READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

гарнитура:  Arial  Verdana  Times new roman  Georgia
размер шрифта:  
цвет фона:  

Главная
Джим Моррисон после смерти

ГЛАВА 10. К вопросу о трудностях выживания.

– Что здесь происходит?!

Первой реакцией Сэмпл, когда она вновь обрела плотное материальное тело, выступив из взвихрённого оранжевого тумана, были смятение и ярость. Они с Джимом и Доком Холлидеем благополучно прошли по Порталу Дракона и добрались до её владений. Вот только от этих владений почти ничего не осталось. Сэмпл резко вскочила на ноги, не дожидаясь, пока Джим и Док материализуются полностью, и обвела яростным взглядом своё маленькое королевство, теперь превратившееся в руины. Она даже и не заметила, что совершенно голая.

– Вообще-то я подозревала, что здесь все плохо, но что так…

Джим уже тоже материализовался, и он тоже был голым. Зато Док был при полном параде, вот только с обувью вышла какая-то странная путаница: левый сапог у него был надет на правую ногу, а правый – на левую. Он раздражённо стянул сапоги, поменял их, как надо, и поглядел на смущённого, голого Джима:

– Вы что, по дороге затеяли сексом заняться?

Джим тупо вытаращился на Дока:

– С чего ты взял?

– Да я слышал какие-то странные звуки, как раз перед тем, как мы начали трансформироваться в туман.

Сэмпл резко обернулась к нему:

– Ну и сделал бы вид, что не слышал. Как истинный джентльмен.

На Сэмпл постепенно материализовывалась одежда. Но не то красное платье, которое было на ней в Аду, а тёмно-синий костюм в декоративно-военном стиле, с прямой узкой юбкой, подкладными плечами и эполетами. Костюм, как раз подходящий под её агрессивно-воинственное настроение. Джим тоже «оделся»: к нему вернулись его заслуженные, можно сказать, освящённые веками кожаные штаны и свободная белая рубашка – а вот белый смокинг, выданный в казино в качестве приветственного подарка, затерялся где-то в дороге. Они выступили из портала в том самом зале, отделанном в мавританском стиле, с высоким сводчатым потолком, чёрным мраморным полом и тёмно-красными стёклами в окнах, где Сэмпл обычно развлекалась, пытая пленников и рабов.

В каком-то смысле это было действительно самое подходящее место для выхода из портала, хотя сейчас Сэмпл об этом не думала – она была в ярости. Просто в бешенстве. Что стало с её владениями?! Чёрный мрамор растрескался, мозаика осыпалась, часть потолка обвалилась. В воздухе висела густая взвесь из пыли и дыма, пахло корбитом, и это явно указывало на то, что часть разрушений произошла от взрывов внутри помещения. Сквозь дыру в потолке сочился свет – только свет был какой-то странный: мутно-зелёный, мертвенный и зловещий. Сэмпл ничего подобного не создавала. Она чётко проговорила, обращаясь в пространство:

– Что они сделали с моим домом?

Словно ждала, что ей кто-то ответит. И получила ответ – в своём роде. Где-то вдали, в другой части дворца, раздались автоматная очередь и приглушённый грохот взрыва. Док осторожно поднялся на ноги и достал из наплечной кобуры Пистолет, который Принадлежал Элвису.

– Они что, и сюда добрались?

Сэмпл в ярости пнула осколки мозаики и обернулась к мужчинам:

– Да нет. Это Эйми.

Док нахмурился:

– Твоя сестра? Это она все разгромила?

– Отчасти она. Когда отправила меня в лимб. А остальное уже довершили её монашки во главе с Бернадеттой, Надо думать, они всё-таки подняли бунт, а это так – вспомогательный погром.

Док с Джимом встревожено переглянулись:

– Монашки?

– Подняли бунт?

– Вспомогательный погром?

– У нас что, даже не будет возможности оклематься после Портала Дракона?

Переход по Порталу Дракона, в сущности, мало чем отличался от перехода по обычным телепортационным порталам, но там были свои особенности: странные завихрения и сдвиги энергии, кошмарные видения и галлюцинации, которые били по нервам, давили на подсознание и калечили психику. Так что Док с Джимом были сейчас вымотаны до предела. Сэмпл досталось не меньше, но злость и ярость придали ей сил. Где-то на полдороге через Портал Дракона Джим даже подумал, что, наверное, этот портал создавал некий демон-шутник с извращённым чувством юмора: он специально устроил, чтобы путь проходил через самые жуткие области человеческих страхов из коллективного бессознательного – сквозь залитую кровью, пропахшую смертью Лунную Пирамиду, сквозь кошмарное логово Великого Палача Моче[70], сквозь межзвёздное пространство, пронизанное смертоносным излучением, где разыгрывались эпизоды из плохих фантастических фильмов про звёздные войны – например, как доблестный экипаж «Боевой звезды»[71] отбивает атаки килонов под предводительством графа Балтара.

Вновь раздалась автоматная очередь. Джим быстро взглянул на Дока, потом – на Сэмпл:

– Не знаю, как вы, ребята, а я бы, пожалуй, отсюда смылся.

Сэмпл мрачно взглянула на него, но ничего не сказала. Джим скривился и покачал головой. Он понимал, в каком она сейчас состоянии, но надо же трезво оценивать ситуацию.

– Мне неприятно об этом говорить, но здесь уже вряд ли что-то поправишь: здесь все разрушено и восстановлению не подлежит. И я не вижу причины, зачем нам влезать в какую-то там феминистскую разборку. Оно нам надо?

Как бы в подтверждение его слов, где-то поблизости грохнул взрыв. По полу прошла дрожь. Сэмпл стиснула зубы:

– Они разгромили мой дом. И я этого так не оставлю.

Где-то взорвалась граната. Док покачал головой:

– Мстить за обиды – дело хорошее, я бы даже сказал, благородное. Но только когда тебя не превосходят по численности и по вооружению.

Джим был полностью с ним согласен. Ему было жаль Сэмпл, но выстрелы приближались.

– Он прав, малышка. Надо смываться отсюда, пока не поздно.

Но Сэмпл, похоже, уже все для себя решила.

– И как, интересно, мы смоемся? У кого-то осталась энергия после Портала Дракона? Да мы сейчас даже по комнате пролевитировать не в состоянии.

Сэмпл была абсолютно права, но Джим уже начал терять терпение.

– Ну и что ты тогда предлагаешь?

Но прежде чем Сэмпл успела ответить, что-то зашевелилось в проёме обвалившейся мавританской арки. Молодая женщина с бритой налысо головой переступила через упавшую с потолка балку и вошла в зал. На ней был алый свободный плащ со странной эмблемой на груди: золотой молоток-гвоздодёр и три гвоздя. Наверное, это была новая форма мятежных монахинь: красный цвет, надо думать, символизировал кровь, пролитую убийцей-маньяком Иисусом, а что означал молоток с гвоздями – тут вообще не было ни малейших сомнений. В общем, как говорится, стиль выдержан. Вот только тяжёлые, на шнуровке, ботинки парашютиста-десантника и патронташ на груди как-то не вписывались в общий имидж. В руках у монахини был автомат какой-то новейшей модели конца двадцатого века. И автомат был нацелен прямо на Сэмпл, Джима и Дока. Похоже, что их неожиданное появление нисколечко не смутило и не испугало монашку. Она решительным шагом направилась к ним:

– Вы трое. Ни с места.

* * *

Взорвалась очередная граната, и один из резиновых стражей согнулся пополам и упал. Из дырки у него в боку потекла какая-то синяя жидкость, густая, как патока. С потолка посыпалась штукатурка. В воздухе было не продохнуть от пыли. Где-то что-то горело. Монахини в алых плащах передвигались по коридору быстрыми мелкими перебежками, паля на ходу из своих МАС-10 и АК-47. Мистеру Томасу было ясно, что Эйми и горстке её верноподданных не выстоять в этом сражении. Даже при помощи стражей Сэмпл.

Их теснили всё дальше и дальше в глубь дворца. Мятежницы – в своих новых алых плащах и обритые налысо – тоже несли потери, но это уже не имело значения. Эти красные сестры с готовностью уходили в Спираль за правое дело Бернадетты, Молота Господня, их вдохновительницы и вожатой. Если они решат взять Эйми измором, ей конец. Они просто задавят её числом – с её жалкой горсткой монашек и ангелов. Они уже вынудили её бежать с Небес и искать убежища во владениях сестры, к которой Эйми всегда относилась с презрением и собственноручно отправила в лимб. И теперь у неё просто нет выбора. Вернее, выбор-то есть, только весьма ограниченный: либо погибнуть, сражаясь в заведомо безнадёжной битве, либо сдаться и быть распятой.

Мистер Томас вовсе не собирался затевать Великое и Последнее противостояние Томаса, бесстрашного козла. Но похоже, все к тому шло – хотя пока он благополучно забился в угол в самом дальнем конце горящего коридора, по возможности дальше от «театра боевых действий». Глаза слезились от дыма. Отступать было некуда. Мысленно он уже приготовился к неизбежной реинкарнации. Он убеждал себя, что, наверное, как козёл, он себя исчерпал; пришло время что-то менять. Насколько он мог судить, его единственная надежда остаться в этой реальности – держаться подальше от Эйми, чтобы мятежницы не подумали, будто он с ней. Надо изобразить из себя невинную жертву – или даже беспомощного заложника. Может быть, у него даже получится занять пост Агнца Божьего при новом режиме, чтобы целыми днями лежать на травке, пить пиво и жевать глянцевые журналы, которые будут ему подносить бритоголовые дамочки в красных плащах. Но не стоит загадывать так далеко. Агнец Божий – это одно, а вот «Божий Козёл» совсем не звучит.

Взорвалась очередная граната, вызвав смятение в рядах защитников. Из-за пыли и дыма мистер Томас не видел, что там происходит, в дальнем конце коридора, – но вот дым немного рассеялся, и над кучей обломков поднялся белый флаг. То есть даже не флаг, а какая-то грязная тряпка. Всё было предельно ясно. Эйми Макферсон сдаётся. Выбрасывает полотенце, если выразиться на боксёрском жаргоне. Это был не призыв к перемирию. Это была полная, безоговорочная капитуляция. И теперь мистера Томаса волновал только один вопрос: распинают ли козлов на кресте.

* * *

– Похоже, пока что у нас боевая ничья.

Монахиня с автоматом разом подрастеряла весь свой воинственный задор, когда увидела Дока, целившегося в неё из Пистолета, Который Принадлежал Элвису. Легендарный пистолет появился в его руке, словно по волшебству. Монашка в алом плаще растерянно замерла, а Док рассмеялся:

– Я бы не стал так расстраиваться, голубушка. Понимаю, обидно. Но я – пьяный ли, трезвый – всяко лучше тебя обращаюсь с оружием. И в этом нет никакого позора – отступить перед Доком Холлидеем. – Он прищурился и внимательно посмотрел на молодую женщину. – Кажется, я тебя знаю.

Монашка смутилась:

– Да, Док. Ты меня знаешь. Ты бы, наверное, узнал меня сразу, если б не эта причёска.

Док нахмурился: – Ты…

– Я Аура-Ли. Я раньше работала…

Док улыбнулся. Продолжения ему не требовалось.

– Ну конечно.

– Пока я не отринула грехи плоти…

– Какие ещё грехи плоти? Прямо викторианство какое-то. Насколько я помню, тебе очень нравилась твоя работа.

– Она мне нравилась, потому что тогда я не знала ничего лучше. Бернадетта нам говорит…

– Какая, к чертям, Бернадетта?

– Бернадетта, Молот Господень.

Док, кажется, начал терять терпение.

– Какой ещё Молот Господень? Это что, должность такая? Или профессия?

– Ты её знал как Трикси.

– Трикси? Так это Трикси все замутила? И эта стервоза теперь называет себя »Бернадетта, Молот Господень»? От неё и в борделе все просто на стенку лезли, но я как-то не думал, что она до такого дойдёт. Похоже, девочка и сама помешалась на религиозной почве, и вас всех заразила.

Аура-Ли явно очень расстроилась.

– Ты мне всегда очень нравился. Док. Ты ко мне хорошо относился, ну и вообще… только ты выбирай выражения, когда говоришь про Бернадетту. Уже очень скоро решится твоя судьба, и решать её будет она, Бернадетта.

Док опасно прищурился:

– Многие думали, что они могут решать судьбу Дока Холлидея. И где же они теперь?

– Пожалуйста, будь осторожен. Скоро она будет здесь.

* * *

Какой-то мелкий херувим, ростом разве что чуть повыше мистера Томаса, в красных детских подгузниках и с крошечными пушистыми крылышками за спиной, вскарабкался на кучу обломков. Смотрелось это забавно, и мистер Томас непременно бы рассмеялся, если бы херувим не держал в пухлой ручке огромный «магнум» 44-го калибра. Причём, судя по всему, ангелочек прекрасно знал, как с этим «магнумом» обращаться. Увидев мистера Томаса, херувимчик остановился и навёл на него пистолет:

– Ну что, мой козлик, попался? Руки вверх.

Мистер Томас вообще не любил, когда в него целятся из пистолета, и особенно – когда в него целятся из пистолета упитанные херувимчики-карапузы с тонкими детскими голосочками, возомнившие себя Клинтом Иствудом. Он даже не сразу нашёлся, что сказать, а когда наконец заговорил, голос был хриплым и сдавленным, отчасти – из-за дыма, отчасти – из-за мрачных предчувствий.

– Я не могу поднять руки вверх. У меня только ноги, с копытами.

– Тогда поднимай ноги. С копытами.

– Не могу. Если я подниму ноги, я упаду. Ты что, совсем идиот? Я же козёл. Четвероногое животное.

Херувим ткнул своим «магнумом» чуть ли не в морду мистеру Томасу:

– Не смей меня так называть.

Мистер Томас подумал, что здесь только один идиот – он сам. Оскорблять человека, держащего в руках самый мощный из всех пистолетов, пусть даже этот человек не выше трёх футов ростом, – на такое способен только полный придурок.

– Прошу прошения, малыш. Понимаешь, я весь на нервах.

Херувим сразу перешёл к делу:

– Четвероногий ты там или нет, но ты – мой пленник.

– Вот в этом-то и проблема. Я тут вообще ни при чём. Я имею в виду эти ваши разборки. Я ни в чём не участвую, так… наблюдаю со стороны. Я здесь случайно.

– Это ты Бернадетте расскажешь. А мне, знаешь ли, по барабану, случайно ты здесь или нет. Сейчас ты – мой пленник.

Херувим обернулся. По коридору в их сторону шла Бернадетта в сопровождении своих красных монашек. Херувим сделал ей знак:

– Вот тут ещё один, Мощный Молот.

* * *

Когда Бернадетта вошла в мавританский зал вместе со своим вооружённым отрядом и пленниками – среди которых был и козёл, возмущавшийся громче всех, – Док и Аура-Ли так и стояли, целясь друг в друга. Док понимал, что появление Бернадетты с её отрядом сразу же изменило соотношение сил, причём отнюдь не в его пользу. Но он никогда бы этого не признал – как говорится, ни словом, ни делом. Сейчас на него было нацелено не меньше двух дюжин стволов, но он был твёрдо намерен стоять до конца. Поскольку у Джима и Сэмпл никакого оружия не было, им пришлось полностью положиться на Дока. Сэмпл не строила никаких иллюзий: Бернадетта не даст ей пощады.

Как и следовало ожидать, Док повёл свою игру, словно ему было плевать, что с ним будет. Он радостно поприветствовал Берналетту:

– Трикси, привет. Как дела? Аура-Ли мне сказала, что ты теперь называешь себя Молотом Господним. Думаешь, Господу Богу нужен какой-то там молоток?

Бернадетта покраснела как рак и приготовилась выдать гневную отповедь, но Док не дал ей и рта раскрыть:

– А это кто там у нас? Неужели Донна? Прямо и не узнать – лысая, с автоматом, куда деваться. А это кто прячет мордашки? Ага. Лайза, Матильда, Шарлотта, Линда. Все мои шлюхи, что неожиданно ударились в благочестие. Ни дать ни взять – встреча старых друзей.

Бернадетта всё-таки взяла себя в руки:

– Какого дьявола ты тут делаешь, Джон Холлидей?

– Вот так, стало быть? Джон Холлидей? Уже больше не Док? И это после всего, что у нас с тобой было… Ещё скажи, что мы в своё время плохо развлекались вдвоём.

Теперь Бернадетта покраснела уже до самой выбритой макушки. Остальные монашки напряжённо уставились на неё, не зная, что делать. Но устоять перед напористым обаянием Дока Холлидея было практически невозможно – даже при поддержке вооружённого отряда.

– Развлекались? Ты называешь это «развлекались» – после всех тех ужасных вещей, к которым ты нас принуждал?!

– У тебя что-то с памятью, Трикси, мой котик? Я что-то не помню, чтобы кого-то к чему-нибудь принуждали.

– Я спросила, что ты здесь делаешь. Док.

– Что я здесь делаю? Да ничего не делаю, Трикси. Просто вот забежал в гости по дороге из Ада, вместе с моими друзьями Джимом Моррисоном и Сэмпл Макферсон.

При упоминании имени Сэмпл Эйми взвыла белугой:

– Сэмпл, сделай что-нибудь. Ради бога. Она собирается нас распять.

Кто-то из ангелов зажал ей рот рукой. Сэмпл даже и не взглянула в её сторону – она сосредоточенно наблюдала за противостоянием Дока и Бернадетты. Бернадетта шагнула вперёд:

– Может, тебе надо было остаться в Аду.

Зал снова тряхнуло. Раздался странный глухой грохот, проникающий, кажется, прямо в мозг. Пол закачался из стороны в сторону, словно корабль в бурю. Кое-кто даже не устоял на ногах. По полу начали расползаться широкие трещины. Ангел, зажимавший рот Эйми, расправил крылья, пытаясь удержать равновесие. Одна из красных монахинь уронила свой «узи». От удара об пол сработал пусковой механизм, и две монашки из воинства Бернадетты словили по пуле. В общем, победная эйфория быстро сменилась суеверным страхом. Док поспешил извлечь выгоду из сложившегося положения. Он закричал:

– Кажется, Бог не очень доволен тем, что вы тут творите.

Дрожь слегка поутихла, и Сэмпл подумала, что ей тоже пора подключаться к игре. Она встала плечом к плечу с Доком и повернулась к Бернадетте:

– Как творец этого места, я должна вас всех предупредить, что сейчас здесь всё рухнет.

Бернадетте всё же хватило ума сообразить, что сейчас не самое подходящее время укреплять свою теократическую власть.

– И что нам делать?

– Думаю, надо объединить усилия и убраться отсюда на хрен, пока нас тут всех не засыпало.

Сэмпл уныло скривилась:

– Вот только при наших теперешних силах мы сможем добраться не дальше Небес.

* * *

Джим не видел Эймины Небеса во всей былой уолтдиснеевской красе, так что когда он туда попал, то вполне искренне удивился, как нормальный человек может по собственной воле жить в такой «мерзости запустения». Почти все постройки сгорели дотла, превратившись в дымящиеся руины. Лужайка перед домом была вся изрыта воронками от снарядов, а на любимой террасе Эйми стоял брошенный танк – немецкий «тигр» времён Второй мировой войны, выкрашенный в ярко-красный цвет, – его пушка была нацелена в сторону монастыря. Деревья на мысе над озером, где когда-то кружились в танце воздушные феи, были побиты миномётным огнём. Храм Максфилда Перриша лежал в руинах. Повсюду валялись дохлые мультяшные птички – лапками кверху. Среди руин бродили какие-то жуткие Бэмби-мутанты о пяти ногах или о двух головах, или сросшиеся наподобие сиамских близнецов, или вроде бы вполне нормальные с виду – но с пеной на мордах и остановившимся взглядом, то есть с явными признаками бешенства. Само озеро превратилось в болото с мутной зеленоватой водой, подёрнутой радужной маслянистой плёнкой. И над всем этим «великолепием» нависало зловещее небо цвета застарелой плесени.

Джим поднялся на ноги и огляделся, не веря своим глазам:

– Это вообще что? Материальное воплощение клинической депрессии? – Он обернулся к ангелу из воинства Бернадетгы, с которым они вместе вышли из портала. – И вы за это сражались?

Кстати, массовый телепортационный исход из обречённых владений Сэмпл сам по себе обернулся небольшой катастрофой. Джиму ещё повезло. Он материализовался на Небесах всего лишь в паре футов над землёй, так что ударился не сильно. Как говорится, отделался лёгким испугом. А вот кому-то из красных сестёр пришлось тяжко: они, должно быть, вошли в портал слишком тесной группой и где-то в процессе сплавились в единое существо, в такую жуткую композицию из голов, рук, ног и окровавленных красных тряпок, свисавших с аморфного кома плоти, – воплощённый кошмар на стыке видений Фрэнсиса Бекона и Джона Карпентера. Док вышел из портала в непосредственной близости от этого жуткого сплава человеческой плоти и поспешил отойти подальше. Искажённые лица, разверстые рты – те, что были видны на поверхности этого кома дрожащего мяса, – истошно вопили:

– Прикончите нас! Пожалуйста!

Док обернулся к Бернадетте:

– Ну что, ты сама этим займёшься или мне их застрелить?

– Кого застрелить? – Бернадетта тупо уставилась на него.

Вид у неё был какой-то потерянный. Похоже, она ещё не осознала, что происходит. Может, даже жалела, что вообще затеяла этот мятеж.

– Вот их застрелить. – Док раздражённо ткнул пистолетом в сторону вопящего кома плоти. – Или гранату в них бросить. Чтобы не мучились.

Несчастные продолжали кричать:

– Прикончите нас! Пожалуйста!

Бернадетта была в замешательстве:

– Я не могу убивать своих.

В голосе Дока сквозило презрение.

– А как ты хотела, милочка? Война есть война. Либо ты их добивай, либо заткнись и вообще не отсвечивай.

Бернадетта протянула руку, и кто-то из монашек передал ей гранату. Бернадетта рванула чеку. Док попытался её удержать:

– Погоди! Мы сперва отойдём!

Но предупреждение несколько запоздало. Бернадетта уже зашвырнула гранату и кусок вопящего мяса.

Монашки и ангелы бросились к озеру, чтобы смыть с себя кровавую жижу. Сэмпл тоже рванулась к воде – ошмётки мозгов попали ей прямо на волосы. Но не успели они добежать до озера, как из воды вдруг поднялся большой белый экран семи футов в диаметре. Это было уже слишком. Большинство из присутствующих с ходу попадали на колени, молясь о спасении души и рассудка. Тут и вправду недолго рехнуться – тем более после всех недавних потрясений. Экран продолжал подниматься, пока не завис в десяти футах над озером безо всякой видимой поддержки. Это было отнюдь не библейское богоявление: ни левиафан, ни пылающий куст. Хотя, наверное, левиафан или пылающий куст были бы как-то понятней монахиням. Во всяком случае, сообразнее с их непомерным религиозным рвением. Они, наверное, гораздо спокойнее восприняли бы и кита Ионы, и огненный столп, и архангела Гавриила, даже если бы он наигрывал на трубе мелодию Майлса Дэвиса – но это техногеометрическое сооружение повергло их в инфернальный ужас.

Джим сообразил, что это такое, наверное, первым: экран телепроектора «Даймонд Виджн» из тех, что начали устанавливать на рок-концертах на больших стадионах через несколько лет после его смерти. В общем, Джим был одним из немногих – включая Дока и Сэмпл, – кто не впал в пароксизм благоговейного ужаса, когда на экране возникла первая картинка. Слава богу, это была не архивная запись концерта постаревшего Мика Джаггера. На экране тоже была вода – кристально чистое озеро, по сравнению с которым озеро Эйми казалось просто прогнившим болотом. Из-под воды медленно поднялась рука. Тонкая женская рука с сияющим мечом. По низу экрана бегущей строкой шли титры – символы культа Вуду. Секунд через двадцать картинка сменилась. Теперь на экране возник весьма впечатляющий крупный план трёх вудушных богов. Доктор Укол, Данбала Ля Фламбо и Барон Тоннер. Они смотрели с экрана так, будто видели собравшихся у озера на Небесах – точно так же, как те видели их на экране.

Пристально изучив обстановку на берегу, Доктор Укол обратился к Ля Фламбо:

– Кажется, всё идёт по плану.

Хотя Джим знал по опыту – пытаться понять чувства богов практически невозможно, ему показалось, что их безмерно порадовал вид опустошённых Эйминых Небес. Док покосился на Джима:

– Ты хоть что-нибудь понимаешь?

Ля Фламбо подалась вперёд и прищурилась, словно высматривая что-то конкретное. Она нашла, что искала, и улыбнулась:

– Ага, вот ты где, Джим Моррисон. И Док Холлидей. А где Макферсон?

– Голову моет. Смывает чужие мозги с волос.

Ля Фламбо быстро взглянула на своих божественных спутников и вновь обратилась к Джиму и Доку:

– Хотя Доктор с Бароном никогда не признаются в этом вслух, но мы вами очень довольны. Вы трое проделали замечательную работу.

Джим с Доком растерянно переглянулись:

– А разве мы что-то делали?

– Ну конечно. Это место разрушено, и здесь уже не родится никакая новая религия.

Док опасно прищурился:

– Так что, в этом и заключается наша так называемая работа? Низводить самозваных богов?

Джим крепко задумался:

– Я только не понимаю, зачем вы нас к этому привлекли. Конечно, работа грязная, не царское это дело… Но ведь вы – боги. Вроде как всемогущие и всесильные. С тем же Анубисом можно было бы покончить одним прицельным ударом молнии.

Барон нахмурился. Его голос прогремел, как гром в горах:

– Мы боги, древние и могучие. У нас есть дела более важные и насущные. Мы не тратим энергию и время на всякие мелочи. Зачем нам пачкать руки, когда мы можем заставить любого смертного сделать всё, что нам нужно?

Лл Фламбо снисходительно улыбнулась:

– Макферсон привела в движение цепь событий, в результате чего Годзиро уничтожил и Моисея, и Анубиса. Потом эти женщины распяли того, кто нагло звал себя Христом. А теперь вы, похоже, нейтрализовали и Эйми с её нелепыми притязаниями на божественность, и столь же нелепую Бернадетту, которая объявила себя Господним Молотом.

К несчастью, именно в этот момент Бернадетта решила продемонстрировать, что Ля Фламбо несколько поторопилась объявить о её нейтрализации. Она выпрямилась в полный рост, стоя по колено в воде, где отмывала от крови лицо и руки, и свирепо уставилась на экран:

– Послушайте, вы, уроды. Я служу Господу Богу, единственному истинному Богу…

Док попытался её урезонить:

– Трикси, голубушка, мой тебе добрый совет: помолчи. Ты даже не представляешь, против кого пытаешься выступать.

Бернадетта покосилась на Дока, но его добрый совет пропал втуне. Она опять повернулась к экрану:

– Я служу Господу Богу, и вы, гнусные демоны, не собьёте меня с пути истинного никакими своими бесовскими ухищрениями. – Она указала на Дока и Джима. – Моя вера меня защищает, и если я сочту нужным распять на крестах этих приспешников Люцифера, которых вы на меня наслали, вы меня не остановите.

Некоторые из красных монахинь, видимо, воодушевившись речами Бернадетты, вновь взялись за свои автоматы. Джиму это, разумеется, не понравилось, и он закричал, обращаясь к богам на экране:

– Я уже понял, что вы не желаете пачкать руки, но почему вы её не прикончили прямо на месте?! Нам бы было спокойнее. Да и вам, кстати, тоже.

Ля Фламбо улыбалась все так же загадочно и снисходительно:

– А мы вообще не беспокоимся, mes petits[72]. С чего бы нам вдруг беспокоиться из-за какой-то там глупой женщины? Она же набитая дура и, кстати, уже очень скоро познакомится со своим единственным истинным Богом.

* * *

Услышав шаги за спиной, Сэмпл резко обернулась, схватившись за пистолет. Её мокрые волосы разметались – во все стороны полетели брызги. Она бы выстрелила, не задумываясь, но её удержали звуки знакомого голоса:

– Сэмпл, не стреляй. Это я.

Сэмпл стояла согнувшись перед единственной раковиной, сохранившейся на Небесах, и смывала чужие мозги с волос. Когда она поняла, что помыться как следует в озере не удастся, то потихоньку вернулась в полуразрушенный дом и после долгих отчаянных поисков всё-таки разыскала последнюю ванную, где была целая раковина – и даже с горячей водой. Предосторожность– она никогда не бывает лишней, так что Сэмпл прикарманила по дороге автоматический пистолет, потерянный в суматохе кем-то из красных монахинь. Хотя она и не выстрелила в сестру, но пистолет всё-таки не опустила. Она убрала мокрые волосы с глаз и недоверчиво взглянула на Эйми, стоявшую в дверях в грязном рваном плаще.

– Сэмпл, пожалуйста…

Сэмпл поморщилась:

– Что «Сэмпл, пожалуйста»? Честно говоря, мне бы надо тебя пристрелить на месте.

– Я знаю, что поступила плохо, но…

– Знаешь, с тех пор как мы с тобой расстались в последний раз, я побывала в Аду. В прямом смысле слова.

По потолку поползла трещина. Эйми и Сэмпл разом взглянули наверх.

– Если сейчас же не стабилизировать это место, тут вообще ничего не останется. Даже стоять будет не на чём.

– А этот твой Джим… он может помочь мне восстановить Небеса?

– Джим?! Ты что, с дуба рухнула?! Он не из тех, кто творит Небеса. Он ненавидит мультяшных птичек.

– А если ты его попросишь? Он ведь тебе не откажет?

– Ну, может быть. Первое время. Но очень скоро ему надоест, и он захочет уйти.

– Но он может хотя бы помочь мне их стабилизировать?

Сэмпл вздохнула и опустила пистолет:

– Да, наверное. Но этим ведь не ограничится, правда? Я тебя знаю, Эйми. Тебе всегда хочется большего, чем у тебя уже есть. Ты просто не в состоянии остановиться.

– Если Небеса рухнут, мне конец.

– Все с тобой будет в порядке, Эйми.

– Правда? Ты помнишь, что было, когда мы разделились?

– Если Джим захочет уйти, я пойду с ним.

– То есть какой-то мужик для тебя важнее сестры? Ты меня бросишь? На верную гибель?

Сэмпл отвернулась, не в силах смотреть в глаза Эйми:

– А может, хватит уже давить на сестринские чувства?

* * *

Джима всерьёз беспокоило состояние этого места. Оно не понравилось ему сразу, как только они сюда прибыли, – и с каждой минутой нравилось всё меньше и меньше. Как-то всё здесь было плохо. Из-за гор выплыли чёрные грозовые тучи, пронизанные вспышками оранжевых молний, и затянули все небо буквально за считанные минуты. Вода в озере запузырилась и пошла странной рябью. Экран так и висел над озером, но изображение исказилось. Земля под ногами у Джима дрожала, а на мысе кружился маленький смерч, взметая в воздух тёмную пыль, палые листья и вялые трупики дохлых птичек. И посреди всего этого «великолепия» Бернадетта истошно орала, пытаясь поднять боевой дух своих монахинь и ангелов. Джим закричал, обращаясь к Доку:

– Похоже, у нас тут грядёт апокалипсис местного масштаба.

Пол на террасе внезапно раскрылся. Образовалась дыра около двадцати футов в диаметре – прямо под красным танком. «Тигр» тяжело ухнул вниз, его бензобак взорвался. Из дыры вырвался гейзер – из пламени, чёрного дыма и кусков раскалённого металла. Док закашлялся, выплюнул кровь в носовой платок и покачал головой:

– И конец света на отдельном участке вселенной.

Как бы в подтверждение его слов, по небу разлился ослепительно яркий свет – прямо как в «Откровении Иоанна Богослова». Какая-то монахиня закричала:

– Это Господь! Я его вижу!

Док поднял глаза к небу с выражением насмешливого смирения:

– Либо и вправду Господь, либо наш список скорбей и бедствий пополнился ещё и термоядерным взрывом.

* * *

Потолок в коридоре обвалился буквально в двух шагах за спиной Сэмпл и Эйми, и они побежали ещё быстрее. Расплавленное стекло капало с хрустальной люстры, словно подтаявший лёд. Весь дом содрогался – и это было гораздо хуже, чем при землетрясениях в Лос-Анджелесе и Сан-Франциско, которые Сэмпл довелось пережить ещё до смерти. Она по-прежнему держала в руке пистолет, вот только слабо себе представляла, что ей с ним делать – и что делать вообще. Сейчас самое главное – выбраться наружу, пока дом не обрушился прямо на них. Ей совсем не хотелось быть погребённой под обломками дома и лежать с переломанными костями, сражаясь за каждый вдох, когда забитые пылью лёгкие просто не в состоянии втянуть в себя воздух: если уж ей суждено возвратиться в Спираль, то пусть это будет быстро и безболезненно. Надо скорей выбираться отсюда, к Джиму и Доку. Ничего другого ей в голову не приходило. И это был верный знак, что Сэмпл – в полном смятении. Она не привыкла искать помощи у других. Она всегда как-то справлялась сама. Всегда – но не сейчас.

Дом снова затрясся, громадный кусок штукатурки упал с потолка буквально у них перед носом. Эйми споткнулась об упавшую балку, но Сэмпл подхватила её, не давая упасть.

– Не останавливайся, хорошо? Главное, не останавливайся.

Эйми вцепилась в руку Сэмпл мёртвой хваткой:

– Сэмпл, пообещай мне одну вещь.

– Чего тебе пообещать?

– Что ты не дашь мне пропасть, не дашь мне исчезнуть.

* * *

Белый свет, разлипшийся по небу, собрался в сияющий шар, спустился вниз и приземлился где-то на полпути между озером и террасой. Коснувшись земли, шар из света значительно поубавил яркости – так что теперь на него можно было смотреть, не рискуя ослепнуть, – и в центре шара проявилась фигура. Джим подумал, что это кто-то из вудушных богов всё же проникся их бедственным положением и решил спасти, Укол, Ля Фламбо и Тоннер по-прежнему оставались на экране, но ведь мог же кто-то другой из богов и богинь Вуду всё-таки смилостивиться и спасти их. Хорошо бы это была прекрасная Эрзулье-Северина-Бель-Фам, или хотя бы Огу Баба, или почтённая Мария-Луиза.

Шар из света как бы осел на землю, сплющился и превратился в круг, в кольцо из мерцающей энергии. Кольцо начало расширяться. Большинство монахинь в ужасе отступили, но Док остался стоять на месте, а раз так, то остался и Джим, и когда электрическая дуга прошла мимо него – сквозь него, – он не почувствовал ничего, кроме лёгкого пощипывания, как бывает, когда тебя слабо ударит током. Он вопросительно посмотрел на Дока, ожидая, что тот скажет, но Док даже не взглянул в его сторону – он напряжённо смотрел на фигуру в центре кольца.

А эта фигура, кстати, была совсем не похожа ни на одного из вудушных богов, которых Джим видел раньше. В ней не было ничего от их устрашающего, пламенеющего величия. На самом деле существо в центре круга напоминало скорее скромного монаха – картезианина в неприметном сером плаще. Его лицо было скрыто пол капюшоном. Кольцо разбегающейся энергии, похоже, достигло предельных размеров и просто пропало. Фигура в сером плаще медленно развернулась и подняла руку, приветствуя трёх богов на экране, а те в свою очередь поклонились, причём очень учтиво. Судя по тому уважению, которое вудушные боги и Серый Плащ выказали друг другу, эта была встреча равных. Итак, все формальности были соблюдены. Человек в сером плаще осмотрелся, как бы вникая в то, что происходит, и заговорил. То есть, мысленно поправился Джим, это, конечно, был не человек, просто он ещё не разобрался, как его называть. Кстати, Джима ждало ещё одно потрясение: голос этого существа – хорошо поставленный, с богатыми модуляциями, голос шекспировского актёра, причём с настоящим английским акцентом.

– Кто-нибудь мне объяснит, что здесь вообще происходит?

Монахини растерянно переглянулись. Джим посмотрел на Дока, Док – на Джима. Поскольку вопрос не был обращён к кому-то конкретно, никто и не спешил отвечать. Все рассуждали примерно так: а я-то что? Я ничего. Я пока подожду, может, кто-то другой посмелее окажется – вот пусть он и бросается на амбразуру. Молчание затягивалось, и Док, похоже, решился. Он приосанился, расправил плечи и кашлянул в кулак, но не успел ничего сказать – на террасу вышли Сэмпл с Эйми. Сэмпл буквально трясло от ярости. Джим раньше не видел её в таком бешенстве. У неё в руке был пистолет – небольшой автоматический пистолет, который, наверное, обронила одна из красных монахинь. Увидев фигуру в сером плаще, Сэмпл на мгновение замерла, но быстро взяла себя в руки и не колебалась уже ни секунды. Она подняла пистолет и выпустила всю обойму в этого человека. То есть, конечно же, не в человека. Просто Джим ещё не разобрался, как его надо называть.

* * *

Когда Сэмпл увидела бывшего хранителя снов Анубиса на обожжённой лужайке между террасой и озером, у неё в голове помутилось. Она, не раздумывая, подняла пистолет и спустила курок. Она даже не знала, есть ли патроны в обойме. Может, его потому и выбросили, пистолет, что в нём уже не осталось патронов. Так что, когда пистолет всё же выстрелил, Сэмпл даже вздрогнула от неожиданности и едва удержала его в руках – но всё-таки удержала и расстреляла всю обойму буквально за пару секунд. Но больше всего её поразило, что пули не причинили хранителю снов никакого вреда. Он небрежно взмахнул рукой – причём так медленно, словно существовал в каком-то другом, искажённом времени, – и перед ним возник слабо мерцающий силовой щит, отбивший пули. Сэмпл взбесилась уже окончательно, Она раздражённо швырнула пистолет на землю и зажмурилась, приготовившись к самому худшему. Она даже не сомневалась, что возмездие будет. И что будет ужасным. Но к её несказанному изумлению, хранитель снов ничего ей не сделал, а только разочарованно проговорил:

– Значит, вот так ты приветствуешь старых знакомых?

– Старых знакомых?

– Мы встречались при дворе Анубиса.

– Ну да, при дворе Анубиса. Где ты был тёмной силой за троном, злом, таившимся в сумраке…

– Как поэтично. Но я согласен, – похоже, хранитель снов был ужасно доволен собой, – когда нужно, я могу разыграть очень даже хорошее представление.

– Представление?..

– А ты разве не поняла? Я был рядом с ним и подпитывал его безумие. Кажется, мы с тобой хорошо потрудились, чтобы избавиться и от него самого, и от его жалкого царства. Ну и Годзиро, конечно, нам очень помог.

– Кто ты? – чуть ли не умоляюще проговорила Сэмпл.

Хранитель снов вздохнул:

– Ну да, наверное, это было ошибкой – явиться к вам в этой хламиде хранителя снов. Но мне нравится этот костюм. Когда я предстаю в таком виде, людям как-то уже и не хочется, чтобы я что-то делал для них. А то прямо отбоя нет.

Он развязал пояс и сбросил плащ. Сэмпл удивлённо вздохнула. Хранитель снов оказался изысканным и импозантным мужчиной средних лет, очень похожим на актёра Кристофера Пламмера. На нём был белый льняной костюм от Сэвил Роу, а стрелки на брюках были отглажены так, что казались острыми как бритвы. Ансамбль дополняли салатовая рубашка и галстук ей в тон, вносившие в облик хранителя снов нотку некоторого озорства, а в его манере держаться проскальзывало что-то неуловимо женственное. Сэмпл так и не поняла: то ли он и вправду был голубым, то ли просто манерным и даже немного заносчивым англичанином. Белая персидская кошка, которая, должно быть, до этого пряталась в рукаве его плаща, взобралась к нему на плечо и сидела теперь, глядя на Сэмпл зеленовато-синими глазами, почти под цвет рубашки и галстука.

Хотя это эффектное разоблачение вполне убедило Сэмпл. что человек, которого она знала как хранителя снов, на самом деле, конечно же, не простой человек, а некое влиятельное и могущественное существо, она так и не получила ответа на вопрос: кто он такой? Джим огляделся – кто-нибудь что-нибудь понимает? Но даже Эйми была озадачена. Похоже, из всех присутствующих только у Дока были какие-то соображения на этот счёт. Во всяком случае, если судить по его улыбке. Но Док молчал, и в итоге таинственного незнакомца представил не кто иной, как мистер Томас, всё это время прятавшийся за мраморной копией микеланджеловского Давида и только теперь выбравшийся из укрытия:

– Ну, вы, ребята, даёте. Это ж какими надо быть идиотами, чтобы его не узнать?! Это же Он. Господь Бог. Бог-Отец, Иегова, Яхве, ну и все остальные из Тысячи Его Имён. Нет, я прямо поражаюсь.

Представление получилось несколько нетрадиционным, но зато очень доходчивым. В толпе, где-то в задних рядах, раздался голос монахини:

– Я же вам говорила, что это Бог.

Господь Бог небрежно повёл рукой, как бы желая сказать, ну да, Бог, но давайте не будем заострять на этом внимание.

– Я ещё был Аллахом, но где-то в двенадцатом веке мы разделились. А то после этих крестовых походов у нас развилась стойкая шизофрения.

Кое-кто из монахинь уже упал на колени, а ангелы и херувимы смотрели на Господа Бога с немым обожанием, как им и положено. Но Эйми лишь недоверчиво повела плечами:

– А ты правда Бог? Или вы с Сэмпл опять шутки шутите?

Бог вздохнул:

– А ты чего ожидала? Джорджа Бёрнса[73]?

– У нас тут недавно был жуткий случай…

– Надеюсь, ты не потребуешь от меня доказательств? Типа пройти по воде, аки посуху, или что-нибудь в этом роде? – Бог заметил Дока Холлидея и любезно ему кивнул: – Как жизнь, доктор Холлидей?

– Жизнь нормально, Господи. А как у тебя?

– Боюсь, у меня небольшие проблемы.

Эйми ошеломлённо уставилась на Дока. Она вдруг побелела как мел.

– Так он правда Бог.

Док кивнул:

– Господь Бог, и никто иной.

Бог напустил на себя обиженный вид, хотя было видно, что он забавляется от души.

– Так что, Эйми Макферсон, моего слова тебе недостаточно? Требуется подтверждение Дока Холлидея?

Нездоровая бледность Эйми сменилась столь же нездоровым румянцем. Её била дрожь. Казалось, ещё немного – и она просто впадёт в истерику.

– Да, подтверждение требуется. А то был тут один господь бог. Назывался Иисусом, нимб носил… только потом оказалось, что он никакой не Иисус, а маньяк-убийца. Откуда я знаю, кто ты на самом деле? Я тебя в первый раз вижу. Ты хоть раз мне явился?! Хоть раз явил мне божественное откровение?! Я посвятила тебе всю жизнь – и смертную жизнь, и посмертную тоже, – только и делала, что восхваляла и славила имя твоё, и что ты дал мне взамен? Ничего. То есть вообще ничего. Ни единого завалящего знамения. Хоть бы радугу в небе… Ладно, я понимаю, ты занят, у тебя много дел и забот. Но позвонить-то ты мог? Неужели так трудно снять трубку и сказать пару слов, типа: «Молодец, Эйми, ты хорошо потрудилась»? Две минуты потратить – а мне приятно. Но нет. Вот ещё, напрягаться… А теперь ты ещё удивляешься, что я тебя не узнаю и не падаю ниц, когда ты наконец соизволил явиться – в своём дорогом эксклюзивном костюме и с причёской от модного мастера за четыреста долларов. Прошу прощения, Господи, но обожание должно быть взаимным.

Бог обратился к Доку:

– Теперь понимаешь, что я имею в виду? Им всем от меня что-то надо.

Док сочувственно кивнул:

– У меня репутация, к счастью, настолько испорченная, что от меня если чего-то и ждут, то исключительно гадостей. И я стараюсь их не разочаровывать. Ну, тех, кто ждёт.

* * *

Персидская кошка улыбнулась Джиму:

– У него это здорово получается – общаться одновременно со всеми.

– Как, интересно, он это делает?

– Он же Бог, правильно?

– А для меня это звучит как какая-то абракадабра.

– Это всё потому, что у тебя очень тонкая восприимчивость. Как и у всех поэтов. Мистер Томас вот тоже слышит одно только невнятное бормотание. Зато каждый из остальных уверен, что Создатель беседует лично с ним.

– И о чём, интересно, они беседуют?

– Кто о чём. Большинство из монахинь просто восторженно хлопают глазками, рассыпаются в комплиментах и выставляют себя идиотками. Кое-кто просит милостей, освобождения от обета или прощения за грехи. Эйми Макферсон, похоже, в истерике – распекает его, как неверного мужа. Шлюха по имени Трикси, та, что теперь называет себя Бернадеттой, похваляется, скольких грешников и нечестивцев она собственноручно отправила на витки Спирали во славу Господа; а с Доком они обсуждают достоинства односолодового виски.

– Наверное, это очень удобно – общаться одновременно со всеми.

– Ну, как я понимаю, по-настоящему он общается только с Доком, а с остальными – только присутствует при разговоре.

– А Сэмпл что делает?

– Ничего. Просто стоит и молчит. Она, по-моему, слегка ошарашена.

* * *

– Прошу прощения, Эйми, но ты опала в самообман – как и многие до тебя, сотни тысяч. Вы, люди, почему-то уверены, что мне, Богу, должны быть интересны дела каких-то свирепых и самодовольных приматов с чрезмерно развитыми мозгами. Это просто смешно. Некоторые из вас обращаются ко мне с молитвой, когда теряют ключи от машины. Ладно, молитва – это молитва, и я вовсе не против предотвратить геноцид или устроить ремиссию больному раком, тем более коли человек хороший, – но ключи от машины?! Футбол? Лотерея? В два тридцать у Акведука? Нет уж, увольте. Никакого сочувствия такое во мне не пробуждает. Даже наоборот. Хочется бросить все и сбежать. Куда-нибудь в глушь – подальше от вас, от людей. Да, мир устроен несправедливо. Да, у хороших людей тоже случаются беды. И да, Эйми, да: Сайта-Клауса не существует. Мы живём в беспорядочной и жестокой вселенной, где сплошь энтропия и чёрные дыры, где случаются самые разные гадости и кошмары, не важно, заслуженные или нет. И вопреки расхожему мнению, этот мир создал не я, ни за неделю, ни за два миллиарда лет, так что я тут вообще ни при чём, и когда начинаются всякие пакости, я в этом не виноват. Если ребёнок рождается неполноценным – это испорченная ДНК, а не какой-то злой умысел с моей стороны. Вирус Эбола – результат вашего собственного идиотизма, а не мой Божий промысел. Зачем было уничтожать тропические леса? Я не создавал этот мир, я только добавил кое-какие завершающие штрихи: орхидеи, дятлов и, к стыду своему, вас, людей.

Вселенная – сложнейшая математическая система. Изначально она происходит из-за слияния сил, о которых я мало что знаю, но я хотя бы могу их понять, а вот вы ничего не поймёте, даже если б я взялся вам всё объяснить. Ты себе представляешь, какие расчёты нужны для Теории Всего На Свете? По сравнению с ними даже квантовая механика кажется элементарной, как дважды два.

– Но в Библии сказано…

– Я Бог, так что не надо цитировать мне Библию. Я тебя очень прошу, сделай милость. Вот ещё одно великое заблуждение. Я не писал эту нелепую книгу. Думаешь, мне больше нечем заняться, кроме как сочинять какие-то дурацкие диетические директивы, вести подсчёт побед и поражений в примитивных сражениях и составлять длинные нудные списки, кто кого породил? Да у вас в каждом номере, в каждом отёле лежит гидеонская Библия – но это всё потому, что под золочёным листком на обложке ЦРУ прячет свои микросхемы. В рамках проекта MK-ULTRA[74]. Так что хиппи, которые скручивали косяки из её страниц, если у них вдруг кончалась обёрточная бумага, в чём-то были правы. Библию составляли старые маразматики-психопаты, которым головы солнышком напекло. Вот они и сидели в вонючих пещерах в пустыне, этакие патриархальные козопасы, которым очень хотелось верить, что где-то на небесах есть Великий Пастырь, заботящийся о них, как они сами – о своих грязных овцах и козах. И не надо так на меня смотреть, мистер Томас. Лично я против коз ничего не имею. На самом деле они мне нравятся. Симпатичные животные. Меня бесят не козы, а козопасы. В смысле – стоило им увидеть, скажем, пылающий куст, и они сразу же в панике разбегались. А исторический Моисей, тот вообще был законченным идиотом. Бродил сорок лет по Синайской пустыне! Это ж каким надо быть придурком… Томас Эдвард Лоуренс пересёк её на верблюде меньше чем за неделю и по дороге ещё нашёл время прикончить кого-то там из своих бойфрендов, столкнув в яму с зыбучим песком.

Эйми уже окончательно растерялась. Ей очень хотелось, чтобы этот так называемый Бог оказался обманщиком и самозванцем, но в душе она знала, что он – настоящий, и её сердце сжималось от безысходной тоски. И что самое неприятное: всякий раз, когда Эйми раскрывала рот, она выдавала какую-нибудь вопиющую глупость.

– Ты имеешь в виду Лоуренса Аравийского?

Бог кивнул:

– А кого же ещё? По-моему, О’Тул гениально его сыграл.

– А как же Иисус? Ведь ты посылал его к людям, чтобы он искупил первородный грех?

– Это он так говорил. На самом деле мне просто хотелось отправить его из дома. Мне надоело с ним вечно ругаться.

– А тот Иисус, который был здесь…

– Это придурок-маньяк. Я не знаю, настоящий он был или нет. Давно это было, я уже и забыл… Помню только, что он был несносный мальчишка. Вы его снова распяли, как я понимаю? Очень правильное решение. Во всяком случае, какое-то время мы от него отдохнём. Но тут есть проблема: он всегда возвращается. И с каждым разом он все противнее и противнее. Первые несколько раз был ещё ничего. Вполне милый ребёнок. Но власть развращает. Рыб и хлебов ему было мало. Нет, ему развернуться хотелось. Сперва его развлекали погромы и войны; а теперь у него новое хобби – убийства и старые фильмы.

– Но он правда твой сын?

– Сейчас уже сложно сказать. Слишком много кругом развелось самозванцев. Но как бы там ни было, хорошо, что его распяли. Нам меньше проблем.

Персидская кошка продолжала смотреть на Джима:

– Теперь понимаешь, что я имела в виду, когда говорила про множественное общение?

Джим кивнул:

– Кажется, понимаю.

– И ты, я думаю, очень доволен, что ты не участвуешь в этом?

– Это да.

– А теперь, Трикси, послушай меня…

– Я больше не Трикси. Я Бернадетта.

Бог раздражённо взмахнул рукой:

– Ну да, я знаю. Ты Бернадетта, которая объявила себя Молотом Господним. Прошу прощения, милая, но вот я, Господь, и мне совершенно не нужен молот. Я как-то не собираюсь в ближайшее время делать ремонт или вешать полки, а если мне вдруг и понадобится вбить гвоздь, я пойду в скобяную лавку и куплю себе молоток.

– Но я…

– Не перебивай, пожалуйста.

– Но я думала…

– Я же тебя попросил по-хорошему: не перебивай. Я и так не особо тобой доволен, а если ты ещё будешь перебивать, я могу психануть и сотворить с тобой что-нибудь нехорошее. Я вообще-то не вспыльчивый. Но в гневе страшен. Думаешь, ты такая одна? Да вас таких сотни и тысячи, обуянных благочестивым рвением. Хотя тут все замешено только на сексе. Потому что у вас только секс на уме. Все эти автоматы и бластеры фаллической формы… уж я-то знаю, что это значит. Я с такими, как ты, уже сталкивался не раз, и скажу откровенно, вы меня бесите. Думаю, во всём виноват этот ханжа, апостол Павел. Это он все испортил. У него был просто пунктик на сексе. Сама мысль о сексе была для него невыносима. Женщин он ненавидел, наверное, даже больше, чем себя самого. Все эти пошлые анекдоты – это он их придумал. Я, кстати сказать, удивился, когда его канонизировали. Тошнотворная личность – и вот поди ж ты! Святой! Хотя, конечно, среди святых попадаются мерзкие типы. Но до Павла им всем далеко. А после него были папы-придурки, и эта дебильная парочка, Фердинанд с Изабеллой, с их вложениями в экспедицию, чтобы найти Америку, хотя вообще-то она никуда не терялась, но это бы ещё ладно… но они финансировали Инквизицию, которая жгла людей калёным железом, вырывала им глаза, сжигала живьём на кострах, и все – во имя Господне, то есть моё. Я, чёрт возьми, Бог! Мне плевать, чем занимаются люди у себя в спальнях и даже на улицах, если на то пошло, – главное, чтобы они не тревожили лошадей. По-моему, лучше всего об этом сказал Теннеси Уильямс: «Ничто человеческое не вызывает во мне отвращения, пока оно мерзостное и злобное». Может, я перевираю цитату, но общий смысл ясен. Когда-то я знал весь «Трамвай Желание» наизусть, и мне пришлось поднапрячься, чтобы его забыть. К несчастью, вы, люди, – не все, конечно же, но большинство – не просто мерзостные и злобные, а очень мерзостные и злобные. Неужели вы вправду считаете, что если бы я не хотел, чтобы люди занимались сексом, я бы дал им гениталии и половое влечение?

Он умолк на мгновение и пристально посмотрел на Бернадетту:

– Ты, по-моему, не понимаешь, о чём я.

– Я стараюсь понять.

Бог скептически хмыкнул:

– Я что-то не вижу, чтобы ты очень старалась.

– Я немного в растерянности.

– Да, и скорее всего так и будешь в растерянности всю вечность, так что постарайся, чтобы я тебя больше не видел. И подумай как следует обо всём, о чём мы с тобой говорили. И перестань меня доставать, сделай милость.

Он хлопнул в ладоши, и Бернадетта-Трикси исчезла. А Бог повернулся к Джиму.

– А ты чего молчишь, Моррисон?

– А что говорить? Тут и без меня разговоров хватает.

– Это точно… Ведь ты был поэтом, да? И я рад, что ты до сих пор сохранил свой магический слух, пусть даже ничего с ним не делаешь.

– К тому же я в тебя никогда не верил.

Бог рассмеялся:

– И когда я явился во всей своей славе, ты слегка оробел?

Джим улыбнулся и развёл руками:

– Что-то типа того.

– Как там у тебя было? «Бога нельзя упросить молитвой»?

– Да. это я написал.

Бог улыбнулся:

– И очень правильно написал. Ты себе даже не представляешь, как это досаждает, когда к тебе постоянно обращаются с просьбами. Я как раз объяснял это Эйми Макферсон.

– У меня были фанаты-подростки, когда я был рок-звездой.

– Значит, ты представляешь, о чём я. Тебя что-то ещё беспокоит?

Джим замялся:

– Ну, есть одна маленькая неясность.

– Какая?

– Я всегда думал, что ты объявил себя единственным Богом. «Я Господь Бог твой, и да не будет у тебя никаких других богов, кроме Меня», и всё такое. – Джим указал на экран над озером. – Но эти ребята тебя вроде как не напрягают. Вы нормально общаетесь.

Бог хитро прищурился:

– Это всё потому, что я нагло соврал.

Джим удивился:

– Ты соврал?

– А ты думаешь, Бог никогда не врёт?

– Я думал, что ты совершённое существо.

Бог моргнул. Похоже, пришла его очередь удивляться.

– Будь обман не совершенством, Шекспир пошёл бы в сборщики налогов. Кому, как не тебе, это знать.

– Тогда зачем эти громкие заявления о своей исключительности? Собственно, из-за этого всё и началось – нетерпимость, вражда, религиозные войны, резня.

Бог пожал плечами:

– Может быть. Но, как я только что пытался втолковать Трикси, людям врял ли нужны какие-то оправдания, чтобы мучить и убивать друг друга. У нас, у богов, выбор весьма ограничен. Либо ты присоединяешься к пантеону, либо объявляешь себя единственным истинным Богом. Пантеон я бы не выдержал. Большие компании действуют на меня угнетающе. Я вообще существо необщительное. «Неклубное», как это теперь называется у социологов.

Бог оглядел всех присутствующих и поднял руку:

– Минутку внимания. Пожалуйста, пару секунд помолчите. У меня есть несколько общих замечаний, и я хочу, чтобы вы все их послушали.

Бог замолчал, выжидая, и невнятное бормотание в голове у Джима постепенно прекратилось. Бог сделал глубокий вдох:

– Большое спасибо.

Он ещё раз оглядел всех присутствующих, как бы желая убедиться, что они готовы его выслушать.

– Как вы все, наверное, уже догадались, я не слишком люблю людей. Когда кроманьонцы начали убивать неандертальцев, я уже тогда понял, что ваш вид, образно выражаясь, уже свернул на кривую дорожку. Я думал вас всех утопить, но Ной, прохиндей, меня всё-таки уговорил – я разрешил ему построить Ковчег, потому что он пообещал, что спасёт жирафов и носорогов. Чуть позже, когда появились пришельцы, я очень надеялся, что они вас уничтожат, но они только спалили Содом и Гоморру, что, наверное, лишний раз подтвердило, как сильно я заблуждался насчёт человечества. Мне не очень понравилась Римская империя; Средние века – это вообще был кошмар и ужас. Возрождение немного меня порадовало, но потом началась Промышленная революция – и понеслось: загрязнение воздуха, парниковый эффект… В общем, я понял, что вы безнадёжны. Но последняя капля… что меня по-настоящему разозлило… так это та публикация в «Тimе». Чёрным по белому – БОГ УМЕР – таким большим жирным шрифтом. И решил: с меня хватит. Живите теперь, как хотите. Но без меня. Если вам нравится думать, якобы я умер, значит, я умер. Все. Меня нет. Поклоняться у вас есть кому: целая банда притыренных проповедников, есть из кого выбирать, – а я говорю: «До свидания».

При упоминании о притыренных проповедниках Эйми покраснела как рак. Бог скользнул по ней взглядом, едва заметно приподнял бровь и продолжил:

– На самом деле я едва поборол искушение уничтожить всю вашу планету: огонь, мор, нашествие жаб и лягушек, одновременное извержение всех вулканов. Апокалипсис в полном наборе. Я даже подумывал превратить солнце в сверхновую, ну или хотя бы сбросить большой астероид в Тихий океан. Но потом подумал: а как же жирафы и носороги? Я их очень люблю. И ещё кошек, китов, морских котиков, дельфинов, медведей и пингвинов. В общем, меня только это и остановило. Почему из-за каких-то двуногих придурков, не умеющих прилично себя вести, должны гибнуть хорошие звери? Ну да, вы построили несколько очень красивых соборов, и я обожаю Мэрилин Монро и fettuccione alfredo[75]. Но с другой стороны, вы придумали концлагеря, «Королеву на день» и искусственные нейротоксины. В каком-то смысле, наверное, я сам виноват. Ещё в самом начале мне надо было бы сделать Землю огнеупорной. Если бы вы не открыли огонь, то так и остались бы дремучими обезьянами. Моё единственное оправдание – мне и в голову не могло прийти, что вам хватит ума пройти путь от примитивного трута до термоядерного оружия массового уничтожения за какую-то долю космической секунды.

Бог умолк на мгновение, чтобы погладить персидскую кошку, которая вдруг непонятно с чего забеспокоилась. Видимо, ей надоело сидеть на одном месте.

– В общем, не знаю, правильно я поступил или нет, но решил, что не буду я вас истреблять – живите себе, как хотите, а я умываю руки. Должен сказать, что я сразу вздохнул с облегчением. Никакой нервотрёпки. Можно спокойно заняться делами. Ваши молитвы шли прямиком в мусорную корзину, а мне было плевать – в первый раз за четырнадцать тысяч лет. Но счастье было недолгим. Меня разыскали мои коллеги и обратились ко мне с личной просьбой. Воззвали, можно сказать, к моим лучшим чувствам. К моему пресловутому милосердию.

Он указал на вудушных богов на экране над озером:

– Вот эти милые люди с Острова Вуду, и ещё Вотан, Кришна, Изида, Мудрость София, Угачака, Кром, Бахус, Снирет-Ко Сновидец и даже Будда – хотя Будду, похоже, больше заботила его следующая инкарнация на Земле, – попросили меня помочь им решить проблему с людьми. Вотан говорил, что проблему надо решить раз и навсегда, но поскольку я уже думал, чтобы вас истребить, а потом отказался от этой мысли, то и не стал к ней возвращаться. Я же всё-таки Бог и не меняю своих решений. А то меня бы вообще уважать перестали. Тем более старик много пьёт у себя в Валгалле и поэтому несколько неадекватно воспринимает реальность – он, кажется, так и не понял, что если мы уничтожим всех вас в смертном мире, это только усугубит проблему.

Бог опять замолчал. Он снял кошку с плеча и аккуратно поставил её на землю. Кошка потёрлась о его ногу, а потом подняла глаза:

– Ты не забыл, что у нас сейчас встреча со Стивеном Хокингом[76]? Кажется, вы собирались обсудить, как можно использовать антиматерию.

Бог взглянул вниз, на кошку:

– Профессор Хокинг считает, что время – понятие относительное. Думаю, он не обидится, если я чуть-чуть опоздаю. Просто я ещё не сказал всего, что хотел сказать. Но постараюсь побыстрее закончить.

Он опять обратился к собравшимся на руинах Небес:

– Мне тут напоминают, что я опаздываю на встречу, так что буду краток. В двух словах: мы, боги, в ярости. Мало того, что вы, люди, ещё в земной жизни перенаселили свой мир, так что уже очень скоро он станет вообще непригодным для существования, так вы ещё и Загробный мир заполонили – вас здесь уже столько, что вся здешняя инфраструктура вот-вот обвалится. Потому что она не рассчитана на такое количество. Большая Двойная Спираль уже перегружена до предела. Вот почему мы не можем позволить Вотану начать Рогнарек. Спираль просто не выдержит такого массового наплыва мёртвых – она неизбежно раскрутится, и мироздание рухнет. Это будет конец всему. Полное небытие, потом – Большой Взрыв номер два, но это слишком большая цена за человеческий идиотизм, я имею в виду – неспособность людей контролировать свою численность. Пока что всё ясно?

Кто-то из монахинь кивнул, кто-то просто отвёл глаза.

– Вот почему (хотя, в скобках замечу, нам самим это очень не нравится) мы решили заключить соглашение с Йог-Сототом Ужасным и арендовать несколько неиспользующихся секторов его Тёмного Измерения; так что часть мёртвых мы собираемся переправлять туда. Конечно, это не самое приятное место, но первые поселенцы там все обустроят, а нам удастся хотя бы слегка разгрузить Спираль. Тем более вы, люди, ко всему сможете приспособиться – раз уж некоторые из вас добровольно идут в Геенну. В общем, план не блестящий, согласен – но какое ни есть, а решение. В общем, надо было срочно начинать переговоры. И тут оказалось, что всё не так просто. Нам мешали утечки энергии, порождённые сложными комплексными мирами, которые создавали некоторые из вас, – и притязания некоторых из вас на божественный статус, ставившие под сомнение наш собственный статус и нашу правоспособность вести переговоры с Йог-Сототом. А Йог-Сотот, надо сказать, тот ещё деятель. С ним вообще невозможно общаться, даже когда он в хорошем расположении духа. А уж если нет… тут умри все живое. Если бы он вдруг решил, что мы для него недостаточно божественны, всё могло бы закончиться очень плохо – а точнее, войной между нашими измерениями. И все из-за вас, безответственных обезьян, которые так и не научились контролировать у себя уровень рождаемости. Вы себе представляете, что это такое – война между двумя измерениями?! И не кивайте мне тут, как тупые бараны. Потому что вы просто не в состоянии это представить.

Он опять замолчал и указал на Джима, Дока и Сэмпл:

– К счастью, наихудшие из этих подложных богов в данный момент благополучно нейтрализованы. За что нам надо сказать «спасибо» Сэмпл Макферсон, Джиму Моррисону и Доку Холлидею. Они очень нам помогли, пусть даже и непреднамеренно, в нейтрализации Анубиса, ложного Моисея, Эйми Макферсон и внезапно покинувшей нас Бернадетты, которая Трикси. Они также напомнили Люциферу и Кали об их обязанностях и убедительно доказали пришельцам, что им следует заниматься своими делами и перестать писать всякие оскорбительные скабрёзности на наших полях. Мы также организовали в других секторах – с помощью таких же агентов – низвержение трёх поддельных Гитлеров, одного псевдо-Хайле Селасси, самозваного Хаммурапи, двух Александров Македонских, совершенно несносного Ивана Грозного и банду совсем уже мерзких ессеев. Джим в замешательстве покачал головой:

– То есть, выходит, мы – тайные агенты Господа Бога? Пусть даже мы сами об этом не знали?

Бог улыбнулся:

– По-моему, ни для кого не секрет, что пути мои неисповедимы.

Джим пожал плечами:

– Да мне, собственно, по барабану. Агент так агент.

– Причём очень хороший агент. Так что можешь собой гордиться. Имеешь полное право. – Бог обозначил весьма недвусмысленным жестом, что герой заслужил аплодисменты, и большинство из присутствующих послушно зааплодировали. Но только не Эйми. Она стояла вся красная и надутая – будто обманутая жена, открывшая все измены мужа.

– И что теперь, Господи? Что мне делать теперь, когда ты – в тайном сговоре с моей сестрой и двумя известными на все Посмертие алкашами – уничтожил мои Небеса, которые я создавала к твоей вящей славе и вложила в них столько труда? Что мне делать?

– Делай что хочешь, Эйми. Я уже стабилизировал это место, так что оно не разрушится окончательно. Если хочешь, можешь вернуть своих Бэмби и птичек и устроить здесь тематический парк развлечений, что-то вроде посмертного Диснейленда. Делай что хочешь, только не трогай религию.

– Но я всю свою жизнь посвятила религии.

– Ты хорошо потрудилась, но теперь этот этап завершился. Попробуй заняться чем-нибудь ещё. Повторяю: никаких религиозных мотивов – иначе тебе будет плохо. Помнишь книгу пророка Иезекииля, глава 25, стих 17[77]? Вообще-то я мирный, но если меня разозлить, то я страшен в гневе. – Он отвернулся от Эйми. – Вопросы есть?

Джим потянулся. На него вдруг навалилась такая усталость…

– То есть мы своё дело сделали? В смысле я, Док и Сэмпл?

– Вы своё дело сделали. И, как я уже говорил, боги вам благодарны. А это, знаешь ли, немало.

– Значит, мы можем отдыхать? Никаких больше секретных миссий?

Бог улыбнулся:

– Можете отдыхать. Имеете полное право. Можете с Доком устроить обширный поход по барам. Или, если тебе хочется приключений, можешь присоединиться к дионисийцам – насколько я понимаю, они готовят новый поход на сторонников Аполлона. Или, если тебя привлекают порок и разнузданность, можешь отправиться на вершину Катег-Кла – выть на луну и плясать вместе с Великими. Хотя, как я понял, у вас с Сэмпл что-то такое наметилось…

Док задал вопрос по существу:

– А как нам отсюда выбраться?

– Ну, это просто.

Бог ткнул пальцем вниз и описал над землёй круг, потом отступил на два шага – и открылся портал, что-то вроде большой ямы.

– Он перенесёт вас, куда захотите. В любое место, которое только можно представить.

Бог подхватил кошку и поднялся вертикально вверх. Остановившись на высоте футов в двенадцать, он поплыл в воздухе прямо к экрану над озером, а потом просто вошёл в него и превратился в изображение на экране. Доктор Укол предложил ему сигару. Господь Бог принял её с благодарным полупоклоном, и Укол поднёс ему зажигалку.

– Ну что, к Хокингу?

Бог кивнул:

– К Хокингу. Хоть для него время – понятие относительное, но всё равно он, наверное, уже заждался.

И четверо очень разных богов пошли прочь. Крупный план на экране сменился дальним, камера как бы отъехала далеко назад, и стало видно, что боги идут по дороге из жёлтого кирпича.

– Знаете, мне иногда кажется, что Хокинг мудрее всех нас, вместе взятых.

– Но он всего-навсего смертный.

– Вот и я говорю: странно, да?

Голоса богов стихли вдали, и экран медленно опустился в озеро. Одна из монахинь нервно взглянула на Дока:

– Так это правда был Бог?

Док хрипло расхохотался:

– Правда-правда, сестра. Это был Бог. Никакой самозванец не смог бы поставить такой спектакль. Его костюм. Кошка. Английский акцент. Вообще весь антураж. Да, милая, можешь не сомневаться: ты только что встретилась с Господом, Всеблагим и Всемогущим.

Док уже наклонился над ямой портала и смотрел на искрящееся радужное свечение, которое, кажется, протянулось в бесконечность. Он был уверен, что Сэмпл и Джим тоже уже подошли сюда, но когда обернулся, с удивлением обнаружил, что они так и стоят, где стояли, и, судя по бурной жестикуляции, о чём-то яростно спорят. Эйми стояла неподалёку и напряжённо смотрела на них. Док не слышал, что они говорят, но сразу же сообразил, в чём дело. Сэмпл разрывалась между сестрой и Джимом – между долгом и чувством. Поскольку сестры Макферсон были когда-то одним существом, Док понимал, что конфликт неизбежен. Он хотел подойти и сказать своё веское слово, но передумал. Лезть в семейные споры – дело неблагодарное. С другой стороны, время уже поджимало. Большинство монахинь уже покинули Небеса, причём некоторые из них были в таком замешательстве после всех недавних событий, что поснимали свои монашеские плащи и вступили в портал полуголыми, только в трусиках и бюстгальтерах – Док ещё подумал, что это будет весьма провокационное зрелище, когда девицы появятся там, куда они сейчас направляются.

Похоже, спор Джима и Сэмпл зашёл в тупик, и Док подумал, что единственное, что он сейчас сможет сделать, – это попробовать на расстоянии подтолкнуть их к решению.

– Мне не хотелось бы вас прерывать, молодые люди, но нам уже надо решать, куда мы идём, – и идти. Портал скоро закроется.

Джим повернулся к нему:

– Ещё минутку, Док.

– У нас нет минутки. Нам надо идти, пока там ещё есть энергия.

Джим сказал Сэмпл что-то и подбежал к Доку.

– У нас проблема.

– Нам что, было мало проблем?

– Это немного другая проблема. Сэмпл хочет остаться.

Хотя Док уже понял, что к этому шло, он всё равно оглядел разрушенные Небеса в притворном ужасе и изумлении:

– Кто же в здравом уме захочет здесь остаться?! Тут даже бара нет.

– Когда тут всё рушилось – до того, как явился Бог, – Эйми вытащила из неё обещание остаться и помочь ей тут все закрепить.

– Но это же бред. Зачем Сэмпл здесь оставаться? Бог уже стабилизировал это место, и Эйми знает, что так, как здесь было раньше, уже не будет. Если она попытается восстановить Небеса в их изначальном виде, Бог ей устроит все кары небесные, так что мало не покажется.

– Сэмпл дала слово. Она говорит, что не может сейчас бросить Эйми. Что ей надо остаться с сестрой, пока та не встанет на ноги.

– Так какие проблемы, сынок? Мы с тобой отправляемся на Катег-Кла, а Сэмпл присоединится к нам позже. Когда решит, что она уже выполнила все свои родственные обязательства и больше уже никому ничего не должна.

– Боюсь, всё не так просто.

– Это всё из-за того, что они раньше были одним существом?

– Откуда ты знаешь?

– Догадаться несложно.

– Сэмпл говорит, что когда её не было рядом, у Эйми тут всё развалилось.

– И теперь Эйми боится разделиться с сестрой?

– Что-то типа того.

– То есть всё это грозит затянуться?

Джим огорчённо кивнул:

– Очень похоже на то. Я хочу, чтобы мы с Сэмпл были вместе, но я здесь долго не выдержу.

– Если ты тут останешься, с Сэмпл – и с сестрицей Эйми в качестве бесплатного приложения, – то вашей любви хватит максимум на три недели.

– Ты же мне сам говорил, что время – понятие относительное.

– Но не когда речь идёт о человеческих отношениях.

– Так что же мне делать, Док?

Док вздохнул:

– Когда человек ослеплён любовью, ему бесполезно давать советы. Он всё равно не послушает. Но ты ведь знаешь, что ждёт вас в будущем – в одном из возможных его вариантов?

– Старый дом на болоте?

– А что ещё?

– Наверное, стоит ей рассказать. А то она так на меня набросилась, что я себя чувствую просто мерзавцем, потому что не хочу оставаться.

Док предостерегающе поднял руку:

– О подобных видениях никому не рассказывают. Ни к чему искушать судьбу.

Док с Джимом одновременно взглянули на Сэмпл и Эйми. Сестры о чём-то яростно спорили. Сэмпл вся как-то сжалась и сгорбилась, будто уже признавая своё поражение и уступая напору сестры.

– Нет. Я всё-таки ей расскажу.

Джим уже развернулся, чтобы идти к Сэмпл, но Док удержал его, схватив за руку:

– Лучше не надо, Джим. Это может закончиться очень плохо.

Джим недоверчиво покосился на Дока:

– Это вроде того, как ты загадал желание, но если кому-нибудь скажешь, что ты загадал, то желание не исполнится?

– Нет, но, в общем и целом, концепция верная. Кстати, вот она сама к нам идёт.

Когда Сэмпл подошла ближе, Джим увидел, что она едва сдерживает слёзы. Эйми тоже направилась в сторону Дока и Джима, но не так быстро, как Сэмпл. Док махнул ей рукой – мол, не подходи, пусть Джим и Сэмпл спокойно поговорят.

Сэмпл взглянула на Джима с такой болью, что ему самому стало плохо.

– Мне надо остаться с ней. Все её бросили. Нельзя оставлять её здесь одну, без поддержки. Она всю свою жизнь посвятила Богу. А теперь у неё ничего не осталось. Если я её брошу, она погибнет. Просто исчезнет.

Джим раздражённо тряхнул головой:

– Ты разве не видишь, что она тобой манипулирует?

– Я всё вижу. Но мне так страшно. Я боюсь…

– Чего ты боишься?

– Что я исчезну. Что на этот раз плохо будет не Эйми, а мне.

– Ты не исчезнешь, я тебе обещаю.

Сэмпл была просто в отчаянии. Джим ещё ни разу не видел её такой. Он обвёл широким жестом разрушенные Небеса:

– Это место – оно не твоё. Тебе надо уйти со мной, на Катег-Кла. Или куда-то ещё, но подальше отсюда.

– Нет, Джим. Катег-Кла – это твоё. А мне надо остаться с Эйми.

– Ты что, собираешься навсегда здесь остаться? А как же я?

Сэмпл внезапно прильнула к Джиму, обняла его крепко-крепко, а потом отпустила и отступила на пару шагов:

– Иди, Джим. Уходи. Бери Дока и уходи. Это всё безнадёжно. Я знаю, что ты останешься здесь, со мной, если я очень тебя попрошу, но потом все равно уйдёшь. Эйми будет тебя бесить. И ты будешь на меня злиться. И вообще меня возненавидишь.

– Слушай, женщина, может быть, хватит дурью мучиться? Забудь ты про Эйми. Давай уйдём вместе.

– Уходи, Джим. Я дала слово.

Джим ещё постоял в нерешительности, потом отвернулся от Сэмпл, словно необходимость выбора причиняла ему физические страдания. Ему не хотелось уже ничего – только сбежать от этой мучительной необходимости. И ещё это видение из будущего…

– Ладно, увидимся.

– Теперь мы уж вряд ли увидимся…

Джим улыбнулся. В это мгновение он поверил в видение про старый дом на болоте – поверил безоговорочно и безоглядно.

– Нет, мы увидимся.

– Откуда ты знаешь?

– Ну, хоть однажды могу я знать то, чего ты не знаешь.

Не дожидаясь ответа Сэмпл, Джим развернулся и шагнул к порталу:

– Ну что, Док, пойдём?

Док первым спрыгнул в портал и исчез. Сэмпл окликнула Джима:

– Что ты знаешь, чего я не знаю?

Джим шагнул с края ямы в мерцающий свет.

– Подожди, сама все увидишь.


назад  вперед

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE