A PHP Error was encountered

Severity: Notice

Message: Only variable references should be returned by reference

Filename: core/Common.php

Line Number: 239

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: core/Common.php

Line Number: 409

Утка, утка, Уолли — ТЕМА 18 скачать, читать, книги, бесплатно, fb2, epub, mobi, doc, pdf, txt — READFREE
READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

гарнитура:  Arial  Verdana  Times new roman  Georgia
размер шрифта:  
цвет фона:  

Главная
Утка, утка, Уолли

ТЕМА 18

Дома я был через час. Мне захотелось прилечь, и я опрометчиво плюхнулся на свой твердый как камень диванчик в гостиной. Боль прокатилась по телу взрывной волной. Я подумал, что надо бы обратиться к врачу. По поводу отбитых ребер. А вдруг не отбитых, а сломанных? А вдруг у меня повреждения жизненно важных органов? Или внутренние кровотечения? Может быть, я уже умираю. Вот прямо сейчас. Истекаю кровью внутри. Как же мне больно, ой мамочки.

Безо всякой особой причины — может быть, по устоявшейся ассоциации с болью — я стал думать о Сью. В первый раз за сегодняшний день. Наверное, надо ей позвонить. Мы с ней не созванивались после той давешней ссоры два дня назад. Почему она не позвонила? Хотя бы лишь для того, чтобы поинтересоваться, нет ли каких-то известий о Докторе. Бессердечная стерва.
Я всегда это знал.
Я решил: «Ладно, я сам позвоню». И даже взял телефонную трубку, а потом вдруг подумал: «Я мужик или тряпка?! Она могла бы сама позвонить! Да! Могла бы! Это мне нужно сочувствие и забота! Это я весь несчастный, избитый, обиженный жизнью. Без работы, без денег и без собаки... Или все-таки позвонить?». «Не звони! — строго прикрикнул невидимый мелкий бес на моем левом плече. — Если ты ей позвонишь, я перестану тебя уважать!». И он был полностью прав, этот бес. Пусть Сью звонит мне сама. И униженно просит прощения.
Я вернул трубку на место.
И снова задумался о записке с требованием выкупа, которую подкинули Лайонзу. Я попытался припомнить ее слово в слово, и у меня снова возникло непреодолимое ощущение, что я упустил что-то важное. Что же в ней было такого, в этой проклятой записке, что меня насторожило? А ведь меня что-то насторожило... Но за последние несколько дней у меня столько всего случилось, что мой мозг, перегруженный впечатлениями, просто не мог разобраться во всем этом хаосе и вычленить главное — это самое неуловимое «нечто», которое, как мне казалось, сразу же все прояснит. Я уже понял, что напряженные размышления не дадут никаких положительных результатов. Мне надо как-то отвлечься, не зацикливаться на поисках ответа, и тогда ответ «выплывет» сам собой. Так всегда и бывает. Озарения случаются сами. Когда ты меньше всего этого ожидаешь.
Я взял пульт и включил телевизор. Телевизор — это испытанный способ отвлечься. Включил и попал на «Цену удачи». Вот и отлично. Моя первая маленькая победа за этот день. Раздался резкий звонок БЗЗЗЗЗЗ, и неизменный ведущий программы Боб Баркер — который теперь превратился в дочерна загорелый скелет с ослепительно белыми волосами и тонким маленьким микрофоном в костлявой руке — радостно проговорил: «Извините, ребята, но вы все завысили цену». Когда старина Боб наконец объявил правильную розничную цену комплекта мягкой мебели, участница телеигры, которая ошиблась в своей догадке всего на доллар, пышногрудая блондинка в облегающей футболке с надписью «Возьми меня замуж, Боб!», подскочила на месте, тряхнув внушительным бюстом, издала торжествующий вопль и метнулась к ведущему. Я всерьез испугался, что она набросится на Боба с разбега и стиснет в объятиях (как это делали тетки и девушки в восьмидесятых, когда Боб был моложе и крепче), и он просто не выдержит этого натиска, упадет и рассыплется серым облачком костяной пыли. К счастью, ничего подобного не произошло. Блондинка по-быстрому проиграла дополнительный раунд, и Боб объявил рекламную паузу, предварительно заверив зрителей, что они непременно увидят эту прелестную участницу в финальной суперигре.
Мне так и не удалось посмотреть суперигру. Рекламная пауза перевернула все.
Я наконец понял, почему Джем казалась мне такой знакомой.

* * *

Я чуть не свалился с дивана, когда резким рыком приподнялся на локтях. Энергично протер кулаками глаза, как это делают герои мультфильмов, когда видят что-то такое, чего не ожидают или категорически не желают увидеть.
Я действительно очень надеялся, что мне это просто привиделось.
Но мне не привиделось.
На экране была она, Джем. Чуть помоложе, с другой прической, но точно — она. Широко раскинув руки, она кружится на месте посреди сочного зеленого луга в россыпи ярких цветов. Глядя в камеру, радостно произносит: «Жизнь прекрасна, когда ты здоров!». Смена кадра: Джем, промокшая до нитки, стоит под дождем без зонта. Она вся дрожит. Говорит тихо и грустно: «Но бывают такие минуты, когда жизнь становится серой и тусклой. И особенно когда у тебя все горит и отчаянно чешется там, внизу. Вам знакомы эти ощущения?» Наплыв: лицо Джем крупным планом. Джем смотрит в камеру и произносит, жестко и беспощадно: «Генитальный герпес». Опять смена кадра. Общий план. «Но не надо отчаиваться. Всякому горю можно помочь», — говорит Джем, и дружелюбный прохожий протягивает ей зонт. Джем раскрывает его и прячется от дождя. «Миллионы американцев, сами об этом не зная, являются носителями вируса герпеса второго типа. Но сейчас появилось средство, которое быстро и эффективно убьет этот вирус». Дождь прекращается. Джем стоит в лучах яркого солнца. Она улыбается и опускает зонт, на котором написано огромными яркими буквами: «Герпегра». «Оно называется „Герпегра“!»
Смена кадра: анимационная вставка. Красный силуэт человека, глотающего большую желтую таблетку. Таблетка проходит по схематическому пищеводу, падает в желудок и излучает полукруглые дуги-волны, направленные в сторону половых органов. Голос за кадром: «Герпегра» — лекарственный препарат для приема внутрь, быстро и эффективно снимает жжение и зуд, которыми часто сопровождается генитальный герпес. «Герпегра» облегчает симптомы заболевания и убивает сам вирус, источник инфекции«. Смена кадра: Джем на фоне живописного горного пейзажа в стиле Большого Каньона. «Побочные действия проявляются в исключительно редких случаях, однако возможны головокружение, дисфория, нервозность, тошнота, понос, кожные аллергически реакции, зуд, сыпь, выпадение волос, жар, обострение геморроя, кровотечения. Перед применением препарата необходимо проконсультироваться с врачом». Джем поднимается на вершину холма, и там — снова сочный зеленый луг, как в первых кадрах рекламы. «Не дадим генитальному герпесу испортить нам жизнь!» Джем кружится на месте и падает на спину на пружинистый ковер из травы и цветов. Крупный план: лицо Джем. Она улыбается, глядя в ясное небо, и произносит: «Герпегра».
Ролик закончился, начался следующий, но я, понятное дело, его не видел. Я сидел, словно ударенный пыльным мешком. У меня было стойкое ощущение, что челюсть, отвисшая еще в самом начале ролика с Джем, еще очень нескоро вернется в исходную позицию. Кое-как мне удалось выключить телевизор. Мысли неслись в голове, обгоняя друг друга в лихорадочном вихре. Она актриса, так? Снялась в рекламе? Просто сыграла роль. Это не значит, что У НЕЕ САМОЙ генитальный герпес. Она актриса! Правильно? Вот! Что она там говорила? Обострение геморроя? У меня вдруг зачесалось в пикантном месте. Я принялся яростно начесывать его через джинсы. И что теперь? Я не знал, что и думать. Так много вопросов!
Мне всегда было интересно, что себе думают актеры, снимающиеся в рекламе. Неужели у них все так тухло с нормальными ролями, что они соглашаются на такое позорище?! То есть, наверное, за съемку в рекламе платят хорошие деньги, и тем не менее... Вряд ли можно серьезно рассчитывать на солидную актерскую карьеру после такого нелестного эпизода в твоей биографии?! Актрисе, отмеченной клеймом «эта девица из рекламы генитального герпеса», или актеру с накрепко прилипшим к нему ярлыком «этот парень с хронической диареей» уже вряд ли когда-нибудь предложат хорошую роль в популярном телесериале или в серьезном кино. Да, молодые актеры хватаются практически за любые роли. Но есть роли, на которые просто нельзя соглашаться!
И как мне теперь продолжать отношения с Джем? Как я буду смотреть ей в глаза?! Как я смогу заниматься с ней сексом?! Каждый раз, прикасаясь к ней, я буду думать о том, как «все горит и отчаянно чешется там, внизу». И как бы я ни уговаривал себя, что это была просто роль, мне все равно будет страшно, что Джем заразит меня герпесом, и «жизнь станет серой и тусклой». Похоже, что это конец. Конец нашим волшебным, загадочным и феерическим отношениям. Джем уже не была для меня таинственной femme fatale. Я раскрыл ее тайну. Теперь мне стало понятно, почему Джем польстилась на такого невзрачного придурка, как я! Похоже, ее положение в смысле найти нормального партнера было не менее отчаянным и безысходным, чем мое собственное.
Я хотел прояснить все немедленно. Даже схватил телефонную трубку, чтобы позвонить Джем, и только потом сообразил, что у меня нет ее номера. Я даже не знаю ее фамилии. Блин, мы с ней даже ни разу не разговаривали! Вообще ни разу! Как у меня могут быть чувства к девчонке, с которой я даже ни разу не поговорил?! «Прекрати думать головкой члена, — сказал я себе, — и начни думать головой, в которой мозги». Лайонз запретил мне выходить из квартиры. Но мне надо было поговорить с Джем. Вечером я пойду в бар, встречусь с Джем и все выясню. Наплевав на приказы Лайонза. И все будет в порядке. Обязательно будет. Всему этому наверняка есть какое-то логическое и приемлемое объяснение.
Я пришел в бар около девяти. Я знал, что Джем появится не раньше, чем через час, но специально пришел загодя, чтобы провести небольшое расследование. Красавчик-бармен узнал меня, улыбнулся и кивнул. Как мне показалось, кивнул одобрительно. Я сел у стойки. На том же месте, где сидел всегда. Народу в баре было мало. Вечер только начинался. Впрочем, там никогда не бывало много народу.
— Как обычно? Текилу? — улыбнулся бармен.
— Э... да. Пожалуйста. — Бармен поднял два пальца и вопросительно посмотрел на меня. Я покачал головой. — Нет, давай сразу три.
Мне повезло, что сегодня работал тот же самый бармен, который был здесь и во все предыдущие вечера. Собственно, именно с ним мне и хотелось переговорить. Я уже догадался — то есть не догадался, а понял по его безупречному загару, по художественно-беспорядочному «дикобразу» на голове, по роду его теперешних занятий, — что он, как и Джем, тоже был начинающим актером, переживающим явно не лучшие времена. Так же тщательно проанализировав, как они с Джем общались друг с другом, я пришел к заключению, что они были в приятельских отношениях. Пусть даже и самых поверхностных. Красавчик-бармен поставил передо мной три стопки текилы. Первую я опрокинул немедленно.
— Лайма нарезать? — спросил бармен, обнажая в улыбке до неприличия белые и ровные зубы.
— Э... нет. Спасибо, не надо.
— Как скажешь, босс. Если что нужно, свисти. «Да уж, свистну, — подумал я, — БОСС». Меня жутко бесит,
когда меня называют боссом. А так же начальником или шефом. Подобная снисходительность, на мой взгляд, даже уже не граничит с хамством. Это и есть настоящее хамство. Я знал, что мне надо выпить как минимум две-три текилы, прежде чем я наберусь смелости обратиться к этому наглому Адонису с вопросом, который терзает меня весь вечер. Я всегда напрягаюсь в компании слишком красивых и слишком уверенных в себе людей. Они меня просто пугают.
Как я и предполагал, после третьей текилы мне удалось малость расслабиться. Я поднял над головой указательный палец, давая понять нашему фотомодельному бармену с разворота «Аберкромби и Фича», что я ему вроде как свистнул. Он подошел ко мне.
— Еще текилы солидному клиенту?
Так. Солидный клиент. Добавим в список.
— Э... да. Еще две. И еще... и еще я хотел спросить... — Я смущенно улыбнулся и принялся выписывать пальцем восьмерки по барной стойке.
Мне показалось, что он вдруг встревожился.
— А, да... конечно. О чем спросить, шеф?
— Ну, я заметил, что ты... э... ну, знаешь, весьма привлекательный парень и все такое...
— Нет, нет, нет. — Он выставил руки перед собой, словно защищаясь. — Извини, шеф, но я не по этому делу.
— Что? Да нет! Господи! Я вовсе не это имел в виду! Я не гей, и вообще...
— Да, я заметил, что ты не гей. Я видел, как ты пару раз уходил с этой красоткой, как ее...
— Джем! Да, я с ней уходил.
Мне было приятно, что он заметил, как я уходил с такой роскошной девчонкой, и, быть может, подумал, что я хотя с виду и неказистый, но зато настоящий жеребец в постели. Наверное.
Теперь бармен улыбался. Его улыбка была одобряющей и уважительной, но в то же время — насмешливой и иронической.
— Джем? Ее так зовут?
— Ага, — сказал я.
Он рассмеялся, слегка запрокинув голову.
— А мне казалось, ее зовут... э... ну, не знаю. Как-то по-другому. Так что ты там собирался спросить?
— На самом деле я собирался спросить о ней. Ну, о Джем. Я думал, ты ее знаешь. Ну, в смысле, может быть, вы знакомы. Вы же оба актеры и все такое... Но, как я понимаю, вы незнакомы.
— А кто тебе сказал, что я актер? — Похоже, он не на шутку обиделся.
— Нет! Я имел в виду...
— Ты так решил, потому что я бармен? Ты что, действительно думаешь, что любой симпатичный парень, который работает барменом или официантом в Лос-Анджелесе, обязательно должен быть, на хрен, каким-то актером?
— Нет! Нет! Ты извини, если что! Я совсем не хотел...
— Вот что за хрень, ты мне скажи!
— Слушай, прости меня. Я не хотел тебя обидеть, я просто хотел...
Он улыбнулся и вдруг рассмеялся.
— Ладно, друг. Я пошутил. Да. Я действительно актер. — Он опять рассмеялся и хлопнул меня по плечу, как будто мы были старыми друзьями. — А ты мне поверил! Ведь правда поверил! Выходит, что я неплохой актер!
Я рассмеялся в ответ. Вернее, попробовал рассмеяться. Почему всем и каждому обязательно надо делать из меня идиота?!
— Да! Очень даже хороший актер!
— Я тебя сделал! — Он был явно очень доволен собой.
— Как ребенка! — поддакнул я, потакая ему.
— Но эту цыпочку я не знаю. Знаю только... ну... — Он улыбнулся. — То, что все знают. Типа девочка с герпесом, и все такое.
— Ага. — Мне даже удалось улыбнуться. Вот, блин.
— Надеюсь, дружище, ты не забываешь надевать резинку! — Он рассмеялся и снова ударил меня по плечу. — Говорят, у нее очень запущенный герпес!
— Но это же просто реклама, правильно?
— Ну, я не знаю... Но очень на это надеюсь. Ради тебя!
— Нет, я серьезно. Это просто реклама лекарства!
— Ага, друг. Давай уговаривай себя.
Его смех уже начинал бесить меня по-настоящему.
— Слушай. А если серьезно... Ты про нее что-нибудь знаешь?
— Нет, не знаю. Иногда она к нам заходит. Наверное, живет где-нибудь неподалеку. Всегда такая красивая и аппетитная, просто конфетка. Но ты — единственный на моей памяти парень, который ушел с ней домой. В смысле, все видели эту рекламу. Ее крутят по телику еще со времен динозавров. Я так думаю, что все боятся. Называют ее не иначе, как «девочка с герпесом».
— О Господи.
— Ага. Хотя она очень приятная, милая и дружелюбная. Ну, насколько я вижу. Так что ты не волнуйся, приятель. Думаю, с ней все в порядке.
— Ага. Ладно. Спасибо. — Я опрокинул в себя очередную рюмку текилы.
— Да не за что, друг. И удачи, — улыбнулся бармен.
К тому времени, когда Джем вошла в бар, я был уже в изрядном подпитии. Хотя пять рюмок текилы все-таки не уняли моего беспокойства. Когда я увидел Джем, мое сердце, как пишут в сентиментальных романах, пропустило один удар. И вовсе не потому, что я нервничал. Как ни странно, но я абсолютно не нервничал, хотя мне предстоял очень неловкий и непростой разговор. Нет, сбой сердечного ритма был вызван причиной, которую вкратце можно было бы описать, как «девчонка, которая мне очень нравится, входит в школьную столовку». Она была в облегающем черном мини-платье. Похоже, из лайкры или какого-то другого эластичного материала, обтягивающего фигуру. Бусы из крупных красных камней. Красные босоножки. Ничего сверхшикарного, но блин... она выглядела потрясающе. Просто убийственно сексуально. Впрочем, стоило только подумать о генитальном герпесе, и у меня сразу же зачесалось в паху, и мое разгоревшееся возбуждение угасло в момент.
Все было так же, как и во все предыдущие вечера. Джем подошла, села у стойки, так чтобы нас разделяло несколько табуретов, и заказала текилу. Подмигнула мне соблазнительно и эротично, только теперь это было уже не так соблазнительно и эротично, как раньше. Теперь, когда в голове непрестанно свербела мысль о том, как у нее «все горит и отчаянно чешется там, внизу». Я заметил, что парни, сидевшие в баре, которые, как мне казалось вчера, улыбаются и поглядывают на Джем, потому что она вся такая красивая и сексуальная, и вправду поглядывали на нее и улыбались, но лишь потому, что они все были в курсе ее выдающихся творческих достижений в области телерекламы, и между собой называли ее не иначе, как очень нелестным прозвищем, связанным с венерическим заболеванием. Когда Джем схватила меня за руку и потащила к выходу, я больше не чувствовал себя королем секса, которому завидуют все вокруг. Я был прежним Уолли Московичем. Неудачником и придурком, над которым смеются все, кому не лень. И даже те, кому лень.
У входа в бар снова стояло такси. Как вчера и как позавчера. Наверное, Джем приезжает сюда на тачке и просит водителей подождать. Я покосился на счетчик. В окошке светилось: $14.47. Видимо, в две предыдущие ночи я был слишком взвинчен и пьян, и поэтому ничего не заметил. Но теперь я подмечал каждую мелочь: в машине пахло застарелым сигаретным дымом, несмотря на семнадцать ароматических елочек, свисавших с зеркала заднего вида. Сиденья, обтянутые синей искусственной кожей, были какими-то скользкими и засаленными. Я старался не прикасаться к ним руками. На толстом пластиковом щите, отделявшем задние сиденья от передних, красовалась полусодранная наклейка с надписью: «А ну, лизни!». Водителя звали Абдулла Абдуллахман, как-то так. Джем назвала ему мой адрес, и мы поехали. Джем придвинулась ближе, подставляя мне губы для поцелуя. Я пребывал в изрядном подпитии, и, несмотря на мои давешние антиэротические настроения, ее поцелуй был просто восхитительным. На вкус, как текила и персики. Язык Джем со знанием дела проник ко мне в рот, и я подумал, что даже если она и больна генитальным герпесом, вряд ли эта зараза передается через поцелуи. Я отстранился.
— Джем, я хотел с тобой поговорить...
— Тсс. — Она поднесла палец к моим губам.
— Нет, погоди. — Я мотнул головой. — Не сейчас. Нам надо поговорить.
Она прижалась ко мне и прошептала мне в ухо, легонько покусывая за мочку:
— Уолли, мы едем к тебе вовсе не для разговоров.
— Да, да. Я знаю. — Я едва не поддался ее сексуальному напору. Ее рука скользнула мне в джинсы, забралась в трусы. Это застало меня врасплох, но я тут же пришел в себя и решительно вытащил ее руку, не давая ей взяться за мои гениталии, не пораженные герпесом. Джем озадаченно нахмурилась.
— Что такое? — спросила она.
— Джем, не знаю, как это сказать... но я видел твой ролик.
— Что ты видел?
— Рекламу. По телику.
У нее был такой вид, как будто я ударил ее по лицу.
— И что? — спросила она напряженно.
— Не знаю... я просто...
Она отвернулась и уставилась в окно. Волосы падали ей на лицо, и я не видел его выражения.
— Джем?
Она ничего не сказала. Мы как раз проезжали под уличным фонарем, и я увидел ее отражение в стекле. У нее по щекам текли слезы.
— Джем...
— Остановите машину! — обратилась она к водителю. Он тут же подъехал к обочине, даже не поинтересовавшись, в чем дело. Джем выскочила из машины и хлопнула дверью.
— Подождите нас, не уезжайте, — сказал я водителю и бросился следом за Джем.
Она шла быстрым шагом в том направлении, откуда мы ехали.
— Джем, подожди!
Она даже не сбавила шаг.
— Джем, пожалуйста! Подожди! Дай мне сказать!
Она как будто меня и не слышала. Я побежал следом за ней, еще не зная, что я сделаю и скажу, когда догоню ее. Я даже не был уверен, что сумею ее догнать. Но все же как-то сумел.
— Эй, подожди! — выпалил я, задыхаясь, и положил руку ей на плечо.
— Отстань от меня! — выкрикнула она, сбрасывая мою руку.
— Джем! Послушай меня!
— Отстань!
— Джем, нам надо поговорить!
— Нет!
— Джем, пожалуйста!
— Пошел на хуй!
— Что? — Я даже слегка растерялся. — Джем! Пожалуйста, послушай меня! Это всего лишь реклама! Просто реклама! — Очевидно, эта последняя реплика была из тех фраз, которые не стоило произносить ни при каких обстоятельствах, когда обращаешься к Джем. Она резко замерла на месте и обернулась ко мне. Я не успел сбавить шаг и едва не налетел на нее.
— Просто реклама? — переспросила она, передразнивая меня.
— Ну, да. Обычная идиотская реклама.
«Сказал Уолли Москович, и сам тоже редкостный идиот», — добавил я про себя.
— Нет, это не просто идиотская реклама, кретин! — выкрикнула Джем сквозь слезы.
Мне показалось, что сейчас она меня ударит.
— Ну, хорошо. Хорошо.
— Хорошо?! Эта, как ты говоришь, «идиотская реклама» сломала мне жизнь! Все, пиздец. Понимаешь?! — Джем отвернулась и быстро пошла вдоль по улице. Я так растерялся, что даже не сразу сдвинулся с места. Я действительно не понимал, как такое могло случиться. Богиня секса, непонятно с какой такой радости снизошедшая до простого смертного меня, вдруг превратилась в заплаканную истеричную барышню...
Я бросился следом за ней.
— Джем, подожди. Давай все-таки поговорим. Она обернулась ко мне.
— Хорошо, давай поговорим. Мне тогда было всего девятнадцать лет, я приехала из Миссисипи, только-только сошла с автобуса, и в первый же день познакомилась с... — Она на мгновение умолкла, сделала глубокий вдох и вытерла слезы. — Познакомилась с дядькой, который уговорил меня сняться в этой рекламе. Он сказал, что все известные актрисы именно с этого и начинали, и что у меня есть все данные, бла-бла-бла. И я согласилась!
Но эту рекламу показывают до сих пор! Семь лет спустя! По сто раз на дню! Каждый раз, когда я прихожу на прослушивание, или на кастинг, и даже, бля, в РЕСТОРАН, все сразу же начинают шептаться, типа, «смотрите, вот пришла девочка с герпесом» или «и как она ходит с такой-то чесоткой». Так что вся моя звездная актерская карьера накрылась тем самым местом. Все надо мной потешаются. Я никому не нужна. Вот, теперь ты все знаешь. Ну, что? Доволен? — Она всхлипнула и вытерла нос рукавом.
У меня так и вертелось на языке: «То есть, на самом деле, у тебя нет никакого генитального герпеса?». Но я не сказал этого вслух. И даже не потому, что боялся обидеть Джем. Просто я понимал, что она должна чувствовать. Мы с ней были во многом похожи. Мы с ней оба изгои. Отверженные. Мишень для насмешек. Блин, я, по сути, сейчас разговаривал сам с собой! С женской версией Уолли Московича! Джем явно ждала, что я что-нибудь скажу. Но я стоял, как дурак, смотрел себе под ноги и не знал, что говорить. Она развернулась и пошла прочь, утирая слезы.
— Джем, подожди! Не уходи! Меня не волнует какая-то идиотская реклама! — крикнул я в спину Джем и вдруг понял, что это правда. Кто я такой, чтобы осуждать эту девушку? Я, может быть, и придурок, но все-таки не ограниченный недоумок. Если у нас с Джем может хоть что-нибудь получиться, мне не хотелосьбы упустить эту возможность. Мне с ней хорошо. По-настоящему хорошо. Со Сью я себя чувствую каким-то недоделанным и убогим. А с Джем все иначе. Мы с ней понимаем друг друга. То есть могли бы понять друг друга, если бы захотели. А я хочу, очень хочу.
Она остановилась и обернулась ко мне.
Щеки, мокрые от слез. Покрасневшие, припухшие глаза.
Она была просто великолепна.
— Правда? — спросила она.
— Не волнует ни разу, — улыбнулся я.
— Правда? — с сомнением переспросила она.
— Богом клянусь, — сказал я очень серьезно и поднял руку, как на присяге в суде. — Знаешь, я тоже не самый популярный мальчишка в классе. — Она пристально смотрела на меня. Мне показалось, что я выбрал правильный тон. — Эти ночи с тобой... это было волшебно. Джем, у меня в жизни такого не было. Ни с кем, никогда. Честное слово. И я не хотел бы, чтобы все закончилось. Я бы хотел сохранить наши с тобой отношения, если ты тоже этого хочешь. Может быть, даже... ну, я не знаю... мы могли бы еще разговаривать. Ведь люди же иногда разговаривают друг с другом, правда?
Она всхлипнула и вытерла слезы.
— Ладно, открою тебе секрет. — Она попыталась изобразить улыбку. — На самом деле у меня нет генитального герпеса.
— Я и не думал, что у тебя что-то такое есть. — Откровенная ложь. — Но даже если бы и был, меня бы это не испугало. — Еще одна ложь. — Мы бы вместе приняли «Герпегру», и все было бы классно. — Джем медленно подошла ко мне и вдруг упала в мои объятия, вцепилась в меня обеими руками, уткнулась лицом мне в грудь и разрыдалась. Я хотел сказать ей что-нибудь ободряющее, типа: «Не плачь. Все ерунда. Уолли с тобой, и теперь все будет хорошо». Но я ничего не сказал. Я не хотел, чтобы все получилось, как в тупой мелодраме. Потом она перестала плакать, и мы принялись целоваться. Самозабвенно и страстно. До сих пор это был наш самый лучший поцелуй. Потому что теперь, после всего двух минут разговора, мы уже знали друг друга. Между нами произошло что-то по-настоящему важное. Что-то передалось от меня к ней и от нее ко мне. К счастью, не венерическое заболевание.
Но все хорошее когда-нибудь подходит к концу, и этот волнующий миг запредельного откровения был разрушен вторжением грубой реальности, а именно грохотом хлопнувшей дверцы. Водитель такси вышел из машины, в бешенстве захлопнул заднюю дверцу, которую я оставил открытой, и вернулся за руль, бормоча нецензурные ругательства, перемежавшиеся непонятными фразами на языке, которого я не знал. Он, наверное, решил, что мы хотим сбежать, не заплатив.
— Эй, подождите! — крикнул я, схватил Джем за руку и потащил обратно к машине. — Мы поедем!
Я думал, что озверевший водитель не станет нас дожидаться. Но он все-таки дождался. Всю дорогу до моего дома он продолжал тихо ругаться себе под нос, хотя ему были обещаны хорошие чаевые. Мы с Джем целовались на заднем сиденье. Мне хотелось с ней поговорить. Хотелось, чтобы она рассказала мне о себе. Но и просто целоваться было приятно. Даже очень приятно.
Мы подъехали к моему дому, расплатились с водителем, вошли в подъезд и целовались еще минут пять, стоя у подножия лестницы. Потом Джем прошептала:
— Пойдем наверх, — и мы бросились вверх по ступенькам, держась за руки и смеясь. Мне показалось, я видел, как Пардип выглянул на лестничную площадку сквозь щелку приоткрытой двери. Мне представилось, как он улыбается, и мне стало радостно и хорошо. Я вспомнил, что еще не поблагодарил Пардипа за то, что он дал показания в полиции и, по сути, спас меня от тюрьмы и мысленно сделал заметку, что надо в ближайшее время зайти к нему и сказать спасибо.
Мы вошли ко мне. Мне так хотелось заняться любовью с Джем... но еще больше хотелось просто поговорить. Узнать о ней как можно больше.
— Значит, Джем, как в «Убить пересмешника»? — спросил я, прерывая страстный поцелуй.
Она закусила губу и сказала:
— Мне больше нравится, как в «Джем и «Голограммах».
Она имела в виду мультсериал восьмидесятых годов про озорую девчонку по имени Джем, рок-звезду с ярко-розовыми волосами, и ее группу «Голограммы».
— У нее волосы розовые, это просто отпад, это просто отпад, — пропел я строчку из главной песенки сериала, держа перед собой невидимый микрофон.
— Ты смотрел этот мульт? — Джем рассмеялась и в шутку ударила меня в грудь кулаком.
— Не-а. Это же девчоночий сериал. Просто он шел сразу после «Солдата Джо», и я всегда успевал захватить начало. — На самом деле он шел сразу после еще более девчоночьей передачи под названием «Ребята из Беверли-Хиллз», которую я тоже смотрел. — Расскажи мне еще что-нибудь, — попросил я, чтобы скорее сменить тему.
— О чем рассказать? — игриво проговорила она и потянулась губами к моим губам.
— О себе. Я хочу узнать о тебе все-все-все. — Я был пьян, но серьезен и искренен.
Одним стремительным плавным движением Джем сняла с себя платье. Под платьем не было ничего. Она стояла передо мной полностью обнаженная. Ее белая кожа искрилась, как свежий снег на вершине горы.
— Да, я знаю. И я тебе все расскажу. — Она прильнула ко мне, слегка прикусила мне мочку уха и прошептала: — Обязательно расскажу. Но не сейчас, чуть попозже. Потому что сейчас я хочу тебя. Прямо умираю, как хочу.
Я чуть не умер от счастья. Никогда в жизни мне не говорили подобных слов.
Никто, никогда.


назад  вперед

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE