A PHP Error was encountered

Severity: Notice

Message: Only variable references should be returned by reference

Filename: core/Common.php

Line Number: 239

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: core/Common.php

Line Number: 409

Лайла. Исследование морали — 30 скачать, читать, книги, бесплатно, fb2, epub, mobi, doc, pdf, txt — READFREE
READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

гарнитура:  Arial  Verdana  Times new roman  Georgia
размер шрифта:  
цвет фона:  

Главная
Лайла. Исследование морали

30

Он проснулся от ощущения дрейфа. Раздавался слабый шум ветра и плеска воды. Ветер, вероятно, сменил направление. Давно уж он не слышал такого. Судно дрейфовало влево, чуть позднее — вправо… затем долгое время спустя снова влево…Снова и снова. Судя по портовым огням небо затянуто тучами.

При таком покачивании яхты и таких звуках на него всегда наваливалось ощущение одиночества. Корабль, стоящий на якоре под напором ветра, почти всегда в каком-нибудь заброшенном месте, месте, куда можно добраться только на судне.

Звуки располагали к отдыху. Серое небо и ветер означают такой день, когда никуда не хочется ходить, можно слоняться по каюте, заниматься починкой того, что откладывалось на потом, можно изучать карты и портовые руководства, планировать новые маршруты походов.

Затем он вспомнил, что сегодня собирался поехать в город и купить продуктов.

Потом вспомнил Лайлу. Может быть сегодня выяснится, стало ли ей лучше.

Он вылез из спального мешка. Опустив ноги на пол каюты, он не испытал обычного потрясения. Термометр в каюте показывал 13 градусов. Неплохо.

Это влияние океана. Озера и каналы начнут покрываться льдом уже где-то через месяц, а вот здесь вода вряд ли замерзнет вообще. Прибой и течения не дадут океану замерзать. И уж наверное по ту сторону косы океан не замерзает вообще, так что опасности он избежал. Убраться отсюда можно в любой момент. Лед его уж больше не достанет.

Он шагнул на лестницу, открыл люк и высунул голову наружу.

Прекрасно. Серое небо. Южный ветер. Теплый ветер с запахом океана. Два других судна, стоявших на якоре, уже ушли.

Из-за изгиба косы не видать ни Манхэттена, ни Бруклина. Через залив на западе была видна только баржа да какое-то высотное жилое здание где-то за много миль отсюда.

Он вдруг ощутил буйную свободу.

Смена ветра развернула его ближе к берегу, и теперь он обратил внимание на то, чего не заметил вчера. Берег усыпан мусором. Везде валялись пластиковые бутылки, старая шина, а подальше торчали старые креозотовые телефонные столбы и полузасыпанный песком корпус какого-то старого корабля с выбитым транцем. Песчаная Коса стала местом успокоения обломков цивилизации, попавших сюда из Гудзона.

Глянул на часы. Девять. Вот уж поспал. Он спустился вниз, свернул спальный мешок и убрал книги и карточки, оставшиеся от вчерашних занятий. Он разжег огонь и обратил внимание, что угля осталось лишь на два дня. Когда огонь разгорелся, он подошел к столику с картами и открыл второй ящик. Вынул оттуда все карты реки Гудзон, собрал их стопкой и отнес в шкафчик над рундуком, где они обычно лежали. Теперь они ему больше не понадобятся. А вместо них он принес рулон карт от Песчаной Косы до Кейп-Мей и реки Делавэр. Разложив на столике, он стал изучать их.

Вдоль берега было много крестиков, обозначавших места крушений. Райгел предупреждал его остерегаться северо-восточного ветра у берегов Нью-Джерси. Но до Кейп-Мей было всего лишь три дня ходу при хорошей погоде, простой переход до залива Манаскам и чуть подальше до Атлантик-Сити.

Федр свернул карты и положил их в ящик стола. Он приготовил простой завтрак себе, поел, затем собрал поесть Лайле.

Когда он принёс его, она не спала. Опухоль на лице ещё не прошла, но она уже снова смотрела на него, смотрела на него взаправду, установилось общение.

Отчего судно качается? — спросила она.

Да всё в порядке, — ответил он.

У меня кружится голова, — промолвила она, — сделай так, чтобы оно не качалось.

Она уже не просто разговаривает, она даже жалуется, — подумал он. — Это уже прогресс. — Как у тебя глаз, болит?

Ужасно.

Можно сделать примочки или ещё что-нибудь.

Не надо.

Ну, вот тогда завтрак.

Мы уже на острове?

Мы у Песчаной Косы, на побережье Нью-Джерси.

А где все остальные?

Где?

На острове.

Он не понял, о чем она толкует, но что-то подсказало ему не спрашивать.

Да это и не остров, кусочек суши. Никого здесь нет, по крайней мере поблизости. Кругом столько мусора.

Ты понимаешь, что я хочу сказать, — заметила она.

Он чувствовал, что снова надвигается беда. Если он не согласится с тем, что она говорит, то она отвергнет его самого. Этого ему не хотелось. Ведь она пытается достучаться до него. Надо пойти ей навстречу.

Ну это почти остров, — отметил он.

Ричард едет сюда.

Райгел?

Она ничего не ответила. Он посчитал, что всё-таки она имеет в виду Райгела. Других Ричардов ведь нет.

Райгел говорил, что едет в Коннектикут продавать свою яхту, — заметил Федр. — А здесь Нью-Джерси, так что сюда он не пойдет.

Ну, я готова, — произнесла Лайла.

Вот и хорошо. Очень хорошо. Пойду схожу поищу продуктов. Хочешь со мной?

Нет.

Ладно. Можешь отдыхать здесь, сколько захочешь, — согласился он. Вышел и прикрыл дверь.

Готова к чему? — подумал он входя в главную каюту. Они хотят навязать тебе своё кино. Все равно, что разговаривать с религиозным фанатиком. Спорить с ней невозможно, надо лишь найти какую-то общую почву. Ей несомненно гораздо лучше, но это уже было давно.

Он подумал, безопасно ли будет оставлять её одну. А что ему ещё остается? Здесь гораздо безопаснее, чем у причала, где она могла бы общаться с людьми с других судов. Только Богу известно, что может произойти в таком случае.

На карте была дорога вдоль берега, там можно попросить кого-нибудь подвезти на три мили к югу в местечко под названием Хайлэндз Нейвсинк, где может быть продовольственный магазин.

Он достал из маленького ящика кошелёк, положил туда несколько мелких банкнот, вынул из кладовки две холщёвых сумки для продуктов. Попрощался с Лайлой, спустился в шлюпку и погрёб к берегу.

Пляж был из сероватого мелкого песка. Он вышел на песок, вытащил шлюпку на берег, привязал её к костылю, торчавшему из большого сплавного бревна. Мусор, замеченный ещё с яхты, был повсюду и он разглядывал его, пока шёл к дороге: стеклянные бутылки, множество всяких деревяшек, округлых от воды, стелька ботинка, коробка с полинявшей этикеткой пива «Будвайзер», старые подушечки, деревянный игрушечный паровоз.

Интересно, не попадётся ли ещё кукла как у Лайлы, но ничего похожего не попалось.

Дальше появился пластиковый кофейный стаканчик, шина, ещё стаканчик, несколько больших обгорелых брёвен с торчащими из них костылями, через которые ему пришлось переступать. Всё это изношено и линяло, принесено сюда течением из залива, а не оставлено побывавшими здесь туристами. Слишком уж захудалое здесь место для туристов. Странно, так близко от Манхэттена, и всё же такая глушь. Ну не совсем глушь. Ничего особенного, только уж слишком заброшенное место. Это какие-то руины. Даже растительность похожа на руины. Чуть дальше были какие-то вечнозелёные деревца, не то туя, не то можжевельник. У других кустов осталось лишь по нескольку красных листочков. Ещё дальше росли разные болотные травы, в основном золотистого цвета, но все же зеленоватые. Смотрелись они так же невинно и нежно, как какие-то доисторические растения.

На дальнем конце болота рядом с заброшенным бакеном стояла белая цапля.

Дорога оказалась там, где и была обозначена на карте, хороший, чистый асфальт. Пустынно. С удовольствием размял ноги.

Покрытие дороги становилось здесь красноватым.

Ещё одна дорога. Сколько он уже прошёл таких?

В октябре хорошо путешествовать пешком.

Он шел по окаймлённой деревьями и кустами дороге и чувствовал себя прекрасно, что находится именно здесь. Это динамично.

Лайла заговорила. Это уже достижение. Видимо, он на верном пути.

Не очень-то много смысла в этих разговорах об острове и Райгеле, но со временем наступит перемена. Главное, не настаивать, не вызывать конфронтации. Очень занимательно было бы послать кого-либо вроде Лайлы на лечение на Самоа, но ничего из этого не выйдет. Вся беда безумия в том, что оно — вне всякой культуры. У неё культура одного человека. У неё своя собственная действительность, которую не в состоянии увидеть никакая другая культура. Вот что нужно примирить. Может случиться, что если он не создаст ей каких-либо проблем в ближайшие несколько дней, то её одиночная культура сможет прояснить всё сама.

Он не собирается отсылать её в больницу. Теперь он это уже знает. В больнице её начнут пичкать лекарствами и рекомендовать перестроиться. Чего они не увидят там, так это того, что она уже подстраивается. В этом и есть безумие. Она к чему-то подстраивается. Сумасшествие и есть эта подстройка. Безумие — не обязательно шаг в ложном направлении, это может быть и промежуточный шаг в правильном направлении. И это не обязательно болезнь. Это может быть частью лечения.

Он не специалист в этой области, но ему кажется, что проблема «излечения» умалишенного подобна проблеме «излечения» мусульманина, или коммуниста, «излечения» демократа или республиканца. Вы не добьетесь успеха, если будете доказывать, насколько они заблуждаются. Если вам удастся убедить муллу, что, если он перейдет в христианство, то всё тогда станет более ценным, то перемена не только возможна, но и вполне вероятна. Но если вам этого не удастся, то лучше забыть об этом. И если сумеешь убедить Лайлу, что гораздо ценнее считать её «дитя» куклой, чем считать её куклу ребёнком, тогда её состояние «безумия» значительно поправится. Но не раньше того.

Это дело с куклой было решением чего-то, связанного с ребёнком, но он не знает чего. Важно поддержать её в этом заблуждении и затем постепенно отлучить её от него, а не бороться с ним.

Загвоздка здесь в том, что заметит почти любой философ, в слове «заблуждение». «Заблуждается» всегда другой человек. Или же мы сами, но в прошлом. В настоящем времени мы никогда не «заблуждаемся». Заблуждаться могут даже целые группы людей, при условии, что мы не входим в их число. Если же ты являешься членом этой группы, то тогда заблуждение превращается в «мнение меньшинства».

Безумие не может признаком группы людей в целом. Человек не считается умалишённым, если есть некоторое число людей, которые разделяют его мнение. Безумие не считается заразной болезнью. Если кому-либо начинает верить ещё один человек, ну может быть, двое или трое, то это уже религия.

Таким образом, когда здоровые взрослые люди в Италии или Испании ходят по улицам с изображением Христа, то это не безумное заблуждение. Это преисполненная смысла религиозная деятельность, потому что приверженцев её так много. А если Лайла будет повсюду носить с собой резиновое подобие ребенка, то это безумное заблуждение, ибо она одна такая.

Если спросить католического священника, действительно ли облатка, которую он приносит на мессу, — плоть Христова, то он ответит да. Если спросить его: «Вы имеете это в виду символически?» — то он ответит: «Нет, я имею в виду по настоящему». Точно так же, если спросить Лайлу, действительно ли кукла, что она держит, — это мертвый ребёнок, то она ответит утвердительно. И если спросить: «То есть символически? — то она также ответит: „Нет, в действительности“».

Считается правильным, что до тех пор, пока не уверуешь, что облатка — в самом деле — плоть Христова, ты не сможешь понять мессу. Равным образом можно сказать, что пока не поймёшь, что эта кукла в самом деле — ребёнок, ты так и не сможешь понять Лайлу. Она представляет собой культуру одного человека. Она — религия одиночки. Главное различие здесь в том, что христиан ещё со времён Константина поддерживали громадные социальные структуры власти. Лайлу же — нет. Религия одиночки Лайлы обречена.

Хотя такое сравнение не совсем уж и справедливо. Федр полагал, что если бы основные религии мира состояли бы только в изображениях, облатках и прочих подобных принадлежностях, то они исчезли бы уже давным-давно под натиском научных знаний и культурных перемен. Они же сохраняются благодаря чему-то другому.

Представляется кощунственным ставить на одну доску религию и безумие, но он вовсе не хочет подрывать религию, а лишь стремится выделить безумие. Он считает, что интеллектуальное разграничение темы «здравомыслия» и темы «религия» ослабило наше понимание обоих предметов.

Нынешняя субъектно-объектная точка зрения на религию, старательно приглушаемая, чтобы не раздражать фанатиков, состоит в том, что религиозное таинство и безумство — одно и то же. Религиозный мистицизм — это интеллектуальный мусор. Это наследие древних предрассудков средневековья, когда никто ничего не знал, и когда весь мир всё глубже и глубже засасывался в трясину грязи и болезни, бедности и невежества. Это одно из тех заблуждений, которое не называют безумством лишь потому, что в нём задействовано так много народа.

Ещё совсем недавно восточные религии и восточные культуры также считались «отсталыми», страдающими от болезней, бедности и невежества, ибо они погрязли в свихнувшемся мистицизме. И если бы не феномен Японии, который вдруг оставил несколько позади себя субъектно-объектные культуры, то культурная иммунная система, обволакивающая эту точку зрения, казалась бы непроницаемой.

Метафизика Качества отождествляет религиозный мистицизм с Динамическим Качеством. Она гласит, что люди с субъектно-объектными убеждениями почти правы, когда отождествляют религиозный мистицизм с безумием. Они почти одно и то же. Как лунатики, так и мистики освободились от привычных статичных интеллектуальных структур своей культуры. Разница лишь в том, что лунатик перешёл в свою собственную статичную структуру, а мистик отказался от всех статичных структур в пользу чистого Динамического Качества.

Метафизика Качества гласит, что поскольку психиатрический подход заключён в субъектно-объектное метафизическое понимание, он всегда будет изыскивать структурированное решение безумия, а не мистическое его разрешение. В силу тех же самых причин, по которым индейцы чоктоу не различают синий и зелёный цвета, индусы не делают различия между льдом и снегом, современная психология не может делать различия между структурированной и неструктурированной действительностью, и таким образом не может отличать лунатиков от мистиков. Они кажутся им одинаковыми.

Когда Сократ провозглашает в одном из своих диалогов: «Величайшие благодати приходят к нам через безумие при условии, что безумие ниспослано нам божественным даром», то психиатры просто в недоумении, что же это значит. Или же когда признаки такого отождествления находят в выражении «тронутый», то есть тронутый богом, то корни такого выражения игнорируются как невежество и предрассудок.

Это ещё один случай эффекта кливлендской гавани, когда не видишь того, чего не ищешь, так как если просмотреть историю нашей культуры и поискать связи между безумным пониманием и религиозным пониманием, то вскоре находишь их повсюду. Даже мысль о безумии как «одержимость дьяволом» можно объяснить Метафизикой Качества как более низкую биологическую структуру; «дьявол» старается преодолеть более высокий уровень соответствия культурным верованиям.

Метафизика Качества наводит на мысль, что помимо привычных решений проблемы безумия: подчиниться культурным структурам или оказаться изолированным, есть ещё один. Это решение в том, чтобы отказаться от любых статичных структур, как разумных, так и безумных, и найти основу реальности, Динамическое Качество, которое не зависит от них всех. Метафизика Качества гласит: аморально, если здравомыслящие люди навязывают единомыслие путем подавления Динамичных порывов, которые вызывают безумие. Такое подавление представляет собой низшую форму эволюции, стремящуюся поглотить высшую. Статичные социальные и интеллектуальные структуры — всего лишь промежуточный уровень эволюции. Они — хорошие слуги в процессе жизни, но если им дать волю, то они уничтожат её.

Как только возникает эта теоретическая структура, появляются разгадки некоторых тайн в современном лечении умалишенных. Например, врачи знают, что шоковая терапия «срабатывает», но любят при этом повторять, что никто не знает почему.

Метафизика Качества предлагает объяснение этому. Ценность шоковой терапии не в том, что она возвращает лунатика к нормальным культурным структурам. Она разумеется этого не делает. Она ценна тем, что разрушает все структуры, как культурные, так и частные, и оставляет пациента временно в динамичном состоянии. Шок просто дублирует эффект удара пациента по голове бейсбольной битой. Он просто отшибает у него сознание. В самом деле Уго Черлетти и разработал шоковую терапию прежде всего для того, чтобы имитировать удар бейсбольной битой по голове без риска причинить костно-черепную травму. Но в субъектно-объектной теоретической структуре до сих пор ещё не признано, что такое бессмысленное неструктурированное состояние является ценным состоянием существования. Как только пациент оказывается в таком состоянии, психиатры, разумеется, не знают, что делать дальше, пациент нередко снова сползает в лунатизм, и его приходится снова и снова подвергать шоку. А иногда пациент в момент дзэн-буддистского просветления видит излишество своих собственных бунтарских структур и культурных структур. Видит, что первый из них приводит его к электрическому шоку изо дня в день, а второй избавляет его от этого заведения, и принимает мудрое таинственное решение выбраться из этого ада любым доступным путём.

Вторая тайна при лечении умалишённых, разъясняемая метафизикой на основе ценностей, — это ценность мира, спокойствия и покоя. Веками это было первейшим способом лечения умалишённых. Оставьте их в покое. Как это ни парадоксально, психиатры и психолечебницы лучше всего делают то, за что их вовсе не ценят. Возможно они опасаются, что какой-либо оголтелый журналист или реформатор появится там и заявит: «Вы только гляньте на этих бедных шизиков, которым здесь совершенно нечем заняться. Бесчеловечное лечение.», и не поддаются на их инсинуации. Они знают, что метод срабатывает, но оправдания ему нет, ибо вся культура, в которой им приходится работать, гласит, что безделье — нечто дурное.

Метафизика Качества гласит: то что иногда случайно происходит в лечебнице для душевнобольных, но происходит преднамеренно в религиозном ските — это естественный человеческий процесс, который на санскрите называется дхайана. В нашей культуре дхайану называют спорным термином «размышление». Так же как мистики традиционно стремятся к изоляции и покою в монастырях, скитах и эрмитажах, так и умалишенных лечат изоляцией в местах относительно спокойных, суровых и тихих. Иногда в результате такого монашеского уединения пациент приходит в состояние, которое Карл Меннингер назвал «лучше, чем вылеченный». Он действительно чувствует себя лучше по сравнению с тем, как было до наступления безумия. Федр предположил, что во множестве из этих «случайных» историй болезни пациент сам научился не цепляться за какие-либо статичные структуры идей — культурные, частные или прочие.

В психолечебницах дхайану частенько недооценивают и даже ругают, ибо нет метафизической основы для её научного понимания. А среди религиозных мистиков, в особенности на востоке, дхайана — один из наиболее исследуемых методов лечения.

Западный же подход к дхайане — прекрасный пример того, как статичные структуры культуры могут отказывать в существовании чему-то, что в самом деле существует. Люди в этой культуре как бы загипнотизированы и как бы не мыслят даже тогда, когда они об этом размышляют.

Вот эта яхта и есть дхайана. Для этого-то Федр и покупал её, чтобы побыть одному, в мире и спокойствии, чтобы разобраться в себе самом, побыть по настоящему самим собой, а не тем, кем его представляют себе другие. Поступая таким образом, он вовсе не старался переделать яхту на свой лад. Яхты всегда предназначались для этой цели… и дачи у моря… и пансионаты у озера… туристские тропы… площадки для игры в гольф. За всем этим кроется потребность в дхайане.

То же и отпуска… как удачно названо… отпуск, отпущение… вот в этом и состоит дхайана, очищение от всяческого статичного мусора и суеты в жизни и погружение в некое неопределённое состояние спокойствия.

Вот сейчас Лайла и занята этим, большой отпуск, очищение от мусора в своей жизни. Она цепляется за некую новую структуру, ибо думает, что удерживает старую. А ей нужно взять отпуск от всех структур, как старых, так и новых, и на время оказаться в пустоте. И если она делает это, то культура морально обязана не беспокоить её. Самая моральная деятельность — это создание пространства для движения жизни вперёд.

Метафизика Качества увязывает религиозный мистицизм с Динамическим Качеством, но было бы ошибкой полагать, что Метафизика Качества поддерживает статичные верования какой-либо конкретной религиозной секты. Федр считал, что религиозные секты — статичный социальный осадок Динамического Качества, и хотя некоторые секты выпадают меньше других, ни одна из них не говорит всей правды.

Его любимым христианским мистиком был Иоганн Экхарт, который сказал: «Будь ты само совершенство, не взывай к Богу». Экхарт указывал на глубочайшую мистическую истину, но можно представить себе, какие аплодисменты он сорвал у статичных авторитетов церкви. «Звучит скверно, опрометчиво и, возможно, ересь» — прозвучал всеобщий приговор.

По наблюдениям Федра мистики и священники почти в любой религиозной организации живут как кошка с собакой. Каждая из групп нуждается друг в друге, но ни одна из них совсем не любит другую. Есть даже поговорка: «Ничто так не беспокоит епископа, как наличие святого в его епархии». Она — одна из самых любимых у Федра. Динамичное понимание святого делает его непредсказуемым и неуправляемым, а у епископа — целый календарь статичных церемоний, где он должен присутствовать, надо заниматься сбором средств, платить по счетам, встречаться с прихожанами. А этот святой, если с ним не обойтись дипломатически, поставит всё с ног на голову. И даже при этом он может выкинуть что-нибудь такое, что совершенно непредсказуемо, и расстроить всех и каждого. Какая морока! У епископов могут уйти годы, десятилетия и даже века на то, чтобы уладить светопреставление, которое святой может устроить за один день. Самым ярким примером здесь является Жанна Д’Арк.

Во всех религиях архиереи стремятся подсластить Динамическое Качество всевозможными статичными толкованиями, так как их культура требует этого. Но эти толкования становятся золотой лозой, льнущей к дереву, застилающей ему свет и в конечном итоге удушающей его.

Федр услышал шум машины, приближавшейся сзади. Когда она приблизилась, он поднял вверх большой палец и остановился. Сообщил водителю, что ему надо купить продуктов, и тот подбросил его до Атлантик Хайлэндз, куда он так и так направлялся. В гастрономе Федр наполнил свои сумки всевозможными припасами и затем нашел попутную машину обратно до развилки дорог в начале Песчаной Косы. Он взвалил довольно тяжелые сумки на плечи и понадеялся, что сумеет подцепить ещё одну попутку, но ничего не вышло.

Он поразмышлял ещё о сумасшествии Лайлы, о том, как оно связано с религиозным мистицизмом, и как Метафизика Качества увязывает то и другое в разумные рамки. Он подумал о том, что как только происходит эта увязка, так Динамическое Качество отождествляется с религиозным мистицизмом и возникает целая лавина информации о том, что представляет собой Динамическое Качество. Большая часть религиозного мистицизма — просто низкосортное «взывание к Богу», но если покопаться в источниках и не воспринимать эти взывания слишком буквально, то появляется масса интереснейших вещей.

Давным-давно, когда он впервые занялся идеей Качества, он предположил, что если Качество — главнейший источник всего нашего понимания, тогда следует, что лучше всего рассматривать это нужно в начале истории, где оно меньше всего захламлено современным потопом статичных интеллектуальных структур знания. Он проследил Качество до истоков греческой философии и посчитал, что этого достаточно. А затем выяснил, что можно отправиться ещё дальше, до греческих философов, к риторикам.

Философы обычно представляют свои идеи, как происходящие от «природы», иногда от «Бога», но Федр считал, что ни то, ни другое не совсем точно. Логический порядок вещей, исследуемый философами, происходит из «мифов». Миф — это социальная культура и риторика, которую культура должна изобрести до того, как станет возможной философия. Большинство этой религиозной болтовни, разумеется, чепуха, но независимо от этого она всё же прародительница наших современных научных дебатов. Тезис «миф над логосом» согласуется с утверждением Метафизики Качества о том, что интеллектуальные статичные структуры качества выстроены из социальных статичных структур.

Раскапывая далее древнегреческую историю до времени перехода миф-логос, Федр отметил, что древние риторики Греции, софисты, преподавали то, что они называли арете, синоним Качества. Викторианцы перевели арете как «порядочность», но викторианская «порядочность» подразумевала половое воздержание, целомудрие и снобизм типа «святее тебя». А это было довольно далеко от того, что имели в виду древние греки. Ранняя греческая литература, в частности поэзия Гомера, свидетельствует, что арете — это центральное и жизненно важное понятие.

Добравшись до Гомера, Федр был уверен, что прошел уже до истоков, но однажды ему попались сведения, которые потрясли его. Там говорилось, что следуя лингвистическому анализу, можно углубиться в мифы ещё дальше Гомера. Древнегреческий — не исходный язык. Он происходит из ещё более раннего, который называется протоиндоевропейским языком. От этого языка не осталось цельных частей, но их вывели ученые из сходства таких языков как санскрит, греческий и английский, которые указывают, что эти языки происходят из общего доисторического языка. После тысячелетнего разделения греческого и английского языков индусское слово «мать» по-прежнему остается «Ма». Йога и выглядит и произносится как «ярмо» по-английски. Причина, по которой индусский титул раджа похож на «регент», также в том, что оба эти термина происходят из протоиндоевропейского языка. На сегодняшний день протоиндоевропейский словарь содержит более тысячи слов и выражений, которые прослеживаются более чем в ста языках.

Просто ради любопытства Федр решил посмотреть, есть ли там слово арете. Он просмотрел слова на букву «а», и, к сожалению, не нашел его там. Затем он обратил внимание, что греки не очень аккуратно соблюдали протоиндоевропейское правописание. Среди прочих огрехов греки добавляли приставку «а» ко многим протоиндоевропейским корням. Он проверил это, поискав арете на букву «р». На этот раз дверь раскрылась.

Протоиндоевропейский корень арете состоит из морфемы рт. Там, помимо арете, оказался целый клад других производных слов: «арифметика», «аристократ», «искусство», «риторика», «ценность», «обряд», «ритуал», «письмо», «правый» и «правильный». Все эти слова за исключением арифметики имели слабое словарное сходство с Качеством. Федр тщательно изучил их, глубоко вникая в них, стараясь выяснить, какая концепция, какое видение мира могло привести к такой коллекции.

Когда морфема фигурировала в словах аристократ и арифметика, то здесь подразумевалось «первенство». Рт означает первый. Когда она появляется в искусстве и письме, то вроде бы значит «созданный» и «из красоты». «Ритуал» подразумевает повторяющийся порядок. А слово «правый» имеет два смысла: «находящийся справа» и «моральная и эстетическая правота». Если все эти значения увязать вместе, то возникает более полная картина морфемы рт. Рт имеет в виду «первый, созданный, прекрасный, повторяющийся порядок моральной и эстетической правоты».

Интересно, что в современных науках арифметика по-прежнему сохраняет этот статус.

Позднее Федр обнаружил, что даже евреи, «жившие за рекой» и не принадлежавшие к протоиндоевропейской группе, также имели похожий термин ареттон, означавший «Единый», который считался настолько священным, что его не разрешалось даже произносить.

Интересно также понятие правой руки. Он нашел его в книге по антропологии Роберта Герца под названием «Преобладание правой руки», показывающей, что представление левши как «зловещий» признак, является почти универсальной антропологической характеристикой. Наша современная культура двадцатого века — одно из немногочисленных исключений, но даже сейчас при принятии присяги, отдании чести, при инаугурации президента, когда он клянётся соблюдать первозданный прекрасный повторяющийся порядок моральной и эстетической правоты своей страны, то он обязан поднять правую руку. Когда школьники клянутся в верности флагу, как символу племенной красоты и моральной правоты, от них требуется то же самое. Доисторическое рт всё ещё с нами.

Но была одна неудобная вещь в этом протоиндоевропейском открытии, которую Федр пытался вначале отмести прочь, но которая появлялась снова и снова. Сгруппированные вместе, эти значения наводили на несколько отличное толкование термина арете. Они означали «важность», но это была формальная и социальная, процедурная и искусственная важность, которая была почти антонимом того Качества, о котором он вел речь. Рт действительно подразумевало качество, но качество статичное, а не Динамическое. Ему хотелось, чтобы это было наоборот, но ничего из этого не получалось. Ритуал. Ему же меньше всего хотелось, чтобы арете обернулось этим. Очень жаль. Получается, что викторианское толкование арете как «порядочность» всё-таки лучше, ибо «подразумевает ритуальное соблюдение социального протокола».

И будучи в таком мрачном настроении при размышлении о толковании морфемы рт, он сделал ещё одну «находку». Он полагал, что на этот раз он уж подошел к концу тяжбы между Качеством и арете. Но затем из отложений старых воспоминаний всплыло слово, которое довольно долго не приходило на ум и не появлялось на слуху.

Рта. Это слово из санскрита, и Федр вспомнил, что оно значит: Рта — это «космический порядок вещей». Затем он припомнил, что санскрит считается наиболее полно соответствующим протоиндоевропейским корням, возможно потому, что лингвистические структуры очень строго соблюдались индуистскими священниками.

Рта вызвало в памяти яркие светлые стены классной комнаты, наполненной солнечным светом. Классом руководил г-н Мукерджи, одетый в дхоти брамин, заставлявший зубрить учеников десятки древних санскритских слов: advaita, maya, avidya, brahman, atman, prajna, samkhya, visistadvaita, Rg-Veda, upanisad, darsana, dhyana, nyana и так далее, и тому подобное. Изо дня в день он подавал их с улыбочкой и обещал назвать ещё сотни и сотни.

Федр тогда сидел на задней обшарпанной парте у стены, потел и сердился на жужжавших мух. Жара, свет и мухи свободно проникали в помещение через отверстия в дальней стене, которые не были застеклены, так как в Индии это не нужно. Тетрадка под рукой у него намокла. Ручка не писала на мокром месте и ему приходилось обходить влажные места. Перевернув страницу, он обнаружил, что она промокла насквозь.

В такой жаре было просто пыткой запомнить, что значат все эти слова: ajiva, moksa, kama, ahimsa, susupti, bhakti, samsara. Они наплывали на ум как облака и исчезали. Сквозь окна в стенах видны были настоящие облака — громадные муссонные тучи, вздымающиеся вверх на тысячи футов, а под ними — пасущиеся синдхийские коровы с белыми спинами.

Он считал, что давно уж позабыл все эти слова, но вот опять возникло Рта. Рта из старейшей части Rg Veda, древнейшем из известных писаний на индоарийском языке. Бог солнца, Сурья, начал свою поездку по небесам из обители Рта. Варуна, бог, именем которого назван город, где учился Федр, был главным подвижником Рта.

Варуна был всеведущ, ему приписывали свидетельство правдивости и лжи у людей, он был третьим везде, где двое что-либо затевали втайне. По существу он был богом праведности и хранителем всего ценного и хорошего. В писаниях говорилось, что отличительной чертой Варуны была его непоколебимая преданность высоким принципам. Позднее его затмил Индра, бог грома и губитель врагов индо-арийцев. Но все боги считались «хранителями рта», стремящимися к правоте и осуществляющими её.

В одном из учебников, написанном М. Хириянной, был следующий вывод: Рта, которое этимологически происходит от «курса», исходно означало «космический порядок», поддержание которого было целью всех богов. И только позднее оно стало обозначать «правильность», так что боги предназначены не только для сохранения физического порядка в мире, но и для избавления его от морального хаоса. В одной идее подразумевается другая: порядок существует в мире потому, что им управляют праведные руки…

Физический порядок вселенной — также и моральный порядок. Рта — и то, и другое. Именно это и утверждает Метафизика Качества. И идея эта не нова. Это древнейшая из известных человеку идей.

Такое отождествление рта и арете исключительно ценно, полагал Федр, ибо оно открывало громадную историческую панораму, в рамках которой выявлялся фундаментальный конфликт между статичным и Динамическим качеством. Оно отвечало на вопрос, почему арете означает ритуал. Рта также означает ритуал. Но в отличие от греков индусы за многие тысячелетия культурной эволюции уделяли огромное внимание конфликту между ритуалом и свободой. И разрешение этого конфликта в буддистской и ведантисткой философии — одно из величайших достижений человеческого разума.

Исходный смысл рта в течение брахманского периода индийской истории претерпел изменения в направлении крайне ритуальных статичных структур, гораздо более жестких и подробных в сравнении с какими бы то ни было западными религиями. Хириянна писал:

Смысл обращения к ряду богов природы первоначально состоял в том, чтобы заручиться их благосклонностью ради успеха как в этой, так и в потусторонней жизни. Молитвы тогда естественно сопровождались дарами из зерна и топленого масла. Но такая простая форма верования стала все больше и больше усложняться и со временем привела к изощренным жертвоприношениям, а также породила особый класс профессиональных жрецов, которые как полагали только и могли исполнять их. В более поздних гимнах есть ссылки на обряды, которые сохранялись очень долгое время и для которых жертвователь привлекал нескольких жрецов. Со временем дух этих жертвоприношений богам несколько изменился в течение этого периода. Этим действием уже больше не старались побудить богов оказать милость или отвратить беду, оно больше предназначалось для того, чтобы заставить или принудить их к тому, чего хотел жертвователь…

Произошла коренная перемена в самом замысле жертвоприношения и следовательно в отношениях между богами и человеком. Всё это привело лишь к скрупулёзному исполнению малейшей детали, связанной с различными обрядами и считалось, что хорошие результаты автоматически последуют за этим, то ли здесь, то ли где бы то ни было… Ритуальная пунктуальность таким образом ставится на одну доску с законами природы и моральной правотой.

Чтобы увидеть сходные условия, не обязательно углубляться в современный мир, — подумал Федр.

А индуистский опыт примечателен тем, что история не кончается переходом Динамического Качества в статичное. Вслед за периодом брахманов наступил период упанишад и расцвет индийской философии. Динамическое Качество возродилось в рамках статичных структур индийской мысли.

«Рта, — писал Хираянна, — почти перестали использовать в санскрите, но… под названием дхармы та же самая мысль занимает также очень важное место в последующем мировоззрении индусов.»

Более обычное значение дхармы — это «религиозная ценность, которая, как ей и полагается, действует невидимо и обеспечивает человеку добро либо в этой жизни, либо в следующей. Таким образом, считается, что принесение определённых жертв приводит деятеля на небеса после данной жизни, а некоторые другие обеспечивают ему ещё в этой жизни богатство, детей и тому подобное.»

Но он также писал: «Она также иногда используется как чисто моральная концепция и подразумевает правильное или примерное поведение, которое в результате даёт некую форму добра.»

Дхарма, как и рта значит «то, что связывает воедино». Это основа порядка. Она равна праведности. Это этический кодекс. Это стабильное состояние, приносящее человеку удовлетворение.

Дхарма — это обязанность. Это не внешняя обязанность, которая произвольно навязана нам посторонними. Это не какой-то искусственный набор условностей, который можно подправить или отменить законодательством. Это так же и не внутренняя обязанность, которая произвольно устанавливается своей собственной совестью. Дхарма находится вне любых вопросов, как внутренних, так и привходящих. Дхарма — это само Качество, принцип «правильности», который придаёт структуру и цель эволюции любой жизни и вырабатывает понимание вселенной, которую создала жизнь.

По индийской традиции дхарма относительна и зависит от условий общества. В ней всегда есть социальный подтекст. Это узы, которые скрепляют общество. И это соответствует древним истокам термина. А в современной буддисткой мысли дхарма становится феноменальным миром, объектом восприятия, мысли или понимания… Стул, к примеру, состоит не из атомов вещества, он состоит из дхарм.

Для современной субъектно-объектной метафизики такое утверждение — сущая белиберда. Как может стул состоять из индивидуальных моральных порядочков? Но если воспользоваться Метафизикой Качества и понять, что стул — неорганическая статичная структура, понять, что все статичные структуры состоят из ценностей, и что ценность синонимична морали, тогда начинает проявляться смысл.

Федру подумалось, что в этом один из ответов, возможно самый главный, на вопрос, почему работники Японии, Тайваня и ряда других областей Дальнего Востока добиваются такого уровня качества (и сохраняют его), который превосходит то, что делают на Западе. В прошлом мистики традиционно пренебрежительно относились к неорганическим статичным структурам, «законы природы» сохраняли научно порожденную технологию этих культур в бедности, но как только люди Востока научились преодолевать эти предубеждения, изменились и времена. Если исходить из культурной традиции, где электронное устройство — прежде всего моральный порядок, а не нейтральный конгломерат вещественных деталей, то легче прочувствовать этическую ответственность за то, чтобы работа была сделана хорошо.

Федр полагал, что присущая азиатам социальная сплоченность и способность безропотно работать долго и напряженно — не генетическая особенность, а культурная. Это результат разработки, ещё столетия назад, проблемы дхармы и того, как она объединяет свободу и ритуал. На Западе прогресс движется как бы чередующимися спазмами свободы и ритуала. Революция за свободу от старых ритуалов приводит к новому порядку, который вскоре становится ещё одним старым ритуалом, против которого восстанет следующее поколение, и так далее и тому подобное. На Востоке тоже много всяких конфликтов, но вот этот именно тип конфликта не преобладал. Федр полагал, это происходит потому, что дхарма содержит и статичное и Динамическое Качество без противоречий.

Например, читая литературу по дзэн, находя утверждения, что открыта «неписаная дхарма», можно посчитать её исключительно антиритуальной, ибо ритуал — это «писаная дхарма». Но дело обстоит не так. Повседневная жизнь дзэн-монаха не представляет собой ничего другого как следование одного ритуала за другим, час за часом, день за днём, и так всю жизнь. Ему и не говорят, что надо порушить эти статичные структуры, чтобы обнаружить неписаную дхарму. От него требуется, чтобы эти структуры стали совершенными!

Объяснение этого противоречия состоит в вере, что освободиться от статичных структур путем борьбы с другими статичными структурами нельзя. Это иногда обозначают выражением «плохая карма старается ухватить себя за хвост». Освобождаешься от статичных структур лишь усыпляя их. То есть управляешься с ними так мастерски, что они становятся бессознательной частью твоей природы. К ним настолько привыкаешь, что полностью забываешь о них, и они пропадают. И тут-то в самой гуще монотонной скуки статичных ритуальных структур и обретается Динамическая свобода.

Федр не видел ничего плохого в этой ритуальной религии, если только ритуалы рассматриваются как статичное отображение Динамического Качества, как указатель, дающий возможность людям в социально структурном обществе видеть Динамическое Качество. Опасность всегда в том, что ритуалы, статичные структуры ошибочно принимают за то, что они лишь отображают, и позволяют им разрушать Динамическое Качество, которое исходно они намеревались сохранять.

Листва вдоль дороги вдруг раздалась и открылся океан.

Он остановился на мгновенье у пляжа и просто смотрел некоторое время на бесконечную череду волн, медленно накатывающуюся с горизонта.

Южный ветер здесь был сильнее, он веял прохладой. Он был стабильным, как сезонный ветер. Ничто не мешало его потоку по направлению к нему через океан. «Безбрежная пустота и ничего святого». Если существует конкретная зрительная метафора для Динамического Качества, то вот она.

Пляж здесь гораздо чище, чем по ту сторону косы, и ему захотелось прогуляться, но нужно возвращаться на судно.

… И к Лайле.

С чего же начинать с ней? Вот в чем вопрос. Толкование Качества в плане рта гласило бы, что ей нужен ещё ритуал, но не тот ритуал, что борется с Динамическим Качеством, а тот, что воплощает его. И всё же какой ритуал? Она вовсе не собирается следовать каким-либо ритуалам вообще. Она ведь борется с ритуалом.

Но в этом может и быть ответ. Проблема Лайлы не в том, что она страдает от отсутствия Динамической свободы. Трудно себе представить, какая ещё свобода ей нужна. Сейчас же ей нужны стабильные структуры, чтобы оформить эту свободу. Ей нужно некоторым образом вновь вписаться в ритуалы повседневной жизни.

Так с чего же начинать?…

… Может быть с той куклы? Ей нужно отмежеваться от куклы. В эту религию ей не удастся обратить никого. Чем дольше она будет держаться за неё, тем крепче станут статичные структуры. Эти защитные структуры плохи не только как шаблоны, от которых она бежит, они ещё хуже! Теперь ей нужно вырваться из двух шаблонов, культурного и своего собственного.

…Интересно, нельзя ли усыпить эти защитные шаблоны с помощью куклы. Просто принять мысль о том, что кукла — её настоящий ребёнок, и обращаться с ней так, чтобы успокоить эти порывы. Она говорит, что кукла, её дитя, — мертво. Она полагает, что здесь некий остров. Почему бы не похоронить куклу со всеми полагающимися почестями?

Это будет ритуал, подумал Федр. Именно это Лайле и нужно. Не боритесь с шаблонами. Усваивайте их. Она уже вроде бы считает его чем-то вроде священника. Зачем разочаровывать её? Можно воспользоваться этим образом и постараться похоронить её безумные структуры с ребёнком. Это будет что-то вроде театральной подделки, но ведь и сами похороны — театр. Они, конечно же, предназначены не для трупа, а для того, чтобы покончить с порывами и старыми структурами живущих, которым нужно идти дальше. Похороны будут настоящими для Лайлы. Это дитя возможно воплощало в себе почти все заботы, что у неё были.

Рта. Вот чего не хватает в её жизни. Ритуала.

Если в понедельник утром приходишь на работу — это рта. Зарплата в пятницу вечером — рта. Идешь в продовольственный магазин, берешь с полок продукты, чтобы накормить детей — рта. Платишь за это деньгами, полученными в пятницу — тоже рта. Весь механизм действия общества — это рта с начала до конца. Именно это и нужно Лайле.

Можно только догадываться, как далеко восходит это взаимоотношение ритуал-космос, возможно пятьдесят, и может сто тысяч лет назад. Пещерных людей обычно рисуют волосатыми, глупыми созданиями, которые мало чем занимаются, а антропологические исследования современных примитивных племен наводят на мысль, что люди каменного века были связаны ритуалом с утра до вечера. Есть ритуал для умывания, уборки дома, охоты, приёма пищи и так далее, — так что различие между «ритуалом» и «знанием» становится неясным. В бескнижных культурах ритуал представляет собой как бы общественную библиотеку для молодёжи, которая сохраняет общие ценности и сведения.

Эти ритуалы могут быть соединительным звеном между социальным и интеллектуальным уровнями эволюции. Можно представить себе примитивные песни-ритуалы и ритуальные танцы, связанные с определенными космологическими историями, мифами, которые породили первые примитивные религии. Из них можно вывести первые интеллектуальные истины. Если вначале всегда является ритуал, а интеллектуальные принципы всегда появляются после, то ритуал не может быть лишь декадентским вырождением интеллекта. Их последовательность в истории свидетельствует о том, что принципы возникают из ритуала, а не наоборот. То есть, мы проделываем религиозные ритуалы не потому, что верим в Бога. Мы верим в Бога потому, что исполняем религиозные ритуалы. Если это так, то это само по себе очень важный принцип.

Но позднее, пока Федр шел по берегу, энтузиазм по поводу похорон младенца у него поостыл. Ему разонравилась мысль исполнять некий ритуал, в который он сам по настоящему не верил. У него появилось чувство, что настоящий ритуал должен вырасти из своей собственной природы. Такое просто нельзя сфантазировать и подправлять.

Похороны были бы притворством. Как ты собираешься вернуть кого-либо к «действительности», если действительность, к которой возвращаешься, сама преднамеренная подделка? Не годится. Он сам не соглашался с такими выкрутасами в клинике для душевнобольных, и у него не было уверенности, что это сработает теперь. Что-то в духе Деда Мороза. Рано или поздно обман выйдет наружу… и что делать тогда?

Федр продолжал размышлять об этом, склонясь то в одну сторону, то в другую, и наконец подошел к указателю, гласящему, что он вернулся в Бухту Подковы.

Когда залив появился в поле зрения, Федр увидел, что его яхта на месте, но к ней пришвартовалось другое судно.

На него накатилась совсем не мистическая волна беспокойства.


назад  вперед

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE