READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

гарнитура:  Arial  Verdana  Times new roman  Georgia
размер шрифта:  
цвет фона:  

Главная
Эйсид Хаус

3 АССОЦИАЦИИ ПОД ОПИАТАМИ

Я никогда снова не коснусь геры. Это игра неудачников. Каждый встреченный мной чувак, говоривший, что может это контролировать, либо мертв, либо умирает или ведет жизнь, не стоящую жизни. Каким же безумцем я был! Я все еще дергаюсь здесь в дежурке. Потеря уикэнда. Нет, вот спид — это мой наркотик, спид и экстази. На хуй героин.

Похоже, что вторая смена будет скучной. Книжка про Сатклиффа оказалась вполне удобоваримой. Хорошее чтиво. Правда всегда выглядит страннее, чем вымысел. Сатклифф был настоящим возмутителем спокойствия. Сатклифф был просто говнюком! Как же обдолбан был этот чувак! Некоторые вещи ты никогда не сможешь понять, они не поддаются объяснению, рациональному анализу и толкованию. Я взялся за биографию Матери Терезы, но не смог в нее врубиться. Я действительно ей не уделил слишком много времени. Мать Тереза казалась мне немного помешанной. Она заявляла, что Бог говорил ей делать то, что она делает; от нее же самой ни хуя никакого толка. Точно такой же довод использует Сатклифф. Это все просто натуральное дерьмо; люди должны брать на себя побольше личной ответственности.

Этот парк абсолютно депрессивный. Он похож на тюрьму. Впрочем, нет. Отсюда ты можешь уйти и отправиться в теплый, дружелюбный паб, но это означает увольнение, если тебя застукают проверяющие. Парки платят деньги за присутствие; тебе платят, чтобы ты здесь находился. Не делал что-либо, а просто был здесь. Я сижу в дежурке. Следовательно, я завис.

Раздался стук в дверь. На проверяющего непохоже — они никогда не стучат. Я открыл дверь и на пороге стоял Рэйми Эйрли. Он глядел на меня с мрачной улыбкой, исказившей его лицо.

— Предатели роботы теперь давным-давно мертвы, металлические заржавели, человеческие истекают кровью.

Полностью мои сантименты. Рэйми либо полоумный, либо гений, и меня вообще никогда не интересовало даже попытаться разобраться, кто он именно.

— Все в порядке, Рэйми? Заходи.

Он ввалилися в дежурку. Затем Рэйми исследовал раздевалки и душевые с тщательностью, сделавшей бы честь самому бдительному Парковому Проверяющему. Он вернулся в дежурку, взял книгу о Матери Терезе, удивленно вскинул брови, повертел ее в руках и швырнул обратно на стол.

— Техника есть? — спросил он.

— Да... то есть я имею в виду, нет. Не при мне, типа.

— Хочешь вмазаться?

— Ну, нет на самом деле, я имею в виду, я, как бы работаю, ну... да, но просто чуть-чуть, типа...

Он приготовил немного геры и я втерся, используя его технику. Я начал много думать о плавании, и о рыбе. О пределах свободы, которой они располагают — две трети поверхности земли и все такое.

Следующее, что я осознал: передо мной стоял Акула. Рэйми исчез.

— Ключи, — рявкнул он.

Я поглядел на него затуманенными глазами. Я чувствовал, как будто мое тело было коридором, а Акула был дверью в его противоположный конец. Какого черта он имел в виду? Ключи?

Ключи.

Ключи.

Мать Тереза и дети Калькутты. Накормить весь мир.

Ключи.

Ключи открывают двери. Ключи запирают двери.

Ключи.

Звучало клево.

— Ключи.

— У тебя они вообще есть? Ключи? — спросил он. — Давай, сынок, время закругляться. У тебя, что, нет дома, куда можно пойти?

Я начал вынимать ключи из моего кармана, не мою связку, которую я сделал, а их связку. Неужели у меня нет дома, куда пойти?

Мама, где ты?

— Это мой дом, — заявил я ему.

— Ты не в себе, приятель. Ты выпил? — он придвинулся ближе посмотреть, сможет ли он учуять что-нибудь в моем дыхании. Он выглядел озадаченным, но вглядывался глубже в мои глаза. — Тебя несет, как чертова бумажного змея, сынок. На чем ты? Ты на этой травке? На чем ты?

Я на планете Земля. Мы все. Все жалкое земное отребье. Я, Акула, Мать Тереза, Сатклифф... Я протянул ему ключи.

— Господи Боже! Ты даже не можешь говорить, да?

Иисус Христос. Еще один землянин. Это планета Земля. Акула и я; человеческие жизнеформы, существующие на одной и той же планете в этой вселенной. Оба особи доминирующего вида на планете Земля. Люди устроили всякие разные структуры, организации, чтобы управлять нашими жизнями на этой планете. Церкви, нации, корпорации, общества, и все такое дерьмо. Одна из подобных структур — муниципалитет. Внутри его сферы отдых и развлечения, часть которых — Парковая Служба. Человек, известный как Акула (гуманоид, соотнесенный членами его собственной особи с названием других существ, сообразно осознаваемой ими его сходности с их видом и поведением), и я сам заняты в экономической деятельности этого образования. Нам платят наши крохи, чтобы поддерживать структуру человеческого общества. Наша роль маленькая, но неотъемлемая часть мистического и дивного целого.

— Мы должны играть роль...

— Что? Что такое?

— Играть роль в поддержании человеческого общества...

— Ты не в себе, сынок, чертовски не в себе! На чем ты?

Акула. Океан для плавания, целый океан. Две трети поверхности этой планеты для странствий. Более того, он мог плавать на разных уровнях, так что возможности почти безграничные. Бесконечный выбор в океане, и это существо вышло на землю, пришло на маленький клочок суши, который я занимал. Я не мог вынести соседства с этим созданием. Я пошел мимо него, прочь из дежурки, прочь из этого парка.

— Гарланд узнает об этом! — заорал он.

Ну и хрен-хрен-хрен-хрен с вами, говнюки.

Фишка насчет Башни Монпарнасса заключалась в том, что она воплощение дурновкусицы, по-настоящему грязная и низкопробная на вид. Впрочем, это удивительное строение, но в неправильном городе, и на неправильном континенте. Это строение очень нового мира, но потому что оно находится в Париже, то ни на кого не производит впечатление. Лувр, Опера, Триумфальная Арка, Эйфелева Башня — на людей производит впечатление все это дерьмо, простите, все эти великолепные сооружения. Всем на самом деле насрать на Башню Монпарнасса. А дело в том, что со смотровой площадки Монпарнасса открываются восхитительные виды Парижа.

Мы сидим вдвоем в ресторане на верху башни. Отвратительный ресторан с завышенными ценами, безвкусно обустроенный, и со скудным выбором еды. Но мы счастливы здесь, потому что мы вместе. Мы обращаем мало внимания на внутреннее убранство смотровой площадки, с ее огромными грязными стеклянными рамами, бросающимися в глаза. Мусор, гниющие объедки, окурки скидываются за радиаторы под перилами, опоясывающими площадку. Самыми впечатляющими на этом этаже были фотографии Башни Монпарнасса на различных стадиях сооружения, от начала постройки до ее завершения. Но даже эти прекрасные фотографии поблекли от солнца. Вскоре на них уже ничего нельзя будет разглядеть.

Хотя мне плевать на грязь и копоть, потому что мы вместе и это прекрасно. Я не мог думать о парках. Единственная реальность — тексты и образы. Я сказал ей, что написал о ней стихи, когда дежурил в парке. Он попросила меня продекламировать их, но я не смог их вспомнить.

Она поднялась и сказала мне, что хочет спуститься вниз. Минуя все эти этажи. Она двинулась по ступенькам из ресторана в сторону пожарного выхода.

— Пойдем, — сказала она, шагнув в темноту. Я поглядел туда, но не смог уже ее разглядеть, я мог только слышать ее голос.

— Пойдем, — крикнула она.

— Я не могу, — закричал я в ответ.

— Не бойся, — сказала она.

Но мне было страшно. Я посмотрел назад на смотровую площадку и ее свет. Там было светло, а она пыталась затащить меня во тьму. Я знал, что если я последую сейчас за ней, то никогда не смогу догнать ее. Там внизу была не нормальная темнота, не темные тени, а омерзительная, застывшая, кромешная чернота. Я снова повернулся к белому и желтому свету. Наряду с ее голосом там внизу присутствовали и другие. Голоса, не имевшие к ней никакого отношения, но в полной мере имевшие отношение ко мне. Голоса, которые я не мог вынести; слишком безумно.

Я зашел в лифт. Двери закрылись. Я нажал на первый этаж; сорок два этажа вниз. Лифт не двинулся. Я попытался открыть двери, но они, казалось, застряли. Я почувствовал замешательство. Мои ноги словно вросли в пол. Такое впечатление, что на полу этого лифта повсюду раскидана жевательная резинка. Липкие ошметки розовой жвачки приставали к подошвам моих ботинок. Я поглядел вниз на пол лифта. Он начал разбухать. Казалось, словно покрытие пола запузырилось. Мои ноги погрузились в него, затем они будто прошли сквозь него. Я проваливался сквозь пол лифта, медленно, покрытый легко растягивающейся прозрачной розовой пленкой — единственное, что стояло между мной и падением, и моей смертью в этой темной шахте.

Хотя она не рвалась; она по-прежнему растягивалась. Я поглядел вверх и увидел себя медленно опускающимся из дыры в полу лифта. Этаж 41 40 39 38.

Затем я начал ускоряться, в то время как огромные, выкрашенные белым буквы обозначали проносящиеся со свистом этажи: 37 36 35 34 33 32 31 30 29 28 27 26 25 24 23 22 21 20 (движение снова замедлилось, мой пузырь все еще держит, спасибо, твою мать, господи).

19 (завис в неподвижности, мои жвачные путы с ширину веревки, и невероятно растяжимые).

(затем больше движения, больше быстрого движения). 18 17 16 15 14 13 12 11 10 9 8 7 6 5 4 3 ООО НЕЕЕТ!!! 2 1 -1 -2 -3 -4 -5 -6 -7 -8 -9 ЧТО ЭТО ЗА ХУЙНЯ? -10 -11 -12 -13 -14 -15 -16 -17 -18 -19 -20 -21 -22 -23

Я по-прежнему скольжу вниз, застряв в пленке жевательной резинки. Я теперь на минусе -82 -83 -84 -85 -86 -87 -88 и на -89 моя нога осторожно коснулась твердой земли. Такое впечатление, будто я оказался в совсем другом лифте. Без крыши. Я провел рукой над своей головой и эта растяжимая, жвачкоподобная нить с щелчком порвалась при прикосновении. Мое тело покрыто этой розовой пленкой, покрыто с головы до пальцев ног. Она разъела мою одежду, просто растворила ее, но в реакцию с кожей не вступила. Покрыла ее как второй пласт, тяжелый, защитный пласт. Я выглядел, как манекен. Я был голый, но не чувствовал себя уязвимым. Я чувствовал себя сильным.

Стрелка на панели лифта говорила мне, что минус 89 последний. Больше двух третей этого здания располагалось под землей. Я должно быть мили, ну ярды или метры под поверхностью земли.

Я шагнул из шахты лифта. Двери, казалось, исчезли, и я просто вышел на минус 89. Я по-прежнему внутри своеобразной структуры, и хотя ее стены двигались и дышали, все-таки казалась огромным подвалом. Со всей его тошнотворной пустотой. Гигантские бетонные подушки поддерживали эту странную структуру, сотворенную человеком, но в то же самое время органическую.

Маленькая человекоподобная фигура в коричневом пальто с головой рептилии прошаркала мимо меня, с шипением толкая то, что было похоже на полную коробок магазинную тележку.

— Извините, — закричал я. — Где это?

— Долбанный нижний этаж, — крикнуло в ответ существо сдавленным голосом.

— А что там? — я указал на знак, обозначающий ВЫХОД, знак, к которому и направлялось это существо.

— Жалобы, — улыбнулось оно мне, и языком ящерицы облизало нижнюю часть своего покрытого чешуей лица. — Какие-то чуваки чертовски успешно разводят тлю в моем центральном отоплении. Я хочу разобраться с этим прямо сейчас. Вы спустились сюда за женщиной?

— Ну нет... я имею в виду, да, — я думал о ней, о том, где же она была, и насколько далеко от меня в этом здании.

Его холодные глаза остановились на мне.

— Я бы выебал тебя сейчас, если ты хочешь. Я бы выебал тебя бесплатно. Тебе не нужны женщины, — выдохнула рептилия, двигаясь ко мне. Я отшатнулся...

БИИИИИИИППППП! — ГЛУПЫЙ УРОД!

Звуки гудка и истошный крик.

Я на Ферри Роуд, запруженной потоком транспорта, направляющимся в доки Лейфа. Мимо меня проносились машины. Рядом затормозил грузовик, его водитель высунулся из кабины и потряс кулаком.

— Тупой урод, мать твою! Я едва тебя не сбил на хуй! — он открыл кабину, спрыгнул и подскочил ко мне. — Я убью тебя, блядь!

Я побежал. Мне плевать, что грузовик мог меня сбить, но я не хотел драки. Это унизительнее из всего. Слишком личное. Нет ничего хуже, чем жестокое избиение обыкновенным заурядным человеком. Физическое насилие очень напоминает еблю. Слишком много Ида вовлечено.

Я чувствовал себя ужасно, но не мог пойти домой. Я не мог вернуться в парк. Я прошелся немного, пытаясь собрать воедино мою голову. Я закончил день у Вейтчи в Стокбридже. Минус 89. Спасибо, блядь, что я выбрался оттуда. Но теперь я дрожал, чувствуя себя хреново. Я мог либо преодолеть это или вернуться назад на уровень минус 89.

— Все в порядке, мудозвон?

— Ха-ха-ха, сам человечище! — улыбнулся Вейтчи и впустил меня в квартиру. — Ты выглядишь так, будто видел призрак.

— Нет. Я видел худшее: Рэйми, Акулу, женщину, рептилию. Никаких призраков.

— Ха-ха-ха, ну ты и псих, Брайан, просто псих. Хочешь пиво?

— Нет. А спид есть?

— Нет.

— Я выпил бы у тебя чашку чая. Молоко, никакого сахара. Пенмэн заходил?

Для Вейтчи это имя, очевидно, как красная тряпка для быка.

— Не говори мне только об этой скотине. Он думает, что может срать где попало в моей квартире. Говорю тебе, Брай, я готов выручить друга, но он распоясался самым беспардонным образом. Совершенно бесцеремонный и наглый урод. Я не шучу.

Я сел на диван и начал смотреть телевизор, оставив Вейтчи мусолить тему про Пенмэна. На хуй эту жизнь; дайте мне другую, пожалуйста.

На следующий день Иэн Колдвелл сказал мне, что я заходил в его квартиру на Инчмикери Корт в Пилтоне. В эту его многоквартирную башню. Я не мог ничего вспомнить. Однажды я должен буду вернуться в Париж на башню Монпарнасса. С ней. Но она исчезла. Все женщины в моей жизни исчезли. Моя собственная чертова мать исчезла.

Вторая рабочая смена оказалась более богатой событиями, чем я даже мог себе представить.


назад  вперед

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE