A PHP Error was encountered

Severity: Notice

Message: Only variable references should be returned by reference

Filename: core/Common.php

Line Number: 239

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: core/Common.php

Line Number: 409

Утка, утка, Уолли — ТЕМА 30 скачать, читать, книги, бесплатно, fb2, epub, mobi, doc, pdf, txt — READFREE
READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

гарнитура:  Arial  Verdana  Times new roman  Georgia
размер шрифта:  
цвет фона:  

Главная
Утка, утка, Уолли

ТЕМА 30

На конференцию я поехал в пуленепробиваемом «форде экскурсионе» Лайонза, который уже дожидался снаружи, когда мы вышли. В составе кортежа из четырех машин, которых не было на стоянке, когда мы приехали на склад.

Когда я садился в машину, ко мне подошел Орал-Би, схватил за плечо и развернул лицом к себе. Посмотрел мне прямо в глаза, как-то странно прищурился. Я не знал, что говорить и что делать, и на всякий случай протянул ему руку для рукопожатия. Он взглянул на мою руку и покачал головой, типа «нет».
— Да, ладно, Би! Мы же друзья. Я никогда тебя не предавал. И никогда не предам.
Он с силой ударил меня по руке.
— Ой! — по-девчоночьи воскликнул я, быстро отдернул руку и помахал ею в воздухе.
Было по-настоящему больно.
Би продолжал смотреть на меня совершенно застывшим взглядом.
А потом вдруг обнял меня и сжал так, что мне стало нечем дышать.
— Прости, друг, — сказал он мне в плечо. — Ну, что я в тебе засомневался.
— Все нормально, Би. Я понимаю.
— Моско, ты настоящий чел, нигга. Наш человек. — Он похлопал меня по спине, как это делают ганста, когда хотят выразить дружескую привязанность.
— Поехали, — сказал Лайонз из джипа.
Би разжал объятия:
— Да, бро, поедем. Вместе мы — сила.
— Спасибо, Би.
— Мы у вас за спиной, — сказал он, имея в виду, что поедет в другой машине, следом за нами. Но мне хотелось думать, что он вкладывал в эти слова и другой, более глубокий смысл.
Я сел в машину Лайонза вместе с Рамоной, Марри и Доктором.
И уже через минуту наш кортеж из четырех одинаковых джипов мчался по скоростному шоссе в направлении Санта-Моники.
По дороге Лайонз позвонил детективу Склейджу, чтобы убедиться, что тот уже знает, что надо делать: проникнуть ко мне в квартиру (что, вполне очевидно, не составит ему труда), проверить, записалось ли «признание» Джерри на автоответчик голосовой почты, и если записалось, то переписать его на магнитофон или еще на какой-нибудь носитель — наверняка у полицейских есть свои прибамбасы для звукозаписи. Завершив разговор со Склейджем, Лайонз повернулся ко мне. И вот тут я слегка прифигел. Это был уже не тот Авраам Лайонз, которого я знал столько лет — крутой гангстер и зверский убийца мирных поселян. Это был совершенно нормальный дядька, только очень встревоженный и усталый. Авраам Лайонз в человеческом облике.
— Ладно, Москович, будем надеяться, что ваш план удался.
Нам надо было выработать стратегию, что говорить на конференции — и как говорить. Лайонз не раз повторил, что мы должны быть уверены в своей правоте и вести себя так, как будто у нас уже есть на руках запись признания Джерри, пусть даже пока не известно, будет она или нет. Он сказал, что если мы сможем убедительно объяснить людям, что сделал Джерри Сильвер — как я объяснил это ему самому, — тогда мы полностью реабилитируемся в глазах общественности и восстановим свое доброе имя. Оставалось надеяться, что меня не арестуют прежде, чем мы успеем заявить о моей невиновности и предоставить доказательства.
— А мне тоже придется выступать? — спросил я. — Или вы все объясните сами?
— Я буду говорить сам, но мне нужно, чтобы вы были рядом. Может быть, под конец вам придется отвечать на вопросы журналистов.
У Лайонза зазвонил мобильный. Он извинился и ответил на звонок.
Я очень надеялся, что мне не придется ничего говорить на этой пресс-конференции. Я вообще страшно стеснительный, а тут на меня будет смотреть вся страна! Насколько я понял, будет трансляция в прямом эфире. От меня столько всего зависит! Да я там умру от волнения...
Мне было страшно. По-настоящему страшно.
Я сидел и нервно грыз ногти.
Рамона как будто прочла мои мысли. Она наклонилась ко мне и шепнула на ухо:
— У тебя все получится.
Я посмотрел ей в глаза. Поцеловал ее, кое-как улыбнулся и опять погрузился в тревожные размышления.
Лайонз закрыл глаза и как будто отключился. Я так понимаю, он внутренне собирался. Готовился к представлению. Входил в образ. «Да уж, — подумал я. — Сейчас, как никогда, нам нужен прежний Лайонз: хищный зверь в человеческом облике, спокойный, как слон, но уверенный в своих силах и очень — очень — опасный».
— Ну ладно, вперед, — сказал он, открывая глаза.
Мы уже подъезжали к площади перед зданием студии «Godz-Illa Records», где прямо на улице соорудили большую импровизированную сцену. На площади было не протолкнуться. Фургончики телекомпаний выстроились на улице с двух сторон, причем эти ряды начинались в трех кварталах от площади. Журналисты, телевизионщики, возбужденные фаны, любопытные прохожие и многочисленные полицейские в форме расступались, давая дорогу нашему каравану джипов, медленно пробивающемуся сквозь плотную толпу. Повсюду сверкали вспышки фотокамер. Люди тянулись к машинам, стучали в окна. Полицейские не справлялись с напором толпы. Я сидел, обмирая от страха. Интересно, а что бы сделали эти люди, если бы им стало известно, что таинственный Уолли едет сейчас в одном джипе с Лайонзом?! При одной только мысли об этом у меня начиналась нервная трясучка. Лайонз достал мобилу и позвонил детективу Склейджу.
— Ты уже там?! Давай быстрее. Мы опаздываем. — Он убрал телефон в карман и повернулся ко мне: — Склейдж еще не доехал до вашего дома. — Теперь его голос звучал совершенно спокойно. Это снова был прежний Лайонз: обстоятельный, невозмутимый и неподвластный таким человеческим слабостям, как волнение или тревога. — Стив, у нас есть еще время в запасе? — спросил он угрюмого мужчину в сером костюме при галстуке и в темных очках, который сидел с нами в машине и всю дорогу сосредоточенно таращился в крошечный ноутбук у себя на коленях.
— Мы должны были начать конференцию еще десять минут назад, мистер Лайонз.
Перед высокой деревянной сценой, сооруженной на площади, стояли ряды раскладных стульев, отделенные от «стоячих мест» веревочным ограждением. Под самой сценой были установлены телекамеры, хищно нацеленные вверх. Мне показалось, что их было несколько сотен. Многочисленные репортеры и операторы пребывали в состоянии полной боевой готовности. «Господи Боже, — подумал я. — Еще дней пять назад никто бы, наверное, и не заметил, если бы меня вдруг не стало. А теперь...»
Возбужденные вопли толпы слились в оглушительный рев, когда наш кортеж остановился у сцены на специально расчищенной для этого площадке. Я выглянул в окно: тысячи лиц — любопытных, сердитых, взволнованных, напряженных.
Я испуганно вжался в сиденье.
Меня буквально парализовало от ужаса.
— Значит, так, — объявил здоровенный, бритый наголо чернокожий телохранитель, сидевший рядом с водителем на переднем сиденье. — Когда мы выйдем, держитесь поближе друг к другу. У нас в охране крепкие ребята, но толпа — штука непредсказуемая. Поэтому держимся плотной группой и быстро проходим на сцену. Все ясно?
— Да, сэр, — сказал я, активно потея. Меня мутило от страха. Я действительно испугался, что меня сейчас вырвет. Больше того, я подумал, что сейчас у меня приключится сердечный приступ.
Лайонз внимательно посмотрел на меня и положил руку мне на плечо:
— Не волнуйтесь, мистер Москович. И не переживайте за Склейджа. Он свое дело знает. А вы, пожалуйста, соберитесь. С вами все будет в порядке. А как же иначе?! Вы — мой козырной туз в рукаве. Так что не подведите меня, хорошо?
— Да, сэр. Да.
Лайонз проверил, нет ли пропущенных сообщений на мобиле, и обернулся к мужчине с ноутбуком на заднем сиденье:
— Мы можем еще подождать? Тот покачал головой. Лайонз повернулся к нам.
— Ну, ладно. Готовы? — спросил он. — Удачи!
Он кивнул и, не дождавшись, пока мы ответим: «И вам того же», распахнул дверцу и решительно вышел наружу. Его поглотила штормовая волна фотовспышек и криков. Я на секунду закрыл глаза, сделал глубокий вдох, схватил Рамону за руку и нырнул в это бурное море кошмаров.
Теперь я узнал, что должен чувствовать человек, заживо проглоченный гигантским китом. Мы продвигались сквозь плотную толпу, словно обломки разбитого корабля, попавшие в тесный пищеварительный тракт морского чудовища и увлекаемые вперед грохочущим, ритмично пульсирующим потоком. Но уже через пару секунд этот метафорический левиафан выплюнул нас на освещенную сцену — целых и невредимых и даже совсем не помятых. Я растерянно огляделся и увидел на сцене Лайонза, Орал-Би, Марри, Рамону, нескольких интеллигентного вида мужчин в дорогих элегантных костюмах — адвокатов, насколько я понял, — и целый штат техников, режиссеров и операторов. «Главное, не смотри на толпу, — твердил я себе, как заведенный. — Не смотри на толпу». И разумеется, как только меня усадили на определенный мне стул, я первым делом взглянул на толпу.
Лучше бы я умер вчера...
Это было покруче толпы болельщиков на финальном матче чемпионата НБА в «Staples Center». Партер с раскладными стульями, как я понимаю, предназначался для представителей прессы. Если считать вместе с телевизионщиками, их там было, как мне показалось, не меньше двух тысяч. Неужели наша история вызвала такой интерес?! Похоже, сегодня в стране и в мире не происходило вообще ничего: никаких значимых событий, достойных упоминания в новостях. Хотя, с другой стороны, Орал-Би — все-таки не местечковая знаменитость. Он у нас суперзвезда международной величины.
Я заметил, что полиция перекрыла улицу, ведущую на площадь, но когда они убрали барьер, чтобы пропустить наш кортеж, несколько сотен людей прорвались внутрь, и теперь полицейские пытались выпихнуть их за барьер. Я так понял, что непосредственно на площадь пропускали лишь представителей прессы и что конференция не начнется, пока не выдворят всех посторонних. Эта отсрочка была нам на руку. Может быть, Склейдж успеет доехать сюда с утешительными новостями еще до начала...
А вот чего я не заметил в своем шоковом оцепенении и страхе — вернее, заметил, но не сразу, — так это выразительной тишины, воцарившейся среди операторов рядом со сценой при моем появлении. Я оглядел ошеломленные лица людей, стоявших прямо под сценой. Они все смотрели на меня. Все как один.
Оглушительный рев толпы постепенно затих, превратившись сначала в настойчивый низкий гул, а потом — в тихий шелест приглушенных голосов. Когда же Лайонз в сопровождении своего адвоката подошел к центральному микрофону, на площади воцарилась почти абсолютная тишина. Я так понял, что мы начинаем.
Адвокат Лайонза, элегантный пожилой джентльмен, похожий на Кении Роджерса, но с ярко выраженными еврейскими чертами, встал перед микрофоном. Люди на площади затаили дыхание.
— Леди и джентльмены, спасибо, что вы пришли к нам сюда. Меня зовут Марк Левин. Я ведущий юрист студии «Godz-Illa Records». Как вы уже знаете, моих клиентов — Авраама Лайонза и Брандена Белла, более известного как Орал-Би (восторженные крики где-то в толпе, тут же заглушённые неодобрительным свистом, за которым последовало недовольное шиканье со всех сторон) — бездоказательно обвиняют в серьезном мошенничестве. Мы собрали вас здесь, чтобы ответить на все ваши вопросы и снять с себя эти нелепые обвинения. Мы дорожим репутацией студии и доверием наших многочисленных поклонников, и если кто-то решил очернить наше доброе имя, мы не будем сидеть сложа руки. Вот почему я немедленно передаю слово мистеру Аврааму Лайонзу.
Раздались сдержанные аплодисменты. Лайонз встал перед микрофоном. Не человек, а скала: невозмутимый, спокойный, с абсолютно каменным лицом. Площадь взорвалась сполохами фотовспышек.
— Леди и джентльмены, уважаемые представители прессы, наши верные друзья и поклонники, уважаемые телезрители, которые смотрят нас по всему миру, добрый вечер. — Лайонз с достоинством поклонился. Даже не поклонился, а чуть склонил голову. — Сегодня я буду говорить и от своего собственного имени, и от имени нашей компании, и от имени мистера Брандена Белла, наиболее талантливого исполнителя рэпа из всех, существующих на данный момент в индустрии, которую мы представляем, и от имени некоторых других очень достойных людей, которых я вам представлю чуть позже. Но прежде всего я хочу заявить, что обвинения, выдвинутые в наш адрес, совершенно абсурдны, нелепы, в крайней степени оскорбительны, и самое главное — категорически безосновательны и ЛЖИВЫ. Я повторяю для телекамер, — Лайонз взглянул прямо в нацеленный на него объектив ближайшей телекамеры, — все обвинения в мой адрес, в адрес нашей компании и особенно в адрес Орал-Би, наиболее успешного и одаренного исполнителя на современной рэп-сцене, абсолютно безосновательны и ЛЖИВЫ. Я попрошу журналистов, работающих для печатных изданий, выделить это последнее слово большими печатными буквами.
Щелчки затворов многочисленных фотокамер отдавался глухим звоном в ушах. В толпе раздавались какие-то единичные выкрики, но я не смог разобрать слов.
— Вчерашний день стал поистине печальным не только лично для нас, но и для всех представителей шоу-бизнеса, так или иначе причастных к культуре хип-хопа, — продолжал Лайонз. — Были поставлены под сомнение честность и искренность одного из наших величайших — не побоюсь этого слова — артистов. То, в чем его обвиняют, — это просто смешно. Орал-Би — настоящий. Настоящий, как сама жизнь. Все его композиции пронизаны болью и яростью. Болью, которую терпишь, стиснув зубы. Это та самая правда жизни, которую можно познать только на собственном опыте. Он пишет о том, что он выстрадал сам. О своем трудном детстве. О взрослении в гетто. О формировании характера. О воле к победе. О преодолении бессчетных препятствий на пути к становлению личности. О том, как человек из самых низов сумел добиться признания, богатства и славы. Такое, друзья мои, не получится подделать при всем желании. Талант такой мощи не вырастишь в тепличных условиях. Орал-Би — настоящий, и это его настоящая жизнь. (Театральная пауза.)
Я не уверен, что мне не послышалось, но я мог бы поклясться, что кто-то из задних рядов выкрикнул: «ЧУШЬ СОБАЧЬЯ!». Однако Лайонз, похоже, этого не слышал.
— Но что самое мерзкое, — продолжал он, — эти абсурдные обвинения — лишь малая часть всей истории. Очень нелицеприятной истории, а именно грязной попытки шантажа поистине эпического масштаба. Попытки, предпринятой одним джентльменом, если вообще можно назвать «джентльменом» настолько нечистоплотного человека — человека, которого я бы назвал «криминальным гением», но не назову исключительно в силу того, что мне не хочется сделать ему приятное. Потому что я доподлинно знаю, что он сам бы воспринял подобную характеристику как комплимент. Этот... змей в человеческом облике... на протяжении многих лет безнаказанно творил зло, манипулировал людьми с помощью принуждения, обмана и шантажа, беззастенчиво обогащался на чужом горе и ждал подходящего случая, чтобы провернуть свою главную аферу. Сорвать по-настоящему крупный выигрыш. Создать свой magnum opus*. — Лайонз вновь выдержал паузу, и я снова услышал, как кто-то из задних рядов выкрикнул что-то до жути похожее на «ЧУШЬ СОБАЧЬЯ! ДОЛОЙ!». Лайонз опять не услышал. Или просто сделал вид, что не слышит. — Этого человека зовут Джерри Сильвер. Мистер Сильвер — малоизвестный агент, представляющий интересы практически неизвестных, начинающих актеров, писателей, художников и музыкантов, — получал неплохие доходы, шантажируя своих бедных, отчаявшихся клиентов. Я бы сравнил этого человека с мастером-кукловодом, который посредством умелых манипуляций с привлечением зависимых от него людей — его послушных марионеток — на протяжении последней недели вымогал у меня и моей компании ДЕСЯТЬ... МИЛЛИОНОВ... ДОЛЛАРОВ, угрожая предать огласке эту вымышленную скандальную историю, которая, как он предполагал, даже будучи ложью, разрушит музыкальную карьеру Орал-Би и навсегда опорочит доброе имя «Godz-Illa records». — Лайонз покачал головой. Толпа загудела, переваривая услышанное. Теперь я уже явственно слышал возмущенные возгласы, но что именно кричали — так и не разобрал. — И Джерри Сильвер почти добился своего, — продолжал Лайонз. — Но нам удалось разгадать его подлый замысел.

* Magnum opus — великая работа (лат.) — лучшая, наиболее известная работа писателя, художника или композитора. Термин также применяется к выдающимся литературным, художественным или музыкальным шедеврам.

Настроение в толпе изменилось. Я это почувствовал, хотя так и не понял, что произошло: толи Лайонзу удалось вызвать сочувствие аудитории, толи, наоборот, «коллективное бессознательное» стало проникаться к нему неприязнью, — но зрители явно разволновались.
— Этот мошенник создал сложнейшую оркестровку хитроумной симфонии лжи, угроз и всеобщего замешательства, — продолжал Лайонз. — Честно признаюсь, мы еще не раскрыли его подлый замысел до конца. Для воссоздания общей картины нам не хватает некоторых деталей. Но мы знаем достаточно. — Он снова выдержал паузу, чтобы собраться с мыслями и чтобы дать аудитории возможность осмыслить услышанное.
По рядам зрителей пронесся взбудораженный ропот.
— Леди и джентльмены... все закончится здесь. Сегодня. Я не один пострадал от его махинаций. Есть еще много клиентов-тире-жертв Джерри Сильвера — людей, чьим доверием он так беззастенчиво злоупотреблял. Трое из них сейчас находятся здесь, на этой сцене. — Лайонз указал на меня, Рамону и Марри. — Шантажом и обманом мистер Сильвер использовал их в качестве пешек в большой игре. Целью этой игры, как я уже говорил, был суперприз в десять миллионов долларов, которые мистер Сильвер вымогал у вашего покорного слуги. Он использовал этих людей, а потом, когда они стали ему не нужны, попытался от них избавиться. Как от ненужных свидетелей. Один из этих людей — сотрудник нашей компании, умный и одаренный молодой человек, чье доброе имя стараниями мистера Сильвера было попросту втоптано в грязь. Мало того, что его обвиняют в том, что он якобы пишет тексты для Орал-Би! Его еще подозревают в убийстве! Полиция объявила его в федеральный розыск по подозрению в убийстве, которое он не совершал! Я уверен, вы все удивились, увидев этого человека с нами на сцене. Да, друзья мои: ОН ТОЖЕ С НАМИ. Что бы ни говорили о нем журналисты, он не преступник! Он — пострадавший! Как я сам, как все мы — жертвы бессовестных махинаций мистера Сильвера! — Лайонз вновь сделал паузу, и в тишине, воцарившейся на площади, возник новый звук. Что-то похожее на гулкий речитатив, идущий из задних рядов огромной толпы. Лайонз молчал, напряженно прислушиваясь. Мне показалось... О Господи! Неужели они скандировали мое имя?! Люди из первых рядов начали оборачиваться назад, навстречу низкой волне звука, нарастающей с каждой секундой и катящейся к нам.
— ОООООЛЛЛ — ЛЛЛЛИИИИИ! ОООООЛЛЛ — ЛЛЛЛИИИИИ! Они действительно кричали «Уолли»?!
— ОООООЛЛЛ — ЛЛЛЛИИИИИ! ОООООЛЛЛ — ЛЛЛЛИИИИИ! Я безотчетно поднялся на ноги. Я был уверен, что они кричат мое имя.
А потом волна звука как будто разбилась о стену и накрыла меня с головой. Теперь я явственно слышал, что кричат люди на площади.
Они кричали не «Уолли».
Они кричали: «Долой!»
Значит, Лайонз их не убедил.
Люди на площади не приняли его объяснений. С каждой секундой все больше и больше рассерженных голосов присоединялось к возмущенному хору: «Долой!», «Чушь собачья!», «Туфта!», «Хватит гнать!». Лайонз уже не «держал» аудиторию. Пресс-конференция стремительно превращалась в подобие дурдома во время массовых беспорядков в отделении для буйно помешанных психов. Репортеры разом принялись выкрикивать вопросы. Толпа бесновалась. Мне показалось, что среди возмущенных воплей пробивались и крики поддержки, хотя, может быть, я выдавал желаемое за действительное.
Но что самое поганое, я ведь вправду подумал, что люди скандировали мое имя, и поэтому встал. И теперь стоял, как дурак, не зная, что делать дальше. Негативная реакция толпы все же пробила, казалось бы, непробиваемую невозмутимость Лайонза. Он обернулся и растерянно взглянул на меня. Его глаза умоляли: «Спасай». На какую-то долю секунды мы буквально сцепились с ним взглядами, и Лайонз кивнул головой. Господи, Боже мой! Он хотел, чтобы я выступил. Перед этой беснующейся толпой! У меня внутри все оборвалось. Лайонз повернулся обратно к микрофону:
— Прошу внимания! Леди и джентльмены! Позвольте представить вам МИСТЕРА УОЛЛИ МОСКОВИЧА!
Как только Лайонз произнес мое имя, на площади стало тихо. Крики разом умолкли. Остались только щелчки затворов бесчисленных фотокамер, сопровождаемые ослепительными вспышками. Я буквально оцепенел от ужаса. Я не мог сделать шаг, не мог даже пошевелиться. Все кошмарные события последних дней сошлись воедино в этой точке пространства и времени. Теперь все зависело лишь от меня. Я должен был встать перед этой враждебно настроенной толпой и убедить всех в своей правоте.
Я не мог этого сделать.
Клянусь, я собирался сбежать. Развернуться и просто уйти со сцены. А там — будь что будет. У меня больше не было сил выносить это безумие. Да, я уже собирался сдаваться, но тут что-то переключилось у меня в мозгах, и я вспомнил слова одного мудрого человека: «Когда у Линь-Линя возникают какие-то сложности в жизни, я всегда вспоминаю, что говорил мне отец. Он говорил так: «Когда заходишь в дремучий и темный лес, ты идешь в темноту лишь половину пути. А потом ты уже идешь к свету на той стороне».
Я шагнул к микрофону.
Я сделал шаг к микрофону и краем глаза заметил какое-то движение справа от сцены. Я глянул в ту сторону и обомлел: около дюжины полицейских пробились сквозь толпу журналистов, подступили практически вплотную к сцене и растянулись цепочкой вдоль правого края деревянного возвышения. Я повернул голову влево. Полицейские были и там тоже. Они все смотрели на меня, как голодные волки — на жирного зайца. Я сразу понял, что они пришли за мной. Ну, вот и все.
Я все-таки подошел к микрофону и оглядел притихшую толпу, расходящуюся от сцены концентрическими кругами: телохранители, операторы с телекамерами, фотографы, журналисты печатных изданий с диктофонами, ручками и блокнотами наготове, полиция, фаны, и дальше за ними — безбрежное море людских голов, развернувшееся в бесконечность. Они все смотрели на меня. Они ждали. Я сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Микрофон отозвался оглушительным треском.
— Прошу прощения, — сказал я. — Прошу прощения.
Я покачал головой, смущенный этой дилетантской ошибкой. Взглянул на Рамону. Она улыбнулась мне и ободряюще подмигнула. Я повернулся обратно к толпе.
Ну что, Уолли? Твой выход!
И я рассказал им свою историю. Именно так, как хотел этого Лайонз. Я рассказал им о том, как Джерри Сильвер использовал меня для достижения своих целей. И не только меня, но еще и Рамону, и Марри, и наверняка еще многих других, о которых я просто не знал. Я рассказал о записках с требованием выкупа. О том, как у меня похитили собаку. Я рассказал им о Сью. И о том, как меня обвинили в убийстве Дизи, сфабриковав убедительные улики. Я рассказал почти все (разумеется, за исключением того, что я действительно писал тексты для Орал-Би). Я не оправдывался, не пытался ничего доказывать. Я просто рассказывал свою историю. Так, чтобы люди прониклись. Чтобы они в полной мере прочувствовали мою боль. Чтобы они поняли, что мне пришлось пережить, и по-человечески мне посочувствовали.
Я говорил, говорил, говорил... и в какой-то момент вдруг осознал, что полицейские не торопятся меня прерывать. Никто не бросается меня арестовывать. Мне дают высказаться. И люди слушают. Слушают очень внимательно. Я подумал: «У меня получается! Они мне верят!» А потом, когда я уже приближался к концу своей пламенной речи, я почувствовал, как мне на плечо легла чья-то тяжелая рука.
Вежливо, но настойчиво меня оттащили от микрофона. Я был уверен, что это кто-то из полицейских и что сейчас мне предъявят ордер на арест и увезут в тюрьму. Ну, вот и все. Финита ля комедия. Я болезненно сморщился и приготовился подставить руки, чтобы на них надели наручники.


назад  вперед

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE