A PHP Error was encountered

Severity: Notice

Message: Only variable references should be returned by reference

Filename: core/Common.php

Line Number: 239

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: core/Common.php

Line Number: 409

Лайла. Исследование морали — 24 скачать, читать, книги, бесплатно, fb2, epub, mobi, doc, pdf, txt — READFREE
READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

гарнитура:  Arial  Verdana  Times new roman  Georgia
размер шрифта:  
цвет фона:  

Главная
Лайла. Исследование морали

24

«Есть ли Качество у Лайлы?» Вопрос кажется неисчерпаемым. Ответ, который Федр придумал раньше: «Биологически — есть, социально — нет», всё же не доходит до самой сути. Здесь есть нечто помимо общества и биологии.

В коридоре послышались голоса, которые стали ближе и громче.

Со времён Первой Мировой войны произошло вот что: в картину вписался интеллектуальный уровень и занял в ней господствующее положение. И этот интеллектуальный уровень спутывал все карты. Вопрос о том, моральна ли распущенность, был решен с доисторических времён до конца викторианской эры, но вдруг всё стало с ног на голову, так как при новом интеллектуальном господстве говорится, что половая распущенность ни моральна, ни аморальна, — это просто аморальное поведение человека.

Возможно поэтому-то Райгел так разозлился ещё в Кингстоне. Он считал Лайлу аморальной потому, что она разбила семью и разрушила положение мужчины в обществе — биологическая структура качества и секса разрушила социальную структуру качества, семью и работу. И больше всего Райгела бесило то, что на сцене появляются подобные Федру интеллектуалы, которые утверждают, что подавлять биологические порывы — неинтеллигентно. Такие проблемы надо решать на основе разума, а не на основе социальных кодексов.

Но если Райгел посчитал Федра защитником кодекса «интеллект против общества» и причиной социальных волнений, то он, конечно, не туда попал. Ведь Метафизика Качества устраняет интеллектуальный источник этой путаницы, доктрину гласящую: «Науку не интересуют ценности. Науку интересуют только факты».

В субъектно-объектной метафизике этот постулат неприступен, но Метафизика Качества спрашивает: «Какие ценности не интересуют науку?»

Гравитация — неорганическая структура ценностей. Науку это не волнует? Истина — интеллектуальная структура ценностей. Науке безразлично? Ученый может вполне резонно спорить о том, что моральный вопрос: «Правильно ли убивать соседа?» — это не научный вопрос. А согласится ли он с тем, что вопрос: «Можно ли фабриковать научные данные?» — не научный вопрос? Может ли он как учёный сказать: «Фабрикация научных данных не имеет отношения к науке»? Если же он попытается хитрить и попробует утверждать, что это моральный вопрос о науке, который не является частью науки, то тогда он впадает в шизофрению. То есть при этом он допускает наличие реального мира, который наука постичь не в состоянии.

Метафизика Качества уясняет, что науку не интересуют только социальные ценности и мораль, в частности церковные ценности и мораль.

И тому есть важные исторические причины:

Доктрина об отсутствии связи между наукой и моралью восходит ещё к древнегреческим верованиям в то, что разум не зависит от общества, что он сам по себе, рождён без родителей. Древние греки, такие как Сократ и Пифагор, проложили путь к основополагающему принципу науки: истина независима от общественного мнения. Её надо устанавливать непосредственным наблюдением и опытом, а не понаслышке. Религиозные авторитеты всегда считали этот принцип ересью. Для ранних верующих мысль о том, что наука независима от общества, была очень опасным понятием. Люди за это платились жизнью.

Те, кто защищали науку от господства церкви, утверждали, что науку не интересует мораль. Интеллектуалы отдавали мораль на откуп церкви. А более общая структура Метафизики Качества проясняет: политическая борьба науки за освобождение от господства кодексов социальной морали по существу является моральной битвой! Это битва более высокого интеллектуального уровня эволюции за то, чтобы не быть поглощённой более низким, социальным уровнем развития.

Как только эта политическая борьба завершится, Метафизика Качества может вновь вернуться к вопросу: «Насколько же в действительности наука независима от общества?» И ответ она даёт: «Нисколько». Наука, при которой социальные структуры — не в счёт, так же нереальна и абсурдна, как и общество, в котором не в счёт биологические структуры. Это невозможно.

Если общество непричастно к научным открытиям, тогда откуда же берутся научные гипотезы? Если исследователь полностью объективен и фиксирует лишь то, что наблюдает, то где же он тогда находит гипотезы? Атомы в своём багаже не имеют никаких гипотез на свой счёт. Стоит лишь допустить наличие исключительной субъектно-объектной науки, науки разум-материя, то вся проблема неизбежно попадает в интеллектуальную черную дыру.

Наше научное описание природы всегда выводится из культуры. Природа гласит нам лишь то, к чему предрасполагает нас культура. Выбор того, какие неорганические структуры надо исследовать, а какие игнорировать, делается на основе социальных структур ценностей, а если не на них, то на основе биологических структур ценностей.

Декартово «Я мыслю — следовательно существую» исторически было провозглашением независимости интеллектуального уровня развития от социального, но сказал бы он это, если бы был китайским философом семнадцатого века? И если бы он был им, то стал ли кто-либо слушать его в Китае в семнадцатом веке, назвали ли бы его блестящим мыслителем и занесли бы его имя в историю? Если бы Декарт заявил: «Существует культура Франции семнадцатого века, а посему я мыслю, и значит существую», вот тогда он был бы прав.

Метафизика Качества упорядочивает взаимоотношения между интеллектом и обществом, субъектом и объектом, разумом и материей посредством включения всех их в более широкую систему понимания. Объекты — это неорганические и биологические ценности, субъекты — социальные и интеллектуальные. Они не представляют собой двух таинственных вселенных, плавающих кругами в каком-то субъектно-объектном сне, который не даёт им возможности по настоящему контактировать друг с другом. Между ними имеются практические эволюционные взаимоотношения. В эти взаимоотношения входит и моральный аспект.

В рамках эволюционных отношений можно видеть, что интеллект обладает функциями, покушающимися на науку и философию. Эволюционная задача интеллекта никогда не состояла в том, чтобы открыть конечный смысл вселенной. Это относительно недавнее поветрие. Историческая задача его заключается в том, чтобы помочь обществу находить пищу, выявлять опасности и уничтожать врагов. И это делается хорошо или плохо в зависимости от концепций, которые придумываются для достижения этой цели.

Клетки Динамически изобрели животных, чтобы сохранить своё положение и улучшить его. Животные динамически изобрели общества, а общества динамически изобрели интеллектуальные знания в силу тех же самых причин. Поэтому на вопрос: «Какова цель всех интеллектуальных познаний?» Метафизика Качества отвечает: «Основополагающая цель познания состоит в динамическом улучшении общества и его сохранении». Познание уже переросло эту историческую цель и стало самоцелью, так же как и общество переросло свою исходную цель сохранения физического человеческого существа и стало самоцелью. Такой отход в результате роста от исходных целей в направлении лучшего Качества и является моральным ростом. И всё же исходные цели никуда не делись. И когда что-то теряется или что-то получается не так, то весьма полезно помнить об этой отправной точке.

Метафизика Качества исходит из того, что с социальным хаосом двадцатого века можно справиться посредством возврата к этой отправной точке и пересмотром пройденного пути. Она гласит: аморально, если общество господствует над интеллектом, по тем же причинам, как аморально угнетение детей родителями. Но это вовсе не значит, что дети должны убивать родителей, а интеллектуалы должны уничтожать общество. Интеллект может поддерживать статичные структуры общества без опасений появления угнетения посредством тщательного разграничения социально-биологических моральных проблем и интеллектуально-социальных вопросов и недопущения посягательств с какой бы то ни было сторон.

На карту поставлено не столкновение между обществом и биологией, а противоречие двух совершенно различных кодексов морали, средним членом которых является общество. Имеется моральный кодекс «общество против биологии» и кодекс «интеллект против общества». И Райгел набрасывался вовсе не на Лайлу, а на моральный кодекс «интеллект против общества».

В битве общества против биологии новые интеллектуалы двадцатого века стали на сторону биологии. Общество может обходиться с биологией только посредством тюрем и оружия, полиции и военных. А когда интеллектуалы, господствующие в обществе, становятся на сторону биологии против общества, то общество оказывается под перекрёстным огнём, от которого нет защиты.

Метафизика Качества гласит: кодексов морали не два, их по существу пять: неорганически-хаотический, биологически-неорганический, социально-биологический, интеллектуально-социальный и Динамически-статичный. Последний из них полагает, что хорошее в жизни определяется ни обществом, ни интеллектом, ни биологией. Хорошее состоит в свободе от господства любых статичных структур, но эту свободу не следует добывать разрушением самих этих структур.

Вероятнее всего Райгелово толкование недавней истории морали достаточно просто: старые кодексы против нового хаоса. А Метафизика Качества утверждает, что не всё так уж и просто. При анализе отдельных систем морали история двадцатого века предстаёт в совершенно ином виде:

До Первой Мировой войны господствовали викторианские социальные кодексы. От Первой Мировой войны до Второй Мировой войны безраздельно господствовали интеллектуалы. А после Второй Мировой войны до семидесятых годов интеллектуалы по-прежнему господствовали, но возникло противодействие, — назовите его «Революцией хиппи», — которая провалилась. А с начала семидесятых годов и далее происходит медленный бездумный дрейф назад к псевдо-викторианским моральным позициям, сопровождающийся беспрецедентным и необъяснимым ростом преступности.

Из этих периодов меньше всего, кажется, понимают последние два. Хиппи считались своенравными испорченными детьми, и период после их ухода стали считать «возвратом к ценностям», что бы это ни значило. Метафизика же Качества гласит, однако, что это отход, революция хиппи была моральным движением. А настоящий период — это крушение ценностей.

Революция хиппи шестидесятых годов была моральной революцией как против общества, так и против интеллектуальности. Это было совершенно новое социальное явление, которое не могли предсказать или объяснить никакие интеллектуалы. Это была революция детей людей состоятельных, с высшим образованием, «современных» людей, которые вдруг восстали против родителей, школы, общества с такой ненавистью, какую и представить себе нельзя. Это был не новый рай, к которому стремились интеллектуалы двадцатого века, освобождаясь от викторианских пут. Это оказалось нечто совсем другое, брошенное им прямо в лицо.

Федр считал, что понять это движение так трудно потому, что врагом тут являлось само «понимание», статичный интеллект. Культуртрегерской книгой этого периода была книга «На дороге» Джека Керуака, с непрерывной лекцией против интеллекта. «… Все мои нью-йоркские друзья были в каком-то жутком кошмарном состоянии, охаивая общество и приводя свои книжные, политические и психоаналитические доводы, — писал Керуак, — а Дин (герой книги) просто метался по обществу, изыскивая кусок хлеба и шмат любви, он не примыкал ни к тем, ни к другим».

В двадцатые годы считалось, что причиной несчастья человеческого является общество и что интеллект это исправит, а в шестидесятых уже полагали, что и общество и интеллект — причина всех несчастий, и только отход от общества и интеллекта смогут поправить дело. За что боролись интеллектуалы двадцатых годов, то стремились разрушить дети-цветы шестидесятых. Презрение к правилам, материальным благам, войне, полиции, науке, технике — вот стандартный их набор. Важно было «прочистить» мозги. Чуть ли не священными считались наркотики, разрушающие способность мыслить. В качестве доктрины принимались восточные верования, такие как Дзэн и Веданта, сулившие освобождение из темницы интеллекта. Копировались культурные ценности негров и индейцев, в той мере, в какой они были антиинтеллектуальными. Анархия стала наиболее популярной политикой, а бедность, нищета и хаос — наиболее популярным образом жизни. Дегенератство проповедывалось как самоцель. Хорошим считалось всё, что сбрасывало парализующую интеллектуальную хватку социально-интеллектуального уклада.

К концу шестидесятых интеллектуализм двадцатых очутился в невозможной ловушке. Если выступать и дальше за свободу от викторианских социальных пут, то лишь умножится число хиппи, которые довели свою антивикторианскую борьбу до крайности. Если же, с другой стороны, выступать за более конструктивный социальный конформизм в пику хиппи, то усилят позиции викторианцы в форме реакционных правых.

Эта политическая качель оказалась непобедима, и в 1968 году она сбросила одного из последних лидеров интеллектуальных либералов периода «Нового курса» Губерта Хамфри, кандидата в президенты от демократов.

«Я уж насмотрелся на это, — воскликнул Хамфри на катастрофическом съезде демократов 1968 года, — и сыт этим по горло!» Но он не смог объяснить это явление и не мог предложить никаких целебных мер. Этого не смог сделать никто. Великая интеллектуальная революция первой половины двадцатого века, мечта о «великом обществе», облагороженном интеллектом человека, была разбита, распята и подорвана на собственной мине свободы от социальных оков.

Федр считал, что эта революция хиппи может быть таким же шагом вперёд в сравнении с интеллектуальными двадцатыми годами, каким были двадцатые годы в сравнении с социальным устройством девяностых годов прошлого века. Но анализ показал, что «Динамичная» революция шестидесятых годов допустила фатальную ошибку, которая разрушила её ещё до начала.

Отказ хиппи от социальных и интеллектуальных структур привел к тому, что осталось только два пути, по которым можно двигаться дальше: биологическое качество и Динамичное Качество. Революционеры-шестидесятники полагали, что раз оба они антисоциальны и антиинтеллектуальны, то они должны быть одинаковы. Но это была ошибка.

Это видно из того, что писали в Америке в этот период о Дзэн. Дзэн очень часто принимали за невинное «годится всё». Если ты делаешь всё, что тебе заблагорассудится, без оглядки на социальные ограничения, и именно тогда, когда тебе этого хочется, то этим ты выражаешь свою буддистскую природу. Для тех японских мастеров Дзэн, которые появлялись в нашей стране, это должно быть, казалось весьма странным. Японский Дзэн настолько тщательно увязан с социальной дисциплиной, что пуритане при этом просто выглядят почти выродками.

В пятидесятые и шестидесятые годы Федр разделял это смешение биологического качества и Динамичного Качества, но Метафизика Качества вроде бы кое-что прояснила. Если смешивать биологическое качество и Динамичное Качество, то в результате не получается увеличения Динамичного Качества. Это крайне разрушительная форма вырождения, проявившаяся в убийствах Мэнсона, безумстве в Джоунзтауне и нарастании волны преступности и наркомании по всей стране. В начале семидесятых, по мере того, как люди стали сознавать это, они начали отходить от движения, и революция хиппи, подобно интеллектуальной революции двадцатых годов, превратилась в моральный мятеж, который провалился.

Ныне же, казалось Федру, общая картина представляет собой банкротство всех моральных движений. Так же, как революция интеллектуалов подорвала социальные структуры, хиппи подорвали как статичные, так и интеллектуальные структуры. И в замену им не предложено ничего лучшего. В результате получился спад как в социальном, так и в интеллектуальном качестве. В Соединённых Штатах уровень интеллектуальности по системе SAT понизился. Организованная преступность стала более могущественной и зловещей. Городские гетто стали обширнее и опаснее. Конец двадцатого века в Америке как бы знаменует собой проржавевшие социальные и экономические оковы, всё общество отказалось от Динамического улучшения и постепенно сползает назад к викторианству, последнему рубежу статичной опоры. Более динамичные заграничные культуры начинают вторгаться в него и даже преобладать, так как оно больше не в состоянии конкурировать. Из городских трущоб, где почти полностью уничтожены старые викторианские моральные кодексы, появляется не новый рай, на который надеялись революционеры, а возврат к власти террора, насилия и бандитизма — старой морали права мощного доисторического разбоя, преодолеть которую брались ещё примитивные общества.

Федр смотрел в стеклянную дверь гостиничного номера, вглядываясь в темноту за окном. В мозгу у него снова замаячил вопрос, возникавший каждый раз при приезде в Нью-Йорк: «Выживет ли этот город или нет?» Тут вечно были социальные проблемы, но он всегда умел пережить их и даже как бы усиливался от этого, может быть это произойдёт снова? Но на этот раз перспективы вовсе не радужны. Ему вспомнилось прозвище, которое Редьярд Киплинг дал Калькутте ещё в викторианские времена: «Город ужасных ночей». Вот таким становится и этот город.

Это — самое Динамичное место в мире, но платой за него является нестабильность. Любая Динамичная ситуация чревата истощением и коррупцией, и даже полным развалом. Если шагать вперёд в неизвестность, то всегда рискуешь оказаться раздавленным ею. Здесь всегда идёт битва между легионами самых Динамичных и моральных сил с наиболее биологическими и наименее моральными силами: между первоклассными и распоследними людьми. Те же, кто в середине, живут в других районах и пригородах и занимаются статичными делами. А вот здесь и сейчас вроде бы побеждают худшие.

Отсюда, при взгляде из окна гостиницы на парк, кажется, что смотришь с севера, из районов гетто, в жуткую ночь, видишь затмение социальных структур и вторгаешься в беспредельные биологические структуры, которые смыкаются и постепенно втягивают Нью-Йорк в забытье, из которого никогда и не выйти. Это не война рас или культур. Это война общества против структур разума и биологии, которые расшатались из-за ошибок нашего века.

В падении римской империи самое зловещее то, что люди, победившие её, так и не поняли, что они сделали. Они парализовали римские социальные структуры настолько, что даже забылось, каковы они были. Перестали собираться налоги. Армии, состоявшие из наёмных варваров, перестали получать плату. Всё просто развалилось. Забылись структуры цивилизации, и наступил мрак средневековья.

Не совсем уверенно, но Федру показалось, что на улицах он чувствует некую грациозность, которой он не помнит в прошлом. Это была зловещая грациозность старых гниющих культур, та, что слышится в старых неаполитанских уличных песнях и в древних мексиканских напевах. Она возникает не из-за отсутствия насилия, а от его излишка. Живи сам и дай жить другим. Избегай неприятностей. Это грациозность человека, отказавшегося от открытой борьбы, ибо это слишком опасно. У него возникло горькое ощущение, что нечто подобное крушению римской империи начинается здесь. Зловеще в Нью-Йорке то, что никто больше не понимает те структуры, которые создали его, или же те, кто понимает это, не может больше воздействовать на тех, кто не понимает.

Эта смертная ночь опускается потому, что интеллектуальные структуры, которые должны бы владеть положением, которые должны представлять себе угрозу и бороться с ней, как будто парализованы. Парализованы не только внешними силами, но и собственной внутренней организацией, которая не даёт им осознать, что же такое происходит.

Похоже на то, как паук ждёт, когда на него собирается напасть оса. Чтобы спастись, пауку достаточно уйти, но он не делает этого. Он просто ждёт, парализованный каким-то внутренним набором ощущений, которые делают его неспособным распознать грозящую ему опасность. Оса откладывает яйца в тело паука, и тот продолжает жить до тех пор, пока личинки осы постепенно не съедят и уничтожат его.

Федр считал, что Метафизика Качества могла бы заменить парализующую интеллектуальную систему, которая даёт возможность этому процессу протекать беспрепятственно. Паралич Америки — это паралич моральных норм. Мораль не может функционировать нормально, ибо субъектно-объектная метафизика, господствующая в современной общественной жизни, провозгласила её интеллектуально вне закона. Но субъектно-объектные структуры не предназначены для работы по управлению обществом. Они этого и не делают. Если им предоставить функцию управления обществом, установки моральных норм и провозглашения ценностей, а затем они провозглашают, что ценностей и морали не существует, то прогресса в результате не будет. В результате будет социальная катастрофа.

Именно интеллектуальная структура аморальной «объективности» повинна в социальной деградации Америки, так как она подорвала статичные социальные ценности, необходимые для предотвращения упадка. Заклеймив социальные репрессии как врага свободы, она так и не выдвинула ни единого морального принципа, делающего различие между Галилеем, сражающимся с общественным гнётом, и обычным преступником, воюющим с социальным угнетением. В результате она поддерживает тех и других. Вот в чем суть проблемы.

Федр помнит сходки либеральных интеллектуалов пятидесятых и шестидесятых годов, где было полно людей подобных ему самому, которые даже восхищались криминальными типами, проявлявшимися иногда довольно ярко. «Вот мы, — как бы провозглашали они, — торговцы наркотиками, дети цветов, анархисты, борцы за гражданские права, профессора вузов, все мы товарищи по оружию в борьбе против жестокой и коррумпированной общественной системы, которая по существу наш общий враг.»

На таких сборищах все недолюбливали ментов. Любые действия против полиции поощрялись. Почему? Потому что полиция не проявляет интеллекта в отношении чего бы то ни было. Эти органы просто наймиты социальной системы. Они преклоняются перед общественной системой и ненавидят интеллектуалов. Это нечто сродни кастовой системе. Полицейские относятся к низкой касте. Интеллектуалы же выше всех этих преступных и насильственных дел, к которым причастна полиция. К тому же, полицейские как правило не очень хорошо образованы. Лучше всего было бы отобрать у них оружие. В таком случае они уподобились бы полицейским в Англии, где дела обстоят лучше. Ведь полицейские репрессии и порождают преступность.

В этой разношерстной компании моралью считалась мешанина аморфных настроений, известных под названием «права человека». К тому же ещё надо было проявлять «благоразумие». Что же конкретно подразумевалось под этой терминологией, Федру так и не доводилось слышать. Это следовало лишь приветствовать.

Теперь же он знал, что этого никто не сделал потому, что никто и не мог. При субъектно-объектном понимании мира эти термины просто не имеют смысла. Такой вещи как «права человека» не существует. Нет такой вещи как моральный здравый смысл. Существует только субъект и объект, и ничего более.

Эту мешанину чувств по поводу логически несуществующих образований может упорядочить Метафизика Качества. Она гласит, что под «правами человека» обычно подразумевается моральный кодекс «интеллект против общества», то есть моральное право интеллекта на свободу от социального контроля. Свобода слова, свобода собраний, передвижения, суд присяжных, право неприкосновенности личности, правление с согласия участников — вот эти «права человека» и суть проблемы интеллекта против общества. Согласно Метафизике Качества эти «права человека» основаны не просто на сантиментах, а имеют рациональный, метафизический базис. Они необходимы для эволюции от низшего к высшему уровню жизни. Они-то и есть подлинное.

При этом Метафизика качества также даёт ясно понять, что кодексы морали типа «интеллект против общества» совсем не то же самое, что кодексы «общество против биологии», которые восходят к доисторическим временам. Это совершенно разные уровни морали, и их никак не следует путать.

Центральным членом путаницы между двумя уровнями является «общество». Хорошо ли общество или же это зло? Вопрос оказывается путаным потому, что член «общество» — общий для обоих уровней, но на одном уровне общество — высшая эволюционная структура, а на другом — низшая. Если не разделить эти два уровня моральных кодексов, то получится парализующая путаница: морально или аморально ли общество? Вот эта путаница и довлеет в размышлениях о морали и обществе на сегодняшний день.

Мысль о том, что «человек рожден свободным, но везде опутан оковами», неверна. Нет более злодейских оков, чем оковы биологической необходимости, в которых рождается любой ребёнок. И общество существует прежде всего для того, чтобы освободить людей от этих биологических цепей. И оно настолько хорошо выполняет эту работу, что интеллектуалы забывают об этом факте и платят обществу черной неблагодарностью за то, что сделано.

Сегодня мы живём в интеллектуальном и технологическом раю, и моральном и социальном кошмаре, ибо интеллектуальный уровень развития в борьбе за освобождение от социального уровня игнорирует роль последнего в поддержании контроля над биологическим уровнем. Интеллектуалы не сумели понять океан биологического качества, который постоянно подавляется биологическим порядком.

Биологическое качество необходимо для сохранения жизни. Но когда оно угрожает господством и разрушением обществу, оно само становится «Величайшим сатаной» западной культуры двадцатого века. Одна из причин, по которым мусульманские культуры так фанатично ненавидят Запад, состоит в том, что он распустил биологические силы зла, которые ислам веками стремился удерживать под контролем.

Метафизика качества указывает на то, что интеллектуальная вера двадцатого века в исходное добро человека как спонтанное и естественное явление катастрофически наивна. Идеал гармоничного общества, в котором каждый без всякого принуждения с радостью сотрудничает со всеми остальными ради взаимного блага — совершенная фикция.

Она не соответствует научным фактам. Исследование костей пещерных людей указывает на то, что каннибализм, а не сотрудничество, были нормой до появления общества. У примитивных племён, таких как американские индейцы, нет свидетельств любезности и сотрудничества с другими племенами. Они устраивали засады друг на друга, пытали пленников, выбивали мозги детям ударами головы о скалы. Если человек исходно добр, то возможно эта доброта и изобрела общественные институты для подавления таких проявлений биологической дикости в первую очередь.

И тут вдруг круг замыкается, мы возвращаемся к основателям американской культуры, пуританам, к их всеобщему беспокойству за «первородный грех» и избавлению от него. Мифология, которой объясняется первородный грех, теперь считается непригодной в научных кругах, но если рассмотреть вещи с точки зрения современного им общества, которые они связывали с первородным грехом, то увидим нечто весьма примечательное. Пьянство, танцы, секс, игра на скрипке, азартные игры, безделье: всё это биологические удовольствия. Ранняя пуританская мораль состояла главным образом в подавлении биологического качества. При Метафизике Качества старая пуританская догма исчезает, а её практические моральные высказывания объясняются довольно разумно.

По сути дела викторианцы верили в старые пуританские биологические ограничения не так, как пуритане. Они уже находились в процессе отрыва от них. Но на словах они придерживались их, и старая поговорка «пожалеешь розгу, испортишь ребенка», всё еще была в моде. Читая работы питомцев этих традиций, замечаешь, насколько порядочней и более зрелыми они выглядят по сравнению с современными нам людьми. Интеллектуалы 20-х годов нашего века стремились порушить эти нормы, но они настолько впитали их сами с детства, что на них этот обвал не отразился. А пострадали их потомки, которых воспитали без этих норм.

Метафизика Качества приходит к выводу, что не нужно слепо следовать старым пуританским и викторианским кодексам, но так же не следует на них слепо обрушиваться. Их надо перетрясти и пересмотреть, честно и беспристрастно, выяснить, чего они стремились добиться, и чего они фактически достигли при построении более сильного общества. Следует понимать, когда общество подрывает интеллектуальную свободу ради своих собственных целей, оно поступает совершенно аморально, а когда подавляет биологическую свободу ради своих целей, то морально оно совершенно право. Моральное добро и зло — не просто «обычай». Они так же реальны как скалы и деревья. Разрушительное попустительство интеллектуалов беззаконию в шестидесятые годы и позже исходит, несомненно, из того, что считается общим врагом, общественной системы. А Метафизика Качества делает вывод, что такое сочувствие воистину глупо. И последние десятилетия являются тому подтверждением.

Федру вспомнился разговор в начале шестидесятых годов с одним сотрудником Чикагского университета, который уехал из района рядом с университетом. Он съехал оттуда потому, что много преступных негров поселилось рядом, и жить там стало слишком опасно. Федр же заметил, что переезд вовсе не решение проблемы.

Профессор просто взъелся на него. «Вы ничего не знаете! — бушевал он. — Мы перепробовали всё! Устраивали семинары, кружки, советы. Потратили на это годы. Не знаю уж, чего мы только не испробовали. И всё пошло прахом!»

Затем добавил: «Вы представить себе не можете, как мы были разочарованы поражением. Как будто бы ничего абсолютно не делалось.»

Тогда Федр ничего не мог ответить ему, а теперь он знал, что сказать. Идея о том, что биологические преступления можно пресечь только интеллектом, что можно преступников заговорить, не действует. Интеллектуальные структуры не могут непосредственно воздействовать на биологические. Только социальные структуры могут воздействовать на биологические, а орудием разговора между обществом и биологией являются не слова. Таким орудием общения между обществом и биологией всегда был полицейский или солдат с ружьём. Все законы в истории, все аргументы, все конституции и законы о правах, декларации независимости — ничто иное, как инструкции для военных и полиции. Если военные и полицейские не могут выполнять их или не следуют им должным образом, то их незачем было писать вообще.

Теперь Федр полагал, что частично оцепенение профессора было вызвано приверженностью интеллектуальным доктринам двадцатого века, чему в значительной степени он был обязан университету, который сыграл тут значительную роль. Кроме того с толку сбивало вероятно то, что преступники большей частью были негры. Если бы группа белых негодников поселилась в округе, стала бы грабить, насиловать и убивать, то реакция была бы более резкой, но когда белые обвиняют негров в разбое и насилии, то рискуют подвергнуться обвинениям в расизме. В атмосфере общественного мнения того времени никто из интеллектуалов не осмеливался дать повод быть обвинённым в расизме. Даже мысль об этом приводила их в оцепенение. Паралич.

Такое обвинение — так же часть паралича и этого города. Прямо сейчас.

Корень слова «расизм» восходит к основам субъектно-объектной метафизики, в которой человек — объект, обладающий набором свойств, называемым культурой. Субъектно-объектная метафизика сваливает биологического человека и культурного человека в одну кучу в качестве аспектов единой молекулярной единицы. Далее идут рассуждения о том, что аморально осуждать людей по их генетическим признакам и посему аморально осуждать их из-за культурных особенностей. Антропологическая доктрина культурного релятивизма лишь подтверждает это. Она гласит, что нельзя судить об одной культуре исходя из ценностей другой. Наука утверждает, что нет морали помимо культурной морали, поэтому моральное осуждение структур преступности меньшинства в этом городе само по себе аморально. Это тоже паралич.

В противоположность этому Метафизика Качества, также восходя к основам, гласит, что человек состоит из статичных структур эволюции, способных реагировать на Динамическое Качество. Она утверждает, что биологические и культурные структуры часто группируются вместе, но сказать, что культурная структура — неотъемлемая часть биологического человека, то же что настаивать на том, что программа «Лотос 1-2-3» — неотъемлемая принадлежность компьютера фирмы «Ай-Би-Эм». Отнюдь. Культура — не источник морали, а лишь ограниченный набор моральных норм. О культуре можно выносить моральное суждение и классифицировать её только соответственно её вкладу в развитие жизни.

Культура, выступающая за преобладание социальных ценностей над биологическими абсолютно выше культуры, которая этого не признаёт, а культура, поддерживающая господство интеллектуальных ценностей над социальными, несравненно выше культуры, поступающей не так. Аморально выступать против людей из-за цвета их кожи или любой другой генетической характеристики, ибо их нельзя изменить, да по сути дела они и не имеют значения. Но вполне морально осуждать человека из-за его культурных особенностей, если эти особенности аморальны. Они подвержены изменениям и значимы.

Негры не имеют права нарушать социальные кодексы и жалуются на «расизм», если им запрещают что-либо, если только эти кодексы — не расистские. А это уже клевета. Борьба за сохранение социальных кодексов — это не война черных против белых, не латиноамериканцев против негров, бедных против богатых или даже глупых против умных, или любых других возможных культурных столкновений. Это война биологии против общества.

Это война биологических негров и биологических белых людей против социальных негров и социальных белых. Генетические структуры лишь затемняют вопрос. И в этой войне интеллект, чтобы покончить с параличом, должен знать, на чьей он стороне, он должен поддерживать эту сторону и никоим образом не подрывать её. Когда биологические ценности подрывают социальные, интеллектуалы должны четко обозначить социальное поведение независимо от его этнической принадлежности и поддерживать его до конца безо всяких оговорок. Интеллектуалы обязаны выявлять биологическое поведение независимо от этнических посылок и должны ограничивать или уничтожать деструктивные биологические структуры с полной моральной безжалостностью, как поступает врач с микробами, чтобы эти биологические структуры не уничтожили саму цивилизацию.

Город ужасной ночи. Какой кошмар!


назад  вперед

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE