26 - Отрицание очевидного

  Шот  Даньян (автосалочник): Что, прикольно? Последнюю ночь мы с Рэнтом  Кейси занимаемся благотворительностью и разбиваем себе все переднее стекло. Чем  больше повреждений спереди, тем внушительнее выглядишь. Я знаю команды,  которые, взяв новую тачку, разбивают кувалдой бампер и передние крылья, а потом  проходятся по передним фарам и решетке, только чтобы не казаться новичками.

Ну а самое худшее — это повреждения сзади, от того, что  тебя «осалили». Во-первых, раз тебя столько раз догнали, ты неудачник.  Во-вторых, если твоя тачка выглядит совсем отстойно, никто не станет за тобой  гоняться. «Акулы» любят, чтобы их удары были заметны. Любая команда ищет жертву  поновее. Иногда полночи гоняешься за какой-нибудь развалюхой, но если мимо под  «флагом» проплывет лакомый кусочек со свеженькой покраской, только из салона,  ты бросишься за ним.
Недди  Нельсон (автосалочник): Знаете, что такое в автосалках Ночь  «Продается»? Знаете, что в такую ночь «флаг» — это спереди и сзади крупно  написать цену машины? И чтобы «флаг» был «флагом», нужно всегда писать  тринадцать тысяч баксов и пятьдесят центов? Представляете, какая возникла бы  неразбериха, если бы считалась любая цена?
Шот  Даньян: Однажды Ночью Дохлого Оленя едем мы на крейсерской  скорости с пенопластовым оленем на крыше, и вдруг откуда ни возьмись  выскакивает «Бьюик-Парк-Авеню». Врезается нам в правую переднюю фару, рвет  шланг радиатора, и наша охлаждающая жидкость выливается в канаву. «Парк-Авеню»  отъезжает почти целенький. Даже сквозь закрытые окна слышно, как та команда  хохочет. Рэнт вылезает с заднего сиденья и подходит к ним. А потом мистер  Денежный Мешок наклоняется к окну водителя и из заднего кармана достает пачку  банкнот. Те отдают ему свою машину, а оленя везут домой на автобусе. Мы кладем  своего оленя на их машину и все оставшееся «окно» играем в новом «Бьюике».
Боуди  Карлайл (детский друг Рэнта): Рэнт писал мне, что когда  все сидят в машинах, женщин не отличишь от мужчин, негров — от белых и так далее.  Мол, самые сложные соперники — всякие извращенцы. Извращенцы или чудаки. Посади  их в машину и дай поиграть, и все их тараканы полезут наружу. Никто не водит  так жестко, как ребята с парализованными ногами. Или худенькие девчонки весом  по сто фунтов.
Из  полевых заметок Грина Тейлора Симмса (Историка): В  ту ночь была Ночь Матраса. Лучше всего я помню, как Рэнт Кейси расстегивает  свой синий форменный комбинезон на ярко освещенной стоянке, пока мы пьем кофе.  Помню, его грудь была испещрена как будто сотнями сосков — бесчисленными  круглыми вспухшими рубцами.
— Бродячие пауки, — объяснил он мне. — Нашел на работе.
Говорит, хотел пронести их домой за пазухой.
Шот  Даньян: Иногда, если за всю ночь ты никого не «осалил» и никто  не «осалил» тебя, врезаешься в какую-нибудь дряхлую «акулу», просто чтобы не  ехать домой ни с чем. Каждую игру по улицам ездят разбитые тачки, гремят в  клубах синего дыма, вместо бамперов — дрожащие и скрипящие куски железа.  Металлолом на колесах. А подобьешь такую — вроде и в игре.
Если «осаливаешь» какую-нибудь развалюху из жалости или  от нечего делать, это называется благотворительностью.
Эхо  Лоуренс (автосалочница): Да хватит! Даньян вообще вечно ныл:
— Не надо, не связывайся с Рэнтом! Не влюбляйся! Вечно  оттащит меня в сторону и давай грузить:
— Ты к «пикам» подключаешься? — И повторяет: — Бешенство,  бешенство!
Да Рэнт уже несколько месяцев ездил у меня на заднем  сиденье.
Шот  Даньян: Нашей последней игрой была Ночь Матраса. Некоторые  красят матрас в черный, чтобы было труднее его увидеть. Могу дать совет —  приоткройте боковые окна и протяните канат через салон. Привяжите матрас, а  внутри сделайте скользящий узел. Если вас заметит полиция, можно дернуть за  узел и развязать, избавиться от матраса. Он соскользнет вместе с веревками, а  машина станет самой обычной, совершенно вне подозрений.
В нашу последнюю Ночь Матраса Рэнт, как увидит  какое-нибудь ржавое ведро с грязным матрасом на крыше, просит:
— Подбей их! «Осаль» людей, пусть порадуются!
Эхо  Лоуренс: Нет, послушайте меня. Рэнт был ужасно романтичным!  Одно дело — купить девушке розы, чтобы она потом смотрела, как они вянут и  гниют. Гораздо приятнее, когда тебе дарят шикарный «Скайларк», который ты  можешь разбить сама. Однажды в Ночь Медового Месяца мой парень вручил мне ключи  от белого «Линкольна-Континентал». Очень солидная тачка! Едет так гладко, а  стерео такое громкое, что однажды нас протаранила какая-то «Джетта», зацепилась  носом за задний бампер, а мы и не заметили. Проездили так пол-игры, волоча за  собой машинку с кучей злых пассажиров.
Шот  Даньян: Что, не бред? Если «осалишь» кого-то из жалости, едва  ты вытащишь свой бампер из чьей-нибудь отвисшей, избитой и ржавой задницы, уже  жалеешь, что не поехал домой просто так. Становится так мерзко и грустно, что  даже лень вылезать и орать. Долбанул его — и смылся. Долбанул — смылся. По  правилам автосалок это фол, но скорее всего водитель этой кучи металлолома тебе  готов спасибо сказать.
А еще бредовее, если представишь себя через пару лет  автосалок. Как ты таскаешь по улицам свою дохлую ржавую задницу и надеешься,  что кто-то от скуки или тоски тебя стукнет. Вот, кстати, почему мы часто  смываемся — грустно смотреть на разбитую машину, но на ее водителя вообще  невозможно. Прихромает к тебе какой-нибудь тип в шейном корсете, с тростью,  весь закостеневший. Твой портрет через несколько лет.
Эхо  Лоуренс: Дайте подумаю... Рэнт купил мне «Лесабр», который я  мигом расколотила. Потом «Кавальер», которым я поцеловала зад чьей-то «Ауди».  Потом «Регал», я в нем разбила бок «Тауруса». Нет, стоп, еще где-то был  «Гранд-Ам». «Гранд-Ам», «Кугар» и «Гранд-Маркиз». Ой, и еще «Лебарон», который  мы подожгли, когда пытались сделать фондю. Наверное, это не в счет.
Шот  Даньян: Мы встали на красный, и тут откуда-то сзади  подкатывает куча металлолома, кашляет и трясется, примеряется к нашему бамперу.  Еще за квартал слышно, как стучат кулачки двигателя и скрипят пружины, видно,  как моргают передние фары. Визжит вентиляторный ремень, на крыше дрожит грязный  матрас. Это чудище подползает все ближе, а мы стоим на светофоре и ждем  зеленого.
Загорается зеленый; чудище тащится за нами. Эхо хочет  нажать на газ, но Рэнт говорит ей:
— Обожди.
Из  полевых заметок Грина Тейлора Симмса: Со стороны юного Рэнта  это было актом величайшей доброты и щедрости.
Шот  Даньян: Мы ждем весь зеленый, потом красный и еще половину  зеленого. Наконец этот фырчащий и дрожащий ужас тыкает нас в бампер и умирает.  Совсем. Вентиляторный ремень взвизгивает и затихает. Из решетки вырывается пар,  полуоторванная металлическая обшивка и хромированная отделка перестают греметь.  Машина как будто садится брюхом наземь. Из нее вылезает водила. Совсем  мальчишка, лет шестнадцать. Честно! Мальчик по имени Нед... Недди... Ник или  как там его.
А мы сидели в «Кадиллаке-Севилль». Просторная машинка.  Рэнт предложил этому парню место посреди заднего сиденья. Мы были первой  «жертвой» мальчишки. Помню, как широко он ухмылялся.
Из  полевых заметок Грина Тейлора Симмса: Еще одним приятным  аспектом автосалок было явление «пиньяты». Мы проецируем на автомобили вокруг  свои худшие качества. Если водители нас обгоняют, мы думаем: какие наглые! Если  нас раздражает тот, кто еле едет, представляем: старикан безмозглый!
А радость случается тогда, когда от одного толчка или  царапины вражеская машина взрывается, и оттуда вываливаются коллекционеры  марок, футбольные фанаты, матери, бабушки, трубочисты, шеф-повара, юристы,  священники, консьержи, канавокопатели, унитарии, дальнобойщики, любители  боулинга — люди. За жестким блестящим металлом и стеклом прячется другой  человек, такой же мягкий и испуганный, как и ты.
Шот  Даньян: Рэнт старался не бить слишком сильно. Там толкнет,  здесь стукнет... Не удары, а флирт какой-то. Помню, он сказал, что у него  кончились деньги и он не сможет купить нам новую машину. Что теперешняя тачка,  «Кадиллак», должна продержаться до еще одной Ночи Елки.
Эхо  Лоуренс: Раньше я сказала, что давала Рэнту «ездить на моем  заднем сиденье». Я имела в виду — в буквальном смысле.
Недди  Нельсон: Вы знаете, какой Рэнт был классный? Вы знаете, что он  сделал, когда они высадили меня у дома прямо перед комендантским часом? Вам  сказали, что Рэнт сунул мне золотую монетку со словами: «Тебе на следующую  тачку»? Вы представляете, как я удивился, когда в лавке нумизмата мне  предложили десять кусков за этот доллар с головой Свободы тысяча восемьсот восемьдесят  четвертого года? Вы где-нибудь еще видели такого щедрого человека? Вы думаете,  я без него сел бы так скоро за руль?
Из  полевых заметок Грина Тейлора Симмса: Как я полагаю, это были  последние крохи наследства, доставшегося Рэнту Кейси от Зубной феи.
Эхо  Лоуренс: Когда Шот сказал «бешенство», мне по-слышалось  «беременность». Результат был отрицательный, слава Богу, но, кажется, я  все-таки купила не тот тест.