READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

гарнитура:  Arial  Verdana  Times new roman  Georgia
размер шрифта:  
цвет фона:  

Главная
Парадоксия: дневник хищницы

Глава 6

Устроилась официанткой в “Салун «Дикий Запад», убогий, но модный стрип-бар в Среднем Манхэттене. Разношу там коктейли, чтобы как-то сводить концы с концами. По-прежнему ничего не плачу за жилье, но мне надо на что-то кушать. Танцовщицы — весьма разношерстная компания из студенток, матерей-одиночек, учительниц на замене, джанки, экс-джанки и просто девчонок, которым претит высиживать на «нормальной» работе от звонка до звонка. Все так или иначе занимаются обеспечения досуга для взрослых — кто как любитель, а кто и на профессиональной основе. Я сама, как говорится, просто погулять вышла, но если мне подворачивается возможность надыбать денежку, я ее не упускаю.

Большинство женщин-танцовщиц не держится и трех дней. Две-три недели — это считается уже долго. Я устроилась на полставки, когда стало совсем уже туго. В округе полно мест получше. Но там требовали удостоверение личности. А мне еще не было восемнадцати. У меня было несколько «постоянных клиентов», которые платили хорошие деньги, чтобы я им потихоньку сдрачивала под столом. Всего и делов-то — на две минуты. Вполне терпимо. Я даже не напрягалась на непристойные замечания и периодические шлепки по заднице со стороны начальства — чисто из жалости пополам с отвращением.
Я страстно влюбилась в барменшу. Крутую мужеподобную бабу-ирландку по имени Джуди. Мы с ней такое творили на пару, обслуживая похотливых раскормленных дядечек. Одна усаживалась на клиента верхом, другая совала свою аппетитную задницу ему в морду. Мы целовались взасос, кусая друг друга за языки, чтобы не рассмеяться.

Середина недели. Работы немного. Я всегда беру смены после обеда. Хотя они не такие прибыльные, как вечерние, мне нужно, чтобы вечера были свободны. Одна из танцовщиц притащила марочки с кислотой — по три бакса за штуку. Купила две. Сразу же заглотила. Ждала прихода. К шести вечера так и не ставило. Похоже, меня наебали.
Пошла в сортир выкурить косячок — на пару с Эви, миниатюрной пуэрториканкой-танцовщицей с растяжками на животе после рождения двух детей. Она пригласила меня к себе в гости, покушать и выпить. Выкурить парочку косяков отличной ямайской дури. Мне по-прежнему не вставляло, и я решила принять приглашение.
Мы взяли такси до Квинса. Настроение после травки было самым что ни есть приятственным. Эви сказала, что дети уже должны спать, а ужин -стоять на столе. Муж приготовил какую-то кубинскую жрачку: юкка, соленая треска, рис и бобы. Я в первый раз слышала, что у нее есть муж. Я думала, что она, как большинство танцовщиц, либо разведена, либо вообще никогда не была замужем. Дело принимало неожиданный оборот.
Их квартира располагалась на верхнем этаже в старом викторианском здании на реконструкции. Мы еще не успели выйти из такси, а я уже почувствовала латиноамериканские ароматы свиного жира и жареных бананов. У кого-то играла музыка. Сексуальные ритмы сальсы пробивались на лестницу — приятное разнообразие после шести часов «Crazy» Патси Клайн и «I Will Survive» Глории Гейнор… неизменного раздражителя во всех стрип-барах.
Муж, троюродный брат Кастро, встретил нас на пороге теплой улыбкой и по-медвежьи крепкими объятиями. Сказал, чтобы мы проходили— садились, снимали туфли… мы, должно быть, устали после работы. Сказал, если нам хочется, можно пока прилечь-отдохнуть, ужин будет готов через двадцать минут. Выдал нам с собой бутылку дешевого испанского вина и толстый косяк.
Эви взяла меня за руку и повела на экскурсию по квартире: маленькие диванчики с ярко-красной дешевой атласной обивкой, потертые мексиканские ковры, игрушки разбросаны по всем углам, над огромной кроватью вместо полога на четырех столбиках гордо растянут кубинский флаг — должно быть, фамильная ценность. Она предложила прилечь, задрать ноги. Отрешиться от засаленной атмосферы Дикого Запада. Когда ты шесть часов кряду разносишь напитки по залу, мозги к концу смены совсем атрофируются. Можно немножко вздремнуть — чтобы прийти в норму.
Мягкая постель, тихий голос Эви и травка сделали свое дело. Я начала отрубаться, как только моя голова коснулась подушки. Плохие сны. Тревожные кошмары. Кислота все-таки вставила мне — во сне. Мне снились маньячные мясники, которые развешивали на мясных крюках молоденьких девушек. Срезали филе с их интимных частей хирургическими инструментами. Кусочки тонкой, мочащейся кровью плоти. Женская кастрация. Их истошные вопли вырвали меня из кошмара. Я проснулась и обнаружила, что это орет один из эвиных чад — на огромных и волосатых ручищах папы-кубинца. Который стоял в изножье кровати. И внимательно наблюдал, как Эви тычется мне в лицо промежностью. Я проснулась на пике прихода. Ее пизда была как огромная опухоль у меня перед глазами. Губы сочились кровью. Лиловые, розовые, кроваво красные — все израненные. Громадное насекомое шевелило своими склизкими складками буквально в нескольких дюймах от моего лица. Я как бы выпала из реальности. Впала в истерику. Стала орать на ее мужа, мясника-маньяка. Кричала, что я все знаю… что он сделал с другими… и что хочет сделать со мной. Почему он меня раздел… и где, блядь, моя одежда?! Грозилась вызвать полицию, если он сию же секунду не вызовет мне такси. Надо было скорей выбираться оттуда. Они принялись орать друг на друга на испанском: он орал ей, какого черта она привела в дом какую-то психопатку, она орала ему, что нечего было подглядывать. И оба ребенка истошно орали тоже.
Я схватила свою одежду и бросилась в ванную, поскользнулась на детской игрушке и с размаху въехала головой в зеркало. Они подумали, что я крушу мебель. Меня прихватило так, что я ничего уже не соображала. Стены истекали кровью, пространство сворачивалось в пляске безумных цветов. Кое-как натянула на себя одежду. Кое-как добралась до выхода.
Забыла, что первый этаж на реконструкции. Леса, стремянки, какие-то пыльные занавески — запутанный лабиринт. Я думала, что уже никогда не найду выход. Потом услышала, как сигналит такси, и пошла на звук. Плюхнулась на заднее сидение.
— Манхэттен, центр, куда угодно… — у меня в ушах так и стояли истошные детские вопли. Я все твердила себе: — Успокойся, это просто приход.
Я чувствовала, болезненно расширяются как у меня зрачки. Все виделось выпуклым — словно мир вздулся гигантскими пузырями. Такси прекратилось в теплую утробу, омываемую бледной патокой с прожилками охры и янтаря, жженной сиены и позолоты. Уличные фонари плыли над головой, словно тающие луны. Тормозные огни машин были как вспышки новых планет. Кубинский кошмар растворился вдали. К моему несказанному облегчению.
Чувствуя внутри приятную опустошенность, я уже не хотела ехать домой. Попросила таксиста остановиться на углу 12-й стрит и 3-й авеню. Завалилась без предупреждения к Джеймсу, приятелю, который недавно приехал в город из Бруклина и снял здесь миленькую квартирку. В которой не было ничего, кроме диванчика и двух стульев. В задней комнате стояла двухэтажная кровать. Он встретил меня с неискренней кривоватой улыбкой, как будто одна половинка его лица вжалась сама в себя. Он был в классическом смокинге пятидесятых годов, черных Levis’ах и кожаных мокасинах. И тоже под кислотой.
При своих шести футах семи дюймах он возвышался надо мной, как каланча, и его густой баритон неожиданно рассыпался смехом сопрано. Одно время мы фачились с ним регулярно — примерно раз в дне недели на протяжении нескольких месяцев. Обычно — под кайфом. В перерывах между другими еблями. Меня привлекали его бисексуальные наклонности, и он часто рассказывал мне о своих похождениях в ярких деталях. Под строгим секретом. Но хранить эти секреты было сплошное мучение. Было до чертиков сложно не разгласить всем и вся такие пикантные и аппетитные подробности из его личной жизни, как, например, регулярные визиты в травмпункт, где ему вынимали из задницы всякие посторонние неодушевленные предметы. Баллончики с дезодорантом, крышечки от шампуня, пластмассовые игрушки.
Джемс спросил, не хочу ли я выпить. Указал на диван, сказал: «Располагайся», — а он сейчас все принесет. Он скрылся в кухне и через минуту вернулся с большой банкой меда. Встал надо мной и со смехом облил меня этим жидким коагулянтом, так что я чуть не утонула. Мед вскипел у меня на губах — живой дышащий организм, обволакивающий мне горло. У меня было такое чувство, что сейчас все мое тело будет забальзамировано в липком и сладком мумифицирующем ритуале в исполнении этого смеющегося Ларча. ((прим.переводчика: может быть, имеется в виду дворецкий семейства Адамс, семифутовый великан-зомби, напоминающий Франкенштейна, герой сериала и двух художественных фильмов про семейку Адамс.))
Ругая меня, словно я — вредная маленькая девчушка, которая специально испачкала свое нарядное праздничное платье, он заявил, что немедленно меня вычистит. Ласково сунул палец мне в рот, разлепив мои липкие губы. Весь его палец был в меду и моей слюне. Он облизал его — обольстительно. Потом встал передо мной на колени. Его толстый и плоский языки по-женски пухлые губы щекотали мне шею, его опьяняющий рот вычерчивал странные иероглифы у меня на коже, опускаясь к груди. Он приклеивал губы к моему подслащенному телу, и густой мед растворялся на нашей коже. Он рисовал на мне тайные символы — языком и зубами. Сосал и прикусывал мои твердые маленькие соски, пока мне не стало казаться, что я сейчас вырвусь из тела и воспарю в небеса. Большое, медлительное животное, смакующее свежее мясо.
Где— то ближе к полуночи мне вставило в третий раз. Через двенадцать часов после того, как я заглотила продукт. По-прежнему -полный улет. Мы вместе приняли душ, как развращенные брат и сестра, которые замышляют очередную проказу и думают, чем бы таким нехорошим еще заняться. Мы решили устроить оргию. Во главе с нами, любимыми. Завернутые в полотенца, как в сари и тюрбаны, мы засели обзванивать всех знакомых. Не взирая на то, занимались мы с ними когда-нибудь сексом или еще нет. Звали их в гости — исключительно поебаться. После первых отказов, мы совсем уже обнаглели и принялись набирать номера наугад — как в лотерее. Наша надрывная истерия и маньячные интонации служили гарантом того, что наше заманчивое предложение так и останется без ответа.
Немного разочарованные, мы уже собрались трахнуть друг друга за неимением других вариантов, и тут наше внимание привлек велосипед, оставленный, видимо, хозяевами квартиры в пустом встроенном шкафу. Нам вдруг пришло в голову, что это — самое нелепое приспособление из всех, которые только можно придумать. Ошеломляющее открытие. Вооружившись тупыми кухонными ножами, мы принялись его разбирать. Сняли колеса, свинтили ободы, вынули все спицы; открутили сидение и руль. Заходясь идиотским смехом, мы швыряли детали в окно — на залитый бетоном дворик в трех этажах внизу. Металлический лязг и скрежет были для нас колокольным звоном на семейном пикнике. Мы буквально катались по полу от смеха, когда очередная бесполезная деталь падала за борт, и выкрикивали строфы и строчки из поэзии для детей и юношества.
Отрубились мы только в четыре утра, после пары часов легкой дружеской ебли. Полностью выдохшиеся от смеха, изможденные, сильно под кайфом — мы, наконец, сдались. Проснулась я через пару часов и с удивлением обнаружила в квартире твоих полицейских в бронежилетах. Они пили дымящийся кофе, непринужденно болтали и восхищались моей голой задницей. Я была без понятия, сколько они уже здесь торчат. Удивительно, как они не воспользовались моим полукоматозным состоянием. Хотя, может быть, и воспользовались — я была так пьяна, что все равно ничего бы и не заметила. Я спросила, не найдется ли у них кофе и для меня тоже. Они расхохотались. Мол, у них найдется и чего получше, чем кофе… я выдала беззлобную добродушную шутку, что если они набирают призыв, то они приземлились не на той планете. У меня уже есть работа, спасибо. И что они здесь забыли, вообще? Они сказали, их вызвали разобраться с «нарушением безобразия». Звонок поступил шесть часов назад.
Наша доблестная полиция, как всегда, поспевает вовремя.
Я понятия не имела, куда подевался мой радушный хозяин. Может, ушел на работу. Он издавал фальшивые биографии знаменитостей и продавал их в Европу. Выбирал тех, кого ненавидел по-настоящему — типа Майкла Дугласа или Мотли Крю, — и сочинял биографию страниц на двести, чем гаже, тем лучше. Как будто можно было придумать что-нибудь еще гаже, чем они были на самом деле. Но, так или иначе, мне надо было одеться и выйти на воздух, чтобы убить в зародыше начинающуюся мигрень. Я вежливо попросила господ офицеров очистить помещение, если им от меня ничего больше не надо. Толстый лысый итальяшка прошептал:
— У-у-у… нам много чего еще надо, — сжал обеими руками свою дубинку и облизал кончиком языка нижнюю губу, всю в каких-то нарывах и перепачканную кофе. Зрелище, надо сказать, было отвратное — из тех, которые надо скорее забыть.


назад  вперед

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE