READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

гарнитура:  Arial  Verdana  Times new roman  Georgia
размер шрифта:  
цвет фона:  

Главная
Джим Моррисон после смерти

ГЛАВА 7. Ну что, отлегло?

Купол резко накренился. Мусор, разбросанный по полу, съехал на одну сторону. Но Иисус этого не замечал – он что-то сосредоточенно переключал на пульте, настраивая гигантского ящера на движение вперёд с запалом двенадцатилетнего мальчика, поглощённого какой-то продвинутой, всей из себя супер-пупер, видеоигрой. Теперь диван превратился в «командирское кресло», а сам Иисус полностью погрузился в процесс управления и направления Годзиро на Некрополис. Купол опять покачнулся, и Сэмпл схватилась за спинку дивана, чтобы не упасть. Мистер Томас просто пошире расставил ноги. Похоже, он знал, как справляться с тряской. Ну да, подумала Сэмпл, когда у тебя не две, а четыре ноги, стоять всяко проще. Тем более что при жизни Дилан Томас был весьма опытным выпивохой. Даже в ночь своей смерти он умудрился дойти от таверны «Белая лошадь» до гостиницы «Челси», хотя был совсем уж никакой. И печень у него уже отказала.

Надо сказать, Иисус приятно удивил Сэмпл, сразу же согласившись на её предложение направить Годзиро в Некрополис с целью полного уничтожения последнего. Сперва он просто сидел и моргал глазами, не понимая, что происходит, потом закатил небольшую истерику, потом залёг на дно бассейна, но быстро вынырнул – тогда уж, можно даже сказать, с готовностью принял план Сэмпл. Похоже, было ему несказанное счастье, что кто-то подсказывал, что делать. И он, кажется, совершенно не мучился никакими сомнениями, морально ли это – направить гигантского ящера в Некрополис с целью сожрать город на фиг. Если кто-то и высказал робкое возражение, так это козёл. Мистер Томас.

– Вообще-то ты вроде как Князь всеобщей любви и мира, если ты вдруг забыл.

Иисус небрежно махнул рукой:

– Да ладно. Я давно уже собирался проучить этого мудака Анубиса. Так сказать, выгнать из храма идолище поганое.

Сэмпл поспешила уточнить, чтобы потом не вышло ошибки:

– Вообще-то у него не храм, а большой дворец.

– Без разницы. Не гирлянды цветов пришёл я принести, но меч.

Мистер Томас фыркнул:

– Даже Библию правильно процитировать и то не может.

Иисус злобно зыркнул на него:

– Вся эта евангельская байда – хрен там чего запомнишь.

Козёл посмотрел на Иисуса с холодным неодобрением. Пол снова качнулся, и Иисус опять повернулся к пульту:

– Кажется, я забыл, как сделать так, чтобы пол не качался, когда он делает шаг.

– Войди в DOS и нажми esc-сtrl-аlt-F12.

Иисус нажал предложенную комбинацию, и качка сразу же прекратилась – то есть не то чтобы совсем, но это было уже не так, как будто они на яхте попали в шторм. Иисус улыбнулся мистеру Томасу.

– Ты запомнил.

– Ты бы тоже запомнил, если бы целыми днями не пялился в ящик.

– Что бы я без тебя делал?

– Вот и я думаю – что?

Иисус понадобилось ещё минут пять, чтобы сбросить с себя сонное оцепенение, вызванное непомерным пристрастием к голубому экрану. Он жал на какие-то клавиши, и, видимо, жал неправильно – судя по тому, как отзывался на это купол. Стараниями Иисуса Годзиро то и дело пошатывался и спотыкался, словно пьяная в хлам гора. Но вскоре – во многом благодаря саркастическим замечаниям мистера Томаса – Иисус более-менее пришёл в себя и выровнял шаг Годзиро. Он нажал на какую-то кнопку – экран телевизора растянулся и превратился в панорамное окно-монитор, развёрнутое на сто восемьдесят градусов, так что теперь они видели то же, что и Годзиро, – плюс к тому у них был хороший боковой обзор. Сперва картинка дрожала и дёргалась, по монитору шёл «снег», местами пробивались какие-то посторонние вспышки. Но потом Иисус всё же нашёл нужную комбинацию клавиш, и в окне развернулась широкая панорама пустыни, наплывающая на них со скоростью шага Годзиры – около ста миль в час.

Да, Сэмпл своё дело сделала: забрала у Иисуса пульт и оборвала электронную пуповину, соединявшую его с экраном телевизора. В каком-то смысле это было оперативное вмешательство. Но теперь, когда Годзиро благополучно двинулся на Некрополис, ей оставалось лишь ждать, довольствуясь ролью пассивного зрителя. Впрочем, ей было совсем не скучно. Всё-таки странная подобралась у них компания. Мистер Томас, козёл, стоял прямо перед экраном и работал вперёдсмотрящим. Иисус сидел на диване, держа на коленях огромный пульт, и тоже смотрел на экран, как капитан корабли на своём капитанском мостике. Сэмпл – в своём ярко-красном костюме анимешной супергероини, который вообще мало что прикрывал, и в сапогах на высоченной платформе – стояла за диваном, превратившимся в командирское кресло Иисуса. Мессия всё-таки соизволил одеться: натянул стоптанные кроссовки Nike, набросил красный халат и зачем-то напялил защитные очки а-ля Эрвин Роммель, которые тут же сдвинул наверх. Сэмпл подумала, что их троица уж никак не подходит на роль операторов гигантской рептилии, нацеленной на большую драку.

– Тебе нужно его направлять?

Иисус покачал головой:

– Нет, он нюхом чует обогащённый уран. Пойдёт прямо туда. Радиация у него в крови, в буквальном смысле слова.

Иисус откинулся на спинку дивана, всем своим видом изображая крупного специалиста и авторитетного командира – деланная, нарочитая поза, позаимствованная, надо думать, у Уильяма Шатнера. Теперь, когда Иисус изображал из себя командира гигантской машины разрушения, в которую превратился Годзиро, он был совсем не похож на того сексуально озабоченного придурка, каким был при первом знакомстве.

– И долго ещё до Некрополиса?

Иисус пожал плечами, будто его это мало заботило:

– Минут пятнадцать-двадцать. Не больше.

Интересно, подумала Сэмпл, как он воспримет второе её предложение. Сейчас он был явно настроен на приключения. Так что, наверное, не надо откладывать. Пока у него не прошёл драйв.

– У меня есть сестра.

Иисус кивнул, сосредоточенно глядя в экран. Ему явно нравилось играть в командира флагмана звёздного космофлота.

– Ага.

– Думаю, ей нужно с тобой познакомиться.

– Я бы сказал, что всему человечеству нужно со мной познакомиться.

Сэмпл пропустила мимо ушей этот всплеск мессианского эго и принялась описывать Эйми, её Небеса и её затруднительное положение – в выражениях цветистых и ярких, пусть даже и не совсем правдиво, используя любую возможность польстить Иисусу, погладить по пузу его самолюбие. Должно быть, он всё-таки впечатлился её рассказом, потому что оторвался-таки от экрана и пристально посмотрел на неё.

– То есть ей нужен мужчина, который управлял бы её Небесами?

– Ты мог бы стать для неё настоящим спасителем.

Козёл театрально закатил глаза. Похоже, Сэмпл переигрывала. Но Иисусу, с другой стороны, эта мысль очень понравилась. Похоже, когда речь заходила о его мессианских качествах, он был падок на лесть. Он погладил свою бородку и мечтательно улыбнулся:

– А с кем из вас я буду заниматься сексом? С тобой или с твоей сестрой?

Сэмпл подумала, что Иисус в роли капитана Кирка[52] нравится ей не больше, чем в роли коматозного дрочилы, но в плане достать сестру – это как раз то, что нужно. Такой мессия вполне способен превратить Эймины Небеса в настоящий Ад. Сэмпл изобразила еле сдерживаемый восторг, тем более что у неё было стойкое подозрение, что с женщинами этот Иисус – импотент.

– Мы с ней ещё будем за тебя драться.

Видимо, эта фраза поразила воображение Иисуса, потому что он вдруг резко выпрямился на диване и обвёл купол пронзительным, острым взглядом:

– Это будет, наверное, самое интересное.

Сэмпл продолжала натянуто улыбаться, но теперь она окончательно убедилась: это именно то, что нужно, чтобы поставить на уши все Эймины Небеса. Но тут Иисус задумчиво проговорил:

– Хотя я не знаю… как я отсюда уйду. Я ему нужен, Большому Зелёному.

Улыбка Сэмпл потускнела.

– Ты ему нужен? Зачем, интересно, ты ему нужен? Ты же вообще ничего не делаешь, только сидишь и таращишься в телевизор.

Иисус злобно взглянул на Сэмпл. Ей даже стало слегка не по себе – раньше в нём такой злобы не наблюдалось.

– Ну, бля, это всё-таки лучше, чем таскаться по улицам Иерусалима с крестом на плечах, правильно? Тебе бы понравилось, если б на тебя напялили терновый венец, избили плетьми, а потом распяли на кресте?! Ты бы хотела всю жизнь раздавать хлебы и рыбу немытым придуркам, творить чудеса на пирах, когда у них вдруг кончается выпивка, и разъезжать по пустыне на вонючем упрямом осле? Мне что, все бросить – и снова этим дерьмом заниматься?! Ты это так себе представляешь? Ты что, тоже из этих паршивых традиционалистов?!

Сэмпл не знала, что на это ответить, так что Иисус продолжал бы, наверное, истерить и дальше, если бы его внимание не привлекло какое-то тёмное облако на смотровом экране. Пока ещё далеко, на самом горизонте.

– Ладно, мы это позже обсудим. Вот уже Некрополис.

* * *

Джима как будто растянуло в бесконечную цепь молекул в вихре вибрацией, что проявлялись в виде невообразимой, пронзительной, невыносимой боли. Боль захватила всё его существо. Рецепторы у него в мозгу выли истошным воем и мучительно стремились к чему-то, чего не могли получить. Сверкающий вихрь закручивался спиралью, вспыхивая всеми цветами за пределами спектра. Джиму казалось, что он умирает опять и эта смерть была много страшнее той, первой, – это был не простой переход между жизнью и смертью, или, в данном конкретном случае, между смертью и смертью. Всё было гораздо ужаснее и сложнее. И это с ним делал Доктор Укол. Причём делал намеренно. Джим мог только кричать в своей бесконечной беспомощности и бесконечной муке:

– Чего ещё тебе нужно?! В последний раз я, блядь, умер из-за тебя, разве нет?

Вообще-то Джим не ожидал ответа. Но ему ответили. Голос зашипел прямо в ухо, голос с лёгким французским акцентом:

– Мой petit ami[53], Сид Вишес сказал мне, что ты от меня убегаешь.

– Я не убегал…

– А что ты делал?

– Просто не хотел ввязываться. Опять.

Красные глаза Доктора Укола светились, как два огонька злой энергии в глубоком чёрном пространстве за сверкающим вихрем.

– Не хотел ввязываться?

Спиральный вихрь закружился ещё быстрее. Безымянные личинки каких-то кошмарных существ за пределами человеческого понимания принялись слепо тыкаться в распростёртые и растянутые молекулы, и Джим застонал:

– Сделай так, чтобы боль прекратилась.

Глаза без тела во тьме были холодными и безжалостными, как и голос, оставшийся равнодушным к его мольбе:

– Джим Моррисон не хотел ввязываться?

– Я даже не знаю, настоящий я Моррисон или нет.

– Ты знаешь, кто ты. К тому же, mon fils[54], разве это имеет значение? Кем бы ты ни был при жизни, ты был законченным наркоманом. А я своих не забываю.

Джим в своей боли дошёл уже до того состояния, что был готов согласиться с чем угодно.

– Ну, хорошо. Хорошо. Я же не отрицаю. Я – твой с потрохами. Ты – мой хозяин, а я – навеки твой раб. Я больше не буду пытаться сбежать. Только, пожалуйста, сделай так, чтобы боль прекратилась.

– Воспринимай это как негативное закрепление рефлекса, напоминание о прошлых муках.

Джим уже начал всерьёз сомневаться, что униженные мольбы как-то проймут «доброго доктора», но всё же попробовал ещё раз:

– Пожалуйста, я тебя очень прошу, останови эту боль.

Но боль не прошла.

– Теперь ты знаешь, каким был Ад, когда здесь правил бал Люцифер. – Сквозь спиральные вихри прорвались потоки оранжево-жёлтой лавы, дугами сияющего огня. Боль стала ещё сильнее, хотя казалось, что сильнее – уже невозможно, и Доктор Укол засмеялся. От этого смеха кровь застывала в жилах.

– Где написано, что смерть разлучит нас, mon brave[55]?

– Нигде не написано.

– Разве наркозависимость не скрепляется кровью?

– Я же тебе говорю. Я сдаюсь. Всё, что угодно. Как скажешь. Я – весь твой. Вовсе не обязательно меня мучить, чтобы доказать своё право. Я же не сопротивляюсь.

– А я не доказываю своё право, mon ami.

– Тогда зачем ты меня мучишь? Ты сказал, это вроде как негативное закрепление рефлекса. Это что. Лимб?

– Не Лимб. Просто реприза боли перед даром облегчения.

И вдруг боль прошла. Причём не просто прошла – не осталось даже воспоминаний. Джим плавал, свернувшись, как эмбрион, в тёплой утробе тепла и защиты – дитя тёмной звезды, к которому никто не сможет прикоснуться и только один сможет приблизиться. Карибское шипение «доброго доктора» было ему колыбельной – единственной колыбельной, какая была нужна Джиму и о которой он грезил. Укол вновь рассмеялся:

– А теперь – дар облегчения, перед тем как вернётся боль.

* * *

Мистер Томас поглядел на Иисуса:

– Дирижабль в сопровождении истребителей. Курс на одиннадцать часов.

На горизонте уже показались башни Некрополиса, а также одна тёмная точка побольше и три поменьше в небе над городом. Иисус рассмеялся. Перспектива атаки на Некрополис явно его взбодрила, пробудив страсть к разрушению, близкую к маниакальной.

– Они сначала всегда высылают воздушный флот. Стандартный первый ход. Анубис, похоже, не прочь сыграть в шахматы.

Сэмпл по-прежнему стояла чуть позади командирского дивана.

– Нам это чем-то грозит? В смысле – все эти самолёты?

Иисус усмехнулся и покачал головой:

– В последний раз, когда Большой Зелёный двинулся на Токио, против него выслали F-16. Но они только сильнее его разозлили. – Он поглядел на козла. – Мистер Томас, а ты как думаешь, что у них там?

– Один тяжеловооружённый цеппелин и три истребителя. Насколько я понимаю, два «фоккера» и один «сопвит кэмел». Либо он путает Годза с Кинг-Конгом, либо выдерживает стилистику Первой мировой войны.

Иисус опять усмехнулся:

– Похоже, мы здорово повеселимся. Я уже предвкушаю.

Он нажал на какую-то кнопку у себя на пульте, и обзорный экран разделился сплин-скрином на три неравных части. На центральной, самой большой, панели всё осталось, как было – вид прямо по курсу, на двух же боковых появилось изображение Годзиро, идущего через пустыню и снятого средним планом.

– Как ты это сделал?

– Включил вторую и третью секции.

Сэмпл вовсе не собиралась вникать в технические подробности, тем более что техника тут была явно какая-то нелогичная – так что она благоразумно замолчала. Если Годзиро путешествует по Посмертию в сопровождении своей собственной съёмочной группы, ей совсем не хотелось знать, как это всё происходит на практике. Когда три древних истребителя устремились на Короля Ящеров, тот не сделал попытки напасть на них или уклониться. То ли он сам, то ли Иисус – кто там из них действительно управлял движением – упрямо держался избранного курса. Прямиком на Некрополис. Дирижабль кружил в воздухе где-то на уровне глаз Годзиро. Иисус это заметил и понимающе кивнул.

– Тот, кто там сидит-управляет, собирается выйти на нас в лобовую, потом в самый последний момент развернуться и дать боковой залп. Он просто не знает, с кем он связался.

– Они там, в Некрополисе, очень в себе уверены. Особенно полицейские. Это, наверное, из-за еды – жаренных в масле младенцев.

Мистер Томас посмотрел на Иисуса и Сэмпл:

– А вдруг там женщина командует?

Сэмпл покачала головой:

– Только не в Некрополисе.

Истребители набирали высоту, с тем чтобы спикировать на Годзиро сверху. Король Ящеров, кажется, только теперь заметил самолёты и немного замедлил шаг. Гигантский чешуйчатый лоб нахмурился, Годзиро замер на месте и издал тихий предупреждающий рык:

– Гррррааауувввррр.

Истребители поднялись до своего операционного потолка и начали медленный разворот. Глаза у Иисуса сверкнули.

– Нет, они точно считают, что он – какой-то Кинг-Конг недоделанный.

Истребители устремились вниз, набирая скорость в свободном падении. Годзиро поднял глаза. Внутри купола ведущий истребитель стремительно заполнял собой центральный экран. Сэмпл невольно пригнулась, а Иисус с мистером Томасом переглянулись и улыбнулись друг другу. Годзиро сделал глубокий вдох и резко выдохнул пары радиации цвета голубой молнии. Ведущий самолёт мгновенно вспыхнул и начал падать. Та же участь постигла и два остальных истребителя. Иисус издал радостный вопль:

– Да!

Сэмпл насторожилась. Ей показалось, что возбуждение Иисуса по поводу гибели лётчиков было явно нездоровым – надо это запомнить на будущее. Цеппелин уже пошёл на разворот, хотя и неясно, с какой целью – дать залп или просто дать дёру. На этот раз Годзиро решил не дышать радиацией.

Он рванулся вперёд, взбив хвостом пыль и песок, и попытался схватить дирижабль, как ребёнок хватает воздушный шарик. В первый раз дирижабль сумел увернуться, резко прибавив ходу в самый последний момент, но на второй такой манёвр его уже не хватило. Король Ящеров ухватил цеппелин обеими руками и переломил его пополам, как французский батон. Алюминиевый каркас затрещал, ткань натянулась и порвалась, но тут где-то, видимо, проскочила искра, и дирижабль, наполненный водородом, взорвался, превратившись в шаровую молнию прямо в руках у Годзиро. Сердито вскрикнув от боли, гигантский ящер отшвырнул от себя горящий дирижабль.

– ГГРРРАААРРРКК!

Купол опасно качнулся. Иисус завалился боком на диван, Сэмпл схватилась за спинку, чтобы не упасть, и даже мистер Томас слегка пошатнулся. Иисус быстро набрал у себя на пульте какую-то длинную комбинацию клавиш, и купол выпрямился. Мнимый мессия заулыбался:

– Ну всё, он разъярился. Теперь его ничто не остановит.

Мистер Томас взглянул на экран:

– Разъярился не разъярился, а они, кажется, собираются предпринять очередную попытку его задержать. Вон ещё самолёты летят.

– Сколько?

– Пять.

– Какие?

Козёл прищурился, вглядываясь в экран:

– Кажется, сабры или, может быть, Миги-15. Опять что-то старенькое, времён войны в Корее.

– Всё равно, это уже посерьёзнее.

Реактивные истребители неслись на Годзиро на небольшой высоте, в тесном боевом порядке. Видимо, пилоты решили, что если вести самолёты низко, это поможет им избежать наихудших последствий от радиоактивного дыхания гигантской зверюги. В тысяче ярдах от намеченной цели ведущий самолёт резко поднялся вверх и выпустил пару крылатых ракет. Годзиро опять покачнулся – ещё хуже, чем после взрыва дирижабля. Его снова ранило, купол затрясся от его вопля:

– ГГРРРААААААААААРРРКК!

Мистер Томас встревожился:

– Похоже, Большого Зелёного ранило в грудь.

– Тяжело ранило?

– Нет, думаю, нет.

Хотя вся грудь у Годзиро была в крови – алая кровь смотрелась особенно ярко на его зелёной чешуйчатой шкуре, – гигантский ящер, похоже, не сильно пострадал. Во всяком случае, не выказывал никаких признаков внезапной слабости. Он схватил ведущий истребитель за хвост, замахнулся им, как дубинкой, и сбил на лету ещё два самолёта. Четвёртому истребителю удалось выпустить свои ракеты, но пилот, вероятно, был в панике, потому что они пролетели далеко мимо цели, оставив в воздухе белый дымящийся след. Годзиро развернулся и опалил этот четвёртый самолёт своим радиоактивным дыханием, а заодно и пятый, последний. Когда они взорвались в облаках чёрного дыма, Иисус опять ухмыльнулся злобной улыбкой клинического маньяка.

– Когда надо, он очень проворный.

Купол опять закачался – это Годзиро пустился в победный пляс. Иисус рассмеялся:

– Похоже, на этом все.

Мистер Томас, однако, покачал головой:

– Там ещё что-то летит.

Иисус мгновенно напрягся:

– Что?

– Похоже на «флай винг», летучее крыло.

Иисус озадаченно приумолк.

– И чего они этим хотят добиться?

– По-моему, это вполне очевидно. Если мыслить ассоциативно.

Иисус окончательно растерялся:

– Ассоциативно?

– Помнишь «Войну миров» Джорджа Пала?

– Ясный перец.

– Так вот, в том фильме «флай винг» сбросил на марсиан атомную бомбу.

– Думаешь, Анубис станет кидать на нас бомбу? Мы ведь совсем близко к городским предместьям. Он же убьёт и своих людей тоже.

На это у Сэмпл был ответ, и ответ однозначный:

– Анубису плевать на своих людей. Ты лучше скажи, Годзиро выдержит ядерную атаку?

Мистер Томас, похоже, расстроился не на шутку.

– Что-то я сомневаюсь.

Иисус тоже встревожился:

– В фильме марсиане нейтрализовали бомбу силовыми щитами.

Сэмпл все это очень не нравилось.

– А у нас есть силовые шиты?

Иисус сердито взглянул на неё:

– А ты как думаешь? Мы, бля, в гигантском живом динозавре, а не в космическом корабле.

* * *

Утроба разорвалась с влажным всхлипом, и Джим обнаружил, что лежит на заросших травой камнях на развалинах какого-то храма. Тропический дождь лил сплошной стеной, и Джим мгновенно промок до нитки. По трещинам и выбоинам каменной кладки пола растекались миниатюрные ручейки, смывая палые листья и прутики. За проломами в стенах рвался напалм, и джунгли горели, несмотря на ливень. В небе носились вертолёты, сбрасывающие на землю трассирующие снаряды. Было дымно и душно. От горячей земли валил пар. На фоне взрывов – огромный улыбчивый Будда, полголовы снесено снарядом. В подсвеченном пламенем сумраке – человек, как живой скелет в разодранном хаки, сидит на корточках, привалившись спиной к обрушенной стене. Рядом с ним, на каменном полу – М-16 и стальная каска. Своё пончо человек натянул на голову, чтобы защититься от дождя. Слегка подавшись вперёд, полностью поглощённый своим занятием, он варит в чёрной от копоти ложке три растолчённых таблетки морфия – над пламенем свечи, закреплённой внутри жестянки из-под консервов. Шприц он держит в зубах. Он видит Джима и таращится на него совершенно пустыми глазами:

– Ты, бля, ко мне лучше не подходи. Хорошо? Если тут что у меня сорвётся, я тебя пополам разорву. Это – последняя доза.

Прежде чем Джим успевает ответить, из-за статуи Будды выходит Доктор Укол, невероятно высокий, неправдоподобно худой, в своём неизменном цилиндре а-ля Авраам Линкольн – и совершенно не к месту в этих джунглях, залитых дождём и огнём. Когда он идёт, у него из-под ног выбиваются синие искры. И ещё он не мокнет под дождём – словно его окружает защитное поле энергии. Джанки на миг поднимает глаза. Кажется, он совершенно не удивлён явлению вудушного бога. Когда он обращался к Джиму, в его голосе явственно слышались нотки угрозы, теперь в голосе – жалобный плач:

– Посмотри, что они сделали с Буддой. Мозги ему вышибли, на хрен.

Доктор Укол провёл в воздухе рукой в белой перчатке, как бы говоря: успокойся, пожалуйста.

– Я уверен, что Будда уж как-нибудь справится с этой напастью.

Наркоман покачал головой и набрал сваренный морфий в шприц сквозь комок грязной ваты.

– Зачем было сносить ему голову? Незачем абсолютно. Вот мудачьё.

Череп Доктора Укола расплылся в улыбке, когда наркоман перетянул себе руку каким-то обрывком верёвки и принялся нащупывать вену кончиком иглы.

– Ещё полминуты – и все это уже перестанет тебя волновать.

Джим убрал с лица мокрые волосы. Он не понимал, какую игру затеял Доктор Укол, но ему все это очень не нравилось, и его собственный голос звучал почти так же жалко и тонко, как и у нарка:

– Ты мне так и не скажешь, зачем ты меня сюда притащил, да?

В джунглях неподалёку раздалась автоматная очередь, но Доктор Укол даже не вздрогнул.

– Я подумал, что вам надо познакомиться. Вы оба умерли по одной и той же причине, секунда в секунду. И ты, и Чак.

– От передозняка?

Доктор Укол кивнул:

– Ну да. Ты только представь себе – умереть от передозировки в самом разгаре боя. Не от пули, не от снаряда – от передозняка.

В джунглях опять раздалась автоматная очередь, и Джим невольно пригнулся. Чак, наркоман, нашёл вену, воткнул в неё кончик иглы и набрал в шприц немного крови. Его движения были медленными и бережными – почти нежными.

– Кажется, он не хочет ни с кем знакомиться, – сказал Джим.

– Чак вообще ничего не хочет, кроме того, что у него есть сейчас. Вот что бывает, когда ты отказываешься принять реальность смерти. Когда ты уверен, что никогда не умрёшь. Чак как бы ходит по кругу, снова и снова переживает один и тот же пятиминутный цикл, вкалывает себе одну и ту же дозу морфия, и ему вышибает мозги шальной пулей. Он сотворил себе замкнутую временную петлю. Таков его личный Ад.

– Ты же вроде сказал, что он умер от передозировки.

– Да, наркотик его убил, но в ту же секунду, когда он умирал, в него срикошетила пуля из автомата вьетконговца.

– То есть вопрос, от чего он умер, – чисто академический?

– Очерёдность событий – есть очерёдность событий. Чего он не знает, так это что Будда с развороченной головой есть предвестие и аналог его собственной раны.

Чак вытащил шприц из вены и поднял затуманенный взгляд на Доктора Укола:

– Я никуда не пойду. Главное, не выходить из храма. Да, это главное. Не выходить из храма.

Прямо за Буддой разорвалась граната. Джим вжался в стену:

– Это что, наглядный урок?

Доктор Укол покачал головой:

– Просто мероприятие в рамках программы тура.

– Какого тура?

– У нас для тебя много чего намечено, Джим Моррисон. Ну что, отправимся дальше? Или может, хочешь остаться с Чаком? А то мы можем снабдить тебя шприцем, и ложкой, и пончо, чтобы укрыться от дождя. Такое блаженное существование – незамысловатое и предельно простое.

Да, похоже, у Доктора Укола было полно сюрпризов. Джим ещё не совсем отошёл от той немыслимой боли, которую пережил стараниями «доброго доктора». То есть сама боль забылась – но в сознании остался выжженный отпечаток памяти. Джим вздохнул и привалился спиной к мокрой стене, подставив лицо дождю.

– Я не хочу здесь оставаться, Без такого блаженства я как-нибудь переживу.

– Может быть, хочешь вернуться в Париж? В свою ванну?

Джим покачал головой:

– Ты все равно сделаешь так, как хочешь, что бы я ни говорил.

Доктор Укол кивнул.

– C’est vrai[56].

Джим с горечью улыбнулся:

– То есть ты меня заполучил. Я сдаюсь. Давай веди меня к следующему кошмару.

* * *

– Он набирает высоту.

– Похоже, и вправду будет бомбить.

Сэмпл было страшно, но ещё она жутко злилась. На самом деле она давно уже так не злилась – а если и злилась, то не давала воли своей ярости. Но сейчас ей хотелось вопить во весь голос и крушить всё, что под руку попадётся.

– Нет, это, блядь, уж слишком. Сколько можно?! Один раз я уже насладилась всеми радостями от атомной бомбы Анубиса, Так не бывает, чтобы два раза подряд – в одно место. Это невозможно, даже по теории вероятности.

Мистер Томас, который по жизни не отличался дипломатичностью, заявил:

– Может, в теории и невозможно, но на практике – очень даже.

Иисус плотоядно взглянул на Сэмпл:

– Благодаря этой бомбе ты оказалась здесь, правильно?

– Ага. И какая мне с этого радость? Смотреть, как ты дрочишь на диване, уткнувшись в телик, и беседовать с козлом?

Мистер Томас резко обернулся. Похоже, он сильно обиделся.

– А что такого ужасного о беседах с козлом, можно полюбопытствовать?

– И что ужасного в том, чтобы смотреть, как я дрочу на диване? – подхватил Иисус. – Я знал женщин, которых это возбуждало.

Сэмпл уставилась на эту сладкую парочку в яростном недоумении:

– Вы что, не в своём уме?! Оба?! О чём вы вообще говорите?! На нас, блядь, сейчас бомбу сбросят, подарочек от психопата Анубиса, а вы тут какую-то хрень несёте.

Иисус пожал плечами:

– Я же Иисус Христос. Мне ничто не причинит вреда.

Мистер Томас тоже не особо тревожился.

– А мне уже надоело быть козлом.

– А Годзиро?! О Годзиро кто-нибудь подумал?!

Иисус изобразил на лице фальшивое огорчение:

– Да, нам будет его не хватать.

Сэмпл сжала кулаки в бессильной ярости. Она бы съездила Иисуса по морде, но это вряд ли поможет. И кричать – тоже без толку. Но она все равно заорала:

– А я?! Я не хочу, чтобы меня разнесло атомной бомбой!

Мистер Томас опять повернулся к экрану:

– Какой-то объект небольшого размера только что отделился от самолёта и падает вниз.

* * *

– Что это за место?

– Одна из точек, где жизнь сопрягается со смертью.

Джим и Укол стояли на узком скалистом выступе, высоко над ущельем, похожим на тоннель, уходивший в бесконечность – в обе стороны. Было холодно, пахло замёрзшей плесенью и грибками. Джим мгновенно продрог. Его била дрожь. Мокрая рубашка противно липла к телу – она так и не высохла после дождя во вьетнамской галлюцинации. Сумрачное, сумеречное ущелье было укутано мягким мраком, только где-то вдали еле теплился маленький белый огонёк. Но Джима поразило другое. Пол в ущелье шёл под наклоном, наподобие бесконечного пандуса, и по этому пандусу двигался непрестанный поток людей. Такая людская река. У всех – бритые наголо головы, все одеты в одинаковые бесформенные серые хламиды. Они шли вверх – усталым, медленным шагом. Спины согнуты, взгляды устремлены под ноги. Руки безвольно болтаются, словно обвисшие плети. Они шли и шли, не глядя по сторонам, и на всех лицах лежала печать суровой безнадёжности. Они не разговаривали – шли молча. Они не жаловались, не роптали, но все равно Джиму казалось, что все пространство в ущелье наполнено долгим, тягучим шелестом отчаяния. Предельного. Запредельного.

Доктор Укол пригвоздил Джима к месту своим алым лазерным взглядом.

– Ты слышишь?

– Что это?

– Дыхание смерти.

– А кто эти люди?

– Отдельные подразделения недавно преставившихся.

– Подразделения?

На лице-черепе отразилось раздражённое презрение.

– Полки праведников, людей, ни разу в жизни не потреблявших наркотиков, тех, кто намеренно и непростительно игнорировал своё воображение и каждые восемь минут исправно смотрел рекламу по телевизору. Очень трудно принять концепцию Большой Двойной Спирали, когда вся твоя жизнь состояла сплошь из диетической колы, «Прикосновения ангела», миссионерской позы и вечного страха за свою задницу. Это те, кто всю жизнь делал то, что им говорят, и отвергал всё, что могло их как-то освободить от жалкой доли.

– А куда они все идут?

– Они сами не знают. Они знают только одно: надо идти туда, к свету. Им это вдалбливали всю жизнь. Когда ты умрёшь, иди к свету. Вот они и идут на свет – на любой белый свет поблизости.

– И что, они никогда не попадут в Спираль?

– Ну почему? Большинство попадёт. Когда сообразит наконец, что к чему. Хотя кого-то из них заберут рекруты.

– Рекруты?

Укол разразился сухим как кость полубожественным смехом:

– А ты думаешь, откуда берут людей для Геенны, Сталинграда и Некрополиса? Покажи им сверкающего ангела с рождественской ёлки, и они пойдут за тобой, не задумываясь, – и на погибель, и на вечные муки.

– А почему я раньше здесь не был?

– Потому что ты – из моих garcons[57]. Я избавил тебя от этой стадии.

– В смысле – я был настолько обдолбан, что ничего не заметил?

– В смысле – судьба у тебя такая: принимать опрометчивые решения. И чтобы всё было быстро и сразу.

* * *

Сэмпл смотрела как заворожённая на чёрную точку, что отделилась от самолёта, – такую крошечную, что её можно было принять просто за мелкий дефект картинки на мониторе или за пятнышко перед глазами. Казалось, что может быть уж такого опасного в этой маленькой точке, – но Сэмпл знала, что это такое и чем оно им грозит. Она смотрела на экран, и ей было страшно. Все тело будто задеревенело. Ноги вдруг подкосились, и Сэмпл схватилась за спинку дивана, чтобы не упасть. Ногти вонзились в кожаную обивку, ярко-красные в чёрное, оставив глубокие вмятины. На мгновение Сэмпл заворожила её собственная рука. Очень скоро её не станет. В смысле – руки. Да и самой Сэмпл тоже. Её разум и даже душа – если она вообще существует, душа, – может быть, и останутся, но плоть испарится. Её тело, полосы, внутренние органы – всё исчезнет. А вместе с ними и этот дурацкий костюм из анимешных мультфильмов.

Когда Сэмпл снова взглянула на экран, бомба стала значительно больше. Годзиро на боковых экранах присел на хвост и поднял голову к небу. Бомба бесшумно падала вниз, когда вдруг Годзиро стремительно выбросил руку вверх и схватил её в воздухе. Сэмпл зажмурилась – сейчас точно взорвётся. Но почему-то не взорвалось. Секунд через пять Сэмпл решилась открыть глаза и взглянуть на экран. И то, что она там увидела… она не поверила своим глазам, даже подняла защитные очки анимешной супергероини, – убедиться, что зрение её не обманывает. Годзиро сидел, подбрасывая бомбу на ладони – ну прямо Джордж Рафт с его «фирменным» серебряным долларом.

– Он что, рехнулся, этот ваш ящер?!

Мистер Томас понял вопрос буквально:

– Сложно сказать. Я как-то не разбираюсь в психических патологиях ящеров.

Сэмпл обратилась к Иисусу:

– Можешь что-нибудь сделать, чтобы он её выбросил – и чтобы подальше?

Иисус пожал плечами:

– Теперь он сам разберётся.

– Да он хоть знает, что это такое?!

Мистер Томас кивнул:

– Он знает.

Годзиро подбросил бомбу повыше, поймал в подставленный рот и, ничтоже сумняшеся, проглотил – как карамель в шоколаде или орешек. Сэмпл, что называется, охренела.

– Не может быть.

– Ну да. Он её проглотил.

– И что теперь будет?

– Сейчас узнаем.

Ещё секунд пять Годзиро сидел неподвижно, закрыв глаза. Только мышцы на мошной чешуйчатой шее судорожно подёргивались. Мистер Томас почесал бороду передним копытом.

– Он похож на пачуко, который только что хлопнул на спор полпинты текилы.

– Гптрррррруууууиввввззз!

Годзиро издал протяжный скрежещущий хрип, который отдался волнами по куполу – пробежал, словно рябь на воде, – и Сэмпл снова схватилась за спинку дивана. Изо рта Короля Ящеров вырвалось облачко голубого дыма.

– Крррркккк.

У Сэмпл подкосились ноги.

– Да, я это видела. Но всё равно не верю.

Мистер Томас тоже застыл в благоговении, и даже Иисус на секунду утратил своё выражение пресыщенного человека, которого ничем уже не удивишь.

– Похоже, пищеварительная система Большого Зелёного нейтрализует ядерные заряды.

Сэмпл присела на подлокотник дивана:

– Мне надо сесть.

Иисусу же, кажется, не терпелось приступить к разрушению города. Словно капризный ребёнок, который ломает игрушки – чисто из вредности.

– Я думаю, это всё, что Анубис имеет нам предложить. Ладно, вперёд.

Он нажал какую-то кнопку на пульте, но Годзиро остался сидеть. Иисус нахмурился:

– Он не хочет сдвигаться с места.

– Да он только что скушал целую бомбу. Может, ему поплохело.

– Мы не можем сидеть тут в пустыне, хуи пинать. Нам ещё надо Некрополис разгромить.

Мистер Томас посмотрел на Иисуса как на законченного идиота:

– Может быть, после такой закуски он уже не голодный.

Иисус принялся яростно тыкать в кнопки. Годзиро всё сидел, явно не собираясь никуда идти. А потом смачно рыгнул:

– Еббббрап.

И медленно поднялся. Растерянно огляделся по сторонам, словно не понимая, где он и что он тут делает. Втянул носом воздух, принюхался и, похоже, придумал, что делать дальше. Сперва вяло и неторопливо, но постепенно набирая скорость, он двинулся в сторону Некрополиса.

Иисус рассмеялся:

– Итак, первый удар принимают предместья.

* * *

Абсолютная, непроницаемая темнота. Только разряды синих электрических искр указывают на то, что Доктор Укол по-прежнему рядом. Глухая, всепоглощающая тишина. Джим слышит лишь звук собственного дыхания и трескучее шипение, которое также подтверждает: Укол все ещё здесь. Видимо, тур продолжается, хотя Джим понятия не имеет, где они и для чего бог Вуду притащил его в это место, где, кажется, нет вообще ничего. Кроме самого Доктора, разумеется. А потом появился свет. Сперва – только жёлтая точка, одинокая, заблудившаяся звезда, пламенеющая в непроглядной ночи, она все разрасталась, и тогда Джим увидел, что это и вправду была точка яркого света в окружении странного зыбкого ореола. Вскоре он сообразил, что это – свет, движущийся по рябящей воде. Джим понял, что стоит на скале над невидимым, чёрным морем.

И тут он услышал далёкую тихую музыку, что плыла словно дым над водой. Даже не музыку, а мелодичный мужской голос, поющий что-то из Вагнера, без аккомпанемента. Голос был сильный и твёрдый, но в то же время печальный.

Теперь Джим увидел, что это был за свет и откуда шёл голос. Ладья викингов с фигурой дракона на носу, вся охваченная пламенем, бесшумно проплыла мимо, а следом за ней шла другая ладья, под чёрным парусом. На этой второй ладье были люди – суровые воины, поющие погребальную песнь, воздев мечи к небу.

Джим обернулся туда, где, насколько он мог судить, стоял Доктор Укол.

– Плавучий экспресс до Валгаллы?

– Ты уже начинаешь кое-что понимать, mon frere[58].

* * *

Первым делом Годзиро набросился на ту самую эстакаду, по которой Сэмпл уже как-то проехалась в царской ладье из процессии Анубиса, направлявшейся к месту празднества Божественной Атомной Бомбы. Одним взмахом хвоста Король Ящеров сбросил с дороги повозки и автомобили, взметнув их в воздух. Мелкий транспорт даже не удостоился внимания Большого Зелёного, но его очень заинтересовал двухэтажный городской омнибус. Он взял его в руки и смял с двух сторон, как ребёнок снимает картонную коробку. Точно так же Годзиро расправился с двумя грузовиками, а потом на дороге показались танки. Следом за ними шёл строй солдат из элитной гвардии Анубиса. Золотые доспехи сверкали на солнце, знамёна и флаги гордо реяли на ветру. Залп танковых пушек не причинил Годзире никакого видимого вреда – лишь больше его разозлил. Король Ящеров не стал тратить время на каждый танк в отдельности. Он просто схватился руками за обе стороны эстакады и сорвал с опор целую секцию. Потом приподнял её и принялся сворачивать дорогу в рулон – как ковёр. Танки остановились и дали задний ход, но Годзиро сворачивал эстакаду гораздо быстрее, чем отступали танки, и очень скоро он завернул их в бетон и железную арматуру, словно начинку – в рулет.

Сэмпл замерла перед экраном:

– Он такой сильный?!

За стенами купола все утонуло в ослепительных электрических вспышках, похожих на синие молнии. Это мозг Короля Ящеров преисполнился возбуждения. Стены купола-опухоли сделались полупрозрачными, так что Сэмпл видела всё, что происходит снаружи – в мозгу Годзиро. Мистер Томас обернулся к Сэмпл:

– Он очень сильный. Особенно если злится. Большой Зелёный страшен в гневе.

Сэмпл встревожено огляделась:

– А мы тут в безопасности?

Иисус рассмеялся и указал на экран:

– Здесь гораздо безопаснее, чем снаружи.

Годзиро, видимо, надоело сворачивать эстакаду, и он обратил свою ярость на ближайшую двадцатиэтажную башню. Сэмпл и раньше подозревала, что здания в Некрополисе построены кое-как, но ей всё равно было странно, что целый дом можно обрушить двумя ударами. Единственное, что слегка огорчало Сэмпл, – это то, что при каждом шаге Большой Зелёный превращал в лепёшки городские трущобы, по нескольку штук за раз. Хотя бедняки из Некрополиса обошлись с Сэмпл не слишком любезно, даже можно сказать – погано, все равно эти люди не заслуживали такой участи. Впрочем, с другой стороны, невелика потеря. Тем более что для большинства из них это было, в сущности, милосердное и, вероятно, желанное избавление – от нищеты, притеснений, окружающей мерзости и каннибализма.

И ещё Сэмпл не понимала, почему Годзиро застрял в пригороде.

– А нельзя его как-то направить в центр? Там дворец, телестудия…

Иисус взглянул на неё и улыбнулся хищной, волчьей улыбкой:

– Жаждешь мести?

– Да, чёрт возьми. Ещё как жажду.

Он опустил глаза к пульту:

– Ладно, посмотрим, что можно сделать.

* * *

Джим наклонил трубку вправо, градусов на тридцать от Прямой вертикали, и невероятная красавица китаянка поднесла ему сине-жёлтый огонёк из крошечной лампы – поджечь шарик чистейшего чёрного шанхайского опиума. Джим уже стал понемногу привыкать к постоянным, стык в стык, сдвигам реальности. Он быстро сообразил, что всякое сопротивление бесполезно. Пусть Доктор Укол таскает его по мирам, а он будет просто смотреть и участвовать, когда надо участвовать – не брыкаясь и не задавая глупых вопросов. Тем более что теперешний мир был очень даже приятственным. «Поющие ветры» мелодично звенели под ароматным, душистым ветерком, создаваемым бесшумными скрытыми вентиляторами. Пламя свечей подрагивало перед тёмными зеркалами, за пергаментными ширмами и внутри полупрозрачных шаров из гранёного стекла. Свет преломлялся в невообразимом спектре, его мягкие отблески создавали ненавязчивую атмосферу безмятежности и покоя.

Джим глубоко затянулся, и хотя крошечные резные драконы на трубке на самом деле не ожили и не принялись извиваться, трубка все равно показалась живым существом – дурманящий дым застил сознание. Церемонный, как китайский мандарин, и непринуждённый, как старый друг, он принял Джима в бархатные объятия и унёс за пределы судьбы и боли. Когда они только пришли во Дворец Зеркал, Доктор Укол сказал Джиму:

– Только не привыкай к этому месту. Не расслабляйся. Это всего лишь приятная интерлюдия, отдых на долгом пути.

Теперь Джим понял причину этого странного предостережения.

Но другие драконы плясали и извивались – драконы на шёлковом, в обтяжку, платье прекрасной китаянки. Она забрала у Джима трубку и положила её на резную подставку. Потом поднялась и с поклоном спросила:

– Теперь тебе хорошо?

Джим улыбнулся блаженной улыбкой и откинулся на спинку мягкого сиденья. Доктор Укол велел ему не расслабляться, не привыкать к этому месту, но Джиму уже хотелось, чтобы приятная интерлюдия никогда не кончалась.

– Хорошо – не то слово.

Как предупредительная стюардесса в каком-то божественном самолёте, прекрасная китаянка перешла к другому пассажиру – или клиенту? Или гостю? Джим проводил её взглядом. Тугие бедра, стройные ноги. Отблески света плясали на шёлковом платье, которое натянулось, облепив аппетитную попку, когда китаянка наклонилась над креслом неподалёку от Джима – над обмякшим безвольным телом, распластанным в восхитительной интоксикации. Джим смотрел на прекрасную женщину, восхищался её идеальной фигурой, но лишь с эстетической точки зрения – он не испытывал к ней никакого влечения. Опиумный дурман притуплял все позывы к активной эротике. Даже самая вожделенная плоть превращалась в отстранённый объект для восторженного созерцания – не более того. Когда китаянка поднесла свою лампу к трубке того, другого, отблески пламени закружились радужной галлюцинацией. Джим погрузился в то дивное состояние, когда грёзы смыкаются с явью и волшебные сны обретают реальность. Теперь, когда время остановилось в замкнутой магии опиумного блаженства, Джим уже больше не волновался о том, что Доктор Укол может в любую секунду его разбудить и потащить дальше. Он и не заметил, что человек в кресле неподалёку от него подозрительно смахивал на Дока Холлидея. А если даже заметил – не придал значения.

* * *

В правом верхнем углу на центральном экране появилось ещё одно маленькое окошко. Иисус улыбнулся. Сэмпл невольно скривилась. На её скромный взгляд, разрушение Некрополиса как-то уж слишком его возбуждало.

– Тебе это понравится.

Годзиро уже пробирался по деловым кварталам, бредя по колено в высоких башнях, тесно лепящихся друг к другу. Ломился вперёд, сметая все на своём пути. Ещё один дирижабль попробовал атаковать Короля Ящеров, но тут же сгорел в синем облаке радиоактивного выдоха – взорвался в воздухе, словно гигантская фаллическая петарда. Бум! Годзиро направился дальше. Там, где он проходил, к небу взметались колонны огня и маслянистого чёрного дыма – полыхали целые кварталы. Это бензин выливался из баков раздавленных автомобилей и загорался от искр из развороченной электропроводки. Отовсюду валил густой пар – это взрывались паровые компьютеры в обрушенных зданиях. Иисус обернулся к Сэмпл и мистеру Томасу:

– Глядите, как здорово. Целый город в огне! В предсмертной агонии!

Годзиро теперь направлялся к высокому зданию в виде двойной пирамиды, утыканной стальными антеннами и круглыми спутниковыми тарелками. Сэмпл впилась глазами в экран:

– Это что? Телецентр?

Иисус кивнул:

– Смотри на врезной экран.

Как раз в этот момент на врезном окошке шли помехи, но потом «снег» расчистился, и на экране возникло… Что бы вы думали? Из всех многочисленных телешоу, из всех каналов, работающих в Посмертии, – именно «Невольничий телерынок Толстого Ари». Сэмпл заморгала:

– А это ещё откуда?

– Смотри-смотри.

Изображение было чёрно-белым и настолько зернистым, что это было почти оскорбительно для телезрителей. И снято всё было кустарно и грубо: в «лучших традициях» стилистики снафф-фильмов. Размалёванные, перепуганные женщины – товар Толстого Ари – проходили по длинному подиуму, болезненно улыбались, натянуто изображали игривую похотливость и наклонялись поближе к камерам, чтобы потенциальные покупатели с той стороны телеэкрана смогли разглядеть штрих-коды на их лбу.

Мистер Томас прожевал кусок пластиковой обёртки и шумно выдохнул через нос:

– Да, печальное зрелище… хорошо, что тебе не пришлось в этом участвовать…

Сэмпл удивлённо взглянула на него:

– Ты знаешь про меня и Толстого Ари?

– И у козлов есть свои источники информации.

Иисус оторвался от своего пульта:

– Если б тебя выставили на продажу, я бы пожалуй, тебя купил.

– Это что, комплимент?

Иисус пожал плечами:

– Да, наверное.

Мистер Томас задумчиво оглядел помещение на предмет, что бы ещё пожевать.

– Хотя, с другой стороны, у тебя не было штрих-кода…

– Откуда вы знаете?

Иисус снова уткнулся в свой пульт, делая вид, что занят делом, а мистер Томас просто отвёл глаза. Сэмпл даже про Годзиро забыла. Уперев руки в боки, она с отвращением взглянула на эту сладкую парочку.

– Я все правильно поняла: вы так развлекаетесь – смотрите некропольские передачи?! И вам это нравится?!

Мистер Томас кивнул головой. Вид у него был пристыженный.

– Ну так, по приколу. Тем более что там действительно есть забавные вещи, на извращённый вкус.

– А рабынь вы покупали?

Мистер Томас кивнул на Иисуса:

– Он пару раз покупал.

– И где они теперь?

– Да вот, понимаешь, какая беда приключилась… у них там были какие-то косяки с переходом в мультипликационный режим, когда они попадали в мозг к Большому Зелёному.

Сэмпл тряхнула головой:

– В голове не укладывается, как вы можете смотреть эту дрянь, да ещё покупать людей?!

Иисус наконец внёс свою лепту в беседу, указав на экран:

– Похоже, больше не сможем.

Одна из рабынь, что шла крупным планом на врезном экране, вдруг запрокинула голову вверх и пронзительно завизжала. На большом боковом мониторе Годзиро сосредоточенно рвал когтями одну из стен треугольного здания телецентра. На центральном экране, куда передавалось изображение того, что Годзиро видел перед собой, возникла студия, передающая в прямой эфир «Невольничий телерынок Толстого Ари». Рабыни и операторы бросились врассыпную – рука гигантского ящера вошла в чёрно-белую картинку, схватила подиум посередине и содрала его с креплений. Один оператор всё же не бросил камеру и продолжал снимать – видимо, потенциально исторические кадры были ему важнее собственной посмертной жизни. Кроме этого героического оператора, единственный, кто остался стоять на месте, – это сам Толстый Ари. На самом деле он даже придвинулся ближе к Годзиро, будто и не замечая, что взбешённый ящер был больше его в тысячу раз. То есть, наверное, он это видел – сложно было бы не заметить, – но всё равно не испугался. Толстый Ари спустился вниз из своей режиссёрской будки, и его буквально трясло от ярости – как в тот раз, когда он обнаружил, что у Сэмпл на лбу нет штрих-кода.

– Ты соображаешь, блядь, что ты делаешь?! Тоже мне, игуана-мутант! Ты знаешь, сколько мне стоит эфирное время?!

Годзиро замер, Годзиро моргнул. Годзиро поднял гигантскую ногу и расплющил в лепёшку и Толстого Ари, и отважного оператора, и ещё остававшиеся нетронутыми декорации, и вообще всех, кто ещё не успел убежать из студии. Сэмпл даже немного взгрустнулось. Да, Толстый Ари был законченным мерзавцем и каннибалом и вполне заслуживал такой смерти, но он хотя бы ушёл достойно. Впрочем, хрен с ним.

– Один готов. – Сэмпл повернулась к Иисусу. – Ну что, идём на дворец?

Иисус кивнул. Он даже не стал возражать, что Сэмпл вроде как посягает на его полномочия единоличного командира.

– Без проблем.

* * *

Это была запредельная грёза – под стать опиумным видениям Хасана ибн Саббаха, знаменитого Старца с Гор, основателя ордена ассассинов, убивавших во имя Аллаха и самого Хасана. Видения Джима были как тёмное дымное зеркало за шифоновым покрывалом, расшитым золотом, но при этом он осознавал, что находится где-то в пределах Ада. Эти видения несли на себе отпечаток тьмы, и ясно было, что это – творение Доктора Укола. Даже при воссоздании иллюзорного мусульманского рая Доктор Укол никогда бы не опустился до мраморных бассейнов с пышной, богатой отделкой, синего неба в пушистых облаках и податливых, ясноглазых прислужниц неземной красоты. Вопиющая роскошь Беверли-Хиллз с его столь же роскошными пороками и грехами – просто не его стиль. Если Джим грезил о рае, то это был рай под куполом ночной истомы, где мягкая тьма и таинственные туманы, где-то в глубинах кольриджевских пещер. Это был рай прибрежных утёсов и вспененного прибоя. Это был рай романтической бездны изо льда и огня – рай священной реки Альф, где она обрывалась в бездонную пропасть подземного моря, не знавшего солнца.

Это было зверски жестокое и благословенное место – одновременно прекрасное и кошмарное. Город из сокровенных снов, в сердце которого буйствовал зверь. Город, омытый музыкой. Город танцующих камней и тоскующих женщин, которые пели печальные песни, обращаясь к своим обречённым любовникам-демонам, посреди совершённого хаоса и безмятежного беспорядка, пронизанного запредельным покоем, – такого Джим не представлял себе даже в самых безумных мечтах. Это была неподвижная тишина в глазу бури. Почему же он сам не додумался до такого? Если б он знал, что такое бывает, это стало бы целью всех его устремлений. Может быть, даже единственной целью. Раньше всё было совсем не так. Раньше он закрывал глаза в благоговейном, священном ужасе и мчался вместе с бушующим ураганом, вцепившись холодными пальцами в серебряных перстнях в гриву коня-кошмара. Вокруг него всё кружилось в вихре великолепной, чистейшей ярости. Фонтаны алого пламени били прямо из земли, и змеи шуршали по серым камнями, соблазняя, маня, искушая, как и положено змиям, а Джим стоял в самом сердце этой сияющей бури, где он наконец обрёл силу и истинную, фантастическую свободу – свободу потратить впустую хоть целую вечность, коли ему так захочется. Свободу взять и швырнуть на ветер целое тысячелетие, поддавшись мимолётному капризу. Как бы для того, чтобы подтвердить это дерзкое открытие, на него наплыло его собственное лицо, он – тот, в видении, – был с женщиной, с той самой женщиной, с бледным лицом и чёрными кудрями, и тайна уже была готова приоткрыться, и она, эта женщина, повторяла, что всё это – правда, всё это – по-настоящему, приглушённый голос с каждым мгновением становился яснее, плыл к нему сквозь мираж, сквозь туман Авалона, и никто не крикнул: «Берегись!» – и не описал трижды магический круг, а он пил медвяную росу и сладчайшее молоко…

– Ладно. Достаточно, mon ami. А то ты уже. я смотрю, впал в поэзию. Причём чужую. Просыпайся, пора двигаться дальше.

И все разом исчезло, и Джим очнулся от грёз в месте, где был только лёд и обжигающий холод.

– Вот бля, Укол! Ты мне весь кайф сломал.

* * *

Только теперь Сэмпл увидела царский дворец снаружи. Раньше она его видела лишь изнутри и хотела оттуда сбежать. А теперь вот вернулась и хочет его уничтожить. Сверху, с высоты роста Годзиро, было видно, что дворец имеет форму египетского креста-анка, вписанного в пентаграмму, с высокими тонкими башнями из стекла и стали на пересечении всех прямых, образующих пятиконечную звезду, и искусственным озером в верхней петле анка. Иными словами, жрецы-архитекторы бога-царя вложили символы защитной магии в проект дворца. Сэмпл усмехнулась. Никакая защитная магия и символика не спасёт Анубиса от Большого Зелёного, чешуйчатого апокалипсиса. Тут нужно что-нибудь помощнее.

Все улицы вокруг дворца и даже царские сады были забиты народом – люди в страхе бежали от Короля Ящеров, ища зашиты у своего бога-царя. С высоты роста Годзиро они были похожи на муравьёв, копошащихся у стен этой псевдоегипетской резиденции. А на боковых экранах появилась картинка того, что сейчас происходит внизу. (Сэмпл опять удивилась: как, чёрт возьми, это делается?) Безумный страх на лицах людей. Никаких героических поползновений, типа женщин и детей пропускаем вперёд. Просто бежать сломя голову, и хрен с ними со всеми, кто замешкался или упал. Каждый – за себя. В лучших традициях низкобюджетных ужастиков толпа неслась в слепой панике, топча ногами детей и стариков. Иисус рассмеялся, когда какая-то толстая женщина уронила ларец с драгоценностями, который она прижимала к своей необъятной груди. Она на миг замерла, глядя на рассыпавшиеся украшения – собрать, не собрать? Какой-то мужик налетел на неё на бегу, и она пошатнулась. Её чёрный парик а-ля Клеопатра упал на землю. Если о драгоценностях толстая тётка ещё задумывалась, то насчёт парика у неё не возникло ни малейших сомнений. Она наклонилась, чтобы его поднять, и тут на неё налетело ещё человека четыре. Она упала, и её затоптали. Кажется, насмерть. Во всяком случае, она больше не поднялась. Когда с толстой тётки слетел парик, на экране на миг промелькнула её бритая налысо голова, розовая, как поросячья кожа, и Сэмпл подумала, уж не та ли это охранница, что мурыжила её в тюрьме из-за отсутствия штрих-кода. Хотя нет. это было бы слишком странное совпадение… если только изображения на экране не были проекцией её собственных мыслей о мести. Но тогда возникает другой вопрос: как такое возможно? В общем, Сэмпл окончательно растерялась.

И тут таинственному оператору, передававшему этот прямой репортаж с места событий, видимо, надоело снимать крупные планы слепой человеческой паники, и он опять переключился на Короля Ящеров, крушащего местную царскую резиденцию импровизированной дубинкой из половинки стальной башни, которую он только что отломил. Военно-воздушные силы Некрополиса попробовали предпринять последнюю отчаянную атаку – в стиле камикадзе. Хотя на месте Анубиса Сэмпл повела бы себя умнее: убедившись, что Годзиро способен проглотить небольшого размера атомную бомбу безо всякого вреда для себя, кроме лёгкой отрыжки и повышенной раздражительности, она бы не стала выпендриваться, а села в самолет – конечно, если бы ещё оставались самолёты, – и улетела как можно дальше от Большого Зелёного. Но Сэмпл давно уже поняла, что они с Анубисом мыслят совершенно по-разному, и ей было несложно представить, что сейчас делает этот песьеголовый придурок: прячется где-нибудь в укреплённом бункере и произносит пламенные речи о последнем противостоянии из серии «победа или смерть», обращаясь по громкой связи к остаткам своей славной армии. Годзиро не стал дожидаться, когда его атакуют: используя башню как биту, он посбивал самолёты в воздухе, с небрежной лёгкостью бейсболиста-профессионала в матче с командой любителей. В общем, последнее противостояние завершилось бесславно. То есть бесславно для Анубиса. А для Годзиро – вовсе даже наоборот.

Не встретив дальнейшего сопротивления, Король Ящеров принялся методично громить царский дворец с упорством хорошо отлаженного деструктивного механизма. Все это смотрелось настолько обыденно, что Сэмпл почти заскучала, но тут вдруг заметила на экране горстку крошечных фигурок на плоской крыше – на самом верху петли анка. Она обернулась к Иисусу:

– Можно как-нибудь увеличить картинку?

– Где?

– Вон там.

– Где?

– Вон там, справа.

Иисус нажал какую-то кнопку на пульте, и на центральном экране возникло ещё одно врезное окошко: вид на дворец сверху, но уже не с высоты роста Годзиро, а значительно ниже. (Как, чёрт возьми, это делается?!)

– Вот он!

Да, это был он, Анубис. Стоял на крыше дворца в окружении своего гарема, придворных и личной гвардии – нубийцев с церемониальными копьями и солдат с автоматами, более действенными и практичными. Он нервно вертел своей пёсьей головой, и вид у него был встревоженный. Мистер Томас озадаченно покачал головой:

– И чего он там ждёт, интересно?

– Может быть, вертолёта?

– Думаешь, у него ещё что-то осталось от военно-воздушных сил?

Иисус внимательно смотрел на экран:

– Не стоит недооценивать бога, когда речь идёт о самосохранении.

Годзиро, похоже, не замечал ни Анубиса, ни его царский двор, ни попыток спастись. Сейчас он был занят на другой стороне дворцового комплекса – и вёл увлекательную игру под названием «Бульдозер с хвостом». Сэмпл придвинулась ближе к экрану:

– Я тут многих знаю.

– Неудивительно, – высказался мистер Томас, – раз ты была у него наложницей.

– Это Зиппора, а это Парсис. А это мерзкий хранитель снов.

Мистер Томас фыркнул:

– Будь у Анубиса хоть сколько-нибудь мозгов, он бы давно уже телепортировался отсюда.

Иисус покачал головой, как будто он понимал Анубиса. И вполне вероятно, он действительно его понимал.

– Он никуда не уйдёт. Слишком долго был богом. Он просто не сможет начать всё с нуля где-нибудь в другом месте. Не сможет восстановить свою силу и воссоздать свой мир. Заново выстроить целый город… нет, он не сможет.

– После того как Большой Зелёный прошёлся по Некрополису, здесь все равно мало что осталось.

– Если он надумает сбежать, ему придётся бежать на глазах у своих верных сторонников. Во всяком случае, кого он считает верными сторонниками. Типа как Гитлер в конце Второй мировой войны, когда он уплыл в Аргентину на подводной лодке.

Мистер Томас громко рыгнул.

– Засранец он был, этот Гитлер. Вегетарианец. Всё время пердел, даже на людях. И ещё он был трезвенник. А люди, которые вообще не пьют и не едят мяса, – им нельзя доверять.

– А ты разве не вегетарианец?

– Я – козёл. Я всеядный. Ем гвозди, колючую проволоку, вообще все.

– Ладно, беру свои слова назад.

– А знаешь, что самое-то смешное? Насчёт Гитлера?

– Кроме усов?

– Он был кошмарно ленивый. До полудня валялся в постели, а по ночам смотрел кино. До утра мог сидеть и смотреть.

Сэмпл улыбнулась:

– Кого-то мне это напоминает, но не будем показывать пальцем. – Она вдруг нахмурилась. – Погоди. А откуда ты знаешь Адольфа Гитлера? Вы же по времени не совпадаете.

Мистер Томас, похоже, смутился:

– Я вроде как был за него. То есть не за него, но с ним. Фюрер пару десятков лет посидел спокойно, а потом его вдруг потянуло замутить новый Гёттердаммерунг, сумерки богов, и меня за грехи определили к нему в полковые козлы, в Нибелунгский дивизион Посмертия. Я потом дезертировал, ясное дело. В самом начале Барбитуратовых войн.

Иисус участия в обсуждении не принимал и даже как будто не слышал оскорбительного намёка Сэмпл.

– Если Анубису удастся устроить себе эффектный побег в самый последний момент, тогда он сможет по крайней мере разыграть из себя бога в изгнании, который вынашивает план мести своему предполагаемому врагу и готовит массированные теракты.

– А смысл?

– Для себя он останется богом. Пусть даже богом, переживающим тяжкие времена. Этакая трагическая фигура. На самом деле ему это даже может понравиться. У него будет хорошее оправдание, чтобы себя жалеть и совершать всякие зверства, идущие от бессилия и паранойи.

– Если Анубис сбежит, меня это очень расстроит.

Иисус покосился на Сэмпл:

– А ты не из тех, кто легко прощает, да?

– Обычно я не прощаю вообще. Я же тёмная половина, если ты вдруг забыл. Это Эйми у нас всех любит и всех прощает. – Она взглянула на экран. Годзиро по-прежнему не замечал Анубиса и его свиту предполагаемых беглецов. Кажется, его особенно заинтересовало крыло дворца, расположенное на левом нижнем острие пентаграммы. Он не просто разнёс эту часть здания. Он рылся в обломках, как пёс роет землю в поисках закопанной косточки, и кидал их через плечо, словно Генрих VIII – куриные кости на королевском пиру. Сэмпл сердито ткнула пальцем в экран:

– Что он там делает? Почему не замечает Анубиса? Давно пора бы заметить и сделать с ним что-нибудь малоприятное!

Годзиро отрыл какую-то штуковину, похожую на большой кусок циклотрона. Он осмотрел её со всех сторон, поднёс к носу, понюхал, лизнул и отложил в сторону. Иисус обернулся к Сэмпл:

– А где Анубис хранит запасы урана для ядерного оружия?

Сэмпл посмотрела на него как на идиота:

– Откуда я знаю?! Наложницам о таких вещах не сообщают.

– Но это где-нибудь во дворце?

– Наверное. Вроде как говорили, что есть какая-то часть дворца, куда никого не пускают – с целым взводом охраны, стальными дверями и специальными системами безопасности, которые, чуть что, начинают мигать и включают сирену. Анубис с хранителем снов вечно там пропадали. Иногда туда отправляли женщин – для утехи учёных. То есть мне так говорили. Я сама пробыла там недолго и ничего не успела выяснить.

– Значит, это оно.

– «оно»?

– Он нашёл склад урана.

Сэмпл покачала головой:

– Ничего не понимаю.

– Свиньи выкапывают из земли трюфели. Большой Зелёный – обогащённый уран. Для него это лучший деликатес.

– Да хрен с ним, с деликатесом, и с вашим зелёным чешуйчатым тормозом-переростком. Его можно как-то отвлечь? Я хочу, чтобы он сожрал этого мудака Анубиса. Даже нет, не сожрал, а тщательно пережевал и выплюнул.

Мистер Томас посмотрел на Сэмпл, будто хотел сказать: спустись на землю, девочка. Если ты сидишь в опухоли в мозгу у Большого Зелёного, то не стоит бросать в него камни, когда его понесло.

– Когда он ищет уран, его ничто не остановит.

И Годзиро, похоже, нашёл, что искал. Он извлёк из-под обломков какой-то контейнер размером, по человеческим меркам, с большую комнату, поднёс его ко рту и надавил, как морячок Попай, открывающий банку с консервированным шпинатом. Ему в рот упало что-то серое, с металлическим отливом. Годзиро проглотил свой самый-самый деликатес и уселся на задние лапы с довольным выражением на морде. Буквально через секунду в куполе началось что-то невообразимое. Изображения на всех экранах разом пропали, сменившись пляской безумных красок в лучших традициях кислотного трипа. Молочно-белые стены покрылись сеткой раздувшихся кровеносных сосудов, пульсирующих ядовито-зелёным. Резкий высокочастотный вопль разорвал пространство. Иисус и Сэмпл зажали уши руками, а мистер Томас едва не забился в судорогах – потому что не мог закрыть уши руками за неимением последних. Этот убийственный крик длился, наверное, минуты полторы, а потом резко стих. Мистера Томаса явно подташнивало.

– Ненавижу, когда он жрёт радиоактивные материалы. Наверное, из-за них у него опухоли и развиваются.

Сэмпл, как только немного пришла в себя, сразу же обернулась к Иисусу. Пусть мистер Томас считает её мстительной, нетерпеливой, придурочной и назойливой. Она так ждала этой минуты, что не успокоится, пока не увидит: Анубис своё получил.

– Ладно, он получил своё лакомство, а теперь пусть идёт и займётся делом.

Иисус покачал головой:

– Ничего не получится.

Сэмпл не поняла:

– В каком смысле?

– Боюсь, наш большой и зелёный друг сейчас захочет вздремнуть.

– В каком смысле – вздремнуть?

Мистер Томас, который тоже слегка оклемался, поспешил объяснить:

– Обычно, когда он наестся урана, его клонит в сон. Особенно если уран обогащённый.

– Ему нельзя сейчас засыпать.

Иисус пожал плечами:

– Мы всё равно ничего не можем сделать.

На экранах снова возникло нормальное изображение, и Сэмпл увидела, что Король Ящеров и вправду какой-то вялый и сонный. Зато она сама была на грани истерики.

– А нельзя его как-то взбодрить? Электричеством двинуть… ну, я не знаю.

Иисус опять покачал головой:

– Двинуть-то можно. Но он вряд ли почувствует.

– Вы на экран посмотрите! – Сэмпл указала на центральный экран, на два самолёта, что спускались на крышу, где стоял Анубис со своей свитой. Это были какие-то странные самолёты, в форме луковиц, с короткими, словно обрубленными крыльями и огромными турбинами. Красный с серебряным фюзеляж был оформлен в стиле арт-деко. Выходит, Анубис не такой уж и идиот. Придержал туз в рукаве.

Сэмпл заорала в бессильной ярости:

– Этот мудак сейчас улетит! После всего, что было… – Её голос сорвался. – Он, блядь, улетит!

* * *

Джим оглядел ледяную пещеру. Действие опиума прошло, окончательно и безвозвратно. Было холодно; он весь продрог. Дыхание вырывалось из носа облачками пара. Вокруг него громоздились какие-то изломанные ледяные фигуры, напоминавшие струи застывшего водопада, которые надломились под собственным весом, застыли снова и так и остались в глубоких трещинах и разломах – следах некоей давней кинетической агонии. Кажется, именно так выглядит одна из лун Нептуна? Нестабильная настолько, что постоянно растрескивается и крошится, но при этом настолько холодная, что немедленно застывает иглистым шаром из льда. Доктор Укол сидел на выступе в ледяной скале, на высоте футов в двенадцать-четырнадцать от дна пещеры – сидел, положив ногу на ногу, и курил длинную тонкую сигару, дым от которой растекался почти горизонтально в промёрзшем воздухе. У него на плечах и на чёрном цилиндре лежала белая наледь инея.

– Мы сейчас в самом сердце Ада. То есть прежнего Ада. Здесь Люцифер, заключённый в цельную глыбу льда, отбывал наказание после своей достопамятной ссоры с Богом.

Джим огляделся:

– Что-то я его не вижу.

– Я же тебе говорю: так было прежде. Сейчас все по другому.

– А где сейчас Люцифер?

– В казино, вероятно. Режется в покер с Доком Холлидеем.

– Док играет с самим Князем Тьмы?

– Док всегда любил испытать себя.

– Но играть с Сатаной?!

– Вполне в духе старой традиции, n’est-ce pas[59]?

Джим кивнул:

– Да, наверное. Но мне показалось, я видел Дока в том опиумном притоне.

– Док, говорят, обладает способностью находиться сразу в нескольких местах одновременно. Ладно, давай я тебе перечислю альтернативы. – Доктор Укол достал из кармана кожаный портсигар с серебряными застёжками. – Закуришь?

Джим кивнул:

– Почему бы и нет?

Укол бросил Джиму сигару. Тот ловко поймал её на лету и прикурил от огонька, который зажёг у себя на большом пальце. Дым был приятным на вкус, и Джим тихо порадовался про себя, что он не опозорился перед полубогом – не уронил сигару и с первого раза высек из пальца огонь. А тем временем полубог обвёл ледяную пещеру широким жестом, как риелтор, охмуряющий потенциального покупателя.

– Эта пещера могла бы стать твоей крепостью одиночества.

Джим с недоумением взглянул на доктора:

– Ты что, предлагаешь мне записаться в супермены?

– Такой вариант тоже не исключается.

– Это что, пункт первый в длинном списке искушений?

– Ну, не совсем искушений…

– Тогда объясни.

– Всё очень просто. Ты был звездой, потом начал пить, потом сел на иглу – стало быть, ты теперь мой. И я просто пытаюсь придумать, что мне с тобой делать.

– И вроде как примеряешь меня к самым разным мирам, типа, впишусь ли я в этот контекст?

– Вот именно, mon ami.

* * *

Глаза у Годзиро закрылись, и центральный экран погас.

Но на боковых экранах было видно, что два самолёта, облетев Короля Ящеров по широкой дуге, уже спускались на крышу дворца, чтобы забрать Анубиса и его свиту. Сэмпл была вне себя от ярости. Она даже ударила кулаком по экрану, когда самолёты стали спускаться. – Нет. Нет. Нет.

Мистер Томас флегматично изрёк:

– Жизнь всегда лотерея, даже в Посмертии.

– Слушай, давай без избитых банальностей, а?

– Невозможно всегда выигрывать.

– Да, блядь, хоть бы раз выиграть.

Иисус отложил в сторону бесполезный теперь пульт и откинулся на спинку дивана. Похоже, он тоже смирился, что Анубис от них уйдёт.

– Жалость к себе – недостойное чувство.

– Да ебись оно в рот. Вам легко говорить. Вас этот урод-психопат не трахал.

Мистер Томас качнул рогами:

– За что мы безмерно ему благодарны.

– И это не вас едва не разорвало на части при взрыве его идиотской бомбы.

Иисус, похоже, обиделся:

– Если б не эта дурацкая бомба, мы бы не встретились.

– Ты это уже говорил.

– Но это же правда.

– Тогда я тоже повторюсь: и какая мне с этого радость? Сижу тут с вами, в этом мудацком костюме…

Мистер Томас обернулся к ней:

– А мне, кстати, нравится твой костюм.

– Вот, бля, ты его и надень. Он совершенно кретинский. Я в нём полуголая. И в нём неудобно. Везде тянет и режет, а эти ублюдочные сапоги вообще не приспособлены для ходьбы.

Пока Сэмпл психовала, матеря злую судьбу, а заодно и Иисуса, и мистера Томаса, мощный храп пробежал дробным эхом по куполу. Для Сэмпл это стало последней каплей.

– Он что, и вправду заснул?!

Иисус сладко зевнул:

– Боюсь, что так.

– Если б ты был настоящим мессией, то что-нибудь сделал. А не сидел бы здесь, в опухоли у него в мозгу, в компании какого-то козла. Иисус Христос, распятый за грехи наши? Да если бы тебе грозило распятие, ты бы сбежал сломя голову. Едва завидев крест и трёх римлян с гвоздями. Только тебя бы и видели.

– Грубость и хамство – ещё более недостойные веши, чем жалость к себе.

Сэмпл сжала кулаки. На этот раз она точно врежет ему по морде, этому лже-Иисусу. Может, фингал под глазом или разбитый нос слегка поубавят его непомерное самодовольство. Дрочила притыренный. Но тут снова включился центральный экран. Сэмпл застыла на месте:

– Что происходит?

– Кажется, он проснулся.

Самолёты уже приближались к крыше, где ждали Анубис, его придворные, стражники и гарем.

Мистер Томас первым сообразил, что к чему:

– Это из-за самолётов. Он ненавидит летательные аппараты.

Купол задрожал, и Иисус схватился за пульт. Он с упрёком взглянул на Сэмпл:

– Я сделаю, что смогу, хотя, если честно, ты этого не заслуживаешь – после всего, что только что наговорила.

Годзиро поднялся на ноги и рванул за самолётами. Те попытались как-то уклониться и подняться повыше, но у них ничего не вышло. Взбешённый Король Ящеров догнал их в два мощных прыжка, схватил ближайший к себе самолёт – просто выдернул его из воздуха, в буквальном смысле слова, – и раздавил в своей огромной трёхпалой лапище. Увидев, что стало с первым самолётом, пилот второго резко пошёл на разворот, одновременно пытаясь набрать высоту, чтобы Годзиро его не достал. Но ему не хватило ни скорости, ни манёвренности. Гигантский ящер ухватил самолёт за хвост. Пилот предпринял отчаянную попытку спастись – открыл дроссель до предела в надежде, что ему удастся вырвать самолёт из лапы чудовища на одной только мощности двигателя. И это сработало. Но лишь отчасти. Мотор натужно взревел, завертевшись на недопустимых оборотах, и вместо того, чтобы вытащить весь самолёт, вырвался сам, раскурочив всю переднюю часть самолёта. Задняя же часть так и осталась в руке у Годзиро. Лётчик выпал из развороченной кабины и полетел вниз, к земле, словно лист, сорванный с дерева ветром. Годзиро проводил его взглядом, но безо всякого интереса. Потом он хлопнул свободной рукой по ладони, где у него был второй самолёт, и расплющил его в лепёшку.

Сэмпл наблюдала за происходящим, затаив дыхание. Даже Иисус с мистером Томасом не на шутку разволновались, болея за Большого Зелёного.

– Молодец. А теперь – на людей. На людей на крыше.

Словно для того, чтобы порадовать Сэмпл, на одном из боковых экранов возник крупный план потенциальных жертв, то есть Анубиса со товарищи. Сэмпл с удовольствием отметила про себя, что бог-царь Некрополиса был на грани истерики, отнюдь не божественной и не царской. Он нервно расхаживал взад-вперёд, бесновался в бессильном гневе и явно жалел, что не может казнить виновных, поскольку единственный виновник всех его теперешних бед был слишком большим (и зелёным), абсолютно неуязвимым и неприступным. Годзиро, с другой стороны, по-прежнему не замечал Анубиса и его свиту. Или просто не обращал внимания на такую мелочь.

– Ну давай, сцапай его, идиотина.

Разумеется, Король Ящеров не мог слышать Сэмпл, так что она обратилась к Иисусу:

– Можешь что-нибудь сделать, чтобы он их увидел?

Иисус нажал пару кнопок на пульте и покачал головой:

– Похоже, они ему неинтересны.

Сэмпл опять разъярилась:

– Тогда сделай так, чтобы они стали ему интересны.

Иисус вяло потыкал в кнопки, но без результата.

– Нет. Ничего не получится.

– Вот, блядь, никчёмное существо. – Сэмпл не стала уточнять, кого конкретно она имела в виду: Большого Зелёного, или Иисуса, или обоих сразу.

– Погоди-ка минутку. – Мистер Томас кивнул на экран, где теперь был крупный план Анубиса. Бог-царь Некрополиса что-то кричал своим стражникам с автоматами. Хотя в купол передавалась картинка без звука, было понятно, чего хочет Анубис. Он, очевидно, решил, что чудовище всё-таки не так неприступно и неуязвимо, каким кажется на первый взгляд. Стражники подошли к краю крыши, выстроились в два ряда и подняли свои автоматы. Все, как один.

Сэмпл уже не могла сдерживать возбуждения.

– Нет, вы посмотрите, что удумал. На Годзиро – с какими-то автоматами. Нет, он точно придурок.

* * *

Джиму следовало догадаться, что следующим на очереди будет кладбище. Боль в расщеплённом на молекулы теле, опиумный притон, замёрзшее сердце ада – так почему бы ещё и не кладбище? Джим уже ничему не удивлялся. В следующий раз он мог оказаться зародышем внутри материнской утробы – ни капельки бы не удивился. В видениях, которые разворачивал перед ним Доктор Укол, не было никакой системы. Джим не верил, что «добрый Доктора подыскивает для него подходящий мир, вроде как маленький персональный ад. Или рай – как посмотреть. Может быть, его просто затягивало в некий глубокий „завёрнутый“ мир, посмертный вариант приходов от жёстких наркотиков. Но это тоже – всего лишь догадка. Кладбище было изысканно католическим, с белыми мраморными ангелами, что закрывают руками глаза в своей белой мраморной скорби и плачут белыми мраморными слезами. Семейные мавзолеи с колоннадами и галереями напоминали барочные соборы, а монументальные надгробные камни сделали бы честь и знаменитому графу из Трансильвании. Унылые плакучие ивы и зловеще скрюченные сосны нависали над каменными крестами, так тесно лепящимися друг к другу, что проходы между могилами были похожи на узенькие переулки какого-то тёмного миниатюрного города в синей подсветке блуждающих огоньков, что заманивают одиноких путников на погибель. В небе светили звёзды – россыпь немигающих белых точек.

– А это правда имеет значение?

– Похоже, что там ребёнок.

– Карлик, которого укусил ядовитый паук.

– А нас они видят?

– Тебя – да. Отчасти.

– Как – отчасти?

– Они думают, что ты – привратник у входа в Подземный мир. Если ты тут задержишься, тебе поднесут традиционное возлияние. Сразу предупреждаю, штука убойная. Пара порций – и сносит так, что потом долго и себя не придёшь.

– Почему у меня вдруг возникло нехорошее подозрение, что это самое погребальное возлияние – из тех опасных хреновин, которые быстро становятся вредной привычкой?

Доктор Укол улыбнулся кривой улыбкой, насколько это вообще возможно для голого черепа.

– Видимо, ты хорошо меня знаешь.

– Я начинаю вспоминать.

Джим заметил, что возглавлявшая процессию женщина несла в руках золотой потир. Искушение попробовать это самое «возлияние» было, честно сказать, велико.

– Но я не привратник у входа в Подземный мир.

Доктор Укол стряхнул с рукава мелкую бриллиантовую крошку, как будто отряхивал пыль. Откуда она у него, интересно? Звёздная пыль с огромного неба, которое тоже всего лишь символ?

– Но ты можешь им стать, если хочешь. Я думаю, эта штука тебе понравится. Попробуй.

– Что-то не хочется.

– Становиться привратником или попробовать возлияние?

– Ни того, ни другого.

Женщина с золотым потиром направилась прямо к Джиму. Доктор Укол посмотрел на него острым, пронзительным взглядом:

– Ты точно не хочешь попробовать?

Джим покачал головой:

– Не хочу. Даже ради карлика, которого укусил ядовитый паук.

– Я думал, что ты никогда не откажешься. В смысле – попробовать новый возбуждающий препарат.

Джим опять покачал головой:

– Я и так на взводе.

– Что, боишься?

– Пытаешься взять меня на «слабо»? Чтобы я всё-таки это выпил? Ничего у тебя не получится.

– Ты меня уже не боишься, да?

– Кстати, насчёт того, что ты подбираешь мне подходящий мир… это ты так сказал, просто? А если по правде, то всё это бред собачий?

Глаза Укола на миг вспыхнули красным и опять почернели.

– Я первым спросил.

– Боюсь я тебя или нет?

– Ну да.

– Нет. Теперь, кажется, не боюсь.

– Но, когда убегал от меня, боялся?

– Боялся.

– С этим надо что-то делать.

Доктор Укол поднял руку в белой перчатке, щёлкнул пальцами, и Джим не успел даже моргнуть, как очутился в тесной, ярко освещённой камере, с обитыми войлоком стенами.

* * *

По команде Анубиса солдаты открыли огонь, и Сэмпл подумала, что надо отдать им должное: они же наверняка понимали, что вся эта затея – форменное самоубийство, но при этом держались героически, даже можно сказать, героически стильно. Они встали в два ряда. Второй ряд стрелял стоя, первый – опустившись на одно колено. Даже нубийцы с их бутафорскими церемониальными копьями внесли свой посильный вклад в дело защиты бога-царя: они носились по крыше короткими перебежками и с разбегу метали копья в гигантского ящера. Копья даже не долетали до цели, а пули не причиняли Годзиро никакого видимого вреда. Зато они привлекли его внимание к людям на крыше. Сэмпл покачала головой:

– Надо же быть таким самонадеянным идиотом. Это я про Анубиса.

У Годзиро был такой вид, будто он тоже не верил, что такое нахальство вообще возможно. Первая автоматная очередь попала ему в правый бок, когда он тихо-мирно дремал, переваривая свой деликатесный уран. Король Ящеров открыл глаза, моргнул пару раз и повернул свою гигантскую голову. Второй залп попал прямо в морду – сорванные пулями чешуйки посыпались ему на плечи, словно перхоть размером с большую обеденную тарелку. Если сначала Годзиро проявил лишь поверхностный интерес, то теперь он взбесился уже не на шутку. И даже как будто слегка опешил от такой вопиющей наглости. Он передёрнул плечами и резко поднялся на ноги.

– ГГГРРРРРРРРРОООООААААРРРРРВВВ!

И снова Сэмпл подумала про себя, что отчаянная храбрость солдат Анубиса достойна всяческого уважения. Даже перед Годзиро – во всём его монументальном великолепии и бешеной ярости – они не побросали оружия и не бросились наутёк. Они стояли, плотно сомкнув ряды, и продолжали стрелять – что явно бесило Большого Зелёного. Как человек, который в приступе гнева сметает с полки фарфоровые безделушки, Король Ящеров взмахнул рукой и буквально одним движением сбросил с крыши солдат Анубиса. А тем временем на заднем плане никем не замеченный – даже Сэмпл – хранитель снов потихоньку исчез. Исчез в прямом смысле слова. Испарился. Растаял в воздухе, оставив после себя только серый плащ, опавший на каменную кладку крыши. Не в силах противиться искушению покрыть себя славой героя, кто-то из нубийцев метнул в Годзиро копьё. Последнее копьё, последний бросок – отчаяния. И он попал в цель – прямиком в левый глаз Годзиро. Годзиро даже не поморщился: сморгнул копьё, как соринку, и протянул руку к незадачливому храбрецу. Он почти бережно взял его двумя пальцами, указательным и большим, поднял с крыши, поднёс к глазам, повертел и невозмутимо сжал пальцы, раздавив несчастного, как клопа.

Теперь, когда у Анубиса не осталось солдат, до него, кажется, начало доходить, что дело – труба. На врезном экране поверх центрального возник крупный план песьеголового бога-царя. Теперь, когда не осталось солдат, чтобы защитить священную царственную персону от разбушевавшегося чудовища, глаза у него стали как блюдца, а язык вывалился из пасти. Кажется, он что-то сказал, но в куполе не было звука, так что Сэмпл не услышала его последних слов.

– Бля, почему здесь нет звука?!

Не сводя заворожённого взгляда с Годзиро, Анубис принялся отступать, пятясь задом, по направлению к остаткам своего гарема. Перепуганные насмерть – на грани истерики – женщины жались друг к другу в ожидании конца. Шагов через шесть Анубису всё-таки удалось оторвать взгляд от гигантского ящера, он развернулся и побежал. Добравшись до женщин, он протолкался в самый центр их тесной группки и даже схватил мимоходом одну из них – совсем молоденькую, но развитую не по годам девчонку по имени Нефра, – и прикрылся ею, как живым щитом. Сэмпл была вне себя от возмущения.

– Нет, вы посмотрите. Я таких мудаков в жизни не видела. Ладно, никто и не ждёт от него героических поползновений, но чтобы прятаться среди женщин… Уж мог бы хотя бы уйти достойно. Он же должен соображать, что никакая половозрелая куколка нежного возраста, пусть даже с непомерно огромными сиськами, его всё равно не спасёт. Так почему не принять неизбежное и не уйти, сохраняя достоинство?

Мистер Томас шмыгнул носом. У него в отличие от Сэмпл не было никаких личных счётов с Анубисом, так что он оставался спокоен.

– Многие лидеры и правители пытались спастись среди женщин. Английский король Карл II, Красавчик принц Чарли, Джефф Дэвис после Гражданской войны.

– Да ведь он же знает, что ему не спастись.

Но кое в чём Сэмпл ошиблась. Может быть, пышная Нефрина грудь была тут и ни при чём, но как только Анубис схватил визжащую девицу, Годзиро замер, словно в нерешительности. Он мог бы прихлопнуть Анубиса и всех его женщин одним шлепком, но почему-то медлил. Стены купола заискрились, отражая напряжённый мыслительный процесс в мозгу у гигантского ящера. Сэмпл даже подумала, может Большому Зелёному тоже противно на это смотреть – как здоровый и крепкий мужик прячется среди слабых женщин? Годзиро как-то не производил впечатление существа, способного на подобные тонкости, – и однако же он не пошёл сокрушать всех и вся, а стоял и пытался придумать, что делать дальше. Сэмпл тоже слегка растерялась. Она не испытывала никакой неприязни и злобы к этим женщинам. Когда она увидела их на крыше, подумала про себя: им уготована та же судьба, что и всем остальным невинным жертвам в разрушенном Некрополисе – печально, конечно, но таковы «издержки производства». Но теперь, когда на Большого Зелёного нашёл неожиданный приступ рыцарства, она уж и не знала, что думать.

– Такое с ним раньше бывало?

Иисус покачал головой:

– Ни разу. Что-то с ним странное происходит. Раньше он никогда не смотрел, кто перед ним: женщины, дети, мужчины.

А дальше всё было ещё страньше. Годзиро вытянул руку и указал пальцем на Анубиса. Жест был самый что ни на есть простой, но на Анубиса он произвёл убийственное впечатление. Он замер с отвисшей челюстью, а потом оттолкнул от себя Нефру и подбежал к краю крыши. Годзиро продолжал указывать на него пальцем. На самом краю Анубис нерешительно остановился, пытаясь сообразить, что ему делать: сигануть вниз самому или всё-таки подождать, пока его не прихлопнет Большой Зелёный. У Сэмпл на этот счёт не было ни малейших сомнений.

– Давай, урод, прыгай! Чего ждёшь?! Прояви хоть чуть-чуть достоинства.

Но Анубис не прыгнул. Он явно был не из тех, кто стремится любой ценой сохранить лицо. Нет, он до последнего будет цепляться за жизнь. Даже когда уже ясно, что спастись не удастся. У Годзиро, похоже, были свои мысли, что надо делать с такими презренными, жалкими существами, как этот Анубис. Король Ящеров сложил губы в трубочку и тихонечко дунул. Но и этого было вполне достаточно. Анубис вспыхнул, как факел, пошатнулся, сорвался с края и полетел вниз. Он упал прямо на стальной штырь развороченной арматуры. Горящее тело в последний раз дёрнулось, словно насаженное на иглу насекомое, и растворилось облаком дыма, так что не осталось вообще ничего. Сэмпл пару секунд молчала.

– Надо думать, на этом все.

Мистер Томас задал очевидный вопрос:

– И как ощущения?

Сэмпл ответила не сразу, так что Иисус тоже вклинился в разговор:

– Это божественное ощущение – когда исполняется месть.

– Я бы так не сказала.

– В смысле?

– Если честно, я ждала большего.

– Ты хотела, чтобы он больше страдал? Но он долго падал и при этом горел. Это больно.

Сэмпл нахмурилась:

– Нет, дело не в этом. Просто всё произошло – а я думаю, это конец – как-то странно. Как будто чего-то не хватает.

Мистер Томас надменно хмыкнул:

– Есть люди, которым вообще ничем не угодишь…

Сэмпл взбрыкнула:

– Я же не говорю, что не довольна…

– Также я смею заметить, что это ещё не конец. Женщины ещё там. Ты же раньше была вместе с ними, вы вроде как сослуживицы.

– И что, ты думаешь, он с ними сделает?

– Насколько я понимаю, он сейчас как раз решает, что с ними делать.

Сэмпл взглянула на боковой экран. Годзиро просто стоял и смотрел на перепуганных дрожащих женщин. Она пожала плечами:

– Не хотелось бы мне сейчас оказаться на их месте.

Иисус удивлённо приподнял бровь:

– А тебе разве не всё равно?

– Они сейчас перепуганы до смерти.

– Так тебе все равно или нет?

Сэмпл рассерженно обернулась к Иисусу:

– Я не знаю. Я же тут, в безопасности, так что вопрос чисто гипотетический, верно?

Годзиро медленно развернулся и пошёл прочь. Женщины из гарема, сбившиеся до этого в тесную кучку, начали разбредаться по крыше с потерянным видом – будто не в силах поверить в своё неожиданное спасение. Однако шагов через шесть Годзиро остановился и обернулся назад. Женщины разом застыли на месте.

– Так что, он всё-таки их убьёт?

Похоже, Большой Зелёный тоже об этом подумал. Во всяком случае, если судить по искрящимся огонькам, что пробежали по стенам купола, какая-то мысль у него промелькнула. Но потом он опять отвернулся от крыши и пошёл прочь.

– Он не стал трогать женщин.

– Наверное, все ещё пребывает в этом своём новом режиме «рыцарь в сияющих доспехах».

– Ага. Куда же он теперь?

Если судить по картинке на центральном экране, взгляд Годзиро был устремлён вдаль, за пределы города – на кроваво-красный закат над пустыней.

Мистер Томас встревожился:

– А это ещё что за хрень?!

Иисус развёл руками:

– И не смотри на меня. Я тут ни при чём. Тем более что эти цвета – результат загрязнения воздуха. Может быть, это всё из-за пыли, которую поднял Большой Зелёный, когда крушил город.

Мистер Томас разволновался ещё сильнее:

– Есть у меня нехорошее подозрение, что он сам сотворил этот закат.

Иисус пожал плечами:

– Он всегда малость странный, после того как разрушит город.

– Но раньше он никогда не творил закатов.

– Мы с тобой всегда знали о его предрасположенности к некоторой театральности.

Мистер Томас не унимался:

– Думаю, он сотворил закат, чтобы в него уйти.

– Может, ему захотелось произвести впечатление на женщин на крыше. И что в этом страшного?

– А то, что если Большой Зелёный уйдёт в закат, он скорее всего направится прямиком на полюс, где вечные льды.

Иисус побелел:

– Скажи, что ты шутишь.

Теперь, когда мистер Томас разнервничался, его валлийский акцент проявился ещё сильнее.

– Я не шучу. Думаешь, почему я такой весь встревоженный?!

– Может, мне кто-нибудь объяснит, что происходит? – вклинилась в разговор Сэмпл. – Зачем Годзиро идти на полюс?

– Если Годзиро идёт на полюс, это значит, что он собирается залечь в спячку. Лет так на пару тысяч. Лично для нас это значит полный абзац.

– А я и не знала, что в Посмертии есть полюса.

– Может, и нет никаких полюсов. Но он сотворит для себя свой личный.

– И тогда нам пиздец.

Сэмпл озадаченно нахмурилась:

– Ничего не понимаю. Почему нам пиздец?

– Если он заляжет, мы здесь застрянем на пару тысяч лет, если не больше. Без электричества, тепла и света. Без телевизора. Мы тут с ума сойдём.

Сэмпл посмотрела на Иисуса и мистера Томаса как на законченных идиотов:

– Но это же бред. Нас здесь трое. Мы что, не сумеем все вместе создать энергию, чтобы телепортироваться?

Иисус с мистером Томасом переглянулись.

– Ты ей объяснишь, или мне самому?

– Я уже пытался ей объяснять.

– Мы не сможем отсюда выйти.

– Почему?

Иисус нервно заёрзал и отложил пульт. Годзиро целенаправленной рысью трусил в направлении заката.

– Из-за перехода между опухолью и глазом. Помнишь, как ты сюда вошла?

Сэмпл кивнула:

– Конечно, помню. Я не страдаю склерозом.

– Чтобы выйти отсюда, нам надо переключиться в анимационный режим.

– Мистер Томас мне это уже говорил.

– Так вот, мы не сможем переключиться. Оборудование сломалось, и его уже не починишь.

Сэмпл повернулась к козлу:

– Ты не говорил про какое-то там оборудование. Ты сказал, что он забыл, как это делается.

– Я так сказал, потому что так проще. Чтоб не вдаваться в подробности.

Иисус поднял бровь:

– И ещё, думаю, чтобы выставить меня идиотом. Он это любит.

– Но мы точно не сможем отсюда выйти?

– Точно не сможем.

Сэмпл надолго задумалась:

– Может быть, Эйми, моя сестра, и её монашки сумеют нас вытащить.

Мистер Томас с сомнением взглянул на неё:

– Думаешь, они смогут?

– Думаю, да.

– Как?

– Вы знаете трюк с золотым телефоном?


назад  вперед

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE