READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

гарнитура:  Arial  Verdana  Times new roman  Georgia
размер шрифта:  
цвет фона:  

Главная
Джим Моррисон после смерти

ГЛАВА 4. В принципе, люди съедобны – хотя тут все сложно.

Джим упал в грязную склизкую воду. Он даже успел разглядеть улетающий НЛО – густое скопление цветных огней в сером небе. Вот он мелькнул зигзагом, следуя какому-то странному нелогичному курсу, и растворился в хмурых облаках. В точности как в рассказах якобы очевидцев или на смазанных любительских видеозаписях. На миг его охватила злость. Выходит, использовали и выбросили за ненадобностью. Словно какую-то бабу, снятую на ночь. Он даже не потянул на межгалактическую проститутку, в смысле, что шлюхам хоть платят, а его просто трахнули в задницу, и единственное, что он с этого поимел, – жгучую боль в заднем проходе и мерзопакостное ощущение, что его наебали. Насколько он понял, его выбросили по спускному жёлобу из люка в нижней части тарелки, словно мешок с мусором, – даже не попрощавшись, даже не предложив метафорических денег на метафорическое такси.

Он погружался в липкую тину. Болотная вода уже затекла в рот, нос и уши. Сейчас было не время для негодующих обличений – сейчас надо было спасаться. Джим опустился на дно. По крайней мере на плотный слой ила. Он оттолкнулся и отчаянно забарахтался, пытаясь выплыть на поверхность. Злость вспыхнула с новой силой. Эти мудацкие пришельцы не только выкинули его из тарелки, как мусор, – его падение помешало осуществиться какому-то волшебству. Джим не помнил, что это было. Он помнил только, что это было по-настоящему важно, и вот теперь этого нет. Как будто чудесный воздушный торт вынесли остудить на крыльцо, и тут пошёл дождь, даже не просто дождь, а кошмарный ливень, и все – торт безнадёжно испорчен, а рецепт уже не восстановишь. Среди обрывочных воспоминаний одно было самым настойчивым – Клеопатра с роскошными волосами, но её образ уже ускользал. Словно занавес опустился в его сознании, отделив сновидение от яви.

Джим задыхался и отчаянно молотил руками, весь облепленный склизкой тиной. Он даже не сразу сообразил, что болото, где он тонул, было на самом деле ему по грудь. И вдруг откуда-то сбоку раздался голос:

– Давай ко мне, парень. Тут у меня пара ярдов сухой земли. Не знаю, чем тебе это поможет, но выбирайся сюда.

Голос был в точности как у лягушек из мультиков. С сильным британским акцентом, причём явно кокни, и с характерным упором на гласные, типа как у Мика Джагера, но не когда он поёт, а когда говорит. Голос лягушки, если это и вправду была лягушка, вполне заслуживал доверия. Впрочем, других предложений всё равно не поступало, так что Джим пошёл в направлении голоса, с трудом продираясь сквозь плотную тину.

– Скажи ещё что-нибудь. Ты там где?

– Тебя, стало быть, из тарелки летающей выкинули? Получили, что надо, – и пошёл, милый, вон? Прямо в болото? Эти пришельцы, скажу я тебе, те ещё мудаки.

Джим брёл по пояс в воде, пробираясь сквозь заросли камыша. Было почти совсем ничего не видно. Над болотом клубился густой туман. Похоже, лягушка-кокни вела его в правильном направлении. Главное, чтобы она не умолкала.

– А что, часто у вас тут выбрасывают людей из летающих тарелок?

– Да постоянно. – Теперь лягушачий голос звучал пресыщено и устало, мол, задолбали уже, бросают чего ни попадя.

– Постоянно?!

– Ну, может быть, и не каждый лень, но достаточно часто. Уже давно было замечено, что у пришельцев какая-то особая тяга к юрскому периоду. Может, это как-то связано с астероидом Немезида.

Джим окончательно растерялся:

– К юрскому периоду?

– Ну да.

– Ты хочешь сказать, мы сейчас в юрском периоде?

Лягушка кашлянула. Может быть, чтобы прочистить горло.

– Или в его реконструкции, максимально приближённой к оригиналу.

Джим резко замер на месте. Ни хрена себе.

– Что, удивился? Все сперва удивляются. В смысле – кто выпал из НЛО.

– То есть мы в юрском периоде?

– В юрском периоде.

– Быть не может. Не верю.

– Боюсь, что поверить придётся, сынок. Тем более что тут от тебя ничего не зависит. Всё, что ты можешь по этому поводу сделать со своей стороны, – попытаться не дать себя съесть. Что, кстати, очень непросто в здешней пищевой цепочке. Хотя я тебя понимаю. На твоём месте я бы тоже, наверное, расстроился. Ну ещё бы: в один миг опуститься от Царя Природы до ходячей закуски.

Словно в подтверждение его слов, туман расступился, и вдали показалось что-то большое и страшное. Больше пятидесяти футов ростом, с длинной змеиной шеей и таким же хвостом, с туловищем размером с небольшой холм и сморщенной, в корке засохшей грязи, зелёно-коричневой шкурой, похожей по расцветке на армейский камуфляж. Зверюга мирно щипала листья с верхушки средних размеров деревца; малейшее её движение поднимало волну на болоте, так что Джима едва не сбивало с ног. Джим Моррисон застыл, потрясённо разглядывая своего первого живого динозавра. Он вдруг пожалел о своём неосторожном решении назваться Королём-Ящером. В плане монаршего величия эта зверюга давала ему сто очков вперёд. Джим не был уверен, кто это – бронтозавр или диплодок. Он их всегда путал. Лягушачий голос услужливо подсказал:

– Да ты не бойся, приятель. Она травоядная.

– А то я не знал, – буркнул Джим, которому было стыдно признаться, что испугался до полусмерти.

– Знал, конечно.

В это мгновение зверюга вытянула свою бесконечную шею, запрокинула к небесам крошечную головку и издала громкий, но странно мелодичный вой, что-то среднее между песней горбатых китов и протяжным гудком туманного горна. В ответ раздался точно такой же вой – откуда-то из болот.

– Они любят петь по вечерам.

Хотя Джим не сомневался, что лягушачий голос – равно как и археологи из его времени – были правы в своём предположении, что эти динозавры вполне безобидны, он всё же дождался, пока зверюга не закончит свои песнопения, и только тогда решился сдвинуться с места. Рассуждал он примерно так: разъярённый бык тоже формально травоядный и безобидный, но никто в здравом уме не станет махать красной тряпкой у него перед носом, а он, Джим, понятия не имел, может ли сыграть роль красной тряпки в случае с диплодоком.

– Она всё же заставила тебя понервничать, да?

– Всё, что больше меня по размерам в несколько тысяч раз, заставляет меня сильно нервничать.

Впереди показался участок твёрдой земли, поросший жёсткой травой и какими-то чахлыми деревцами вроде плакучих ив. Он возвышался над уровнем воды на какие-то пару дюймов, но туман здесь был всё-таки не такой густой, и Джим разглядел вдалеке струйку дыма – надо думать, из действующего вулкана. Похоже, это и вправду юрский период. Доисторические времена. Джим огляделся в поисках говорящей лягушки – или, может быть, не лягушки, – но не нашёл ничего, что могло бы сойти за живое существо, наделённое речью.

– Ты где, дружище?

– Я здесь.

Голос исходил от растения, что торчало наподобие тройного столба между двумя ивами. Джим никогда в жизни не видел такого растения. Три зелёных ствола, похожие на вытянутые в длину тыквы-переростки с отрезанными верхушками, выхолили из чашечки мясистых зелёных и жёлтых листьев, а из «горлышка» каждой тыквы тянулись длинные и тонкие не то щупальца, не то ли побеги – вроде зелёных хлыстов. Джим, однако, не разглядел никакой лягушки – или, может быть, не лягушки. В общем, там не было никого, кто мог бы с ним разговаривать.

– А чего не покажешься?

– Так ты же прямо на меня смотришь. Не знаю, что мне ещё сделать, чтоб ты меня увидел.

Джим заметил, что всякий раз, когда голос с ним заговаривал, нижние листья растения тёрлись о землю синхронно со словами. Он недоверчиво покачал головой:

– Так ты растение?!

– А почему бы и нет?

Вполне резонный вопрос. Джим только плечами пожал:

– А действительно, почему? Просто раньше я никогда не встречал говорящих растений. И голос у тебя как у лягушки.

– Это чтобы лягушки меня не боялись. А то как же я буду их есть, если они ко мне не подойдут?

– Ты ешь лягушек?

– А ты никогда не встречал плотоядных растений?

– Ну, когда я был маленьким, у меня была венерина мухоловка, но…

– Мухоловки – это так, мелочь.

– То есть ты хищное, плотоядное растение?

– А у тебя с этим проблемы? Ты вегетарианец, что ли? Как ты, наверное, понимаешь, с моей, сугубо растительной точки зрения, вегетарианство – это совсем уже никуда не годится.

Джим отступил на пару шагов.

– Я не вегетарианец.

– Рад это слышать.

Джим отступил ещё на шаг.

– А откуда я знаю, что ты не собираешься меня съесть?

Одно из щупалец-побегов возмущённо качнулось – мол, очень обидные ваши слова.

– Ты правда считаешь, что я стану есть существо, с которым мы так душевно поговорили?

– Но ты же с лягушками разговариваешь, прежде чем ты их съешь. Ты мне сам только что это сказал.

– Да, но ты – не лягушка.

– Не лягушка.

– Ну, так подойди поближе и расскажи о своих приключениях с пришельцами.

Джим, однако, не сдвинулся с места:

– Я пока здесь постою.

Щупальце напряглось, будто его глубоко оскорбили.

– Ты мне не доверяешь?

Джим расправил плечи, выпрямился в полный рост и произнёс холодным, педантичным тоном:

– Большинство плотоядных растений, о которых я слышал, приманивают своих жертв, так чтобы до них дотянуться, либо приятным запахом, либо ярким красивым цветом, либо сладким нектаром.

– И ты думаешь, я коварно приманиваю тебя остроумной приятной беседой?

Джим кивнул:

– Я не исключаю такой возможности. В том смысле, что ты же не станешь меня винить за проявление излишней, с твоей точки зрения, осторожности, верно? Я, может быть, и не лягушка, но я такой же съедобный. Тем более что я явно сытнее лягушки, потому что крупнее. Меня тебе на неделю хватит. В смысле – чтобы переварить.

Голос растения звучал обиженно:

– То есть, по-твоему, выходит, что я ничем не отличаюсь от тираннозавра рекса?

– Можешь не сомневаться, если бы я увидел тираннозавра рекса, я бы бежал без оглядки, не задумываясь, что он обо мне подумает.

Щупальце изогнулось дугой. Джим мог бы поклясться, что растение надуло губки. Удивительно даже, как такой рудиментарный отросток может передавать такую обширную гамму чувств.

– Скажу тебе честно, приятель, твои подозрения очень меня огорчают. Особенно после того, как я помог тебе выбраться из болота на твёрдую землю.

Это сработало. Джиму стало стыдно. Типа, обидел хорошего человека. В смысле – растение. Он уже почти решился подойти ближе – в знак доверия, – но тут у него за спиной раздался другой голос:

– Не верь ни единому его слову. Этот сорняк-переросток – тот ещё обманщик. А уж артист каких поискать. Он меня тоже пытается охмурить, уже не первый год.

Джим оглянулся и увидел небольшого зверька, размером с енота, сидевшего на задних лапах на кочке жёсткой травы. Зверюшка была непонятная – нечто среднее между хомяком, луговой собачкой и пузатеньким поросёнком.

– Ты правда считаешь, что он собирается меня съесть? – спросил Джим.

Зверюшка кивнула:

– Дай ему только возможность. Сожрёт – не подавится. Он пытается тебя обмануть своим фальшивым британским акцентом. Он хочет, чтобы его все жалели, но на самом деле он такой же, как все, кто здесь есть, – кроме динозавров. Ещё один мёртвый придурок, на шаг впереди от плохой реинкарнации. Я в том смысле, возьмём, для примера, меня. У моего вида даже названия нет. От нас даже окаменелостей не осталось. Вернее, ни один хрен не удосужился их отрыть.

Джим убрал волосы с глаз и почесал шею. Ил начал уже застывать, и все ужасно чесалось.

– Прошу прошения.

Зверюшка изобразила унылое смирение.

– Да ладно. Я хотел стать гигантским ленивцем, но промахнулся на парочку миллионов лет и получился их далёким предком. Иногда я задумываюсь, может быть, дать им себя сожрать и начать все по новой, но потом думаю: да ебись все конём, я лучше дождусь астероида, который их всех уничтожит. Пусть себе благополучно вымрут. На самом деле охота на это посмотреть.

– Динозавры?

– А кто же ещё?

Тут плотоядное растение решило вмешаться:

– Я уверен, у вас, у млекопитающих, есть о чём поговорить, и всё же…

Странный маленький зверёк сурово взглянул на растение:

– Ты уже сделал свою попытку, теперь заткнись. – Он опять повернулся к Джиму. – Я предлагаю тебе сходить до большого дома.

– До большого дома?

– До большого и старого дома на болотах, в окружении деревьев и бородатого мха. Ходят слухи, что там какое-то время жил Элвис.

– Так тут живут люди?

– Конечно, живут.

– Какие люди?

– Ну, такие… со странностями. Из тех, что обычно живут в старых полуразрушенных особняках с привидениями, на болоте в юрском периоде.

Джим не был уверен, что его привлекает подобное описание. Но с другой стороны, первое впечатление часто бывает обманчивым. Например, маленький городок Дока Холлидея выглядел очень даже привлекательным и сулил многие радости, пока не явились эти вудушные божества и Док его не прогнал. Может быть, этот малопривлекательный дом на болоте на деле окажется очень приятственным местом. Пока Джим раздумывал, что ему делать, плотоядное растение снова подало голос:

– Слушай, все это очень мило, но…

– Заткнись, блядь, кому говорю, – рявкнул маленький зверёк. – Ты знаешь прекрасно, что ни его, ни меня не получишь. Щупальца коротки. Так что умолкни. – Зверёк посмотрел на Джима. – Конечно, если ты сам не хочешь, чтобы тебя сожрали… ну, чтобы вернуться в Большую Двойную Спираль и начать всё сначала. Но я бы тебе не советовал. Жертву такого размера, как ты, эта хрень будет день переваривать, если не больше. Будешь ты в сознании или нет – это уже другой вопрос. Я, конечно, не знаю по опыту, но…

Джим быстро его перебил:

– Мы уже обсуждали вопрос переваривания пиши.

Зверёк поглядел на растение:

– Значит, я всё-таки прав.

Растение возмущённо зашелестело листьями и убрало щупальца в горлышки тыкв.

– Похоже, больше оно выступать не будет, – сказал зверёк.

Джим всё же решился. Почему бы и не сходить к этому дому? Всяко лучше, чем топтаться в непосредственной близости от плотоядных растений. Если учесть, как ему последнее время «везёт», Джим не возлагал особых надежд на этот дом на болоте, но, может, оттуда ему будет проще выбраться в какое-нибудь более цивилизованное место? Ему надо было о многом подумать – о таинственной темноволосой женщине, например, – и попробовать всё-таки восстановить провалы в памяти. Он почти ничего не помнил, но почему-то был твёрдо уверен, что эта женщина – не просто случайная эротическая галлюцинация.

– Ну и как мне найти этот дом? Есть какая-нибудь дорога? И предпочтительно не по пояс в грязной воде.

– Я тебя провожу, если хочешь.

– Правда?

– Ну да. Тут, если будешь сидеть на месте, тебя точно сожрут.

* * *

Прошло уже больше недели – если в посмертной вечности вообще есть смысл измерять время, – а Сэмпл так и не вышла на связь. Эйми была недовольна, и это ещё мягко сказано. С одной стороны, она и вправду тревожилась за сестру – боялась, как бы с Сэмпл чего не случилось. Хотя Сэмпл всегда отличалась непомерной бравадой и большим самомнением, в частности, относительно своей красоты и гениальности, она никогда не умела предвидеть последствия своих безрассудных поступков. Она всегда действовала под влиянием спонтанных порывов, а её неискоренимая привычка сперва сигануть, а потом уже посмотреть куда – как это было в случае с Некрополисом, – нередко ввергала в крупные неприятности и при жизни, и после смерти.

Как всегда, когда Эйми припоминала все малоприятные истории, произошедшие из-за импульсивности Сэмпл, её страх за сестру обернулся злостью, и она принялась убеждать себя, что ничего с Сэмпл не случилось. Просто пустилась в очередное безумное приключение, к собственному удовольствию, – и думать забыла про Эйми и её поручение. Впрочем, в переживаниях Эйми за Сэмпл всегда присутствовал элемент своекорыстия. Хотя сестры ни разу этого не обсуждали, обеих очень тревожил вопрос, что будет, если по каким-то причинам одна из них выпадет из текущей фазы загробной жизни и вернётся в Большую Двойную Спираль или если с ней вдруг случится что-то ужасное… что будет с той, кто останется? Каждый раз, когда Эйми задумывалась об этом – а после разделения с Сэмпл она задумывалась об этом достаточно часто, – ей вспоминались истории про сиамских близнецов. Когда один из них умирал, второй терял волю к жизни.

Для мрачного настроения Эйми была и другая причина. В отсутствие Сэмпл Эйми лишилась источника возбуждения – резонанса от безумных, а иногда и жестоких выходок сестры; от них у Эйми щекотало нервы, они помогали ей удовлетворить свои собственные латентные склонности. Она не призналась бы в этом даже себе, но давно начала находить удовольствие в этих компенсаторных ощущениях, и ей очень их не хватало.

Но молчание Сэмпл было всего лишь одной из многих проблем, навалившихся на Эйми. Всякие странности стали твориться на её Небесах. Было сложно сказать, с чем это связано: с отсутствием Сэмпл или с чем-то другим. Странности начались вскоре после отбытия Сэмпл в Некрополис, но Эйми не видела тут никакой логической связи. Впрочем, здесь, в мире загробном, были свои логические законы. Разумеется, странные вещи происходили на Небесах и раньше, но тогда Эйми могла обвинять в этом Сэмпл с её злобными шуточками. А теперь, когда Сэмпл поблизости не было и Эйми некого стало винить, у неё не осталось никаких более-менее разумных объяснений этим странным и неестественным событиям. Сперва, когда дело касалось только необъяснимых свечений на небе и непонятно откуда взявшихся лягушек, Эйми решила, что Сэмпл пытается довести её на расстоянии. Но дальше – больше. В озере поселились морские чудовища, Небеса пережили нашествие мультяшных крыс в шесть дюймов ростом – крысы были одеты в шорты, ходили на задних лапах и сжирали все на своём пути, что не было заперто в сундуки и буфеты. На этом этапе Эйми пришлось отказаться от своей теории «дистанционного издевательства». Сэмпл тут ни при чём. Морские чудовища и мультяшные крысы – не её стиль.

В один особенно нервный день над горами величественно поднялся НЛО. Пожалуй, это была самая эффектная из всех странностей, имеющихся «на сегодняшний день». Хотя летающая тарелка в общем-то ничего и не сделала, только спустилась и пару минут повисела над озером, Эйми всё равно стало страшно. Она собиралась расширить и усовершенствовать Небеса, а тут получается, что она даже не в состоянии контролировать своё пространство. Тарелка и вправду была похожа на перевёрнутое блюдце тёмно-синего цвета с металлическим отливом, с башенкой наверху и тремя круглыми выпуклостями внизу. Эйми смотрела на эту штуку, и её переполняло горькое чувство собственной несостоятельности. Предчувствие грядущего провала. Словно для того, чтобы Эйми стало ещё поганей, одна из белолицых обезьян с Голгофы неожиданно появилась на террасе – вообще-то туда обезьян не пускали, – запрыгнула на каменную балюстраду и принялась делать какие-то странные знаки руками, словно подавая сигналы НЛО. Эйми вдруг охватило странное ощущение, как будто всю её посмертную нервную систему погрузили в тёплую воду. Ощущение быстро прошло, но неприятный осадок остался.

В первый раз за всю жизнь после смерти Эйми была столь близка к отчаянию. Она всхлипнула и прошептала, тихо-тихо, так чтобы её не услышала даже белолицая обезьяна:

– Сэмпл, пожалуйста, позвони домой.

* * *

– Сэмпл, выходи из бассейна.

Но Сэмпл совсем не хотелось выходить. Она устроилась так, чтобы её разбитое тело оказалось как раз в струе пузырьков из искусственного водоворота, и не собиралась сдвинуться с места, пока не пройдёт это кошмарное ощущение – не только внешнее, но и внутреннее, – что по ней прошлось стадо диких слонов. Ей не хотелось ни с кем разговаривать. В этой тёплой воде с ароматом роз ей почти удалось собрать воедино редкие фрагменты той исключительной сексуальной галлюцинации, которую она испытала в свой первый раз с Анубисом, и вспомнить безликого мужчину, вдруг оказавшегося на месте Анубиса.

– Слушай, оставь меня в покое.

Зиппора поджала губы. Она явно не собиралась оставлять Сэмпл в покое.

– Я серьёзно тебе говорю. У нас два часа до выхода.

– Ему мало, что он меня выеб, так что я ходить не могу? Не хочу я смотреть на его идиотскую бомбу.

Сэмпл надеялась, что сераль Анубиса будет местом блаженной лени и сонной неги – такая оранжерея для праздных женщин, у которых масса свободного времени и на уме только секс. Она представляла себе роскошные апартаменты, где жены и наложницы в тонких шелках и золоте возлежат на мягких подушках у хрустальных фонтанов с ароматизированной водой, среди мраморных колонн, едят конфеты и сладости, смотрят телевизор, ведут язвительные беседы и красят ногти. В реальности всё обстояло несколько по-другому. Фонтаны и мраморные колонны присутствовали, равно как и шёлковые и парчовые подушки и многочисленные треугольные телевизоры. Конфеты и сладости подавали на серебряных блюдах. В общем, вкусы Анубиса не отличались оригинальностью. Везде были кошки: спали, играли, вылизывались или просто сидели на спинках диванов и глядели куда-то в пространство. Похоже, кошек здесь боготворили, как и в Древнем Египте. То есть всё было именно так, как себе и представляла Сэмпл. За одним небольшим исключением: женщины в серале вовсе не производили впечатления разнеженных дев для утех. Это были жестокие хищницы, по-другому не скажешь. Сэмпл почти сразу же поняла, что здесь полным ходом идут политические интриги: от тщательно спланированных операций по очернению доброго имени до профессионально поставленного шпионажа и даже убийства соперниц посредством яда.

Анубис правил исходя исключительно из своих противоречивых капризов, вся его власть строилась на посторонних влияниях, подкупах и коррупции. Хотя предполагалось, что жены и наложницы не должны иметь вообще никаких контактов с внешним миром, просители из всех каст и классов так или иначе находили пути к женщинам бога-царя в надежде, что те сумеют как-то повлиять на своего повелителя и господина.

Наибольшим влиянием и властью в этом замкнутом женском мирке пользовалась Зиппора, старшая наложница божественного господина, которая в данный момент выговаривала Сэмпл за то, что та слишком долго нежилась в бассейне.

– Твоё присутствие обязательно. Это не обсуждается. Если кто-то туда не пойдёт, у него должна быть очень уважительная причина.

– У меня как раз уважительная причина. Этот уебок меня искалечил.

На лицах женщин, слышавших это последнее замечание, отразилось не только преувеличенное потрясение, но и скрытое удовольствие. Ну ещё бы! Вероятная соперница сама роет себе могилу. Все обитательницы гарема действовали исходя из того, что каждое их слово будет услышано, зафиксировано и передано Анубису, а последнее замечание Сэмпл вполне могло стоить ей головы. Назвать бога-царя уебком – это прямой путь в подземную темницу: «забытое место» в сыром подвале, где вместо камер – тесные ямы с решёткой сверху, причём в этих ямах невозможно ни лечь, ни встать в полный рост. Заключённых в подземной темнице часто оставляют без воды и еды, и даже без света, так что в конце концов они сходят с ума, их тела сводит постоянной судорогой, и они умирают, во всяком случае, приближаются к состоянию умирания.

Как текущей фаворитке Анубиса Сэмпл делались некоторые послабления относительно её поведения, но всё могло измениться в любую секунду. Сэмпл уже начала понимать, что отношение Анубиса к женщинам мало чем отличалось от его вкусов в еде. Бог-царь может прикалываться по какому-то деликатесу, целыми днями только его и жевать, но потом ему надоест, и он либо решит попробовать что-то новенькое, либо вернётся к старым, испытанным блюдам. Сэмпл знала, что хотя ей и сходят с рук оскорбления в адрес божественного господина, очень скоро вся эта малина закончится.

Зиппора не стала изображать потрясение, как остальные. Она лишь посмотрела на Сэмпл с понимающим выражением опытной женщины, все уже повидавшей в этой жизни. Не сказав ни слова, она тем не менее ясно дала понять, что много тут было таких, языкастых, и что Сэмпл надо бы поостеречься, пока у неё ещё есть такая возможность.

– Это никак не потянет на уважительную причину.

– А что потянет?

Зиппора холодно улыбнулась:

– Если только внезапное развоплощение, милочка. А так я даже не знаю, что ещё. А строить из себя капризную девицу, даже если ты сейчас фаворитка, и думаешь, что тебе все можно, – этот номер никак не пройдёт. У него это всего лишь вторая атомная бомба, и для него это очень важно. Учёным уже пригрозили медленным истреблением, если что-то пойдёт не по плану, – вряд ли и нас ждёт что-то более приятное и увлекательное, если мы вдруг не покажемся при таком знаменательном событии.

В последнее время Анубис был одержим идеей взорвать вторую атомную бомбу, созданную в Некрополисе. Хотя, насколько Сэмпл могла судить по слухам, ходившим в серале, бомба была так себе, жалкое подобие левой руки – даже на «Fat Man»[28] не тянула, – но богу-царю приспичило зажечь в небе своё собственное рукотворное солнце, и он собирался обставить это событие в виде широкомасштабных сакральных торжеств: всеобщее религиозное празднество на весь день во славу его божественной даровитости.

– В общем, ты мне не дашь профилонить?

Зиппора покачала головой:

– Я не дала бы тебе профилонить, даже если б могла. В общем, давай выходи из бассейна и иди одеваться. У тебя пять минут.

– За что ты меня так не любишь?

Взгляд Зиппоры был одновременно пронзительным и стеклянным.

– Да, я тебя не люблю. Но в данном случае дело не в этом. Меня волнует другое: ты совершенно невыносима, с тобой трудно общаться, и ты потенциально опасна. Когда ты наконец поимеешь себе неприятности – а ты их поимеешь, можешь не сомневаться, – то скорее всего утянешь с собой и других.

– Ты меня так мало знаешь, а судишь.

– Ты тут не первая, кто пытается испытать на прочность своё положение.

– А я разве испытываю на прочность своё положение?

– Вот именно. И хотя ты мне особо не нравишься, я дам тебе один полезный совет. Когда пройдёт первое очарование новизны и ты ему надоешь, тебе очень понадобится поддержка. Так что на твоём месте я попыталась бы завести друзей.

Сэмпл кивнула и неохотно опустила ноги на дно бассейна. Она понимала, конечно, что по-своему Зиппора желает ей добра, но она вовсе не собиралась оставаться в гареме Анубиса до тех пор, пока на себе не узнает, что это такое – лишиться божественной милости. Она выбралась из бассейна и отмахнулась от прислужниц, бросившихся к ней с полотенцами и халатом. Проходя мимо Зиппоры, она проговорила, очень надеясь, что с должной долей уважения:

– Я пойду посмотреть на бомбу и буду вести себя хорошо. Я совсем не хочу с тобой ссориться.

Зиппора приняла это как извинение.

– Я приму во внимание твои слова. Если ты это искренне.

Сэмпл убрала влажные волосы с глаз.

– Я это искренне. На самом деле я не такая уж самовлюблённая и капризная, как ты думаешь.

Она направилась в раздевалку, шлёпая по полу мокрыми ногами. Это каким же надо быть психом, размышляла она про себя, чтобы сконструировать и взорвать атомную бомбу исключительно ради собственного развлечения.

– В общем, как ты понимаешь, мне было очень хреново, когда этот парень меня застрелил, в баре в Эль-Пасо. Я к тому, что это как же надо опуститься, чтобы связаться с бандой ублюдков, которые врываются к людям на свадьбу, убивают жениха, убивают шафера, отца невесты, священника и тут же насилуют и невесту, и мать невесты, и посажёную мать, шестерых подружек невесты и вдобавок парочку монахинь, которые просто проходили мимо, а потом у них даже совесть не просыпается, то есть вообще никаких угрызений, и объяснение тоже шикарное – они, мол, уже пятый день пьют мескаль, вот им в голову и ударило.

Джим кивнул. Он понимал, что этой маленькой безымянной зверюшке надо выговориться. А то тут, на болотах, и поговорить-то не с кем. Кроме плотоядного растения.

– Я понимаю.

– Конечно, время было крутое. 1869-й…

Джим удивился:

– Так ты обретаешься тут на болоте с 1869-го?

– Ну да.

Джим моргнул:

– Ничего себе.

– Но я себя чувствовал виноватым.

– Всё равно. Получается, ты здесь дольше, чем Док Холлидей, и, насколько я вижу, у тебя тут не слишком-то весело.

– Ну, не все могут так веселиться, как Док.

– Ты знаешь Дока?

– Конечно, я знаю Дока. Мы же с ним вроде как земляки.

– Я так понял, тебя пристрелили в Техасе. А Док, он все больше по Аризоне и Колорадо.

– Когда я сказал «земляки», я имел в виду не географию, а время. И культурное окружение. Мы с Доком оба подались на запад после Войны между штатами[29]. Тогда многие уезжали на запад. Причём многие – в невменяемом состоянии. У них что-то там в голове повредилось после войны. Они видели столько смертей… они вообще ничего не умели, кроме как убивать или быть убитым. Я к тому, а чего ещё ждать после Шилоха, Виксбурга, битвы в Глуши и атаки Пикетта на Кладбищенский хребет? Другой такой войны мир не знал. Да, дружище. Там были такие маленькие снаряды, они людям руки напрочь отрывали, даже запущенные с расстояния в милю. И большие канистры с какой-то хренью, которые целый взвод разносили в куски с одного попадания. Это была просто бойня. Механическая бойня. Первая организованная резня Промышленной революции. Говорят, парни сходили с ума во Вьетнаме, но я вот что тебе скажу; Вьетнам – это хуйня по сравнению с Ченселлорсвиллем. Тогда в один день мы потеряли столько, сколько они за двенадцать лет в Наме. А когда всё закончилось и Бобби Ли сдался Гранту в здании суда в Аппоматтоксе, в стране столько психов осталось, одержимых мыслями об убийстве… и все двинулись на Фронтир и бесновались там ещё лет десять, кабы не больше. Одни, Кастер вот или Шеридан, занялись истреблением индейцев – думали, что геноцид прогонит призраков прошлого. Другие ушли в партизаны, для них война продолжалась. Джеймс со своими ребятами, «Младшие»…

– А третьи надрались мескалем, грохнули жениха и изнасиловали невесту, подружек невесты и всех остальных?

Зверёк ухмыльнулся и кивнул головой:

– Точно так.

Джим с безымянным зверьком пробирались по неверной полоске сухой земли над болотами юрского периода. Зверь рассказывал свою длинную и запутанную историю, а Джим лишь кивал и поддакивал в нужных местах, одновременно разглядывая новый мир, где он очутился. Лучи белого солнца, что сияло на блекло-розовом небе, почти разогнали туман, так что теперь у Джима появилась возможность рассмотреть своё новое доисторическое окружение. На горизонте, на ломаной линии гор дымилось аж три вулкана. В целом всё это напоминало национальный парк «Эверглейдс» во Флориде, только значительно дальше назад по шкале эволюции. Сходство, однако, было достаточно очевидным, и Джиму сразу же вспомнились все неприятности, что постигли его во Флориде. В Майами его арестовали за оскорбление общественной нравственности в форме демонстрации полового члена со сцены во время концерта. Сказать по правде, Джим точно не помнил, делал он что-то подобное или нет. Он был пьян и удолбан, в таком сумасшедшем улёте, что, если б его попросили дать показания под присягой, он бы не взял на себя смелости с уверенностью утверждать, что вообще был в штанах, не говоря уж о том, чтобы намеренно их расстёгивать перед всем честным народом.

Около дюжины травоядных динозавров тихо и мирно паслись себе среди деревьев, щипали листочки; ещё какие-то ящеры, размером поменьше, плескались на мелководье. К явному облегчению Джима, никто из них не выказывал продолжительного интереса ни к его скромной персоне, ни к безымянной зверюшке и не делал попыток приблизиться к ним для более тщательного изучения. Его больше тревожили птеродактили, лениво кружившие в небе. Хотя он был уверен, что они плотоядные, зверёк убедил его, что эти летучие ящеры не представляют для них угрозы.

– У них зрение плохое. Всё, что меньше, чем лошадь, – они просто не видят.

Джим, однако, не успокоился. Этому мелкому хорошо говорить. Может быть, птеродактили и не заметят маленького пушистого зверька, но он-то был всяко крупнее; и птеродактиль с хорошим зрением вполне мог принять его за лёгкую закуску. Поэтому Джим то и дело поглядывал вверх – не приближается ли к нему кто-то из этих летучих – и вздохнул с облегчением, когда они с безымянным зверьком отошли от воды под укрытие раскидистых пальм и хвойных деревьев.

Хотя Джим, наверное, и вправду зря беспокоился. Ящеры занимались своими делами и не проявляли к нему никакого интереса – чего не скажешь о многочисленных насекомых, населявших леса юрского периода. Гигантские стрекозы с размахом крыльев дюймов этак в восемнадцать, если не больше, пролетали, жужжа, перед носом у Джима, каждый раз пугая его до полусмерти. Но больше всего донимали мошки и комары. Зверька с его густой шерстью они не особенно беспокоили, но к тому времени, когда солнце достигло зенита, Джим уже был на пределе. Очередной комар сел ему на руку. Джим сердито прихлопнул его, стёр размазанную кровь и безжалостно улыбнулся:

– Из тебя, сукин сын, Стивен Спилберг уж точно не реконструирует никакой ДНК.

Вид крови напомнил ему об опасности с воздуха. Он опять взглянул вверх, на предмет парящих птеродактилей, и вдруг увидел такое… то есть совсем уже необычное. Солнце плыло по небу. Джим поглядел на зверька.

– А сколько здесь длится день?

Зверёк озадаченно сморщил нос:

– А сколько он должен длиться? Так же, как и везде.

Насколько я знаю, Земля не стала вертеться быстрее.

Джим остановился и взглянул на солнце, прикрыв ладонью глаза и щурясь, как Клинт Иствуд в яркий солнечный полдень.

– Тогда почему солнце движется?

Зверёк резко замер на месте.

– Ой-ой-ой.

За последнее время Джим слышал это предостерегающее «ой-ой-ой» уже в третий раз. Первые два произнёс Саладин с растаманской причёской и утыканными драгоценными камушками зубами, когда трое вудушных богов появились в непосредственной близости от города Дока Холлидея. Так что Джиму оставалось только гадать, какая гадость случится на этот раз.

– У нас проблемы?

– Похоже, и вправду проблемы. Небольшие такие проблемы со временем.

* * *

Сэмпл знала, что Анубис представил свой ядерный фейерверк как некое грандиозное, эпохальное действо, но она никак не ожидала, что это будет настолько монументально. Как оказалось, сам взрыв должен был стать кульминацией двадцатичетырехчасового празднества Божественной Атомной Бомбы, в ходе которого Анубис намеревался предстать во всей своей красе и славе и вдоволь потешить самолюбие. Испытания бомбы пройдут в пустыне в нескольких милях от города; сам бог-царь, со своими придворными и гаремом, штатом слуг, личной гвардией, и половина Могучей Армии Некрополиса прошествуют к полигону величественной процессией, за которой пойдёт почти всё население города. В Некрополисе был объявлен всеобщий выходной, дабы восхищённые горожане смогли насладиться триумфом своего божественного монарха. При всём своём идиотизме, Анубис, однако же, распорядился о поставках вина и закусок для всей своей свиты на время шествия, для пикника перед взрывом и для последующего пиршества с вакханалией.

До того, как Зиппора разъяснила ей вкратце программу всеобщего празднества Божественной Атомной Бомбы, Сэмпл даже не подозревала, что Некрополис стоит в пустыне и что он настолько огромный; оказывается, процессии Анубиса нужно целых два часа, дабы пройти от дворца до внешней границы города. Она привыкла, что оформление пространства и загробном мире происходит по принципу киносъёмочного павильона: все – декорации, фасады, иллюзии, trompe l’oeil[30]. Сооружение площадью в две сотни квадратных миль – целый город с предместьями, – это действительно впечатляло. Анубис, конечно, законченный псих, но надо отдать ему должное: не всякий возьмётся за сотворение такого огромного мегаполиса. Теперь, когда Сэмпл увидела весь Некрополис, она наконец поняла, до какой степени этот Анубис одержим собственной драгоценной персоной. Как и Эйми с её Небесами, Анубис собрал у себя в Некрополисе всё, что ему нравилось в земной жизни.

Как и подобает божественному правителю, Анубис с немногочисленными приближёнными восседал на специальной парадной колеснице размером с междугородный автобус, представлявшей собой нечто среднее между железнодорожным вагоном в стиле арт-деко, царской ладьёй Клеопатры и космическим кораблём из комиксов Алекса Реймонда про Флэша Гордона. Утром в день празднества, когда Сэмпл вместе с другими жёнами, наложницами и прислужницами вошла в огромный и гулкий ангар, где стояло это нелепое сооружение вместе с дирижаблями из личного воздушного флота бога-царя, шелест обычной женской болтовни резко сменился благоговейным молчанием. Сэмпл рассудила так: либо никто из присутствующих здесь женщин раньше не видел этого чудовища на колёсах во всём его «великолепии», либо его сконструировали и отделали специально для празднества Божественной Атомной Бомбы.

Сам Анубис, который, естественно, появился последним – весь такой из себя гордый, куда деваться, – уселся на трон, установленный на возвышении в хвостовой части машины. Бога-царя сопровождали вездесущие стражи-нубийцы и прислужницы с опахалами и непременными серебряными подносами со всякими кулинарными изысками. Жён и наложниц провели в переднюю, нижнюю часть колесницы, чтобы они с восхищением взирали на своего обожаемого господина снизу вверх. На носу, выделанном в виде головы грифа – малого бога Гора, – расположились стражники из личной гвардии бога-царя и полицейские при полном параде и вооружённые до зубов, причём оружие у них было куда серьёзней, чем церемониальные копья и кривые турецкие сабли нубийцев. Их тяжёлые пулемёты могли бы за считанные секунды уничтожить любую часть толпы при малейших признаках угрозы, непослушания и других проявлений инакомыслия.

Когда женщины поднимались на борт по выдвижной лесенке, Сэмпл заметила, что корабль слегка покачивается. Она также заметила, что он как будто парил футах в шести-восьми над землёй – то ли тут были задействованы какие-то изобретения Николы Теслы[31], как предположила Сэмпл, то ли сама колесница создавалась как некая антигравитационная научно-фантастическая вариация виман Гельгамеша[32]. Чем больше Сэмпл узнавала Некрополис, тем больше она убеждалась, что этот город являет собой фантастический коллаж из фантастических же деталей. Впрочем, у Сэмпл не было времени поразмыслить над внутренним устройством колесницы Анубиса. Зиппора хлопнула в ладоши, тем самым давая понять, что женщинам из гарема надлежит занять свои места. Вооружённые стражники на носу, которые до этого только и делали, что украдкой поглядывали на полуголых наложниц, пряча похотливые взгляды под забралами шлемов, вытянулись по стойке «смирно». Ибо явился Анубис.

Появление бога-царя само по себе представляло парадное шествие в миниатюре. Парад открывали стражи-нубийцы с длинными копьями с золочёными наконечниками, за ними шла небольшая толпа из прислужниц. Сам Анубис восседал в паланкине, который несли четверо обнажённых рабов-блондинов, Хранитель снов тоже присутствовал, и Сэмпл мысленно застонала. Она втайне надеялась, что сегодня Анубис как-нибудь обойдётся без своего советника – этого странного, потенциально опасного человека, – но, видимо, Священную Бомбу никак нельзя было взорвать без этой зловещей фигуры в сером плаще. Как только Анубис взошёл на корабль, женщины изобразили на лицах неподдельное восхищение. Когда он взглянул на Сэмпл, та ослепительно улыбнулась, но пробормотала себе под нос:

– Ну, хоть по ступенькам можешь подняться без посторонней помощи.

Когда Анубис уселся на трон, а его свита расположилась вокруг должным образом, корабль поехал вперёд, сдвинувшись с места с лёгким рывком, так что некоторые из женщин даже схватились за поручни. Колесница выплыла из ангара в мутный утренний свет, поднялась на всоту футов в двенадцать и поплыла над дорогой, по которой торжественная процессия должна была следовать к месту ядерных испытаний. Анубис, может быть, и хотел, чтобы подданные поклонялись ему и дивились на его царственное величие, но при этом он явно не собирался подпускать их слишком близко к себе, любимому.

Процессия растянулась, наверное, на четверть мили. Впереди ехал отряд городской полиции на огромных ревущих «харлеях» и «индианах» времён Второй мировой войны. Следом – самодвижущаяся платформа с громадным серебряным бюстом Анубиса. Плечи и шею гигантского изваяния украшала живая гирлянда из молоденьких девушек с раскрашенными телами. Они ослепительно улыбались, как финалистки на конкурсе красоты, и бросали в толпу по обеим сторонам дороги лепестки роз, монетки, бусы-талисманы и прочие безделушки. За платформой маршировал первый из четырёх оркестров, слабый в мелодике, но зато сильный в шумовых эффектах. Среди инструментов преобладали барабаны, тарелки и трубы. Их резкие металлические звуки как бы задавали тон всему празднеству.

Анубис, естественно, не преминул воспользоваться возможностью, чтобы продемонстрировать свою военную мощь. Фаланги вооружённых воинов из различных армейских подразделений были непременной составляющей частью парада. Кавалерия в шлемах с плюмажем, золочёные танки. Грохот копыт, скрежет металла, рёв двигателей. При этом ни самому Анубису, ни жителям Некрополиса отнюдь не казалось странным, что в обмундировании и вооружении армии бога-царя смешаны все времена и эпохи, так что разрыв составляет три тысячи лет как минимум, и Сэмпл подумала: неужели она здесь единственная, кто понимает, что этот парад – всего-навсего хвастовство мальчишки, которому хочется показать всем свои игрушки. Даже небо и то не осталось неохваченным. Бипланы и дирижабли плыли по воздуху на небольшой высоте, а над ними носился единственный маленький самолётик, который выписывал в небе иероглифы из разноцветного дыма. Знамёна и флаги реяли на ветру, в небе висели громадные воздушные шары в виде орлов, грифов, драконов. В общем, хаотичная смесь первомайской демонстрации коммунистов и парада «Мейси»[33] в День благодарения.

Разумеется, на парад лучше смотреть со стороны. Когда сам участвуешь в шествии, ничего толком не видишь. В конце концов Сэмпл устала вытягивать шею, чтобы посмотреть, что происходит спереди и сзади от летучей божественной колесницы – это когда она не улыбалась и не изображала лучезарное счастье, как это положено фаворитке великого бога-царя, – и начала просто разглядывать город, тем более что раньше она его толком-то и не видела. Поначалу всё было достаточно предсказуемо – громадные монументальные здания в древнеегипетском стиле, когда-то роскошные, но теперь явно обветшавшие, остро нуждающиеся в ремонте или хотя бы в покраске, – но ближе к окраинам город начал меняться. Грандиозные храмы, торговые башни и жилые кварталы из многоквартирных домов сменились какими-то покосившимися хибарами в один – два этажа. Трущобы – как они есть: грязь, горы мусора, граффити и редкие островки чахлой растительности в виде увядших пальм. Гладя на это убожество, растянувшееся насколько хватало глаз, Сэмпл поняла, что она вообще ничего не понимает. Кто в здравом уме согласится здесь жить? Какая потерянная, исстрадавшаяся душа покинет Большую Двойную Спираль, чтобы поселиться в этом унылом и грязном гетто? Это как же надо себя не уважать… Единственный вывод, который напрашивался сам собой: обитателей этих трущоб сотворил сам Анубис – специально, чтобы заселить ещё мрачное место. Неужели ему так сильно хочется славы и власти, что он окружил место, где воплотились его мечты, целыми милями грязи, убожества и нищеты? Сэмпл отнюдь не пыталась его осуждать с точки зрения морали. Она была не в том положении, чтобы судить других за их фантазии – с учётом того, чем сама занималась у себя в Аду. Она просто никак не могла понять, какая Анубису выгода от всей этой бессмысленной лишней работы.

* * *

– Что происходит?

Мимо на всех парах пронёсся какой-то большой динозавр, причём задом наперёд. Похоже, только Джим с безымянным зверьком оставались на месте. Весь остальной мир неожиданно сдвинулся – на пугающей скорости и обратным ходом, как в кино, когда плёнку перематывают назад. Солнце летало по небу, как заведённое: совершенно не в том направлении и с такой бешеной скоростью, что день и ночь сменяли друг друга быстрыми вспышками света и провалами темноты, будто над миром забилось огромное чёрное крыло. Или включился большой стробоскоп. Зверёк обернулся к Джиму. Его глаза в мерцающем свете казались странными и даже слегка жутковатыми, в них отражалось метафизическое смирение.

– По-моему, у нас временной облом.

– Временной облом?

– Именно.

Впрочем, зверь вёл себя так, словно всё это было в порядке вещей. Однако Джим никогда раньше не сталкивался с подобным явлением, ему было явно не по себе.

– И часто такое случается?

– Не часто, но всё же случается.

Солнце на небе теперь превратилось в серое смазанное пятно, под стать серому смазанному пейзажу. Джим подумал, что это зрелище вгоняет его в тоску – такой визуальный эквивалент затяжной депрессии.

– А эти временные обломы, они всегда происходят задом наперёд?

– Примерно половина на половину.

– Так что происходит? Мы будем стоять тут, как два идиота, пока нас не разнесёт Большим Взрывом?

Безымянный зверёк нахмурился:

– Скорее это будет Большая Имплозия, чем Большой Взрыв, если мы движемся обратным ходом. Но обычно до этого не доходит.

– Не доходит?

Зверёк покачал головой:

– Обычно нет.

– А что бывает… обычно?

– Обычно его останавливают.

– Кто останавливает?

Зверёк опять покачал головой, явно смущённый своим невежеством:

– Я не знаю.

– А как его останавливают, не знаешь?

– Не знаю.

– А что ты делаешь, когда начинается такой временной облом?

– Просто стою и жду.

– Как я понимаю, почему это бывает, ты тоже не знаешь?

– Не знаю. Но могу высказать предположение.

– Высказывай.

Зверёк избегал смотреть Джиму в глаза.

– Высказать-то я могу, но мне как-то не хочется.

Джим уже начал терять терпение. После всей похвальбы, каким отчаянным парнем был этот хомяк-переросток при жизни, его внезапная робость казалась по меньшей мере странной. Может такое быть, чтобы практичная осторожность маленького зверька со временем возобладала над былым безрассудством крутого ковбоя?

– Почему?

– Ты можешь обидеться. Примешь ещё на свой счёт.

– Ты хочешь сказать, что это всё из-за меня?

Зверёк ответил с большой неохотой:

– Такая возможность не исключена. Из-за тебя или из-за НЛО. Из-за кого-то из вас мог получиться разрыв.

Джим сердито насупился:

– Я, собственно, не просил, чтобы меня здесь выкидывали.

– Ну вот, – огорчился зверёк. – Ты обиделся.

Джим вздохнул:

– Нет, я не обиделся. Я просто пытаюсь понять, что теперь делать. Может быть, если это всё из-за меня, я смогу это как-то остановить.

– Может быть.

– Есть какие-нибудь конструктивные предложения?

– Нету.

– Вот, блин, засада.

Мир превратился в серое марево, в котором плясали какие-то искорки. Там, где раньше был горизонт, теперь просматривалась только бледная голубая линия. Джим понимал: надо что-то делать. Но что именно, он был вообще без понятия, а на зверя надежды не было никакой. Джим на секунду задумался, если секунды вообще существовали в их теперешнем положении, но ничего конструктивного не придумал. Ему лишь вспомнилось одно умное правило, которое очень его выручало в загробном мире.

– Когда не знаешь, что делать, делай первое, что приходит в голову, – то, что напрашивается само.

Зверёк озадаченно посмотрел на него:

– Чего говоришь?

– Я говорю, когда не знаешь, что делать, делай первое, что приходит в голову, – то, что напрашивается само.

– И что бы это могло быть?

Джим не смог удержаться:

– Я думал, это само напрашивается.

Зверёк, похоже, обиделся. Он укоризненно посмотрел на Джима:

– Ну вот, ты ещё и издеваешься.

Джиму стало неловко. Он вообще не любил никого обижать.

– Да, издеваюсь. Но я не прав. Ты тут вообще ни при чём.

Зверёк великодушно кивнул:

– Ладно, забыли.

– Давай попробуем одну штуку.

– Какую штуку?

– Смотри и учись.

Джим сделал глубокий вдох, наполнив лёгкие воздухом до предела. В своё время он очень многого добивался под средством голоса. Затем повернулся к голубой линии горизонта и закричал что есть мочи:

– ПРЕКРАТИТЕ СЕЙЧАС ЖЕ!

И всё прекратилось. Время вернулось в норму. Была ночь. В небе мерцали звёзды, какие-то маленькие зверюшки шуршали в траве и камышах. Где-то вдалеке пели динозавры. Безымянный зверёк посмотрел на Джима с нескрываемым восхищением:

– Ничего себе.

– Неплохо, да?

– Надо отдать тебе должное.

– За тем небольшим исключением, что у нас тут глухая ночь и, насколько я понимаю, нас отбросило в прошлое лет так на несколько тысяч.

Зверёк задумался:

– А есть какая-то разница?

Джим кивнул:

– Для меня есть.

– Правда?

– Тогда получится, что я умер ещё до того, как родился. То есть я стану таким ходячим парадоксом.

– Ну и что? – сказал безымянный зверёк. – Я вот умер ещё до того, как родился, и у моего вида даже названия нет.

– Значит, ты тоже ходячий парадокс.

– Получается, так.

– Но в нашем теперешнем положении нам это никак не поможет.

Зверёк как бы пожал плечами.

– Да, наверное. Я просто к тому говорю, что раз уж ты все равно очутился в юрском периоде, туда несколько тысяч лет, сюда несколько тысяч лет – это уже ничего не решает.

Джим огляделся по сторонам, но в темноте не было видно почти ничего.

– Может, ещё раз получится.

Он снова сделал глубокий вдох:

– ВЕРНИТЕ НАС ОБРАТНО! ТУДА, ГДЕ МЫ БЫЛИ!

Ничего не случилось, разве что динозавры на секунду прервали своё пение. Ночь оставалась такой же непроницаемой. Джим нахмурился:

– Блин.

– Ну нельзя же всё время выигрывать, – философски заметил зверёк.

– Похоже на то.

– Да ладно, забей.

– Насколько я понимаю, в старый дом на болоте мы уже не идём?

Зверёк нахмурился:

– Почему не идём?

Джим выразительно поглядел на зверька. Иногда он бывает таким бестолковым.

– Потому что мы даже не знаем, существует он или нет в этих временных рамках.

Теперь уж зверёк посмотрел на Джима, как на клинического дебила.

– Он существует.

– Правда? А ты откуда знаешь?

– Да вон огни светятся.

Джим вгляделся в темноту:

– Где?

– Вон там. – Зверёк указал лапой.

И Джим увидел. Крошечная точка света – далеко-далеко.

– Это он?

– Это он. Там всегда горит свет по ночам.

– Ты уверен?

– Уверен.

Джим вздохнул. Наверное, всякий начнёт тормозить, если ему приходится жить в юрском периоде, да ещё и без имени.

– Так чего ж ты мне раньше-то не сказал? Пока я не начал орать.

– А ты не спрашивал.

* * *

Когда они наконец добрались до места, Сэмпл увидела, что на сооружение самого испытательного полигона, зрительских трибун и площадки для пикника ушло не меньше фантазии и сил, чем на устройство парада. То, что фантазия ограниченна, – другое дело. Но размах поражал. Может, Некрополис и загибался, ветшал и рушился, но когда речь заходила о воплощении маниакальных идей Анубиса и его грандиозных планов, усилий никто не жалел. Судя по первому впечатлению, в оформлении празднества Божественной Атомной Бомбы Анубис попытался соединить эстетику средневековых рыцарских турниров и хипповских рок-фестивалей конца 1960-х. Для богатых, влиятельных и власть предержащих соорудили крытые трибуны, дабы они наслаждались великим событием в роскоши – причём степень роскоши напрямую зависела от положения человека и состояния его финансов, – укрытые от палящего солнца пустыни и слепящего серого неба.

В каждой секции трибун располагались свои палатки и павильоны с едой и напитками. Были там и музыканты – для услаждения слуха пирующих. От многочисленных барбекю поднимался сизый дымок. В воздухе носились запахи готовящейся еды. Повара, обливаясь потом, следили за цельными тушами, что жарились на вертелах, или колдовали над деликатесами более скромных размеров. На открытых эстрадах давали представление жонглёры и иллюзионисты, глотатели огня и эскаписты. Девушки танцевали, а юноши демонстрировали накачанные мышцы. Повсюду стояли киоски с сувенирами: от тарелок в честь знаменательного события до тёмных очков. На всех сувенирах стоял официальный логотип празднества Божественной Атомной Бомбы – чёрный с золотом ядерный гриб. Были там и развлечения, совершенно, на взгляд Сэмпл, непотребные: передвижные зверинцы и клетки, где люди-преступники были выставлены напоказ в совершенно невообразимых позах, которые им приходилось принимать из-за хитроумно устроенных подвижных колодок. В толпе шныряли работорговцы средней руки со своими портативными паровыми компьютерами – продавали свой залежалый товар: чернорабочих, неквалифицированных слуг для дома и низкопробных невольниц для секса.

Но все эти удобства, приятности и развлечения предназначались только для избранных: для придворных Анубиса и специально приглашённых гостей из богатой элиты. Простым гражданам Некрополиса приходилось устраиваться самим: как-то спасаться от солнца и развлекаться в ожидании Священного Взрыва на огромном и пыльном пространстве – на значительном расстоянии от трибун и павильонов, устроенных для городской аристократии. Впрочем, здесь тоже по-своему пировали, несмотря на палящий зной и надоедливых насекомых. В основном тем, что принесли с собой. Но и лоточники со своими паровыми компьютерами, свистевшими и извергавшими пар на зависть любому кипящему чайнику, достаточно бойко торговали с тележек фаст-фудом, пивом и прохладительными напитками.

Среди развлечений для городских пролетариев преобладали азартные игры и секс. Когда процессия проходила мимо участка, отведённого для бедных. Сэмпл заметила не одну парочку, самозабвенно совокупляющуюся прямо на земле, не стыдясь посторонних глаз. Мужчины играли в кости и карты. Были тут и бои животных с непременными ставками. Петухи, питбули и какие-то маленькие двуногие ящерицы рвали друг друга на части под вопли разгорячённой толпы.

Сэмпл и ещё одна наложница, смуглая, черноволосая женщина по имени Парси, наблюдали за боем двух ящериц прямо под проплывающей в воздухе летучей колесницей, и у Сэмпл возник вопрос:

– Если все расчёты на куплю-продажу происходят у вас по штрих-коду, то как же они делают ставки?

Парси посмотрела на неё как на законченную идиотку. Классический случай тупой иностранки.

– У них же маркёры.

На другой части углублённой палубы царской ладьи кто-то из прислужниц заметил внизу секс втроём – двух мужчин с одной женщиной. Зрелище вызвало взрыв приглушённого ребяческого хихиканья и откровенных скабрёзностей. Сэмпл быстро взглянула в направлении мини-оргии и опять повернулась к Парси:

– А маркёры, это что?

– Кусочки папируса. На них пишут ставки. Когда бои закончатся, они идут с этим папирусом к кому-нибудь из лоточников, и тот проводит расчёты на своём компьютере. Да вот как раз. – Парси показала пальцем.

Бой внизу только-только закончился. Одна из ящериц, вся в крови, лежала забитая насмерть на импровизированной арене. Владелец ящерицы-победительницы осторожно засовывал искалеченную зверюшку в плетёную корзину. Небольшая толпа зрителей уже направлялась к ближайшей торговой тележке. Торговец, завидев это, быстренько разогнал тех, кто стоял в очереди за конфетами и лимонадом – комиссия за брокерские услуги приносит значительно больше дохода.

Сэмпл покачала головой:

– Да уж, люди всегда найдут, на чём заключить пари.

Парси улыбнулась:

– Ты бы видела их, когда наш возлюбленный господин впадает в настроение Калигулы и решает устроить Большие Игры. Вот тогда плебеи вообще сходят с ума. Ставки делают просто безумные. К концу дня среди зрителей жертв не меньше, чем на арене.

Что-то в тоне Парси заставило Сэмпл повнимательнее присмотреться к этой темноволосой женщине. Она и раньше заметила, что у них с Парси есть что-то общее; она не участвовала в гаремных «разборках», старалась держаться подальше от всех интриг, не гнала волну, делала, что от неё требовалось, но в остальном старалась быть сама по себе.

– Ты, как я понимаю, не слишком почитаешь нашего возлюбленного господина?

Парси насторожённо взглянула на Сэмпл:

– Может, да, может, нет, но я предпочту не высказываться вслух и на публике. Мне, знаешь ли, очень не хочется поиметь приключений на задницу.

Даже такой ответ сразу выделял Парси из общей массы женщин Анубиса. Очень немногие из гарема бога-царя, хотя подавляющее большинство их – искушённые и опытные распутницы, решились бы так небрежно произнести фразу типа «поиметь приключений на задницу».

– А можно задать тебе один интимный вопрос?

Парси пожала плечами:

– Не знаю. От вопроса зависит.

– Тебя ведь не создали специально для этого места, да?

Парси посмотрела на Сэмпл так, словно та очень сильно её обидела.

– Нет, конечно. Я что, похожа на этих?

– Ни капельки не похожа, – быстро проговорила Сэмпл. – Я потому и спросила, что ты совершенно на них не похожа. Просто мне интересно, если ты настоящая, если никто тебя не создавал, так зачем ты здесь остаёшься? Неужели тебе нравится?

Парси ещё не избавилась от подозрений.

– То же самое я могла бы спросить у тебя.

Сэмпл быстро огляделась, чтобы убедиться, что никто – и в особенности Зиппора – не проявляет внимания к их разговору. Вроде бы никто. На самом деле почти все женщины из гарема, перегнувшись через перила, высматривали и толпе совокупляющиеся парочки.

– Я оказалась здесь по ошибке. Мне едва не влепили клеймо и собирались продать на шоу Толстого Ари. Поверь мне, я смоюсь отсюда при первой возможности.

Парси медленно кивнула. Сэмпл на мгновение засомневалась. Может, она совершила большую ошибку, признавшись в своих намерениях этой женщине. Парси, наверное, это почувствовала, потому что вдруг улыбнулась:

– Не бойся. Я никому ничего не скажу.

– Спасибо.

– Но я лично не собираюсь никуда смываться.

– Неужели тебе здесь нравится?!

Парси рукой указала на роскошное убранство ладьи.

– Тут, в общем, неплохо. – Она многозначительно посмотрела на Сэмпл. – И потом, я же не фаворитка, так что мне редко приходится с ним встречаться, с этим придурком с собачьей башкой. Тем более ты бы знала, кем я была при жизни.

– И кем?

Парси усмехнулась.

– Лучше тебе этого не знать.

Прежде чем Сэмпл успела ответить, ладья резко остановилась. Зиппора вдруг засуетилась и принялась сгонять жён и наложниц к выдвижным лестницам, которые уже опустились к земле.

– Давайте быстрее. Все вниз. Наш господин готовит торжественный выход. Нельзя заставлять его ждать.

Золотая летучая колесница остановилась перед царским павильоном со смотровой ложей. Само собой разумеется, по богатству и роскоши этот павильон превосходил все остальные. Он представлял собой высоченную пирамиду из гобеленовых панелей с изображениями сцен из предполагаемой жизни бога Анубиса. Перед пирамидой соорудили какую-то сложную конструкцию из платформ и возвышений, сделанную из позолоченного люцита и полированной стали; на её вершине стоял божественный трон, откуда сам бог-царь Анубис будет наблюдать за взрывом – заодно и являя себя народу на фоне гигантского изображения солнца, перекрытого ядерным грибом. Вокруг божественного насеста располагались кушетки и троны помельче – для избранных придворных и персональных гостей Анубиса. Задумка была такая: первыми с колесницы спустятся женщины из гарема, вернее, сначала вооружённые стражники, за ними – жены и наложницы, которые встанут так, чтобы образовать живой фон для торжественного выхода самого Анубиса. Однако на деле всё вышло иначе. Едва женщины расположились внизу более-менее декоративно, как их тут же оттёрли в сторону какие-то потные и небритые мужики в мятых юбках. Дыша перегаром, они нацелили свои телекамеры и здоровенные фотоаппараты на вершину лестницы, где должен был появиться Анубис. В общем-то этого следовало ожидать. Как же без освещения великого празднества в прессе и других средствах массовой информации?!

Когда появился Анубис, Сэмпл вдруг поняла, что она в первый раз видит бога-царя на публике. Бешено замигали фотовспышки, включились камеры, и изображение божественного Анубиса тут же возникло на всех шести треугольных экранах размером с хороший рекламный щит, установленных вокруг смотровой площадки. Анубис держался, как и подобает великому богу, пусть даже и самозваному. Он расправил свои широченные плечи, медленно повернул голову – весь такой из себя царственный, от кончика носа до вертикально стоящих ушей, – сначала налево, потом направо, являя всем объективам свой великолепный божественный профиль под всеми возможными ракурсами. При этом, разумеется, не преминул напрячь бицепсы, трицепсы, грудные и дельтовидные мышцы, как финалист конкурса Мистер Вселенная. Сэмпл, которую все узнавали как последнюю фаворитку Анубиса, было даже немного стыдно за бога-царя за такое ребяческое показушничество.

Наконец Анубис решил, что подданные достаточно насмотрелись на его статичное совершенство, и начал спускаться по лестнице – величественно и неспешно. Теперь представители прессы и телевидения отодвинулись чуть назад, чтобы в кадр попали жены, наложницы и прислужницы, склонившиеся в смиренном поклоне и с обожанием взирающие на своего повелителя и господина. На нижней ступеньке Анубис помедлил, как бы размышляя, достойна ли эта земля того, чтобы на неё ступила его божественная стопа. Божественная стопа таки ступила. Тут бог-царь снова остановился и дал очередное представление под Чарльза Атласа[34], но теперь – в обрамлении жён и наложниц, застывших в гипнотическом восхищении. Сэмпл, следуя хореографическому замыслу, самозабвенно махала рукой с преувеличенным выражением экстатического восторга, размышляя: интересно, и сколько продлится эта оргия нарциссизма?

К счастью, Анубис был одержим не только собственной неземной красотой. То ли его привлекли запахи экзотической жрачки, то ли им двигали нужды священного метаболизма – но, как бы там ни было, внимание Анубиса резко переключилось с самолюбования на еду. Он небрежно отмахнулся от своих женщин и целенаправленно зашагал в главный зал царского павильона, прямо под смотровыми ложами, где был устроен буфет. Количество предлагаемой еды, равно как и богатство выбора, было явно за гранью разумного. Повара и официанты с волнением наблюдали, как Анубис проходит вдоль длинного ряда столов, хватая с тарелок куски – проверяя, соответствует ли угощение его божественным гурманским запросам.

И вот бог-царь, облизнувшись в последний раз, вынес вердикт. Он коротко кивнул своему Главному Поставщику, Старшему Дворецкому и Шеф-Повару царской кухни, и по павильону пронёсся общий вздох облегчения. Всё было в порядке. По крайней мере с едой. А это значит, дворцовые повара и ответственные кулинары переживут этот день. Целая армия официантов немедленно наводнила зал, предлагая гостям напитки и лёгкие закуски. Анубис остался в буфете, сделав знак избранным приближённым разделить с ним трапезу, в частности – хранителю снов и нескольким жрецам-техникам. Со стороны это смотрелось, как будто Анубис не угощает людей, а проводит допрос с пристрастием.

Сэмпл заключила, что он хочет лишний раз удостовериться, что обратный отсчёт перед взрывом пройдёт без помех. И её лично это вполне устраивало. Пока Анубис занят со своими учёными и советниками по ядерным испытаниям, он не станет докапываться до своих женщин. Сэмпл нисколечко не сомневалась, что после взрыва, как бы все ни обернулось, Анубису захочется секса. Если испытания пройдут нормально, ему непременно захочется подкрепить свой научный гений сексуальной мощью; если же что-то пойдёт не так, ему нужно будет дать выход своей ярости. Но Сэмпл пока не хотелось загадывать так далеко вперёд. Единственный способ как-то смириться с реальностью Некрополиса – это жить не просто сегодняшним днём, а текущим моментом, и на данный момент Сэмпл была очень довольна, что её оставили в покое.

Она взяла предложенный ей бокал с золотистым игристым вином, напоминавшем по вкусу шампанское самого высокого качества; и хотя Сэмпл отнюдь не считала себя гурманом и не особенно увлекалась едой «развлечения ради», всё-таки не смогла устоять и попробовала некоторые из hors d’oeuvre. Она сама себе удивилась, но на неё вдруг напало обжорство. Ей ужасно понравилась одна закуска: кусочки нежнейшего замаринованного мяса, обжаренного в масле, под арахисовым соусом. Почти не задумываясь, она съела целых шесть порций, ей даже стало слегка неловко за такую свою слабость. Неужели, подумала она со страхом, она становится похожей на Анубиса?

Кроме закусок и выпивки, официанты раздали присутствующим защитные маски из тёмного стекла. Кто-то, как Сэмпл, просто держал свою маску в руках, дожидаясь момента, когда её надо будет надеть, защищая глаза от ядерной вспышки. А кто-то надел сразу, так что все это несколько напоминало импровизированный бал-маскарад. Одним из первых, кто нацепил тёмную маску, был доктор Менгеле, которого Сэмпл заметила в дальнем конце царского павильона, она периодически поглядывала на него, чтобы сразу же смыться, если он вдруг двинется в её сторону. Время взрыва уже приближалось, о чём известили нестройные трубные звуки, прогремевшие словно ниоткуда, вслед за ними раздался грохочущий голос, так что все разговоры на пару секунд умолкли.

– Время до пуска: шестьдесят минут. Отсчёт пошёл.

* * *

Пробираться среди болот ночью гораздо труднее, чем днём. Безымянный зверёк хорошо ориентировался в темноте, но Джим постоянно спотыкался и влезал в жидкую топкую грязь, откуда ему приходилось долго и трудно выбираться, чтобы не лишиться своих ботинок. Частенько случалось, что под его весом якобы твёрдая почва проседала и разъезжалась, и он оказывался чуть ли не по пояс в вонючей и склизкой воде. К счастью, где-то через час этого горе-пути над изломанной линией горизонта поднялась полная луна, так что теперь Джим хоть что-то видел. Едва показалась луна, динозавры вновь затянули свои песнопения, их пронзительные голоса перекатывались по всему пространству. Перекликаясь друг с другом, динозавры тянули шеи, и их змееподобные силуэты периодически возникали на фоне звёздного неба, подсвеченного луной.

Джим вскарабкался на вершину относительно сухого склона и с благодарностью опустился на ствол упавшего дерева. Он никак не мог отдышаться. Зверёк встал перед ним и оглядел с головы до ног:

– Что с тобой?

– Кажется, я не только умер, но ещё и серьёзно сдал в плане физической формы.

– До дома уже совсем близко.

– Слава богу.

Зверёк смотрел куда-то поверх плеча Джима, тот обернулся, чтобы проследить за его взглядом, и увидел дом. Дом стоял на вершине небольшого холма в окружении первобытных дубов и каких-то растений, похожих на гигантский сельдерей. До него оставалось где-то с полмили, но это были полмили топкой низины с чёрной стоячей водой, заросшей болотной травой и ирисами. Теперь Джим уже разглядел, что огонёк, на который ориентировались они со зверьком, состоял из пяти огней: из пяти освещённых окон – три внизу, два наверху. Во дворе у дома ходили какие-то люди, и хотя Джим не знал, какой его ждёт приём, всё-таки то, что кто-то был дома, слегка обнадёживало.

* * *

Анубис закончил беседу с хранителем снов, и теперь этот зловещий советник, чьё лицо всегда скрыто под капюшоном, о чём-то шушукался с доктором Мендгелем в дальнем конце царского павильона. В смысле – в дальнем от Сэмпл. В принципе, Сэмпл бы нисколько не беспокоило, что два её злейших врага шепчутся между собой, если б они то и дело не поглядывали в её сторону. Этих взглядов вполне хватило, чтобы Сэмпл не на шутку встревожилась. Утешало одно – выход был рядом. Туда-то она и направилась. И даже не стала оглядываться, чтобы посмотреть, наблюдают ли за ней Менгеле с хранителем снов. Она шла, вызывающе покачивая бёдрами. Являя всем своим видом презрительное высокомерие. Они что-то там замышляют? Ну и пусть себе замышляют, уроды. Пока что она фаворитка Анубиса и уж постарается сделать так, чтобы эта сладкая парочка огребла по полной программе.

Сэмпл не знала, куда ведёт этот выход. Оказалось – прямиком к передвижным кухням. Она окунулась в густой аромат жарящегося мяса. Цельные туши вертелись на механических вертелах над раскалёнными углями: быки, свиньи, бараны, телята, ещё какие-то звери, которых Сэмпл не узнала, плюс к тому – всякая птица, куры, гуси и утки. Тут же были накрыты столы для гостей попроще, и первый, кого Сэмпл разглядела в толпе пирующих, был Толстый Ари в одном из своих необъятных парчовых кафтанов. Он с большим аппетитом поглощал целую свиную ногу, будучи явно доволен жизнью.

Как и в случае с Менгеле и хранителем снов, Сэмпл решила, что лучше всего обойти работорговца по широкой дуге, и уже начала было разворачиваться, но потом подумала: какого чёрта?! Чего ей бояться Толстого Ари? Наоборот. Надо гордо прошествовать мимо – пусть посмотрит, кем она стала, вырвавшись из его лап. В конце концов, надо же чем-то себя развлечь, а то в этом отсталом городе ей ещё не выпадала возможность как следует повеселиться: зачем же отказывать себе в маленьком удовольствии? Расправив плечи и выпрямившись в полный рост, стараясь держаться как можно более вызывающе – как и пристало общепризнанной фаворитке бога-царя, – она направилась прямиком к Толстому Ари.

Он узнал её сразу. К удивлению Сэмпл, Толстый Ари не выказал никаких даже намёков на обиду или возмущение. Он оторвался от своей свиной ноги, кивнул Сэмпл и улыбнулся с еле намеченным сожалением:

– Похоже, тебе повезло?

Сэмпл одарила его лучезарной улыбкой, в которой сквозило лёгкое презрение, как опять же пристало общепризнанной фаворитке бога-царя.

– Похоже на то.

Ари откусил очередной кусок от свиной ноги и продолжал говорить с полным ртом, плюясь слюной и кусочками мяса:

– А я продал бы тебя какому-нибудь уроду в трущобах.

– Я как-то догадывалась.

– Но ты на меня зла не держишь?

– Да нет в общем-то. Кстати, Анубис тебе за меня заплатил?

Толстый Ари проглотил пережёванный кусок.

– Хрена лысого. Этот псих никогда ни за что не платит – просто берет на халяву, и всё. Говорит, это его божественное право.

Некоторые из проходивших мимо услышали это последнее еретическое замечание Толстого Ари и принялись в страхе оглядываться, но, похоже, самому работорговцу всё было по барабану. Должно быть, он занимал достаточно прочное положение в некропольской иерархии и позволял себе вольности, непростительные для других, полагая, что ему нечего бояться. Тут снова включились нестройные трубы, и тот же грохочущий голос продолжил отсчёт:

– Время до пуска: тридцать минут. Отсчёт пошёл.

Сэмпл решила, что ей пора возвращаться на своё место в царской смотровой ложе. Незачем лишний раз злить Зиппору. Лучше прийти пораньше, чем опоздать. Хотя, если честно, ей хотелось остаться и поболтать с Толстым Ари. Она вдруг поняла, что, несмотря на его неумение вести себя за столом, этот толстяк начинает ей нравиться. Может быть, он и мерзавец – самодовольный и властолюбивый, – который думает только о собственной прибыли, но он честный мерзавец. Он хотя бы не делает вид, что он весь из себя белый и пушистый. В нём нет ничего от манерной претенциозности, которой, похоже, заражены почти все в Некрополисе. Откусив очередной кусок от свиной ноги, Толстый Ари взглянул на Сэмпл:

– На самом деле я тут подумал, что ты у меня в долгу.

Сэмпл упёрла руку в бедро и вопросительно приподняла бровь:

– Вот как? И как ты пришёл к этому заключению?

– Если б не я, ты бы так и гнила в городской тюрьме.

– Можно и так посмотреть. Но у меня своё мнение на этот счёт.

– То есть, если я попрошу замолвить за меня словечко перед нашим песьеголовым другом, ты просто пошлёшь меня куда подальше?

– Смотря, что за словечко и какой у меня будет настрой в тот момент.

Толстый Ари посмотрел на Сэмпл, как будто она очень сильно его разочаровала.

– А ты не забыла, откуда ты появилась?

Сэмпл уже собиралась сказать Ари, что он бы и не поверил, если бы она ему рассказала, откуда появилась, но вдруг заметила, что на поджаристой, даже слегка обгоревшей корочке свиной ноги, которую Толстый Ари уплетал с таким аппетитом, была еле заметная, но всё-таки явная татуировка: красное сердце и три иероглифа.

– Что ты ешь?! – чуть ли не заорала она.

Толстый Ари посмотрел на неё как на законченную идиотку:

– Жареный мальчик подросткового возраста. Великолепно. Собственно, ради этого можно смириться с его грандиозными вечеринками, нашего песьеголового друга, я имею в виду. В меню всегда есть человечина.

Сэмпл вдруг вспомнилось непонятное замаринованное мясо, которое так ей понравилось. Почему она не послушала Эйми – тогда, на Голгофе?! «А ещё я слышала, что он поощряет каннибализм».

* * *

– Наверное, здесь я тебя и оставлю.

Джим удивлённо взглянул на зверька:

– Ты чего?! Я думал, мы теперь друзья. Будем вместе ходить.

Последние полмили до зловещего дома на болотах были самыми тяжкими из всего перехода по этому парку юрского периода. Джим останавливался передохнуть аж четыре раза, и на четвёртый раз безымянный зверёк сделал своё неожиданное заявление. Первое, что пришло в голову Джиму, – он как-то обидел зверюшку.

– А какие проблемы? Может, я что-то сделал не так?

Зверёк покачал головой. Его взгляд сделался грустным.

– Проблем никаких. Ты всё сделал так. Но я кое-что чую, и мне этот запах не нравится.

Джим встревожено огляделся:

– Запах? Какой ещё запах?

– ВК.

– ВК?

– Вьетконговцы.

Джим не верил своим ушам:

– Ты чуешь запах вьетконговцев в болоте юрского периода?

– Да тут их полно. Похоже, им здесь нравится.

– Да иди ты.

– Нет, правда. Я думаю, они либо разбили лагерь где-нибудь неподалёку, либо их наняли охранять дом.

Джим даже не сразу нашёлся что сказать.

– А с чего бы вьетконговцев вдруг прибило жить в болотах юрского периода?

Зверёк взмахнул лапой – эквивалент пожимания плечами для существа, у которого нет ярко выраженных плеч.

– Ты уже должен был уразуметь, что здесь, в посмертии, все живут, как хотят. Здесь не существует правил. Возьми хоть меня для примера.

Джим на пару секунд задумался:

– Если здесь где-то вьетконговцы, может, мне тоже стоит убраться подальше отсюда.

– Да вряд ли они тебя побеспокоят. Они вообще-то мирные.

– А американцы здесь тоже есть?

Зверёк кивнул:

– Я сам их не видел, но они тут изгадили всё, что можно. Где бы они ни разбили лагерь, всегда столько мусора остаётся: пустые сигаретные пачки, бутылки из-под коки, пивные банки, использованные иглы. Хотя это могут быть и декорации. Для вьетконговцев. Или здесь есть ещё кто-то третий.

Джим уже окончательно обалдел;

– Да кто в здравом уме станет разыгрывать войну во Вьетнаме среди динозавров?

Зверёк скривил губы:

– Как будто тут кто-то в здравом уме!

Джим вздохнул:

– Да, наверное, ты прав. Но ты-то чего так напрягся из-за этих вьетконговцев?

– Боюсь, что меня съедят. Ходят слухи, что они почитают наш вид особым деликатесом.

* * *

Уже потом, когда Сэмпл вспоминала тот день, она готова была признать: её реакция на открытие каннибализма в Некрополисе была несколько чрезмерной; но конкретно в тот день отвращение, ярость и возмущение возобладали над здравым смыслом. Впрочем, Толстый Ари, полностью поглощённый своим отвратительным деликатесом, даже и не заметил, что на лице Сэмпл отразился неприкрытый ужас. Он продолжал говорить с набитым ртом:

– Очень рекомендую попробовать маринованных младенцев в арахисовом соусе. Их внутри подают.

Сэмпл стало уже совсем плохо. Младенцев?! Жёлчь подступила к горлу, но Сэмпл удалось её сглотнуть. Она отшатнулась от Толстого Ари. Тот посмотрел на неё и моргнул:

– Ты чего?

Сэмпл очень хотелось ответить. Но она не смогла – побоялась, что если откроет рот, сразу вырвет. Зажав рот ладонью, она бросилась, не разбирая дороги, куда-то в сторону. Глаза слезились, ей с прудом удавалось сдерживать тошноту. Представители некропольской элиты с любопытством поглядывали вслед Сэмпл, когда она проносилась мимо, но никто ничего не сказал и не попытался её удержать – просто смотрели и возвращались к своим делам, наверное, думали, что она перевозбудилась в связи с предстоящим событием. И только когда Сэмпл приблизилась к выходу с территории царского павильона, стражник-нубиец преградил ей дорогу. Стражи стояли у всех входов-выходов, дабы не допустить грязный плебс к самому богу-царю и его приближённым.

– Вам нельзя выходить, госпожа.

При других обстоятельствах Сэмпл, наверное, испугалась бы нубийца – этакую гориллу семи футов ростом и с выступающей рельефной мускулатурой, судя по виду, твёрдой как камень. Но теперь она была в ярости. Вернее, так: в ужасе и ярости, – и ещё неизвестно, чего было больше. Когда она заговорила, её голос срывался на истерический крик:

– Я Сэмпл Макферсон и буду делать, что я хочу. А сейчас я хочу уйти! Подальше от этих блядских каннибалов!

Нубиец, кажется, растерялся, но не нашёл ничего лучше, чем повторить свою первую фразу:

– Вам нельзя выходить, госпожа.

– Я наложница господина Анубиса. Я, блядь, его фаворитка. Ты собираешься помешать мне выйти?

Не убирая копья, преграждавшего Сэмпл дорогу, стражник покачал головой:

– Я не могу помешать вам выйти. Но если вы попытаетесь войти обратно, я буду вынужден вас не пустить. Допуск на царскую территорию осуществляется строго по штрих-коду. Если ваш код есть в списке, вас пропустят. А у вас, как очевидно…

Он указал взглядом на лоб Сэмпл. Снова этот проклятый штрих-код. Эта хрень будет преследовать её здесь, пока она окончательно не уберётся из Некрополиса. Впрочем, может, оно и к лучшему. Сэмпл приняла решение. Она прикрикнула на нубийца:

– Убери своё копьё и пропусти меня.

Тот, должно быть, почувствовал, что она уже на пределе, потому что тут же убрал копьё.

– Со своей стороны могу только ещё раз предупредить: вас не пустят обратно.

Сэмпл изо всех сил старалась не сорваться.

– Да всё нормально. Я и не собираюсь обратно. – Она оглянулась на царский павильон. – Я скорее соглашусь, чтобы мне сожгло сетчатку, чем вернусь в это место.

Лицо у нубийца напряглось, и он вытянулся по стойке «смирно». Сэмпл решила, что он просто не знает, как обходиться с женщиной из гарема в состоянии нервного срыва, и не придумал ничего лучше, кроме как изобразить из себя тупого робота.

– Только не говори потом, что тебя не предупреждали.

– Не скажу, не волнуйся.

Она прошла мимо нубийца. Кажется, она всё-таки выбралась. Будем надеяться, что это была её последняя встреча с Анубисом. Снова включились трубы.

– Время до пуска: двадцать минут. Отсчёт пошёл.

* * *

До дома было уже совсем близко, так что даже при лунном свете Джим сумел разглядеть некоторые архитектурные детали. Тот, кто создал это место, работал в эстетике Старого Юга: высокие портики, узкие башенки, летящие опоры – такой готический Грейсленд. На самом деле дом производил угрожающее впечатление, и Джим даже подумал, что зря поддался на уговоры зверька и пришёл в это мрачное место. Он себя чувствовал Джонатаном Харкером на подходе к замку Дракулы. Ему вдруг пришло в голову, что, может быть, безымянный зверёк привёл его сюда неспроста. Может быть, это он так развлекается – заманивает незнакомых людей на самый страшный участок болот, а потом бросает их здесь одних. Типа такой у него прикол. Сперва Джим огорчился, что зверёк ушёл, но, когда он приблизился к дому и увидел, какое это зловещее место, огорчение быстро сменилось жалостью. Даже жёлтый свет, струившийся из окон, был неприветливым и холодным. Люди, выбравшие для себя такой дом, вряд ли окажут радушный приём случайному страннику.

Джим споткнулся о какой-то корень и едва не упал. Он уже собрался высказаться по этому поводу, как вдруг в камышах, совсем рядом, раздался шорох. Джим обернулся на звук, но ничего не увидел. В камышах снова зашуршало. Это явно был человек или какой-нибудь крупный зверь. Причём очень близко. Стараясь не шуметь, Джим присел, погрузившись по шею в воду. И буквально в следующее мгновение из камышей, буквально в нескольких ярдах от Джима, показались какие-то тёмные фигуры. Они целенаправленно шли вперёд, держа автоматы над головой, и по тому, как они шли, сразу же становилось ясно: местность им хорошо знакома. Но что хуже всего – они шли прямиком на Джима.

* * *

Едва Сэмпл вышла с территории царского павильона, её как будто накрыло волной звуков и запахов. Причём запахов не самых приятных. Здесь, на участке, отведённом для бедных – так сказать, на дешёвых местах, хотя, разумеется, никаких мест не было и в помине, – вонь стояла – не продохнуть. «Благоухание» немытых тел, дурной запах из множества ртов, вонь от мочи, дерьма и блевотины из импровизированных уборных, запах прогорклого жира от дешёвой некачественной еды – в общем, убойное сочетание. Но что хуже всего: на Сэмпл сразу же обратили внимание. К ней подкатился какой-то оборванный, в жопу пьяный мужик в грязном килте и короткой жилетке и попытался облапить.

– Эй, сука богатая, если хочешь развлечься, со мной развлекись, не пожалеешь. – Очевидно, он принял её за придворную даму, которую вдруг потянуло на низменные развлечения. Вроде как нервы пощекотать.

Сэмпл не стала выводить его из заблуждения. Она обошла пьяного мужика и поспешила прочь. Но вот в чём проблема: она понятия не имела, куда идти. Тем более что её жутко тошнило. В такой ситуации было очень непросто поддерживать гордый и независимый вид. Пьяный мужик заорал ей вслед:

– Шлюха драная! Брезгуешь, значит? Думаешь, ты для меня слишком хороша?

Сэмпл сделала вид, что не слышит, но мужик ещё не закончил:

– Так чего ж ты сюда, блядь, припёрлась, если считаешь, что ты такая вся из себя распрекрасная? – Он двинулся следом за ней, продолжая орать: – А ну стой! Я с тобой разговариваю! Вы, дворцовые бляди, ничем нас не лучше!

На них уже стали оглядываться. Только теперь до Сэмпл дошло, что она в своих полупрозрачных шелках, вся обвешанная золотыми побрякушками, благоухающая дорогими духами, выделяется среди этих оборванных бедняков, словно изящная бабочка – среди деклассированных и озлобленных нищетой тараканов и скорпионов.

Сперва на неё смотрели лишь с любопытством, но очень скоро любопытство сменилось тупой яростью. Злые, обиженные лица были везде. Сэмпл казалось, что она почти слышит их мысли. Она была из мира, о котором они даже и не мечтали, а лишь представляли себе с чёрной завистью. И вот она вдруг оказалась здесь, среди них. И что им с ней делать? Поначалу они просто злобно таращились на неё, но подойти не решались. Однако враждебность толпы нарастала, и в конце концов произошло неизбежное. Полногрудая тётка в неряшливом и дешёвом, хотя, наверное, с её точки зрения, праздничном одеянии – только что поднявшаяся с земли, где рьяно сношалась с двумя молодыми людьми атлетического сложения, пока третий снимал их дешёвой пластмассовой «мыльницей», – преградила дорогу Сэмпл. Она отряхнула руки от пыли и смерила Сэмпл презрительным взглядом:

– Так что же с тобой приключилось, лапуля? Песьеголовый выкинул тебя из рая?

Сэмпл пришлось остановиться, но она не считала, что язвительные вопросы грудастой тётки заслуживают ответа. Она огляделась в поисках пути к достойному отступлению, но такового не обнаружилось. Толпа сомкнулась вокруг неё плотным кольцом. В душе шевельнулся страх, но Сэмпл знала: нельзя показывать этим людям, что она их боится. Иначе её растерзают на месте. Ситуация была критическая. Насколько Сэмпл могла судить, её здесь приняли за Марию Антуанетгу. И толпа жаждала мести. Всем хотелось урвать свой кусок этого сладкого пирога. Не встретив немедленного отпора, грудастая тётка совсем осмелела и сделала шаг вперёд, надвигаясь на Сэмпл:

– Так какие проблемы, девочка? Чего молчишь? Считаешь, я недостойна того, чтобы со мной разговаривать? Ты на чужой территории, детка. Здесь у нас свои правила. И придётся тебе этим правилам научиться.

Сэмпл взглянула на тётку с обжигающим презрением. Во всяком случае, она очень надеялась, что у неё получилось изобразить обжигающее презрение.

– И кто меня будет учить? Неужели ты?

Тётка расхохоталась и обратилась к толпе зрителей:

– Нет, вы слышали?! Эта мелкая сучка, кажется, думает, что она всё ещё в безопасности у себя во дворце.

Она сделала ещё шаг и встала чуть не вплотную к Сэмпл. На Сэмпл пахнуло потом, перегаром и землистым запахом тела после недавнего секса. Глядя прямо в безвкусно раскрашенное лицо с размазанной вокруг глаз тушью, Сэмпл угрожающе проговорила:

– Послушай добрый совет: со мной лучше не связываться.

На самом деле она была не настолько в себе уверена, как пыталась показать. На левой щеке этой трущобной шлюхи красовался жуткого вида шрам, след какой-то кровавой разборки. Впрочем, Сэмпл была не из тех, кого легко напугать. Глаза у тётки опасно блеснули.

– Ты мне, что ли, советы даёшь? Может, думаешь, сюда сейчас прибежит толпа вооружённых нубийцев, чтобы тебя спасать?

Теперь к наглой тётке присоединились ещё две женщины из толпы зрителей. Сэмпл поняла, что ситуация – локальный случай классовой борьбы – уже почти дошла до точки воспламенения. Причём она даже не представляла, что будет делать, когда, образно выражаясь, нарыв прорвётся. Тем более что кризис случился значительно раньше, чем она ожидала. Грудастая тётка протянула свою грязную руку с облупившимся красным лаком на ногтях и попыталась ухватить золотой воротник Сэмпл.

– А как насчёт этой миленькой штучки? У тебя их, наверное, целая дюжина, а здесь у нас на такую штуковину семья может прожить целый год.

Сэмпл резко подалась назад, не давая грудастой тётке дотянуться до воротника. Это был даже и не её воротник. Это было украшение из сокровищницы сераля. Как у собственности Анубиса, у Сэмпл не было вообще ничего своего. Впрочем, толпа этого не поймёт. Ей оставалось лишь изображать из себя «птицу смелую, птицу гордую» и надеяться, что все как-нибудь обойдётся. Так что она огрызнулась на тётку:

– Убери от меня свои грязные лапы.

Из толпы раздался чей-то голос:

– Раздеть её, сучку дворцовую!

Сэмпл скривила губы:

– Это будет не так легко сделать.

Ещё один голос раздался в толпе:

– Точно! Раздеть догола!

Смех пронёсся в толпе, и кто-то крикнул:

– Шесть к четырём на Сашеп-Блудницу.

Остальные немедленно подхватили:

– Шесть к четырём на Сашеп-Блудницу.

Сэмпл поняла, что грудастая шлюха – это и есть Сашеп.

– Шесть к четырём на Сашеп-Блудницу.

Толпа оживилась в предвкушении развлечения.

– А я бы поставил на эту красотку.

Кое-кто рассмеялся, но серьёзные игроки оценивающе приглядывались к Сэмпл. У Сэмпл в голове не укладывалось, что кто-то может поставить на неё шесть к четырём в схватке без правил, если судить по тому, какой у неё сейчас вид: расфуфыренная наложница, прямиком с парадного шествия Анубиса.

– Ещё кто-нибудь будет ставить на гаремную шлюху?

– Четыре к одному.

– Удваиваю, если Сашеп её прикончит.

Игроки на пару секунд умолкли, чтобы переждать трубные звуки и громогласное объявление:

– Время до пуска: пятнадцать минут. Отсчёт пошёл.

Пятнадцать минут – это ещё куча времени. Внимание толпы вновь обратилось к предстоящему бою.

– Значит, что мы имеем. Двадцать ставок на аристократку.

Сэмпл искренне удивилась. Игроки уже начали обмен маркёрами, записывая ставки на бой между Сэмпл в золотых украшениях из царского гарема и Сашеп с огромными сиськами и красными ногтями. Как будто они – пара бойцовых ящериц или питбулей. Просто ещё один повод, чтобы деньги сменили хозяев. Хотя было одно утешение. Меньше всего Сэмпл хотелось драться с какой-то психованной тёткой, но толпа игроков, сделавших ставки на бой, это всё-таки не толпа беснующихся линчевателей. К несчастью, две женщины, что стояли теперь за спиной у Сашеп, в данную схему никак не укладывались. Их волчьи усмешки и сжатые кулаки красноречивее всяких слов говорили о готовности разорвать Сэмпл на куски. При любом раскладе. Сэмпл поняла, что их надо немедленно нейтрализовать.

– Вы лучше уйдите отсюда, а то ещё от своих же и огребете, что мешаете бою по ставкам.

Женщины расхохотались, как будто Сэмпл блефовала, но Сашеп грозно глянула через плечо, и они сразу въехали, что к чему. Когда они отошли, Сашеп обернулась к Сэмпл:

– Думаешь, сможешь меня побить?

Сэмпл улыбнулась:

– Внешность часто обманчива.

Тётка тоже улыбнулась:

– Я тебе, блядь, все твоё милое личико так расцарапаю, что обратно уже не зашьёшь.

Сэмпл показала на шрам на щеке у Сашеп:

– А это у тебя откуда? Сутенёр был не в духе?

Этого было достаточно, чтобы Сашеп-Блудница завелась с пол-оборота. Она снова бросилась к Сэмпл, пытаясь схватить её за воротник, и Сэмпл вновь отскочила. Только на этот раз она тут же рванулась вперёд, в наступление, и со всей силы врезала кулаком по лицу соперницы.

* * *

Джим буквально оцепенел от страха, увидев, что прямо на него движется отряд вьетконговцев. Надо было бежать или хотя бы нырять под воду, но он не мог пошевелиться. Когда же наконец вышел из ступора, было слишком поздно. Вьетконговцы были так близко, что он различал их суровые, плоские лица, наглядное подтверждение ницшеанского постулата загробного мира: «То, что их убило, сделало их сильнее». Они были так близко, что он различал даже крошечные механические детали их автоматов АК-47. Он сумел прочитать, что написано на футболке одного из вьетнамцев: ПРАВДА ГДЕ-ТО ЗДЕСЬ. Поблизости кашлянул динозавр, и колонна вьетконговцев насторожённо замерла на месте. Держа автоматы на изготовку, они принялись оглядываться по сторонам. Один из них посмотрел прямо на Джима – глаза в глаза, – но при этом, похоже, в упор не увидел. Как будто Джим был невидимкой.

Динозавр снова закашлялся и даже, кажется, шмыгнул носом, после чего двинулся в сторону – прочь от Джима и вьетконговцев. Волна, поднятая динозавром, накрыла Джима с головой, и он вынырнул, отплёвываясь, прямо перед вьетнамцем в футболке с надписью: ПРАВДА ГДЕ-ТО ЗДЕСЬ. И снова произошло невозможное. Вьетнамец его не увидел. Он прошёл мимо Джима, разминувшись с ним на какие-то пару дюймов; и все остальные, шедшие за ним, тоже прошли мимо Джима, вообще его не замечая. Джим поднялся на ноги и протёр глаза. Он не мог понять, что происходит. Да, здесь, в Посмертии, постоянно творятся какие-то странности, но то, что случилось сейчас, – это была не обычная странность. Может быть, это всё из-за сдвига времени? Например, если вьетконговцы оказались чуть-чуть назад в прошлом, а сам Джим – чуть-чуть вперёд в будущем, это вполне объясняет, почему он их видит, а они его – нет. Объяснение, конечно, притянуто за уши, но всё же Джим задумался: а что будет, когда он доберётся до дома? Его там вообще увидят?

Но в одном он был уверен: если просто стоять на месте, по пояс в грязной воде, то так ничего и не выяснишь. То есть выбора не оставалось – надо идти вперёд. К жёлтым окнам.

* * *

Сашеп упала, но тут же приподнялась на локте и поднесла руку к носу. На ладони осталась кровь. Кровь струилась по верхней губе и затекала ей в рот.

– Ты мне нос, бля, сломала.

Сэмпл подняла указательный палец:

– Я же тебе говорила, внешность часто бывает обманчива.

Сашеп вдруг резко дёрнула ногами в движении «ножницы», пытаясь этим коварным приёмом сбить Сэмпл на землю, и Сэмпл с трудом удалось отскочить. Сашеп вскочила на ноги и, пригнувшись, бросилась на Сэмпл, целясь ногтями ей в лицо. Сэмпл сразу же поняла, что в «честном» бою у неё нет никаких шансов против Сашеп. Она не знает никаких грязных приёмов, и у неё нет той реакции, что у её соперницы. Единственная надежда – придумать какой-нибудь хитрый ход. Причём побыстрее. Иначе эта трущобная шлюха просто порвёт её на куски.

Женщины ходили кругами, выжидая удобного случая наброситься на соперницу, а вокруг бесновалась толпа. Громкие вопли, оскаленные зубы, уродливые перекошенные лица. Маркёры снова пошли по рукам. Теперь, когда Сэмпл неожиданно пролила первую кровь, ставки резко изменились. С возрастанием ставок вырос и азарт – финансовые интересы подстёгивали кровожадность толпы.

– Давай, малышка! Пинай её прямо в пизду! Сиськи ей оторви! Не подведи нас, Сашеп!

Сашеп уже примеривалась для атаки, а Сэмпл лихорадочно соображала. Когда Сашеп рванулась вперёд, пытаясь схватить Сэмпл за волосы, та опять увернулась, и тут ей в голову пришла одна мысль. Она быстро расстегнула застёжки своего золотого воротника и сорвала его с шеи. Держа воротник в вытянутой руке, улыбнулась Сашеп гадкой улыбкой:

– Ты вот это хотела, да? Что ты там говорила? На эту штуку семья может прожить целый год? Ну так возьми. Можешь потом целый год не работать.

Сашеп нахмурилась. Кровь и потёкшая тушь смешались у неё на лице с мелкой песчаной пылью, поднятой сотнями ног. Пот стекал у неё со лба грязными ручейками. Разумеется, Сашеп поняла, что Сэмпл что-то задумала, и пыталась сообразить, что именно. Сэмпл почувствовала своё превосходство.

– Ну, так что, будешь брать?

Сашеп сделала резкий выпад. Сэмпл отпрыгнула в сторону и рассмеялась. Похоже, драка потихонечку превращалась в бой быков.

– А ещё лучше, сбегай за ним, как собака за палочкой.

Сэмпл бросила воротник, так что он приземлился в нескольких ярдах от того места, где они с Сашеп стояли. Сэмпл читала Сашеп как открытую книгу. Та понимала, что ей нельзя спускать с Сэмпл глаз, и в то же время не смогла удержаться, чтобы не глянуть, куда упал золотой воротник. Как только она оглянулась, Сэмпл ударила её кулаком ниже уха. Сашеп пошатнулась, но ей хватило ума сдвинуться в ту сторону, где лежал воротник. К несчастью – то есть к несчастью для Сашеп, – Сэмпл на то и рассчитывала. Как она и надеялась, когда бросила воротник, две бабы, жаждущие её крови, от которых она благополучно избавилась перед дракой, снова вступили в действие. Когда в толпе начали делать ставки, они благоразумно отошли в сторонку, освободив место для двух намечающихся соперниц. Но теперь возможность ухватить золотой воротник резко меняла дело. Кровожадная парочка с вожделением поглядывала на дорогую вещь, явно прикидывая про себя, стоит оно того, чтобы вмешаться в драку, и как потом унести воротник, избежав гнева толпы. Сашеп тоже увидела, что происходит, и – может быть, вопреки здравому смыслу – бросилась, чтобы схватить воротник.

Сэмпл была уже рядом. Как только Сашеп потянулась за воротником, Сэмпл со всей силы пнула её в бок. Сашеп упала. Сэмпл пнула её ещё раз, и Сашеп перевернулась, но при этом ей удалось схватить воротник. Сэмпл ухмыльнулась и отступила на шаг.

– Ну и что ты теперь будешь делать? Драться одной рукой? Или всё-таки выпустишь своё сокровище?

Сэмпл явно недооценила соперницу, но когда она это поняла, было уже поздно. Сашеп вскинула левую руку и швырнула ей в лицо горсть песка и пыли. Сэмпл на мгновение ослепла, и как раз в это мгновение снова включились трубы:

– Время до пуска: десять минут. Отсчёт пошёл.

Но Сэмпл уже ничего не слышала. Потому что расплачивалась за свою ошибку. Сашеп била её кулаками в живот и грудь. Она намотала золотой воротник вокруг правого кулака, так что получился импровизированный кастет. Сэмпл отступила под градом ударов. Во рту чувствовался привкус крови. Толпа ревела, ставки снова менялись. После удара в висок колени у Сэмпл подогнулись; Сашеп схватила её за юбку и резко дёрнула вниз. Сэмпл запуталась ногами в юбке и тяжело повалилась на землю. Перед глазами всё плыло, но она всё равно разглядела победную ухмылку Сашеп, которая встала над ней, готовясь добить.

– Ну что, гаремная сука, сейчас я буду тебя убивать.

* * *

На небе уже показались первые серые проблески – ещё даже и не рассвет, а только предчувствие рассвета. Джим наконец выбрался на сухую землю. В ботинках хлюпала вода. Он весь промок, но его это как-то не слишком тревожило – ночь была тёплой и влажной, как ночи в Орландо в самый разгар лета. Кожаным штанам ничего не будет, а его свежая хлопковая рубашка все равно превратилась бы в мокрую тряпку за считанные минуты, даже если бы он то и дело не погружался в болото. Зато приятно, что теперь не приходится выдирать ноги из топкого ила через два шага на третий. Деревья, окружающие старый дом на болотах, были как раз перед ним, но чтобы добраться до рощи, Джиму пришлось преодолеть полосу густого подлеска на границе воды и сухой земли.

Первобытные мангровые деревья и какие-то шипастые лианы наподобие колючей проволоки органического происхождения – шипы были длиной в два дюйма и смотрелись вполне ядовито – стали последним и самым, надо сказать, неприятным препятствием. Когда Джим всё-таки выбрался из этой опасной растительности, он тихо порадовался про себя, что не отказался в посмертии от своих, может быть, несколько претенциозных пристрастий Короля-Ящера, а именно – от пристрастия к кожаным штанам. Жалко только, что у него не случилось с собой и такой же куртки. А то ноги остались в целости и сохранности, а вот руки, грудь, спина и плечи были все исцарапаны в кровь. Рубашка, понятно, годилась теперь только на выброс.

Земля под деревьями чуть пружинила, и Джим обнаружил, что идёт по ковру из мягкого, ворсистого мха поверх перегноя из прелых листьев и сосновых иголок. Здесь уже были явные признаки человеческого присутствия: проржавелый корпус огромного автомобиля, без колёс, лежал под деревьями, словно железный кит, выбросившийся на берег, – то ли «линкольн», то ли «понтиак», то ли «Бьюик-рокет-88», который в своё время считался не менее шикарным, чем «кадиллак» Долгоиграющего Роберта Мура. Корпус проржавел насквозь, но кое-где были ещё видны пятна выцветшей розовой краски. Джиму сразу вспомнились слова безымянного зверька, что вроде как в этом доме жил Элвис. Этот остов когда-то роскошного автомобиля пролежал здесь как минимум лет шестьдесят-семьдесят; сквозь него проросли какие-то хвойные деревья – на высоту футов в сорок. Так что даже если Элвис и вправду когда-то почтил сей участок загробного мира своим звёздным присутствием, это было давно. То есть так получалось по логике, только обычная логика как-то не очень действовала в этом парке юрского периода с его завихрениями во времени.

Рассудив, что дом всё равно никуда не денется, Джим решил подойти поближе к останкам автомобиля, чтобы как следует их рассмотреть. Такое бывает нечасто – чтобы тебе удалось соприкоснуться с проявлением присутствия великого Элвиса. Джим положил ладонь на проржавелый капот. Сейчас ему, измотанному до предела, очень не помешает подзарядиться хотя бы остаточной магией Элвиса. Но он ничего не почувствовал. Никакого контакта. Никакого, пусть даже слабенького заряда. Разочарованный, Джим убрал руку с капота и опять повернулся к дому. Сейчас он стоял прямо напротив одного из светящихся окон на первом этаже. В пролётах между окнами сидели каменные горгульи, покрытые чешуёй, с торчащими наружу клыками. В лапах горгульи держали геральдические щиты с гербом: ключ и рука с глазом на ладони. В общем, все, до мельчайших деталей, было выдержано в традициях архитектурной школы Мортиции Адамс[35].

Джим осторожно приблизился к освещённому окну. Ему очень хотелось взглянуть на обитателей дома, прежде чем ломиться в дверь. На предмет посмотреть, а стоит ли вообще ломиться. Последние несколько ярдов он прошёл, низко пригнувшись к земле, потом взялся одной рукой за внешний каменный подоконник, медленно приподнялся и заглянул внутрь. То, что он там увидел, было мало похоже на тихий, уютный и безмятежный дом. На стенах, отделанных красновато-коричневым деревом, висели портреты мрачно аристократичных мужчин и женщин в летящих плащах, в компании собак и охотничьих соколов, на фоне зловещих грозовых туч и суровых гор. Громадный камин занимал чуть ли не всю стену: монументальное сооружение из чёрного мрамора с прожилками жёлтого и зелёного. Массивную каминную полку – даже не полку, плиту – поддерживали два резных василиска. В камине горел огонь, который, может быть, и создавал бы атмосферу домашнего уюта, если бы был не таким ядовито-фиолетовым. Но самое странное – это фигура, что неподвижно стояла в самом дальнем от камина углу. Джим так и не понял, мужчина это, женщина или, может быть, просто статуя, потому что фигура была вся покрыта пчёлами. Да-да, целым роем живых, копошащихся пчёл. Джим тихонько присвистнул:

– Это что тут у нас? Смесь Жана Кокто с Эдгаром По?

И тут, как будто его тихий свист привёл в действие некий таинственный механизм, управляющий ходом событий, открылась дверь, и в комнату вошла женщина. Джим инстинктивно пригнулся, когда женщина глянула в сторону его окна, хотя и был почти уверен, что она не сможет его увидеть – в сумерках за стеклом, отражавшим свет.

– Вернее, смесь Жана, Эдгара и Леопольда Захера-Мазоха.

Хотя мехов на женщине не было, это, бесспорно, была Венера[36]. Она была одета – затянута – в облегающий брючный костюм или, может быть, комбинезон из алой кожи, который подчёркивал все изгибы и выпуклости её точёной фигуры. По бокам, от подмышек и до лодыжек, шла шнуровка. Ансамбль завершали красные туфли на высоченных шпильках – так что женщина казалась выше шести футов ростом, – длинные коктейльные перчатки с такой же шнуровкой и пышная шифоновая вуаль наподобие свадебной фаты. Все, разумеется, красное. Её иссиня-чёрные волосы были завиты в стиле Джейн Расселл и Чудо-Женщины[37]. Когда она повернулась к окну, Джим увидел лицо: призрачно-бледное, с тёмной подводкой вокруг глаз, алыми, как императорский пурпур, губами и печатью опыта, доставшегося дорогой ценой.

Джим смотрел как заворожённый. Женщина бросила быстрый взгляд в угол, на неподвижную фигуру, покрытую пчёлами, потом подошла к камину и остановилась, глядя на огонь. Он был уверен, что он её уже видел – где-то, когда-то, – может быть, ещё при жизни, а может быть, здесь, в Посмертии, но никак не мог вспомнить, где именно и при каких обстоятельствах. Первое, что пришло в голову, – это та самая женщина из его странной, почти забытой галлюцинации во время инопланетного секса в НЛО, но нет, вряд ли это она. Почему-то он был уверен, что та женщина была совершенно другая.

Женщина в комнате пару секунд смотрела на огонь, потом расправила плечи и обернулась. Джим успел разглядеть у неё на лице выражение усталой грусти, которое сразу сменилось угрюмой и жёсткой решимостью. Как будто ей предстояло сейчас сделать что-то, что сделать надо, но очень не хочется. Она прошла в центр комнаты и встала там очень прямо, лицом к камину. Подняла руки и проделала в воздухе серию ритуальных пассов. Воздух перед ней задрожал, заискрился, и вдруг, откуда ни возьмись, появился маленький круглый столик из тёмного дерева с несколькими предметами, разложенными на нём, кажется, в виде какого-то символа.

Сам Джим был не очень силён в кинетической материализации – всё, что ему удавалось, причём далеко не всегда, это вынуть из воздуха сигарету, да и сигареты всегда были странные и какие-то затхлые. А вот женщина в красной коже, похоже, в совершенстве владела искусством добывать предметы из ниоткуда.

Веши, разложенные на столе, были несколько необычными, хотя вполне в духе этого места, насколько Джим успел тут осмотреться. Длинная рапира с богато украшенной рукоятью делила стол пополам. С одной стороны от рапиры лежала свёрнутая плеть-кошка с рукояткой, сделанной из прозрачных оптических волокон, и с крошечными светящимися шариками на конце каждого ремешка. С другой стороны лежали клеймо в виде буквы «S», три железных гвоздя длиной в девять дюймов, с квадратными шляпками, сотовый телефон и что-то вроде хромированных тисков. Джим понятия не имел, для чего предназначена эта штуковина, но у него было смутное подозрение, что это приспособление для пыток, причём скорее всего в приложении к мужским гениталиям. Глиняная бутылка типа тех, куда традиционно разливают кукурузный ликёр, стояла чуть в стороне от всех остальных предметов. Пару секунд женщина просто смотрела на них, как бы в задумчивости, потом взяла плётку и на пробу взмахнула ею в воздухе. Крошечные шарики на концах ремней вспыхнули ярче, но женщина, похоже, осталась не очень довольна. Она свернула плётку и положила обратно на стол. Потом взяла рапиру и сделала несколько выпадов, тоже на пробу. Холодная сталь вроде бы пришлась ей по вкусу. По-прежнему держа рапиру в правой руке, женщина потянулась за сотовым телефоном, одновременно взглянув на дверь, откуда пришла сама. Когда она заговорила в трубку, Джиму было всё слышно:

– Скажи Моррисону, что леди Сэмпл готова его принять.

Джим вздрогнул. Моррисон? Она говорила о нём? Он быстро огляделся по сторонам, но не обнаружил никаких признаков, что его засекли. Когда он снова заглянул в окно, в комнате появился третий человек. Его Джим узнал сразу. Это был он сам. Опустившийся и обрюзгший, с небритой мордой и дряблым пивным пузом, свисавшим над поясом неизменных кожаных штанов, этакий показательный пример вырождения и пагубного воздействия порочных наклонностей – но это явно был он. Только чуток постаревший.

Постаревший Моррисон встал у стола, глядя в пол. Женщина в красном положила телефон обратно на стол и согнула клинок стальной дугой.

– То есть ты не передумал?

Было ясно, что эти двое хорошо знают друг друга, и Джим, который стоял под окном, даже подумал, что, может быть, странное ощущение, будто он узнает эту женщину, было всего лишь смещённым воспоминанием о будущем. Постаревший Моррисон в комнате поднял голову и взглянул женщине в глаза:

– Нет, не передумал.

– Время ещё есть.

– Я знаю.

– Но ты всё же решил испытать пределы моей жестокости?

– А у меня есть выбор? Мы с тобой так далеко зашли, что уже невозможно повернуть назад.

Женщина пожала плечами:

– Тогда снимай рубашку.

Постаревший Моррисон медленно снял рубашку – вышитую мексиканскую свадебную рубаху, – и последние сомнения Джима рассеялись. Судя по бледной коже оттенка рыбьего брюха и вялым мышцам, он, который из будущего, квасил по-чёрному и совершенно за собой не следил. Женщина в красном снова согнула клинок рапиры.

– Ты знаешь, что надо делать.

Постаревший Моррисон вздохнул, как может вздохнуть только уставший от жизни человек, которому все уже остопиздело, и потянулся к бутылке. Насколько Джим мог судить, всё, что сейчас происходило а комнате, было столь привычным для этих людей, что давно стало для них обыденным и даже скучным.

Женщина раздражённо взмахнула рапирой, так что воздух зазвенел.

– И тебе вовсе незачем пить, Просто делай, что должен.

Постаревший Моррисон поставил бутылку на стол, повернулся лицом к камину и, широко разведя руки в стороны, взялся за край каминной полки. Он слегка наклонился вперёд, чтобы не обжечь ноги жаром от фиолетового огня. В такой позе его подбородок оказался как раз на уровне каминной полки, может быть, чуть-чуть выше. Он склонил голову. Может быть, он смотрел на огонь. А может, просто закрыл глаза. Джиму было не видно. Женщина положила рапиру на стол, взяла клеймо и принялась задумчиво вертеть его в руках.

– Сперва я подумала, что пришло время выжечь тебе клеймо.

Плечи у постаревшего Моррисона напряглись.

– Ну так выжигай. Ты, как никто другой, должна знать, что нужно следовать своим порывам.

В дверях появились два вьетконговца и молча застыли, наблюдая за сценой у камина. Один из них был в футболке с надписью ПРАВДА ГДЕ-ТО ЗДЕСЬ. Джим мог только предположить, что это – тот же самый вьетнамец, которого он видел на болоте, разве что футболки из «Секретных материалов»[38] пользовались особенной популярностью у вьетконговцев юрского периода. Женщина не обратила на них внимания: то ли просто проигнорировала, то ли и вправду не видела. Она положила клеймо обратно на стол.

– Но потом я передумала. Выжечь клеймо – в этом есть что-то такое… конечное, заключительное. Если это когда-нибудь произойдёт, это станет новой точкой отсчёта в наших отношениях.

– Любой ценой избегай новых точек отсчёта.

Женщина снова взяла рапиру:

– Ты пытаешься иронизировать?

– Насколько это вообще возможно в моём положении.

– Ну, вот все и решилось.

Джим снаружи и вьетконговцы внутри наблюдали. Постаревший Моррисон слегка повернул голову:

– Что решилось?

– Я вырежу на тебе свои инициалы.

– Это у нас уже было.

Женщина приблизила рапиру к спине Моррисона, но так, чтобы её острие не касалось кожи.

– Значит, это не новая точка отсчёта.

Джим, что под окном, почти увидел, как по коже постаревшего Моррисона пробежали мурашки, словно в предвкушении режущего поцелуя холодной стали. Может, он был не таким уж пресыщенным и скучающим, каким показался вначале. Он вздохнул – то ли с грустью, то ли уступая:

– Да.

На мгновение в голосе женщины появилась та же тоска.

– И это грустно на самом деле. С прошлого раза все зажило. Остались даже не шрамы, а так – бледная белая тень от шрамов.

– Может, ты просто резала неглубоко. Или буковки были маленькие.

Голос женщины сразу же сделался жёстким.

– Значит, на этот раз будут большими. Ты готов, сукин сын?

Постаревший Моррисон склонил голову:

– Готов.

Женщина в красном сделала глубокий вдох:

– Закрой глаза. Не смотри на меня, пока я не закончу. И чтобы ни звука.

Быстрым искусным движением рапиры она вырезала у него на спине дугу, начав с точки чуть ниже одного плеча и закончив чуть ниже другого. Порез тут же налился кровью. Кровь держалась секунду в форме отметины, а потом потекла вниз по спине. Постаревший Моррисон закусил губу, но не издал ни звука, как ему было приказано. Джим под окном вдруг почувствовал, что у него тоже защипало спину. Не отнимая рапиры, женщина в красном провела рукой вниз и закруглила линию в перевёрнутую дугу чуть выше пояса кожаных джинсов Моррисона. Таким образом, получилась большая, во всю спину буква «S». Вторую букву женщина в красном начала с прямой линии сверху вниз, но Джим не увидел, чем всё закончилось. Как только женщина завершила первую линию, на плечо Джима легла рука, создав льдистосинюю вспышку плазмы от искривления времени. Джим обернулся и встретился взглядом с Доком Холлидеем. Он улыбался обманчиво мягкой улыбкой и выглядел все таким же изысканным, утончённым денди, несмотря на припухлые веки и налитые кровью глаза.

– Для тебя это не самое подходящее место, мой юный друг. Я бы даже сказал, самое неподходящее.

* * *

– Время до пуска: пять минут. Отсчёт пошёл. Всем зрителям необходимо занять места и держать наготове защитные маски.

Зрители разрывались. Всем хотелось увидеть, чем закончится драка, но до взрыва осталось всего пять минут – как говорится, труба, то есть бомба, зовёт. Тем более что исход поединка между Сэмпл – Наложницей и Сашеп – Блудницей, кажется, был предрешён в то мгновение, когда Сашеп нагнулась и подняла с земли камень. Сейчас, уже предвкушая победу, она встала над Сэмпл, как бы готовясь сесть на неё верхом. Выглядела Сашеп страшно: потная, растрёпанная, вся в крови и грязи, юбка разодрана в клочья, трофейный золотой воротник обмотан вокруг запястья. Держа камень обеими руками, она подняла его, приготовившись обрушить на голову Сэмпл и отправить её обратно в Большую Двойную Спираль. Прямой наводкой. Сэмпл никак не могла этому помешать. Она была слегка оглушена, да и сил совсем не осталось. Когда Сашеп принялась оглядываться в поисках подходящего камня для coup de grace[39], Сэмпл увидела возможность для контратаки и могла бы ударить, но тело не слушалось. Всё, что ей оставалось, это закрыть глаза, принять неизбежное и надеяться, что всё закончится очень быстро и она не успеет почувствовать боль. Она понимала, что надо смириться. Но Сэмпл была не из тех, кто легко смиряется со своим поражением. Тем более что ей пришлось столько всего пережить – и ради чего? Чтобы погибнуть вот так унизительно?! Когда она снова вернётся из небытия, ей будет стыдно смотреть Эйми в глаза. То есть если Эйми вообще там будет – в том секторе Загробного мира, куда Сэмпл выбросит после Спирали. И только время покажет, что будет, если кто-то из них умрёт во второй раз.

– Время до пуска: четыре минуты. Отсчёт пошёл. Всем зрителям необходимо надеть защитные маски.

Сашеп уже приготовилась опустить камень, но тут как раз протрубили трубы, и она на секунду замешкалась. Зрители принялись вопить, подстрекая её побыстрее прикончить Сэмпл, чтобы они успели разобраться со ставками до взрыва бомбы. Сэмпл поняла, что это её последний шанс, другого не будет. И она им воспользовалась. Совершив нечеловеческое усилие, она резко выбросила ноги вверх и пнула Сашеп в интимное место. Та пошатнулась и выронила камень. Эта маленькая победа – всё, что было нужно Сэмпл. Отчаянного прилива энергии хватило как раз на то, чтобы вывернуться и повалить наземь соперницу. Толпа как будто взбесилась. Зрители вновь разрывались. Казалось бы, решённая драка вдруг приняла неожиданный оборот, но до взрыва оставалось уже менее четырёх минут.

Сэмпл подползла к лежащей плашмя Сашеп. Та пыталась подняться, но ей не хватало сил. Сэмпл схватила её за волосы и резко дёрнула голову вверх, так что теперь Сашеп смотрела ей прямо в глаза.

– То есть ты собиралась размозжить мне голову камнем, так?

Расстановка сил изменилась так быстро и неожиданно, что Сашеп, похоже, ещё даже толком и не поняла, что случилось.

– Я…

Сэмпл ткнула соперницу лицом в землю и опять подняла ей голову.

– Хотела убить меня, да? Выебнуться перед своими дружками? А то, может, и денег срубить?

На этот раз Сашеп даже и не попыталась ответить. Похоже, она смирилась со своей судьбой – точно так же, как Сэмпл буквально пару секунд назад, – и Сэмпл снова ткнула её лицом в грязь. С очень даже большим удовольствием, пусть даже и извращённым. Когда Сэмпл снова подняла голову Сашеп, у той из носа шла кровь.

– Меня зовут Сэмпл Макферсон, лапуля. Хорошенько запомни. Ты совершила большую ошибку, когда отнеслась ко мне как к изнеженной кошечке из гарема.

Чтобы закрепить в памяти Сашеп свои слова, Сэмпл дёрнула её за волосы.

– Я могла убить тебя прямо сейчас, если бы захотела.

– Нет, не надо… пожалуйста… – прохрипела Сашеп.

– То есть что? Мне тебя не убивать? Это ты так меня умоляешь?

– Не убивай… меня… я…

– Время до пуска: три минуты. Отсчёт пошёл.

Хотя Сэмпл нравилось мучить эту уродину, которая пыталась её убить, она поняла, что пора что-то решать, и решать быстро: либо прикончить Сашеп, либо отпустить. На секунду она задумалась, а не устроить ли маленькое представление с обращением к толпе, мол, решайте, любезные, что мне с ней делать, помиловать или добить, но решила, что они этого а) не оценят и б) недостойны. Тем более что у неё не было настроения убивать. И не из каких-то там милосердных позывов. Просто ей было жалко тратить энергию на эту бабу – вернее, на поддержание здоровой злости, чтобы забить её насмерть. Сэмпл наклонилась к Сашеп и шепнула ей на ухо:

– Мне бы только хотелось услышать, как ты меня умоляешь, чтобы я тебя не убивала.

Сашеп скривила разбитые губы.

– Ладно, ладно. Я тебя умоляю, не надо.

Надо отдать Сашеп должное, она всё-таки сохранила хотя бы подобие чувства собственного достоинства, хотя вопрос стоял о её жизни и смерти. Сэмпл слегка опустила голову Сашеп.

– Если я тебя отпущу, ты будешь просто лежать, где лежишь, а? Никаких грязных трюков? Никаких хитростей?

– Я клянусь…

Эта чёртова бомба может взорваться в любую секунду.

Сашеп застонала:

– Никаких грязных трюков, клянусь.

Сэмпл отпустила волосы Сашеп, выпрямилась и кое-как поднялась на ноги. Верная своему слову, Сашеп осталась лежать лицом в землю. Она даже не пошевелилась. Сэмпл сняла у неё с запястья золотой воротник.

– Боюсь, придётся тебе этот год пролежать на спине, зарабатывая на жизнь старым испытанным способом.

Сэмпл с победным видом обернулась к зрителям, но у них уже не было времени на аплодисменты. Собственные интересы, понятное дело, возобладали. Все ломанулись к ближайшему торговцу с компьютером, чтобы тот произвёл расчёты по ставкам, пока бомба ещё не рванула. Хотя очень многие из игроков сделали на Сэмпл неплохие деньги, ни одна сволочь не предложил ей даже замызганного одеяла, чтобы как-то прикрыться. Драка закончилась, они своё получили, теперь им не было дела до Сэмпл.

– Время до пуска: две минуты. Отсчёт пошёл. Командам слежения и запуска срочно занять свои места.

Сэмпл медленно развернулась, в полной растерянности, что ей делать теперь. Она была избита, сил не осталось почти никаких. Да и одеться бы не помешало, а то на Сэмпл остались лишь трусики в виде крошечной тряпочки на верёвочках. Юбка, сорванная с неё Сашеп, так и валялась в пыли. Сэмпл подняла её и обернула вокруг бёдер в виде импровизированного килта из живописных лохмотьев. Толпа рассосалась. С приближением взрыва приподнятая праздничная атмосфера как-то притухла, сменившись встревоженным ожиданием. Кажется, большинство из присутствующих наконец-то врубилось, что атомная бомба Анубиса вряд ли могла получиться надёжней и лучше всего остального в Некрополисе. Да, может быть, всё пойдёт строго по плану, но с равной долей вероятности этот взрыв может поджечь атмосферу. Тут никак не угадаешь.

– Время до пуска: девяносто секунд. Отсчёт пошёл.

Сэмпл увидела свою защитную маску, выданную ей в царском павильоне. Она так и лежала на земле – там, куда Сэмпл её бросила перед дракой. Сэмпл быстро подняла маску и надела её. Она не для того сбежала от Анубиса и избила Сашеп смертным боем, чтобы теперь ослепнуть от ядерной вспышки. Она надела на шею золотой воротник. Может, когда-нибудь он ей ещё пригодится. Не спровоцирует неприятности, а, наоборот, поможет их избежать.

– Время до пуска: семьдесят пять секунд. Отсчёт пошёл.

Сэмпл понимала, что со стороны она смотрится странно: рваная тряпка вместо юбки, на голове – взрыв на макаронной фабрике, защитная маска из тёмного стекла, золотой воротник на шее, который один стоит пусть скромное, но состояние, – но сейчас было не самое подходящее время волноваться о своём внешнем виде. Почти все в толпе уже надели защитные маски, которые не отличались разнообразием дизайна и напоминали очки в первых стерокинотеатрах 1950-х годов. У многих были самые обыкновенные тёмные очки, купленные, надо думать, в ближайшем сувенирном киоске. Волнение в толпе нарастало. Похоже, всё больше и больше народу проникалось мыслью, что взрыв атомной бомбы – это всё-таки где-то опасно.

Толпа инстинктивно подалась поближе к царскому павильону, где стоял плотный кордон из нубийцев, вышедших наружу, чтобы создать дополнительное укрепление перед деревянными и холщовыми ограждениями и защитить царскую территорию от внезапного стихийного натиска простолюдинов, – теперь на копьях у стражников были уже функциональные стальные наконечники, а не декоративные золотые. На подмогу нубийцам вышли наряды полиции в полной усиленной экипировке для подавления уличных мятежей. Атмосфера накалялась. Празднество Божественной Атомной Бомбы грозило вылиться на последних секундах во что-то скверное и безобразное. Как, пожалуй, всегда и бывало в Некрополисе.

– Время до пуска: шестьдесят секунд. Отсчёт пошёл. Всем горожанам из низшего класса приготовиться упасть ниц.

Интересно, подумала Сэмпл, она теперь тоже относится, по умолчанию, к низшему классу? Да, скорее всего. Но она вовсе не собиралась вставать на колени и униженно падать ниц. Ей и так уже столько раз приходилось стоять на коленях перед этим уродом с собачьей башкой – вопреки собственной воле и утончённому вкусу, – что у неё разнилось стойкое отвращение к этой позе. В приложении к себе, понятно. Не для того она выбиралась из царского павильона, чтобы опять унижаться. Все. С неё хватит.

– Время до пуска: пятьдесят секунд. Отсчёт пошёл.

Даже Сашеп приподнялась на четвереньки и поползла вслед за отступающей толпой. Сэмпл, которая просто стояла на месте, решая, что делать, вдруг обнаружила, что находится уже чуть ли не в первых рядах зрителей.

– Время до пуска: сорок секунд. Отсчёт пошёл.

Она чувствовала, как страх пропитывает толпу, но сама твёрдо решила не поддаваться. Отойти подальше от бомбы значило подойти ближе к Анубису, а это её не устраивало никак.

– Время до пуска: тридцать секунд. Отсчёт пошёл. Всем горожанам из низшего класса надлежит упасть ниц.

К удивлению Сэмпл, подавляющее большинство из толпы бухнулось на колени.

– Двадцать девять… двадцать восемь…

Она-то думала, что низший слой общества в Некрополисе всё-таки более непокорный. Даже в этой мутной трясине религиозных репрессий и нищеты должен был сохраниться хотя бы какой-то мятежный дух: старой доброй анархии или пьяного большевизма. Уж на что Сашеп мерзкая шлюха, но ей хотя бы хватило наглости бросить Сэмпл вызов. Однако, похоже, такое здесь – редкий случай.

– Двадцать семь… двадцать шесть…

Теперь трубы трубили без умолку, создавая пронзительный шумовой фон для гремящего голоса.

– Двадцать пять… двадцать четыре… на счёте «двадцать» всем надлежит преклонить колени перед мощью божественного Анубиса.

Теперь голос звучал нараспев, словно служил литургию. Похоже, Анубис – или, может быть, не Анубис, а хранитель снов – решил, что большой взрыв должен пройти в атмосфере религиозного благоговения.

– Двадцать…

Теперь на коленях стояли все.

– Девятнадцать…

Сэмпл была одной из очень немногих, кто остался стоять.

– Восемнадцать…

– Да ебись оно все конём.

– Семнадцать… шестнадцать…

Теперь, когда все пали ниц, Сэмпл сумела как следует разглядеть хромированный обелиск со священной атомной бомбой Анубиса на вершине.

– Пятнадцать. Славься, великий наш господин Анубис.

Небесный хор подхватил восходящую атональную каденцию и глухой рокот органа – кажется, это был Бах – смешался с пронзительным рёвом труб.

– Четырнадцать… тринадцать… двенадцать…

Сэмпл решила, что с неё хватит. Пора сделать хоть что-нибудь. Вместо того чтобы тупо стоять по колено в распростёртых ниц плебеях. Пойти против течения. Противопоставить этому всеобщему некропольскому сумасшествию своё собственное безумие. Индивидуальное.

– Одиннадцать. Велик и могуч господин Анубис и мощь оружия его.

Сэмпл сдвинулась с места и направилась в сторону обелиска, стараясь не наступать на лежащих ничком верноподданных.

– Десять… девять… восемь… семь…

Сэмпл уже приближалась к концу раболепно валяющейся толпы. Она ускорила шаг. Ей хотелось быть один на один с бомбой.

– Шесть… пять… четыре…

На счёт «три» Сэмпл резко остановилась. До обелиска было ещё далеко, но она хотя бы выбралась из толпы. Она расправила плечи, выпрямилась в полный рост и раскинула руки. Божественная Атомная Бомба может взять её, если посмеет. И к чертям радиацию.

– Два… один…

– Пуск!

В первую наносекунду была только точка ослепительно яркого света.

Но она выросла в шар космического огня, как будто в воздухе вспыхнул кусочек солнца. Глаза обожгло даже сквозь тёмные стекла защитной маски. Сэмпл почувствовала, как лучи радиации пронзают её насквозь. Казалось, ещё немного – и её расщепит на молекулы. В сиянии этого нового солнца мышцы стали почти прозрачными, и кости просвечивали насквозь, как будто налитые тусклым красным огнём. Чудовищный солнечный ветер грозил разнести тело Сэмпл на атомы и отбросить её обратно в Большую Двойную Спираль, но Сэмпл было уже не страшно. Все равно фишки лягут, как лягут. Тем более что ей не было больно или хотя бы неприятно. Эта взвихрённая пляска протонов, нейтронов и электронов… никогда в жизни – и в смерти – Сэмпл не испытывала ничего подобного. Это стоило всего, что она пережила раньше и что ей ещё предстоит пережить. Это было как бесконечное благословение, когда ты всем своим существом соприкасаешься с необъятной вселенной.

– О! Нет! Да! О нет! Так не бывает! Не верю! Это непостижимо!

А потом был обжигающий жар. И Сэмпл сбило ударной волной.

* * *

Эйми Макферсон тихонько вскрикнула. На секунду её ослепил белый свет. Такого с ней ещё не было – здесь, в Посмертии. Что это? Мигрень? Опухоль мозга? Лопнул сосуд? Но на её совершённых Небесах не может быть ничего такого. И вдруг она поняла: это был копирэффект от Сэмпл. Словно в подтверждение этой догадки, мощный наплыв ощущений захлестнул её всю, так что она согнулась пополам и выдавила тихий стон:

– О го…

Она хотела сказать: «О господи», – но поскольку была сильно обижена на Отца Небесного и вроде как составляла ему оппозицию, то не могла произнести его имя, даже в такой критической ситуации.

Монашки, сопровождавшие Эйми в прогулке по открытой террасе, подбежали к своей предводительнице, все из себя встревоженные. Мультяшные птички испуганно вспорхнули и воздух, а маленький крылатый Пегас нервно заржал. Одна из послушниц хотела было обнять Эйми, чтобы как-то её утешить, но побоялась – из чувства трепетного почтения, граничившего с благоговением.

– Матушка Эйми, вам плохо?

На самом деле ощущения, захватившие Эйми, были даже приятными, но она вовсе не собиралась ставить об этом в известность своих монахинь.

– Нет, мне не плохо… единственное, мне бы очень хотелось узнать, а что сейчас делает моя сестра.

* * *

Джим аж подпрыгнул от неожиданности. Встретить Дока Холлидея в этом юрском болоте – уж чего-чего, а такого он не ожидал совершенно, хотя позднее узнал, что Док способен бывать в любом времени и любом месте, когда и где ему хочется, а иногда – в двух или трёх местах одновременно.

– Какого…

Док приложил палец к губам:

– Тише, малыш. А то тебя в доме услышат.

– Какого чёрта ты делаешь в этом болоте? – прошептал Джим.

Док был одет по-походному. Его высокие сапоги были покрыты коркой засохшей грязи, а на длинный дорожный плащ налипли водоросли и тина. На бледном лице – трёхдневная щетина. И судя по мутноватому взгляду, Док мучился вялотекущим кумулятивным похмельем. Он сурово взглянул на Джима:

– Пытаюсь вытащить тебя из дерьма, куда ты едва не вляпался. По неведению.

Джим нахмурился в замешательстве:

– Из какого дерьма? Ты о чём?

– Из того дерьма, в которое ты едва не вляпался, – терпеливо повторил Док и показал на окно, на сцену у камина с участием двух извращенцев. – Парень, которому спину режут, это ты, только старше, правильно?

Джим кивнул:

– По крайней мере он очень похож на меня.

Кажется, Док уже начал терять терпение.

– Это ты. Уж поверь мне на слово.

– Это действительно я или это какой-то другой я?

Док сдвинул шляпу на затылок и кисло взглянул на Джима:

– Умника из себя строишь, мальчик?

– Я просто спросил.

– Это ты. Ты уж как-нибудь с этим смирись.

– А кто эта женщина?

– Это Сэмпл Макферсон.

Джим не смог удержать улыбки.

– Ты хочешь сказать, её инициалы – S и М[40]?

– А ты разве её не знаешь?

– Кажется, нет.

– То есть ты с ней ещё не встречался?

– Я просто не помню. Я вообще мало что помню, но её я бы запомнил. Наверное.

Док на секунду задумался:

– Значит, ты встретишься с ней потом. А может быть, и не встретишься. Твои альтернативные судьбы так перепутаны, что там сам чёрт ногу сломит.

– Так что насчёт того дерьма, куда я чуть не вляпался?

– Я думал, что ты уже кое-что соображаешь. Но похоже, что нет.

– А что я должен сообразить?

– Что это не самая лучшая мысль: встречаться с собой из будущего. В большинстве случаев все это заканчивается плачевно для тех, кто рядом, и очень плачевно для двоих непосредственных участников.

– Иными словами, нам надо отсюда смываться?

– И побыстрее, малыш. Ноги в руки – и бегом.

– В смысле – нот так вот и побежим по болотам? Или может, дематериализуемся? Или что?

Док вздохнул:

– Фантазия у тебя скудная, надо заметить. Мы уплывём на лодке. На моторной лодке. Она у меня спрятана под деревьями.

– Моторная лодка?

– Ну да. А у тебя с этим проблемы? Тебя мутит или что?

Джим покачал головой:

– Просто здесь кругом – вьетконговцы.

Док нахмурился:

– Только не говори мне, что они тебя видят. Они ведь не видят, правда?

– Нет, меня они не видят. Я просто подумал, что, может, они тебя видят.

Взгляд Дока сделался жёстким.

– Ты что, пытаешься меня оскорбить?

Джим поспешил сменить тему. У него было стойкое ощущение, что они с Доком говорят на разных языках, так что он счёл за лучшее придерживаться в разговоре простых и нейтральных тем.

– Так что, идём к твоей лодке?

Док кивнул. Они с Джимом тихонько отошли от окна. Джим хотел оглянуться – последний, прощальный взгляд на странную сцену в доме, – но Док покачал головой:

– Лучше не надо.

– А то что? В соляной столб превращусь?

– Может быть, хуже.

Они осторожно прошли сквозь рощу доисторических деревьев, глядя по сторонам и прислушиваясь на предмет вьетконговцев или ещё кого-то, кто мог помешать их отъезду. Когда они проходили мимо ржавого остова автомобиля, Джим вопросительно посмотрел на Дока:

– Я одного не пойму.

– Чего именно, мой юный друг?

– Зачем тебе всё это надо? Почему ты мне помогаешь?

Похоже, Док удивился.

– Я подумал, что после всего, что ты для меня сделал, я должен, в порядке любезности, что-нибудь сделать и для тебя. Когда один из этих безымянных зверей сказал мне, что ты направился в это Богом забытое место, не зная, что Старый Джим уже там, я подумал, что мне лучше пойти за тобой и проследить, чтобы тебя не покорёжило и не прибило.

Похоже, сегодня у Джима был день откровений.

– После всего, что я для тебя сделал? А что я для тебя сделал?

Док удивлённо приподнял брови, как будто ему до сих пор не верилось, что Джим не знает, о чём речь.

– Если кто-то вытаскивает Дока Холлидея из комнаты, где полно щиплющих ауру селенитов, обычно Док Холлидей не забывает такой услуги.

– Я спас твою задницу от щиплющих ауру селенитов?

Док ухмыльнулся:

– Ну да. Я уже думал, мне прямая дорога в Спираль, и вдруг элегантным пинком открывается дверь, и входишь ты с бластером в руках.

Джим вздохнул. Вот опять, в который уже раз, мир, где он оказался, терял всякую связь с реальностью. Отодвигался куда-то вдаль с головокружительной скоростью.

– Ты уверен, что это был я?

– Джентльмены обычно не ошибаются в таких вопросах.

– Насколько я помню, в последний раз мы с тобой виделись, когда ты выгнал меня из города.

Теперь уже Док озадаченно приумолк.

– Я тебя выгнал из города? А почему я этого не помню?

Джим пожал плечами:

– Ты сам мне однажды сказал. Время и память обманчивы.

– И как же, по-твоему, всё было?

– Мы были в городе, который вроде бы твой. Ты вышел из опиумного притона Сунь Ята, потом пошёл в бар. Потом вышел из бара и велел мне валить из города.

Док кивнул:

– Вполне в моём духе. А что было дальше?

– Сперва я стал возражать, а потом Долгоиграющий Роберт Мур предложил меня подвезти…

Похоже, Док даже не знал, кто это.

– Долгоиграющий Роберт кто?

– Старый блюзмен со связями в инопланетных кругах.

Док призадумался:

– Всё страньше и страньше, как говорил доктор Доджсон.

Теперь уже, как говорится, поздняк метаться.

– И что я сделал, когда ты стал возражать?

– Ты недвусмысленно продемонстрировал мне Пистолет, Который Принадлежал Элвису.

Почти как в тот вечер, о котором шла речь, Док распахнул плащ. Пистолет был на месте. В той же промасленной плечевой кобуре.

– Вот этот?

Джим кивнул:

– Вот этот.

– Ну, хоть что-то совпадает. И что же ты натворил, что я так разъярился даже в Зеркальном Дворце Сунь Ята?

– Лично я – ничего…

– Все так говорят.

– Эти трое вудушных богов, что ворвались в город в виде огненного шара…

Док нахмурился, хотя Джим ещё даже не договорил. Кажется, Дока пробило на кашель, но он сумел справиться с приступом. Когда же он выпрямился и заговорил, от его прежней похмельной мутности не осталось и следа:

– Ты ничего не выдумываешь, сынок? А то с богами Вуду шутки плохи.

Теперь уже Джим начал терять терпение.

– Я ничего не выдумываю. Их было трое. Данбала Ля Фламбо, Доктор Укол и Барон Тоннер…

– Иисус рыдает, мой мальчик. Ты что, рехнулся? Не произноси эти имена вслух, никогда. Нам эта троица здесь не нужна. У вудушных богов есть одна отвратительная привычка: они приходят, когда их зовут. – Док насторожённо огляделся, как будто ждал, что нечестивая троица сейчас появится прямо из воздуха. – Хотя Доктор Укол и так тут часто бывает. Я даже боялся, что мы с ним встретимся по пути сюда. – Док оглядел горизонт. – На самом деле я бы не удивился, если бы сейчас показался один из его катафалков. Джим тряхнул головой:

– Я уже вообще ничего не понимаю.

– Да, наверное, не понимаешь.

– Доктор Укол ездит на катафалках?

– Да на чём он только не ездит, лишь бы колёса катились. Хотя, насколько я знаю, старые «роллс-ройсы» – его любимое средство передвижения.

Док постоял ещё пару секунд, но ничего не случилось, и он взял Джима за руку:

– Пойдём к лодке. У меня там бутылка припрятана, кстати.

Моторная лодка оказалась внушительным тяжеловесным катером из 1930-х годов. Док прошёл чуть вперёд, чтобы первым подняться на борт. Катер слегка покачнулся, но Док быстренько его выправил. Когда Джим уже собирался ступить на палубу вслед за Доком, на западном горизонте показался какой-то свет, белый с красноватым отливом всполох, пробудивший какое-то непонятное беспокойство в душе у Джима. Держа в голове давешний разговор о вудушных богах, он быстро взглянул на Дока, который пытался завести мотор.

– Что это было?

Док оставался спокойным, как слон. Он повернул ключ зажигания, и мотор с рёвом включился.

– Похоже на ядерный взрыв в каком-то соседнем пространстве.

– Ядерный взрыв?

– Да ты не волнуйся. На нас это не отразится.

Но Джим продолжал волноваться:

– Ядерный взрыв?

– Ну, у каждого свои тараканы.

– Это мне просто кажется или тут что-то вышло из-под контроля?

– Мой юный друг, тут ничего не выходит из-под контроля, поскольку никогда под контролем и не было. И не только тут, кстати. Просто в посмертии очень людно, и все это как-то заметнее. – Он указал на швартов. – Команда «отдать концы». Сделаешь?

Джим, разумеется, сделал, после чего плюхнулся на сиденье рядом с Доком. Когда они выбрались из-под деревьев и вышли в «открытое болото», Док достал из-под сиденья обещанную бутылку бурбона, отпил прямо из горлышка и передал Джиму:

– Вот, глотни, юный Моррисон. Сдаётся мне, вовремя мы тебя вытащили. А то мне даже страшно подумать, что могло случиться, если бы ты и ты встретились лицом к лицу.

Джим с благодарностью взял бутылку.

– И мне ещё кое-что непонятно.

Док повернул катер чуть в сторону, объезжая маленькое стадо кормящихся диплодоков.

– И что же?

– Что это за человек, весь покрытый пчёлами?

Док моргнул, как будто Джим задал донельзя дурацкий вопрос.

– Ну, просто такой человек, весь покрытый пчёлами. Пчеловек называется. Многие держат таких пчеловеков.

– А зачем?

Теперь Док посмотрел на Джима как на законченного идиота:

– Чтобы мёд в доме был, зачем же ещё?


назад  вперед

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE