайна одинокой девушки: на первом свидании  нужно пойти с мужчиной в ресторан, чтобы узнать, как он будет трахаться. Если  какой-то придурок заглотнет всю тарелку, даже не взглянув, что съел, к нему в  постель залезать точно не стоит!
  Боуди  Карлайл: Миссис Кейси пекла на день рождения такие торты, что  ты краснел от стыда за свою ленивую мать. Иногда она делала паравозик из  шоколадного бисквита, который везет товарные вагоны: один вишневый, другой —  ванильный, за ним — вагоны-платформы и вагоны-цистерны, все с разными  ароматами, а в самом хвосте — тормозной вагон с кленовым сиропом. Но если  забудешь, что у тебя во рту, там скоро окажутся сосновые щепки и кровь.
  Лоуган  Эллиот (детский Друг Рэнта): А суть в том, что, если  ты не жевал еду миссис Кейси, ее еда жевала тебя.
  Айрин  Кейси: Как я понимаю, пока блюдо дает больше вкуса, чем боли,  ты от него не откажешься. Если удовольствия больше, чем неприятностей.
  Бейсин  Карлайл: На обеды в зале фермерской ассоциации люди собираются,  чтобы поговорить, обменяться новостями. Вы уж меня простите, но каждый раз,  когда Айрин приносила свой пирог с курятиной или фасолевый салат, вместо того,  чтобы общаться, люди выуживали изо рта всякий мусор. Готовила она неплохо, но  не давала никому сплетничать. Люди уже не говорили, кто подбил жене глаз, а кто  изменяет мужу, а складывали у тарелки разную дребедень. Косточки, камушки и  скрепки. Целые гвоздичины, острые, как канцелярские кнопки.
  Эдна  Перри: На Рождество в других странах выпекают пирог с крошечным  младенцем Иисусом внутри. Говорят, человеку, который найдет Иисуса, в следующем  году будет благословение. Нужна одна малюсенькая пластмассовая куколка. Но  Айрин Кейси замешивала в тесто не меньше младенцев, чем муки и сахара. Иисус в  каждом укусе. Может, она просто хотела, чтобы всем повезло, но выглядело это  как-то неправильно: люди отрыгивали целые кучи обнаженных, розовых  пластмассовых Спасителей. Извергали изо рта мокрых младенцев. С улыбающимися  погрызенными личиками. Представьте себе рождественский обед в зале фермерской  ассоциации: народ сидит за длинными столами с красными бумажными украшениями, а  кругом валяются обслюнявленные младенцы Христы. Святости ни на цент.
  Бейсин  Карлайл: Бывает, больше всех любишь не самого послушного  ребенка, а того, кто больше тебе докучает. Люди помнили только те блюда, что  приносила Айрин Кейси. Остальное, более вкусное, например, ореховые батончики  Гленды Хендерсен или грушевый крамбл Салли Пибоди, было безопасно – и все это  забывалось подчистую.
  Эхо  Лоуренс: А однажды, после оргазма, у меня внутри как будто  что-то начало жать, не боль, а как когда тампон плохо встанет. Будто надо  сходить пописать. Рэнт вставляет в меня два пальца и достает что-то розовое.  Больше зуба. Гладкое и блестящее.
  Мы с ним даже голыми никогда друг друга не касались.  Подсохший и липкий или влажный и склизкий — между нашими телами всегда был  тонкий слой пота, слюны или спермы.
  Опершись на обе руки, Рэнт на что-то смотрит. Будто сам  взял и высосал из меня эту розовую штуку.
  Я, конечно, сажусь и тоже смотрю. Это он так пошутил.
  Маленький пупс. Розовый пластмассовый младенец. Рэнт  ахает:
  — Ой, как это сюда попало?!
  Любимая мантра его мамы.
  Ухмыляется мне:
  — Значит, я сегодня везунчик...
  Мне было почти все равно, что от его слюны я заразилась  бешенством.