READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

гарнитура:  Arial  Verdana  Times new roman  Georgia
размер шрифта:  
цвет фона:  

Главная
Парадоксия: дневник хищницы

Глава 18

Хибара Марти в Топанге накрылась после нашего второго свидания. Сложилась, как карточный домик, под тоннами грязи. Ему удалось спасти кое-что из одежды, байк и грузовичок. Братец тоже благополучно спасся — с рюкзаком шмоток и коробкой кассет.

Мне удалось втихоря выехать из отеля, не заплатив по счету. Мы решили подыскать себе временное пристанище — все трое. Нашли подходящее место в Венисе, почти в самом бандитском районе. Маленький полуразрушенный домик в паре кварталов от пляжа. Достаточно ведьмоватое местечко, чтобы местные дети не шастали к нам во двор. Их старшие братья — законченные уголовники — мотали сроки в местах не столь отдаленных. Удивительно, как к нам никто не вломился. Разумеется, красть у нас было нечего. Однажды утром, в воскресение, к Марти пристал какой-то придурочный отморозок, прямо около дома. Грозил ему дробовиком. Но Марти его запугал. Сказал, что если этот дебил его грохнет, он будет являться к нему в страшных снах, и что ведьма, с которой он живет, проклянет не только его самого, но и все его семейство — страшными заклинаниями сантериа и вуду. В лучших традициях кровной мести. Так что если парнишка хочет убить его исключительно для того, чтобы его приняли в банду, то — пожалуйста. Ради бога. Но оно того не стоит. Проклятие падет на всю банду. Юный мексикос стушевался и убежал, бормоча извинения. Пробежал полквартала, споткнулся, упал — дробовик выстрелил, расколов сонную тишину воскресного утра. Марти долго смеялся. Больше нас никто не беспокоил.
Я целыми днями писала в тетрадках всякую ерунду, бесцельно бродила по Венису, иногда забредала на пляж. Периодически соблазняла какого-нибудь юного гангстера лет четырнадцати. Раз или два в неделю Марти уматывал в Сан-Бернадино, Бейкерсфилд или Вентуру. Я увязывалась за ним — как прислужница в кровавой бане. Из недели в неделю — все то же самое. Целыми днями он чинит свой мотоцикл, восстанавливаясь после прошлой недели. Загружает грузовичок, едет часов этак дцать, потом пересаживается на байк. Пара минут бешеной гонки — и мотоцикл вдрубезги. Дальше — перевязать раны, загрузить что осталось от байка обратно в грузовичок, и ехать еще часов дцать, приходя в себя. Починить мотоцикл. Синяки сходят — и все по-новой.
Сезон спидвея закрылся. Свободного времени стало навалом. Мы не знали, куда себя деть. Надо было искать что-то новое, чтобы поддерживать выбросы адреналина, на который мы оба подсели. Ночные поездки по городу, по предместьям и пригородам, по отдаленным общинам. Что-то вроде паломничества по местам боевой славы убийц и маньяков. Просто чтобы не расслабляться. Марти знал все «горячие точки». Места, где Хиллсайдский Душитель выбрасывал трупы жертв. Угодья Ночного Охотника. Все пристанища Чарли. Обычно мы ехали молча. Чем ближе к цели, тем больше волнения. Сидишь, как на иголках. Марти выдумывал всякие игры, чтобы меня проверить: посмотреть, сумею ли я угадать точное место. Просил, чтобы я показывала дорогу, хотя я в первый раз видела эти места. Спрашивал, как бы я избавлялась от трупов. Так же нагло, как Буоно или Бьянки, которые бросали трупешники на видном месте, ничуть не заботясь о том, чтобы как-то их спрятать? Или, может быть, я разрезала бы их на маленькие кусочки, распихивала по мусорным мешкам и выкидывала на ближайшей помойке — или просто оставляла на жарком солнце, на радость грифам? Пусть бы гнили себе потихоньку где-нибудь на Голливуд Хилз, или в Пасифик Палисадес, или в Эрмоза Бич, где их обнаружили бы совершенно случайно и по прошествии нескольких дней — какой-нибудь любопытный сосед, или не в меру любознательный почтальон, или встревоженная родня, — распухших и синих. Их посмертные маски — навеки застывший ужас.
Марти придумал еще одну штуку: чтобы мы оставляли на месте былых преступлений что-нибудь от себя — кровь, мочу, сперму, куриные кости, пустые пакетики из-под чипсов, отрывные спички, пробки от бутылок, пряжки от ремней, да что угодно. Как ритуальное приношение. Что-нибудь от себя — в обмен на заряд энергии. Прорыв в иные пространства, взвихренные зоны, карты которых мы составляли по дешифрованной широте, долготе и астрологическим положениям. Увлеченные продолжительными обсуждениями географической рвоты. Лос-Анджелес с его долинами и холмами, изблеванный из земных недр — когда-нибудь его снова заглотит земля. Одно хорошее землетрясение — и его шаткое основание рассыплется.

Нас уже не возбуждали простые поездки по местам чьих-то чужих преступлений. Мы все больше и больше склонялись к тому, что пора составлять свою карту. Топографический план, расчерченный на квадраты и размеченный значками мисдиминоров. ((прим.переводчика: мисдиминор — категория наименее опасных преступлений, граничащих с административными правонарушениями.)) Атлас автомобильных дорог с потайными отметками мелких правонарушений — чтобы потом вспоминать и злорадствовать. Поджоги, вандализм, похищения домашних животных, кражи со взломом, мошенничество. Сперва — преступления без потерпевшего. Пока возбуждение не утратило новизну. Пока нам не приелось. Пока не возникла необходимость в подпитке, которую может дать только страх. Чужой страх.
Мы приехали в бар «У Эла» — задрипанное заведение в индустриальной зоне за городом. Обычно там собиралась местная полубогема с претензией на тонкий вкус, музыканты, будущие музыканты и мелкие сошки из фирм звукозаписи в поисках новых звезд. Иногда забредали отдельные хиппари-туристы, изведшие полбака бензина в поисках места, где можно разжиться травкой. Мы с Марти были настроены очень решительно. Оставалось лишь выбрать жертву. Какой-нибудь лох-иностранец — как раз то, что надо. Минимальное сопротивление и почти никакого риска неприятных последствий. У бара мы углядели какого-то пьяного австралийца, который заказывал двойную водку, сверкая бумажником с толстой пачкой наличности. Мы переглянулись и радостно заулыбались. Можно мысленно открывать карту и помечать место большим жирным крестиком.
Я подкатила к заморскому гостю, вызвала на разговор, потихоньку выуживая информацию. Его реплики — обычная пьяная похвальба. В город приехал на несколько дней, по делам. Встретиться кое с кем из Голливуда. В общем, весь из себя крутой. Рассказала ему про один очень даже пикантный закрытый клуб под названием «FUCK», где полуголые мальчики-девочки неистово предаются блуду с членовредительством и извращениями. Мы с другом как раз туда собираемся, но у нас нет машины. Если он нас довезет, мы проведем его в клуб. Он купился. В общем, веселье наметилось. За его счет.
Его взятая на прокат машина стояла на стоянке на задах бара. На улицах было темно и пустынно. Ни единой живой души. Я плюхнулась на переднее сидение рядом с нашей «отметочкой». Марти сел сзади. Мы проехали всего пару кварталов, а я уже была мокрая от возбуждения. Сзади раздался щелчок выкидного лезвия. Я не оглядывалась назад, но я чувствовала, как Марти кромсает кожаное сидение. Чувствовала запах кожи, расходящейся под ножом. Потом Марти резко подался вперед и принялся нашептывать всякие непотребства на ухо нашему гостю с далекого австралийского континента — например, как ему мои сиськи, нравятся? Может, он хочет мне вставить? Или может, зарулим в ближайший пустой гараж, и там ему, может быть, отсосут. Даже в своем пьяном ступоре парень сообразил, что здесь что-то не чисто. Но сделать ничего не смог. Видимо, из-за врожденной тупости. Он до сих пор не заметил, что Марти поганит ему сидение — вырезает на нем пентаграммы, иероглифы, матерные ругательства.
Из Марти поперла агрессия. Он обзывал австралийца пидором, обывателем и дешевкой, дебилом и импотентом. Прошептал ему на ухо: А у тебя член, вообще, есть? Если есть, то сейчас не будет… если немедленно не остановишь машину, не отдашь нам ключи и не исчезнешь, чтобы мы тебя больше не видели. НЕМЕДЛЕННО. Острие ножа плотно прижато к правому ухо, маленькая надсечка наливается кровью. Алая переливчатая жемчужина.
Наша «отметочка» поворачивается ко мне, ища сочувствия. Он на грани истерики. В налитых кровью глазах дрожат алкогольные слезы. Марти смеется. Говорит, он обращается за состраданием не к тому человеку. Тут на жалость рассчитывать не приходится. Это я разработала план всей нашей маленькой операции. Я — безжалостная и кровожадная наркоманка-убийца, причем кровожадная в буквальном смысле слова, я пью кровь своих жертв, и мне нравится наблюдать, как большие и сильные мужики умоляют меня сохранить им жизнь и рыдают, как маленькие истеричные девочки. Если он хочет понять причину, то пусть зазря не напрягает мозги. Причины нет. Нам не нужны никакие причины. Он нас смертельно обидел своим грубым отказом, когда ему предложили хорошую еблю с роскошной пиздой. Был бы он мужиком… он бы не отказался. Марти признался, что сам он ни разу не пропустил ни одной пизды… понимаешь, приятель, пизда — это золото. Манна небесная. Это ТО САМОЕ. Смысл жизни. Мужик, который не боготворит пизду, не умеет ценить жизнь. Жизнь с пизды начинается, и если тебе повезет, то в пизде и ЗАКОНЧИТСЯ.
Кретин— австралиец уже рыдает. Умоляет забрать бумажник. Прямо настаивает, чтобы мы его взяли. У него там пара сотен наличными и кредитные карточки. Возьмите все, только не убивайте. Предлагает часы, дорогие ботинки, кожаное пальто. Возьмите все, кроме машины. Машина взята напрокат, причем -фирмой, и если он ее не вернет в целости и сохранности, его потом выебут во все дыры. Я прошипела ему в лицо:
— ТЫ, БЛЯДЬ, ТОЧНО ДЕБИЛ… МЫ ДАЖЕ НЕ БУДМ ТЕБЯ УБИВАТЬ, НЕ ЗАСЛУЖИВАЕШЬ ТАКОЙ ЧЕСТИ.
Не хотелось растрачивать идеальное в потенциале убийство на такое дерьмо на палочке.
Марти с улыбочкой забирает бумажник. Я подумываю о том, чтобы выдернуть ключи из замка зажигания. Просто так, по приколу. Но потом думаю: ладно, хрен с ним. Мне уже неинтересно. Мы выскакиваем из машины. Наша «отметочка» уносится прочь. Я так думаю, ему придется полчасика покружить по окрестностям, прежде чем он сумеет найти съезд на шоссе. Мы возвращаемся к нашему грузовичку — но по дороге делаем небольшой привал. Уединяемся в какой-то заброшенной вахтерской будке: страстно целуемся и хватаем друг друга за все места. Лихорадочный жар наполняет замкнутое пространство, когда мы ебемся, как старшеклассники на первом свидании. Смеемся над этим дебилом, который так трясся над тачкой за средства фирмы. Странные все-таки попадаются люди. Запала хватило на несколько дней. А потом снова возник этот зуд. Настойчивый. Неодолимый.

Мы часто мотались по пригородным шоссе. Охотились на автостопщиков. Брали всех, кто пытался нас стопить. Сажали посерединке на переднем сидении. Сжимали с обеих сторон. Никогда не планировали ничего заранее. Игра проходила спонтанно, по вдохновению. Мы ехали молча, наслаждаясь богатством потенциальных возможностей. Дрожа в предвкушении. Инстинктивно подлаживаясь друг под друга.
Меня всегда поражало, как, вообще, людям хватает смелости подсаживаться к кому-то в машину. Самим лезть в ловушку. В это подвижное гиблое место на четырех колесах. Хотя я сама постоянно так ездила. Садилась к любому, кто вызывался меня подвести. Но я — это я. У меня был мотив. Был стимул. Я знала, на что иду. И была готова к любым неожиданностям. Причем, готова гораздо лучше, чем потенциальный убийца. Газовый баллончик, нож — всегда при себе. Угроза для психики — их психики, разумеется. Дразнила их. Распаляла всякими недвусмысленными намеками. Короткие юбки. Ярко красные губы. Ждала первого же неверного движения. Мне нужен был повод. Причина и оправдание. Чтобы брызнуть им в морду газом. Пырнуть ножом. Напугать.
Мы гадали по карте, как по И-Цзын. Открывали наугад, бросали ключи от машины. Куда упало, туда и ехали. Кабина грузовичка, Кони-Айленд сознания. Ад, где вечные сумерки. Россыпь красных, белых и золотых огней по бесконечному шоссе. Мили и мили пути — в никуда. Потеряться в пространстве — идеальное местоположение. Запертые, как в ловушке, в часовом поясе, где время стоит. Стальной кокон. Металлическая утроба.
Сегодня охотимся на Голливуд Хилз. Подбираем девчонку. Выскочила на дорогу прямо перед нашим грузовичком. Чуть ли не под колеса бросилась. Вся в истерике. Хрупкая черная девочка, совсем молоденькая. Подросток. Машет руками. Зовет на помощь. Судя по платью — официантка. Останавливаемся, сажаем ее к себе на переднее сидение. Я говорю: успокойся, — глажу ее по волосам. Двое каких-то белых — может быть, даже копы, — силой забрали ее с автобусной остановки у кафетерия в Уоттсе, где она работает, и усадили к себе в машину. Грозили ей пистолетом. Говорили, пристрелят, если она не отсосет обоим. Она отсосала. Потом ее выкинули из машины. Просит подбросить ее обратно на автобусную остановку. Домой она не пойдет. Лучше вернется в кафе и подменит кого-нибудь на полсмены. Чтобы было какое-то оправдание. Если папа узнает, что произошло, он придет в ярость. А папу лучше не злить.
В Уоттс мы ехали молча. Мы с Марти оба отрывались на ее страхе. Одна только мысль, чтобы сейчас развернуться, увезти девчонку обратно в холмы и повторишь ее давешний кошмар — этого было уже достаточно. Мы высадили ее на автобусной остановке и поехали домой. Единственный добрый и человечный поступок вымотал нас обоих почище всякого злодеяния.
Как и все джанки, мы крепко подсели. На адреналин. Адреналин — тоже наркотик. С высокой степенью привыкания. А потом прежней дозы становится мало, и в следующий раз ты закидываешься двойной. Потому что иначе не вставит. Под конец меня все заебало. Надоело подбирать жалкие крохи в погоне за тенью страха.
Мы оба были еще не готовы запятнать руки кровью, нарушив шестую заповедь. Но при этом всегда подстрекали друг друга переступить черту. Пусть даже по отношению друг к другу. Марти психовал. Говорил, что я промываю ему мозги, посылаю ему потайные сигналы, внушаю ему скверные мысли. Добиваюсь, чтобы он меня убил. Он мог сидеть в другой комнате, и вдруг ни с того ни с сего начинал орать, чтобы я прекратила его провоцировать… Ебать ему мозги. Дразнить. Вынуждать к действию. Я разыгрывала из себя святую невинность. Говорила, что ему надо бы голову подлечить. Что я понятия не имею, о чем он толкует. Он был законченной сволочью. И он знал, что я делаю. Пугаю его до усрачки. Дразню его своей силой. Силой, которую он так хотел сломить. И ненавидел себя за это. Он был в ловушке. Мы оба были в ловушке.
Мы поехали в пустыню. Надо было что-то решать. Нам уже было не так интересно друг с другом. Былая спонтанность иссякла. Даже наши опасные игры сделались предсказуемыми. Приехали на ранчо Потерянных Голов. Когда-то здесь было все зелено, но теперь зелень засохла. Грязная извилистая дорога вела на вершину. По обочинам — ржавые шевроле, едва различимые в жухлых зарослях конских каштанов. Теперь — укрытия для луговых собачек и змей. Решили припарковаться и выйти пройтись, попинать песочек. Искупаться в сухой жаре. Мертвая тишина. Глубокое дыхание. Внутри все разбухает. Лихорадка. Горизонт расширяется и сжимается. Тепловые волны. Воздушная рябь. А потом — ЩЕЛК. У него в руке — нож. Марти хватает меня, валит на землю. Песчаная буря. Пылевой дьявол. Он опускается на колени рядом со мной. Волосы падают на один глаз. Рука — у меня на горле. Я задыхаюсь. Обратный отсчет до смерти. Нож, приставленный к грудине. Готовый вонзиться. Выход в астрал. Выброс адреналина. Кажется, я схожу с ума. Ослепленная вожделением. Мелкий дождь с чистого неба. Дождинки целуют лицо. Сладкие слезы небес брызжут на щеки. Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя… как мантра. Шепотом. Марти падает на меня, мы содрогаемся в унисон.


назад  вперед

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE