A PHP Error was encountered

Severity: Notice

Message: Only variable references should be returned by reference

Filename: core/Common.php

Line Number: 239

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: core/Common.php

Line Number: 409

Лайла. Исследование морали — 14 скачать, читать, книги, бесплатно, fb2, epub, mobi, doc, pdf, txt — READFREE
READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

гарнитура:  Arial  Verdana  Times new roman  Georgia
размер шрифта:  
цвет фона:  

Главная
Лайла. Исследование морали

14

Лайла осмотрелась. Впереди был длинный, длинный мост. Он тянулся в направлении противоположного берега огромного озера, на котором они теперь были. По мосту шло много машин. — Наверное едут в Нью-Йорк, — подумала она. Теперь уж близко.

У причала вокруг них были другие суда, но на борту вроде бы никого не было. Все вокруг было и заброшено. Все как будто только что ушли. Где же они? Река как бы пришла сюда. Слишком уж тихо. Что произошло сегодня днём? Она не очень-то хорошо помнила. Она чего-то испугалась. Ветер и шум. Затем она уснула. И вот теперь здесь. Зачем?

И зачем это она здесь, подумалось ей. Не знаю. Ещё один какой-то город, ещё один мужчина, наступает ещё одна ночь. Это будет долгая ночь.

Подошёл капитан, как-то забавно глянул на неё и сказал: «Помоги мне спустить ялик на воду. Я могу и сам, но вдвоём легче».

Он отвёл её к мачте и спросил, умеет ли она работать с лебёдкой. Она ответила утвердительно. Тогда он подцепил фал от мачты к лодке, лежавшей вверх дном на палубе, и велел ей крутить лебёдку. Она взялась, но было тяжело, и она поняла, что это ему не нравится. Но она продолжала вертеть, со временем лодка повисла в воздухе на фалу, и капитан отвёл её за борт яхты. Он велел ей опускать помалу. Она отпустила трос лебедки.

— Медленно! — крикнул он.

Она стала отпускать помедленнее, а капитан придерживал лодку руками, чтобы опустить её в воду. Затем обернулся и сказал: «Хорошо». По крайней мере хоть что-то она сделала правильно. Он даже слегка улыбнулся.

Может быть вечер сегодня будет не так уж плох.

Лайла спустилась вниз и достала из чемодана старое полотенце и последнюю смену белья, фен и косметический набор. Она взяла с раковины кусок мыла и завернула его в мочалку, чтобы взять с собой.

Когда она вернулась на палубу, капитан уже приладил трап, чтобы можно было спуститься в лодку. Она спустилась туда, а он последовал за ней с какими-то парусиновыми заплечными мешками. Интересно, зачем это они?

Грести почти что не пришлось. До берега, где было несколько деревянных свай и захудалый деревянный док с белым домом неподалёку, было совсем близко. За домом косогор подымался к какому-то городку.

Внутри белого здания служащий показал им, где находятся душевые кабины. Капитан заплатил ему за стоянку и за душ. Затем они прошли по длинному коридору и она вошла в дверь с надписью «Дамы». Внутри был захудалый душ и деревянная скамья рядом. Она долго искала выключатель. Пропустила воду, чтобы та пошла потеплей, разделась и сложила одежду на скамью.

Душ был горячий. Хорошо! Иногда в таких местах вода бывает только холодной. Она стала под струю и стало очень приятно. Она впервые принимала душ с тех пор, как «Карма» останавливалась в Трой. Ей всегда не хватало душа. На судах всё-таки не чисто.

Мужчины тоже грязнули. Она особенно потёрла те места, где капитан трогал её прошлой ночью.

Ему нужен кто-то вроде неё. От него воняет как от движка грузовика. Рубашка, что на нём, да он не меняет её неделями. Да она делает ему просто одолжение, отправляясь с ним во Флориду. Он не умеет и позаботиться о себе. Она-то уж им займётся.

Хотя ей не хочется связываться с ним. Ей не хотелось теперь связываться ни с кем. Со временем они начинают привязываться как Джим, и вот тут-то начинаются беды.

Лайла вытерлась полотенцем и начала одеваться. Блузка и юбка помялись, но вскоре складки разгладятся. Она нашла розетку у зеркала рядом со скамьёй, вставила туда вилку фена и направила его себе на волосы.

Манхэттен уже близко. Если только Джейми там, он всё устроит. Как хорошо было бы увидеться! Может быть. Но у него бывает по всякому. Может, его там и нет. Тогда ей будет плохо. Что она тогда будет делать? Не хотелось даже думать об этом.

Она вспомнила, как говорила капитану, что сготовит ужин.

Вот для этого-то и нёс он заплечные мешки, чтобы набрать провизии. Может, если она как следует сготовит, то он и довезёт её до самой Флориды.

Она медленно и тщательно наложила косметику, закончив, пошла по коридору, а за углом её уже ждал капитан. Пока она шла к нему, заметила, что выглядит он теперь лучше. Он вымылся и побрился, к тому же сменил рубашку.

На улице уже стемнело. Они пошли вдоль улицы с фонарями вверх по косогору. Рядом прошли какие-то люди, даже не глянув на них.

Это был вовсе не какой-то захудалый городишко. Больше похож на пригород. Улица была не слишком широка, довольно грязная и удручающая, как это бывает в больших городах. Попав в город, она стала искать витрины магазинов, но смотреть особенно было не на что.

Ей вдруг почудилось, что пахнет жареной картошкой. Но поблизости не было видно ничего похожего на «Макдональд», «Бёргер Кинг» или что-либо в этом духе.

Как же ей хочется жареной картошки! Голодна, как волк!

Она подумала, может купить на вынос. Но тогда еда совсем остынет, пока они доберутся до яхты. Лучше самой приготовить. Но ведь тогда нужна какая-то посуда. Она спросила капитана, есть ли у него фритюрница. Он ответил, что толком не помнит. Может и есть, понадеялась она.

В гастрономе цены были слишком высоки. Она взяла два дорогих филе-миньона, крупной айдахской картошки и масла для поджарки, затем шоколадный пудинг на десерт и хлеба, чтобы поутру сделать тосты. Яиц, сливочного масла и бекона для яичницы. Молока.

Когда она нагнулась, чтобы взять молоко, в неё ткнулась торговая тележка. Лайла воскликнула: «О, простите!» — Вина была вовсе не её, но женщина — по виду служащая магазина — лишь смерила её холодным взглядом и вовсе не стала извиняться.

Лайла набрала целых два пакета продуктов. Очень уж проголодалась. Ей во всяком случае нравилось покупать продукты. Большую часть этого ей, вероятно, и не удастся съесть.

Но не будем загадывать. А вдруг они с капитаном ещё поладят. Тогда можно будет пойти с ним за покупками в Нью-Йорке. Ей нужно было многое.

Наполнив тележку продуктами, она подошла к кассе и увидела, что кассирша — та самая женщина, что толкнула её. С тем же холодным взглядом. Она чем-то была похожа на мать Лайлы. Лайла как можно любезнее спросила, можно ли будет отвезти на этой тележке продукты на судно. А то в руках пакеты нести довольно неудобно. Но в ответ прозвучало: «Нет».

Лайла глянула на капитана, но тот ничего не сказал. Он просто расплатился не меняя выражения лица.

Они каждый взяли по пакету и двинулись к выходу, как вдруг раздался громкий возглас «Ай!», затем «ОТПУСТИТЕ МЕНЯ!», потом: «Я СКАЖУ МАМЕ!!!»

Лайла обернулась и увидела, что кассирша держит за воротник черную девочку, которая отбивается от неё и орёт: «ОТПУСТИТЕ! ОТПУСТИТЕ! Я СКАЖУ МАМЕ!!!»

— Я говорила тебе не появляться здесь! — сказала продавщица.

Девочке на вид было лет десять-двенадцать.

— Пойдем, — заметил капитан.

Но Лайла вдруг неожиданно для себя сказала: «Оставьте её в покое!»

— Не встревай, — сказал капитан.

— Я МОГУ ЗАХОДИТЬ СЮДА, ЕСЛИ МНЕ НУЖНО! — закричала девочка. — Вы не смеете мне приказывать!

— ОСТАВЬТЕ ЕЁ В ПОКОЕ, — повторила Лайла.

Женщина ошарашено глянула на неё: «Так ведь это же НАШ МАГАЗИН».

Лайла взорвалась: «ОСТАВЬТЕ её в ПОКОЕ, или я вызову полицию!»

Женщина отпустила девочку. Та выбежала мимо Лайлы и капитана в двери магазина. Продавщица сердито смотрела ей вслед. Затем она уставилась на Лайлу. Но поделать она ничего не могла.

Всё кончилось. Лайла с капитаном вышла вон. Там девчонка глянула на неё, быстро улыбнулась и бросилась прочь.

И что это за чертовщина на тебя нашла? — спросил капитан.

— Она разозлила меня.

Тебя всё злит.

Такая я уж есть, — ответила Лайла. — Теперь я буду чувствовать себя хорошо.

В винном магазине они купили две бутылки спиртного, пару бутылок содовой и пакет льда. Теперь они нагрузились изрядно и пошли вниз по узкой улице назад к белому домику, где стояла яхта.

И чего это ты ввязалась в эту ссору? — спросил капитан. — Какое тебе до этого дело?

Люди так дурно обращаются с детьми, — ответила Лайла.

А мне казалось, что у тебя и своих проблем хватает, — продолжал он.

Она ничего не ответила. Но чувствовала себя правой. Ей всегда становилось лучше после таких вот взрывов. Не понятно почему, но так было всегда.

Пока они шли к реке, капитан не проронил ни слова. Он сердился.

— Ну да ничего, — подумала она. — Пройдёт.

У причала было так темно, что лодку едва было видно. Надо было внимательно смотреть под ноги. Ей не хотелось уронить продукты.

Капитан поставил свой пакет на пол дока и отвязал лодку. Затем велел Лайле забираться в лодку. Передал ей весь багаж и влез в лодку сам.

Весь этот груз мешал грести двумя вёслами, так что он стал грести одним веслом по очереди то с одной стороны, то с другой.

Оглянувшись назад, она заметила, что большой мост смотрелся тенью на фоне светлого зарева на небе от Нью-Йорка. Было так красиво. Она опустила руку в воду и почувствовала тепло.

И тут ей стало совсем хорошо. Она уже знала, что они поедут вместе во Флориду. И сегодня хорошо проведут вечер.

Когда они добрались до темного борта яхты, капитан придерживал лодку, пока Лайла взобралась на борт. Затем в темноте он передал ей сумки и пакеты с провизией, и она поставила их на палубу.

Затем, пока он взбирался на корабль и привязывал лодку, она отнесла сумки вниз.

Она ткнула выключатель на боку плафона и свет загорелся, хоть и не очень яркий. Вынула бутылки виски и содовой из сумки, а остальные бутылки и лёд положила в холодильник. Затем она вынула из сумки остальные продукты, чтобы достать свои банные принадлежности. Она вынула всё, пошла и переложила их в свой чемодан на рундуке, кроме мокрого полотенца. Она повесила его на краю рундука просушиться.

Капитан велел ей подойти и подержать фонарь.

Она подошла и держала его, пока он открывал деревянную крышку на палубе и шарил руками внизу. Сначала он достал бухту старой верёвки. Затем какие-то шланги и старый якорь. Затем какой-то моток проволоки и потом старый ржавый железный мангал на четырех ножках с решёткой сверху.

Он подержал его в свете фонаря. «Хибачи, — сказал он. — Не пользовался им аж с озера Верхнего… Внизу на рундуке шкипера есть уголь».

Он намекнул: «Достань его». Она спустилась к рундуку, нашла мешок с углем и подала его вверх. Ну вот, по крайней мере, снова заговорил.

Из кают-компании она смотрела, как он насыпает уголь из мешка. «На яхте ведь плаваешь там, где тебе нравится. Так? — спросила она. — Никто тобой не командует. Никто с тобой не спорит».

Верно, — отозвался он. — А теперь подай-ка мне керосин, он позади стола с картами… на полочке. Прямо позади меня.

Он обернулся и показал где. Она взяла и подала ему его.

Я буду жарить картошку по-французски, — заявила Лайла, — если только ты мне скажешь, где у тебя кастрюли и сковородки.

Позади стола с картами. На дне одного из этих баков, — ответил капитан. — Сними крышку и увидишь.

Лайла включила ещё одну лампочку над столом с картами и увидела глубокий бак, в котором беспорядочно валялась примерно дюжина всяких кастрюль и сковородок. Бак стоял в самом углу, так что дотянуться туда можно было только лежа животом на столе, засунув руки в квадратное отверстие и шаря в нём. При этом всё гремело и шумело. Она подумала, что этот грохот даст понять капитану, в каком состоянии находится его хозяйство.

Фритюрницы там не нашлось. Она нащупала большую жаровню и достала её. Это была хорошая жаровня из нержавеющей стали. Но она была недостаточно глубокой, чтобы жарить на растительном масле. Она снова пошарила в баке и на этот раз достала глубокую кастрюлю и подходящую к ней крышку. Ну, это должно подойти.

У тебя, вероятно, не найдётся дуршлага для жареной картошки, — спросила она.

Нет, — ответил капитан, — не знаю толком.

Ну ничего. Можно обойтись и большой ложкой с прорезями.

Она поискала и нашла такую, а также нож для чистки овощей рядом с ней. Опробовала его на одной из картошин. Он был острым и чистил мягко. Она занялась чисткой картошки. Ей нравилось чистить длинные твердые гладкие айдахские картофелины подобные этой. Из них получится отменная жареная картошка по-французски. Она давала кожуре падать в раковину, так что можно будет собрать её одной рукой.

Чем ты будешь заниматься, когда придёшь во Флориду? — спросила она капитана.

Вероятно, просто буду продолжать плаванье, — ответил он.

Над жаровней вдруг поднялось пламя, и она увидела в его свете лицо капитана. Он выглядел усталым.

Куда продолжать плаванье?

На юг, — ответил он. — В Мексике, в заливе Кампече есть городок, где я когда-то жил. Хотелось бы снова там побывать. Посмотреть, есть ли там ещё мои старые знакомые.

А что ты там делал?

Строил яхту.

Эту яхту?

Нет, яхту, которую так и не закончили, — ответил он. — Всё пошло кувырком.

Он помешал уголь в мангале краем решетки.

С яхтами все несчастья сваливаются на тебя разом, — продолжил он. — Уже сделали киль и шпангоуты. Можно было начинать делать обшивку, а власти вдруг объявили тот лес, где мы были, заповедным, кажется так они назвали его, что означало, что больше нам древесины не видать.

Мы отправились в Кампече за пиломатериалами, заплатили за них, но их так и не доставили. А иностранцу в Мексике судиться невозможно. Они об этом знали.

Затем «пропали» все крепёжные материалы из Мехико. Краску доставили, но она тоже исчезла, когда часть её поместили в ялик.

А с кем ты работал?

Я и корабельный плотник.

Пока она чистила картошку, капитан спустился по трапу. Он зажёг керосиновую лампу, выключил электричество, взял с полки несколько стаканов и раскрыл холодильник. Он насыпал в стаканы льда, открыл бутылку с содовой и налил в них. Наливая виски, он придерживал бутылку, пока она не сказала: «Довольно».

Затем он предложил: «Выпьем за Панчо Пикета».

Лайла отпила. Вкусно.

Она указала на вычищенную картошку. — «Я так проголодалась, что готова съесть её сырой, — заявила она, — но не буду.»

Она нашла разделочную доску и стала нарезать картошку, сначала вдоль на овальные кружки, затем поперёк, получились палочки размером в карандаш. Отличный нож. Действительно острый. Капитан стоя смотрел на работу.

А кто такой Панчо Пикет?

Carpentero de ribera. Старый кубинец. Говорил по-испански так быстро, что даже мексиканцы понимали его с трудом. Походил на киноактёра Бориса Карлофф. Совсем не был похож на кубинца или мексиканца.

Я не знаю плотников, которые работали бы быстрее его, — продолжил капитан. — И очень аккуратен. Он никогда не сбавлял темп работы, даже при той жаре в джунглях. Электроэнергии у нас не было, но с ручным инструментом он работал быстрее, чем большинство других работников управляются с электроинструментом. Ему было лет пятьдесят-шестьдесят, а мне было лишь двадцать с небольшим. Он улыбался совсем как Борис Карлофф, когда видел, что я пытаюсь угнаться за ним.

Ну и с чего бы мы стали пить за него? — удивилась Лайла.

Ну, меня предупреждали, что он принимает. Пьёт! Да ещё как! — завершил капитан.

Однажды задул северный ветер с мексиканского залива, и был он так силён… Страшный ветер! Пальмы гнулись чуть ли не до самой земли. С его дома сорвало крышу и унесло прочь.

Вместо того, чтобы чинить её, он стал пить, и запой длился больше месяца. Через пару недель его жене пришлось просить милостыню на пропитание. Какая жалость! Полагаю, он впал в запой потому, что знал, что всё пошло насмарку, и что яхту построить не удастся. Так оно и вышло. У меня кончились деньги, и мне пришлось отказаться от этого дела.

Потому-то мы и пьём за него? — спросила Лайла.

— Ага, он был как бы предупреждением, — ответил капитан. — К тому же он приоткрыл мне глаза на кое-что. Чувство того, что представляют собой в самом деле тропики. И все эти разговоры о поездке во Флориду и Мексику напомнили мне о нём.

Нарезанный картофель уже вырос в горку. Она заготовила слишком много. Да неважно. Лучше больше, чем меньше.

И зачем ты снова хочешь снова попасть туда? — удивилась Лайла.

Не знаю. Там всегда присутствует некое чувство отчаяния. И даже сейчас, думая о них, я испытываю его. Антрополог Леви-Штраусс называл его Tristes tropiques. Оно всё время как бы тянет вас назад. Мексиканцы понимают, что я имею в виду.

Всегда присутствует ощущение, что эта грусть и есть настоящая правда. И лучше жить с этой грустной правдой, чем со всеми разговорами о счастливом прогрессе, которые слышишь здесь, на севере.

И ты собираешься остаться там, в Мексике?

Нет, не с такой яхтой, как эта. Эта яхта может пойти куда угодно: в Панаму, Китай, Индию, Африку. Нет твёрдых планов. Трудно сказать, как повернутся дела.

Картошка нарезана вся. — И как включается эта печка, — спросила она капитана.

Я зажгу её сам, — ответил он.

А почему не научишь меня?

Слишком уж долго.

Пока капитан накачивал примус, она допила свой стакан, освежила ему и налила себе снова.

Он вернулся на палубу присматривать за печкой, а она поставила кастрюлю на печь и вылила в неё целую бутылку масла, что они купили в магазине, и закрыла крышку. Маслу надо будет нагреться основательно.

Она развернула мясо и посыпала куски солью и перцем. В золотистом свете лампы они выглядели просто великолепно. Перечница сыпала хорошо, а солонка забилась. Она сняла крышку и стукнула ею об стол, но дырочки всё равно остались забитыми, так что ей пришлось взять щепоть соли и посыпать мясо таким образом.

Она подала куски мяса вверх капитану. Затем принялась за салат, нарезав горки латука на две тарелки и нарезая тем острым ножом помидоры. Пока работала, она сунула несколько кусочков салата себе в рот.

Ох, ох, ох!

В чём дело?

Я уж и забыла, насколько я проголодалась. Просто не представляю. Как это ты терпишь без еды с самого утра. А?

Ну, вообще-то, я позавтракал, — ответил он.

Неужели?

Ещё до того, как ты встала.

И что же ты не разбудил меня?

Твой приятель, Ричард Райгел, не захотел этого.

Лайла долго смотрела на капитана, высунувшись из люка. Он тоже смотрел на неё, ожидая, что она скажет.

С Ричардом так бывает иногда, — заметила она. — Он, вероятно, подумал, что мы собираемся пообедать где-нибудь.

Да он действительно сердит на Ричарда, — подумала она, — и снова собирается разозлить её. Никак не может успокоиться. В такую чудную ночь можно было и забыть про такое. Такая милая ночь. Она почувствовала действие спиртного.

Если хочешь, я могу поехать с тобой во Флориду.

Он ничего не ответил, а лишь тыкал в мясо вилкой.

Что ты думаешь на этот счёт? — спросила она.

Да ещё не уверен.

А почему?

Не знаю.

Я могу готовить, следить за твоей одеждой и спать с тобой, — продолжала Лайла, — а когда я тебе надоем, то можешь просто попрощаться, и я уйду. Как тебе это нравится?

Он всё равно ничего не ответил.

В каюте стало довольно жарко, так что она приподняла подол свитера, чтобы снять его.

Я же ведь тебе действительно нужна, ты знаешь, — произнесла она.

Когда она сняла свитер, то обратила внимание, что он следил, как она это делает. Этим своим особенным взглядом. Она знала, что это значит. Ну вот, начинается, — подумала она.

Капитан сказал: «Сегодня, пока ты спала я надумал, что хотел бы задать тебе несколько вопросов, которые помогут мне прояснить кое-что.»

Какого рода вопросы?

— Я ещё не знаю, — ответил он. — Главным образом, о том, что тебе нравится и что не нравится.

Ну, разумеется, можно будет заняться и этим.

Он сказал: «Я подумал было спросить тебя о том, как ты относишься к некоторым вещам. Каковы твои ценности, и как ты приобрела их. Вот такого рода вопросы. Я просто люблю задавать вопросы и записывать ответы, толком даже не представляя себе, к чему это может привести, и только позже что-нибудь возможно сложится.»

— Ну да, — согласилась Лайла. — Какие вопросы? — Сейчас он и начнёт, — подумала она. — Стакан у него почти пустой. Она потянулась через люк, взяла стакан и наполнила его.

Человек представляет собой структуру симпатий и антипатий, — заговорил он. — И общество тоже держится на том, что нравится и не нравится. И весь мир также стоит на структурах предпочтений и антипатий. История выводится из биографий. То же самое со всеми общественными науками. В прошлом антропология сосредотачивалась на коллективных объектах, а я пытаюсь выяснить, не лучше бы это было выразить в плане индивидуальных ценностей. У меня возникает ощущение, что конечная истина в мире всё-таки не в истории или социологии, а в биографии, — закончил он.

Она ничего не поняла из того, что он говорил. У неё на уме была только Флорида.

Она подала ему стакан. Синее пламя примуса шумело под кастрюлей. Она сняла крышку и увидела, что жидкость так и бурлит от жара, но было слишком темно, чтобы понять, пора ли засыпать картошку.

Ты в некотором роде из другой культуры. — продолжил он. — Культуры одного человека. Культура — это развитая статическая структура качества, способного на Динамические изменения. Вот что ты такое. И это самое лучшее определение тебя из всех когда-либо придуманных.

Ты можешь считать, что всё, что ты думаешь, и всё, что говоришь, — это просто ты сама, но язык, которым ты выражаешься, и ценности, которые есть у тебя, — результат тысячелетий культурной эволюции. Всё это как бы свалено в кучу, детали которой кажутся совсем несвязанными, а в действительности это часть громадной ткани. Леви-Штраусс постулирует, что культуру можно понять только путём совмещения процессов мысли с остатками её взаимодействия с другими культурами. Есть ли в этом смысл? Мне хотелось бы записать остатки твоей памяти и попытаться с их помощью восстановить кое-что.

Она посетовала, что у него нет градусника на жаровне. Отломила кусочек картошки и бросила его в кастрюлю. Он медленно завертелся, но не зашипел. Она выловила его и откусила еще латука.

Ты когда-либо слыхала про Генриха Шлимана? — спросил он.

Какого Генриха?

Он был археологом, изучавшим руины города, который люди считали мифическим: Трои.

До того, как Шлиман начал применять так называемую стратиграфическую технику, археологи были просто образованными гробокопателями. Он же показал, как можно раскапывать осторожно слой за слоем и отыскивать руины древнейших городов под более поздними наслоениями. Вот это, мне думается, можно сделать и с отдельным человеком. Я могу взять части твоего языка, твоих ценностей и проследить по ним древние структуры, заложенные столетия назад, то, что сделало тебя такой, как ты есть.

— Вряд ли тебе удастся получить многое от меня, — заметила Лайла.

Спиртное на него всё-таки действует, — подумала она. — Весь день он был так спокоен, а теперь не может заткнуться.

Она сказала: «Ну, парень, я попала в точку, когда попросилась ехать с тобой во Флориду».

То есть как это?

Я весь день думала, что ты из молчунов, а теперь ты и слова мне не даёшь вставить.

Вид у него стал как бы обиженный.

Ну да ладно, — продолжала она, — можешь задавать мне сколько хочешь вопросов.

Наконец, масло вроде бы достаточно прогрелось. Она ложкой с прорезью насыпала первую порцию картошки в кастрюлю. Зашипели пузыри и поднялось облако пара. — Как там наши бифштексы, подходят?

Ещё несколько минут.

Хорошо, — ответила она. Запах бифштексов, смешавшись с ароматом картошки от жаровни, вызывал у неё чуть ли не головокружение. Она даже припомнить не могла, когда ещё была так голодна. Когда пузыри поутихли, она вынула картошку ложкой, разложила её на полотенце, посыпала солью и запустила следующую порцию. Когда и эта была готова, она подождала, пока капитан не сообщит ей, что бифштексы готовы. Затем она подала ему тарелки, чтобы он положил бифштексы.

Когда он подал их ей вниз, она подумала: «Божественно!» и ссыпала с полотенца картошку на тарелки.

Капитан спустился в каюту. Они раскрыли откидные крышки стола, переставили тарелки, виски, воду и остатки картошки на стол. И вдруг всё стало готово. Она посмотрела на капитана, а он глядел на неё. — А ведь так может быть каждый вечер, — подумалось ей.

Ух ты! Бифштекс настолько хорош, что ей даже захотелось плакать. Жареная картошка! Ах! Салат!

Ты даже не представляешь, как это на меня действует, — пропела она.

Ну и как же? — спросил он с улыбочкой.

Это один из твоих вопросов? — Рот у неё был полон картошки, так что пришлось помедлить.

Да нет, — рассмеялся он, — вовсе нет. Мне просто хотелось узнать побольше о тебе.

Как в отделе кадров?

Пожалуй, да, для начала.

Он встал и наполнил стаканы.

Она подумала. — Родилась я в Рочестере. Младшая из двух сестёр… Ты это хотел знать?

Минуточку, — прервал он. Встал. Взял блокнот и карандаш.

Ты, что, всё это будешь записывать?

Конечно.

Да брось ты.

Почему.

Не хочу я этого.

А что плохого?

Давай просто поедим, отдохнём и будем друзьями.

Он слегка нахмурился, пожал плечами, снова встал и отложил блокнот в сторону.

Откусывая следующий кусок мяса, она пожалела, что сказала это. Если уж хочешь поехать во Флориду… — «Да ладно, задавай свои вопросы. Я вообще-то люблю поговорить.»

Капитан подал ей стакан и подсел рядом.

Ну хорошо, что ты любишь больше всего?

Поесть.

А что ещё?

Ещё поесть.

Ну а потом?

Она подумала. — Да вот то, чем мы сейчас занимаемся. Ты обратил внимание на зарево города за мостом. Вдруг оно стало таким прекрасным.

Ну а кроме?

Мужчин, — засмеялась она.

Какого рода?

Всяких. Таких, которым я нравлюсь.

А чего не любишь больше всего?

Зануд… Как та продавщица в магазине. Таких, как она — миллионы, и я не люблю их всех и каждого. Вечно выпендриваются, пытаются унизить других… В тебе это тоже есть, знаешь?

Во мне?

Да, в тебе.

Когда же это?

Сегодня днём. Ты так распинался о корабле, которого никогда не видал.

Ах вот что.

Просто не будь занудой, и мы с тобой поладим. Я злюсь только на зануд.

Ну и кто же по твоему зануды? — спросил капитан.

Люди, которые считают себя лучше других.

А ещё что?

Много всякого.

Например.

Есть многое, чего мне не хочется. Не хочу стареть. Не терплю в людях занудства. Да я уже это говорила.

Она поразмыслила. — Иногда мне не хочется быть такой одинокой. Знаешь, мне думалось, что у нас с Джорджем действительно всё получится. И вдруг появляется эта Дебби, и он теперь со мной даже не хочет знаться. Я ведь ему ничего не сделала. Просто зануда.

Что-нибудь ещё?

— Тебе всё мало? Нет какой-либо определенной вещи, которая бы расстраивала меня всегда. Я даже и не знаю, что это до тех пор, пока оно не случится. — Она глянула на него. — Иногда на меня что-то находит, и мне становится страшно. Так случилось сегодня днём.

Что?

Когда ты завёл мотор.

Это был сильный ветер.

Не просто ветер. Ни на что не похоже. Как будто бы надвигается шторм, а у меня нет дома. Мне некуда деться. — Она откусила ещё. — Мне нравится твой корабль. У тебя здесь штормит?

— Да, бывает, но он как пробка. Волны просто перекатываются через него.

— Это хорошо. Мне такое нравится.

— Как это ты оказалась одна на такой реке?

— Я не одна. Я с тобой.

Ну тогда вчера вечером.

Да не была я одна, — рассмеялась она. — Ты что, не помнишь? — Она протянула руку и потрепала его по щеке. — Не помнишь?

До того, как мы познакомились.

До того, как я познакомилась с тобой, я была одинокой не больше пяти минут. Я была с тем ублюдком, Джорджем, забыл?

Всю весну я копила деньги, чтобы поехать с ним в это путешествие. А потом он так со мной обошёлся. Они даже не отдали мне мои деньги…. Ну да не будем больше говорить о нём. Его больше нет.

И куда же вы направлялись?

Во Флориду.

Ах вот что! — воскликнул капитан. — Поэтому-то ты и хочешь поехать со мной туда?

Ага.

Пока он размышлял над этим, она принялась за салат. — Не поступай больше так со мной, — продолжила она. — Давай набьём яхту продовольствием, а?

Ты всё-таки не ответила мне на вопрос. До того, как мы познакомились, до того, как вы сошлись с Джорджем, почему ты не была замужем?

Я была замужем. Давно.

Разведена?

Нет.

Ты всё ещё замужем?

Нет, он погиб.

Вот как. Жаль.

Не надо жалеть.

Бифштекс был великолепен, но перцу бы надо добавить ещё. Она потянулась, взяла перечницу с полки, брызнула себе на бифштекс и подала её капитану.

Давно это было, — промолвила она. — Я о нём даже и не вспоминаю.

Чем он занимался?

Он был шофёром на грузовике. Всё время в разъездах. Мы почти не виделись. А однажды вечером он не вернулся домой, позвонили из полиции и сказали, что он погиб. Вот и всё.

И что же ты стала делать?

У меня осталось немного денег от страховки. Они устроили похороны, я носила траур и всё такое прочее, но больше о нём я не думаю.

Ты его не любила? — спросил капитан.

Мы вечно ссорились.

Из-за чего?

Просто ссорились… Он всё время ревновал меня. Чем я занимаюсь, пока его нет дома… Он полагал, я обманывала его.

И это правда?

Лайла глянула на него. — Погоди-ка… когда я была замужем, то была замужем. Ничего подобного я себе не позволяла… Ну, не сердись.

Я ведь просто спросил, — заметил капитан.

Она поела ещё салата. — Он меня совсем не уважал.

Так зачем же выходила замуж?

Была беременна, — ответила Лайла.

И сколько тебе было лет?

Шестнадцать, когда родила — семнадцать.

Слишком уж рано, — подытожил капитан.

Выпитое до еды уже ударило ей в голову. — Надо бы полегче, — подумала она, — чтобы не наделать глупостей, как с ней обычно бывало в подпитии. И так слишком разболталась.

Она захмелела. Затем заметила, как качнулась лампа. — Что это? — спросила она.

Волна, — отозвался капитан, — большая… Это первая. Сейчас будет ещё… ну вот.

Вторая волна оказалась ещё сильней и всколыхнула всё судно. Затем несколько мелких волн прошли одна за другой.

Капитан встал из-за стола и вышел на палубу.

Что там?

Не знаю, — ответил он. — Это не баржа… Какой-то пароход, наверное. Он может быть даже по ту сторону моста.

Он долго стоял там, озираясь по сторонам. Затем посмотрел вниз на неё.

И сколько же лет твоей девочке теперь?

Это удивило её. Это уже что-то новенькое. — Зачем тебе это знать?

Я же ведь говорил тебе об этом ещё до того, как стал задавать вопросы.

Она умерла.

Как?

Я убила её, — ответила она.

Она посмотрела ему в глаза. Ей это не нравилось. Он вроде бы сердится.

Вероятно, случайно?

Я плохо укрыла её и она задохнулась, — сказала Лайла. — Это уж было давно.

Никто тебя и не винит.

Да и некому было. Что они могли бы сказать… чего я уже не знала?

Лайла вспомнила, что у неё до сих пор сохранилось черное траурное платье. Вспомнила, что в тот год ей пришлось надевать его три раза. Сотни людей пришли на похороны дедушки, ведь он был священником, проводить Джерри пришло много друзей, а к Дон не пришел никто.

Давай не будем больше говорить об этом, — закончила она.

Она откинулась назад на рундуке и перестала есть. — Спрашивай что-нибудь другое, расскажи, сколько мы будем добираться до Флориды?

— Ты так и не вышла снова замуж?

Нет! Боже мой! Никогда! Никогда больше не выйду замуж.

Люди, кто вступает в брак, — продолжила она, — да это самая скверная шутка над человеком. Надо отдать свою свободу и всё остальное за ежедневный секс. Это не даёт счастья. Все ищут какой-либо выход. Картошки тебе ещё подложить?

Я просто хочу быть свободной, — закончила она. — Ведь в этом вся суть Америки, не так ли?

Капитан добавил себе немного картошки, а она встала, подошла к столику и сгребла остатки к себе на тарелку. — Подай-ка мне свой стакан.

Он передал стакан, она сняла крышку с морозилки и наложила туда льду. Добавила содовой и спиртного, затем наполнила стакан себе. Она обратила внимание, что в бутылке осталось уже меньше половины, как вдруг раздался какой-то УДАР! Что-то стукнуло о борт.

Это ещё что? — удивилась она.

Капитан покачал головой. — наверно, какая-нибудь большая ветка или ещё что-то. — Он поднялся, прошёл мимо неё и вышел на палубу. Она почувствовала, как яхта слегка наклонилась, когда он подошел к борту.

Ну что там?

Наша лодка.

Чуть погодя он произнёс: «Такого ещё не бывало…. Подымись-ка и помоги мне спустить кранцы и привязать её как следует. Подымем её на борт завтра утром.»

Она подошла и стала смотреть, как он прилаживает два больших резиновых кранца к поручням, чтобы они свешивались за борт. Он перешёл к другому борту и вернулся оттуда с длинным багром. Она стояла рядом, пока он перегнулся с багром вниз и подтянул лодку к борту яхты.

Подержи-ка, — сказал он и подал ей багор. Пошёл к большому рундуку рядом с мачтой, открыл его, достал оттуда веревку и вернулся назад. Он бросил конец в лодку, затем перелез за борт и спустился в неё сам.

Она осмотрелась. Здесь было так тихо. Лишь машины катились по мосту. Небо было спокойным и желтоватым от городского зарева, и всё было так покойно, что ни за что не догадался бы, где находишься.

Закончив работу, капитан ухватился за поручни и вылез снова на борт.

Теперь я понял, — сказал он. — Это из-за того, что меняется прилив… Я впервые наблюдаю такое… Посмотри-ка на остальные суда. Помнишь, когда мы причалили, они все стояли носом в сторону моста? Теперь же они развернулись.

Она глянула и убедилась, что все суда теперь стояли в разных направлениях.

Чуть погодя они наверное все отвернутся от моста, — заметил он. — Тут достаточно тепло, давай-ка посидим тут и понаблюдаем. Меня это вроде как завораживает.

Лайла принесла бутылки, лед, какие-то свитера и одеяло. Она села рядом с ним и накрыла одеялом ноги. — Послушай, как здесь тихо, — проговорил он. — Трудно поверить, что мы совсем рядом с Нью-Йорком.

Они долго слушали.

Что ты будешь делать, когда попадёшь на Манхэттен? — спросил капитан.

Собираюсь разыскать одного приятеля и выяснить, не поможет ли он мне.

А что, если не найдёшь?

Не знаю. Многим можно заняться. Подыскать себе работу официанткой или что-нибудь в этом роде… — Она глянула на него, но не поняла, как он это воспринял.

А что это за человек, с которым ты хочешь встретиться?

Джейми? Просто старый друг.

Как давно ты его знаешь?

Года два-три, — ответила она.

В Нью-Йорке.

Да.

Выходит, ты жила там довольно долго.

Ну не так уж и много, — заметила Лайла. — Мне всегда нравилось там. В Нью-Йорке можно быть кем угодно, и никто тебе этого не запретит.

Она вдруг что-то вспомнила. — Знаешь что? Готова спорить, что он тебе понравится. Вы бы поладили. Он тоже моряк. Когда-то работал на судне.

— Знаешь что? — продолжала она. — Он мог бы помочь нам добраться до Флориды… Если ты хочешь, конечно… То есть, я бы готовила, он стоял на штурвале, а ты… ты бы командовал.

Капитан уставился в стакан.

Только подумай, — сказала Лайла. — Все трое мы едем во Флориду.

Чуть погодя она добавила: «Он очень дружелюбен. Нравится всем».

Она долго ждала ответа, но капитан промолчал. Она спросила: «Если я уговорю его, ты возьмешь его с нами?»

Вряд ли, — наконец ответил он. — Трое — это уж слишком.

Это потому, что ты его не знаешь.

Она взяла стакан капитана, снова наполнила и прижалась к нему, чтобы было теплее. Он ещё просто не привык к этой мысли.

Надо дать ему время, — подумала она.

Машины шли по мосту одна за другой. Яркие снопы света двигались в одном направлении, а красные задние огни — в другом.

Ты мне кого-то напоминаешь, — снова заговорила Лайла. — Кого-то знакомого давным-давно.

И кого же?

Не вспомню никак… Чем ты занимался в школе?

Да ничем особенно.

Тебя любили там?

Нет.

Совсем не любили?

Да никто особо не обращал на меня внимания.

Ты занимался спортом?

Шахматами.

На танцы ходил?

Нет.

И где же ты тогда выучился танцевать?

Не знаю. Впрочем, пару лет я посещал школу танцев, — ответил он.

Ну а чем ещё ты занимался в школе?

Учился.

В школе-то?

Я занимался, чтобы стать профессором химии.

Тебе надо было учится на танцовщика. Вчера вечером ты был просто великолепен.

Лайла вдруг вспомнила, кого он ей напоминал. Сидни Шедара.

Ты не очень-то увлекаешься женщинами, а?

Нет, совсем нет.

И тот человек тоже.

Химия — не такое уж плохое дело, если заняться ею серьёзно, — заговорил он. — Даже увлекательно. Мы с одним пацаном достали ключи от школы и иногда приходили туда в десять или одиннадцать вечера, забирались в лабораторию и химичили там до утра.

Мрачновато.

Да нет. Нам было даже очень интересно.

И что же вы делали?

Подростковые бредни… Секрет жизни. Я усердно этим занимался.

Тебе всё же надо было стать танцовщиком, — заметила Лайла. — Танцы — вот секрет жизни.

Я же был уверен, что найду его, исследуя протеины, генетику и подобные вещи.

Да уж, мрак.

И что, тот человек был таким?

Сидни? Да, пожалуй. Он был настоящий болван.

Вот как? И я напоминаю тебе его?

Вы оба разговариваете одинаково. Он тоже задавал множество вопросов. И у него всегда была масса больших идей.

Ну а как человек, какой он?

Да его никто особенно не любил. Он был очень умный и всегда пытался разговаривать о том, что тебе неинтересно.

О чем же он разговаривал?

Кто его знает! В нём был нечто такое, отчего все сердились на него. Он в общем-то не делал ничего плохого. Он просто… не знаю как и сказать… он просто не… Он умён и в то же время дурак. И он никак не мог понять, до чего же он глуп, потому что считал, что знает всё. Его все звали Грустный Сидор.

И я по-твоему похож на него?

Да.

Раз уж я такой зануда, зачем же ты танцевала со мной вчера? — спросил капитан.

Ты же пригласил.

Я полагал, что меня пригласила ты.

Может и так, — отозвалась Лайла. — Ну, не знаю. Наверное, ты показался мне другим. Все они вначале кажутся другими.

Знаешь, Сидни — действительно толковый, — продолжала она. — Года два назад я сидела за столиком в ресторане, глянула вверх и увидела его, он стал гораздо старше, в очках, и начала появляться лысина. Теперь он педиатр. У него четверо детей. Он был очень любезен, поздоровался, и мы долго беседовали.

И о чём же он говорил?

Он поинтересовался, как у меня дела и прочее, замужем ли я. Я ответила: «Нет, пока ещё не нашла подходящего», он рассмеялся и заметил: «Когда-нибудь появится…». Ну вот такого рода разговор, понимаешь?

Она извинилась и пошла в гальюн. На пути обратно она держалась за стенки, чтобы сохранить равновесие. Но это неважно. Ей ведь никуда не надо было идти. Она снова села рядом с капитаном, и он спросил: «Как давно ты знакома с Ричардом Райгелом?»

Со второго класса.

Со второго класса?

Удивлён?

Боже! Вот это да! Представить себе не мог.

Она разгладила одеяло, откинулась назад и посмотрела на небо. Городское зарево было так сильно, что звезд совсем не было видно. Всё небо было оранжевым и чёрным. Как в праздник всех святых.

Надо же! — воскликнул капитан.

В чём дело?

Да я так удивлён, — ответил он. — Со второго класса! Просто невероятно!

Отчего же?

То есть, он сидел позади тебя, строил рожи учителю и всё в таком роде?

Да нет. Мы просто были в одном классе. Отчего же это кажется невероятным?

Не знаю, — заметил капитан. — Он, похоже, не такой человек, у которых бывает детство…. Но, пожалуй, должен был иметь.

Мы дружили.

Детская любовь.

Нет, просто дружили. Мы всегда были друзьями. Не понимаю, отчего это так тебя удивляет.

Да как же, из целого класса ребят ты выбрала себе в друзья такого человека.

Он пришёл к нам во второй класс, и только я обошлась с ним любезно.

Капитан лишь покачал головой.

Чуть погодя он только цыкнул языком.

Ты его не знаешь, — сказала Лайла. — Он был очень тихий и застенчивый. Заикался. Все смеялись над ним.

Ну, теперь-то он уж больше не заикается, — заметил капитан.

Ты просто его не знаешь.

Вы так вместе и проучились в начальной и средней школе?

Нет, после шестого класса он перешёл в специальную школу, и мы виделись потом уж довольно редко.

А кто у него отец?

Не знаю. Родители были разведены. Он жил где-то в штате Нью-Йорк. Кажется в Кингстоне. О, да это там, где мы были вчера…

Вот тут мне кое-что непонятно, — заметил капитан, — раз уж вы знакомы со второго класса и такие добрые друзья, то почему же он на тебя так набросился вчера?

Я ему нравлюсь, — ответила она.

Нет. Неправда, — перебил капитан. — И это сбивает меня с толку. Почему он нагрубил тебе? Не стал с тобой разговаривать?

О, это долгая история.

Ведь вчера он даже не поздоровался с тобой.

Знаю. Он просто такой человек. Он не одобряет, как я живу.

Да, это верно.

Лайла взяла бутылку и показала её капитану. — Знаешь что?

Что?

Думаю, что мы уж изрядно поднабрались… По крайней мере я. Ты-то не очень налегаешь.

Но чего-то всё-таки не хватает, — продолжал капитан.

Чего?

Ты ведь не виделась с ним после начальной школы?

Мы частенько встречались с ним.

То есть, вы с ним гуляли?

Да я гуляла со всеми, — ответила Лайла. — Ты не можешь себе представить, какой я тогда была. Жаль, что ты не видел меня, когда я была помоложе. Я была ещё та штучка… Может показаться, что я хвастаюсь, но так оно и было. Сейчас я выгляжу неважно, но надо было видеть меня тогда. Со мной все хотели гулять. Я тогда была нарасхват…. Да, действительно нарасхват.

Итак, ты гуляла с ним.

Иногда мы ходили гулять, а затем его мать узнала об этом и запретила ему.

Почему?

Ну, ты понимаешь почему. Она очень богата, а я не из их круга. Да женщины не очень-то жалуют таких как я. Особенно маменьки с сыночками, которые интересуются мной.

Спиртное теперь уж сильно повлияло на неё. Ей пришлось остановиться.

Как бы то ни было, — заметила она, — Ричи — милый парень.

Капитан ничего не ответил.

…А ты — нет, — добавила она.

Райгел говорил, что из-за тебя у некоего Джима были неприятности.

Он стал рассказывать и об этом? — Лайла покачала головой.

В чём там дело?

О, Боже. Лучше бы он об этом и не говорил.

Так в чём же дело?

Ни в чём!

Мы ничего не делали такого… ничего хуже, чем мы с тобой сейчас занимаемся на этой яхте. Я просила Джима никому не говорить о нас. А он рассказал Ричи, Ричи — своей матери, а та сказала жене Джима. Вот тогда-то и начались все беды. Боже, какая же началась заваруха… И всё потому, что мать Ричи не могла оставить нас в покое.

Его мать?

Видишь ли, Ричи обожает свою мать, безоглядно. Она источник всех его доходов. Он чуть ли не спит с ней! И она ненавидит меня от всей души!

И с чего бы ей ненавидеть тебя?

Я же говорила. Она боялась, что я заберу у неё её сыночка. И она надоумила жену Джима нанять сыщиков.

Сыщиков!

Мы были в мотеле, они стали стучать в дверь, я говорила Джиму: «Не открывай дверь!», но он не послушал. Он сказал: «Я лишь поговорю с ними». Ну конечно… им только этого и надо было. О, как он сглупил. Это было ужасно. Как только он открыл дверь, они ворвались со вспышками и камерами и сняли всё. Затем они хотели, чтобы он подписал признание. Заверили, что не будут возбуждать иска, если он подпишет.

И знаешь, что он сделал. Подписал…

Он не захотел слушать меня. Если бы он послушался, они ничего не смогли бы сделать. У них не было ни ордера, ни чего-либо ещё.

Потом они ушли, и знаешь, что он сделал? … Он расплакался… Вот это я запомнила больше всего, как он сидит на кровати, а его большие глаза полны слёз.

Это мне надо было плакать! И как ты думаешь, о чём он плакал?… Он не хотел, чтобы жена его подала на развод… Мне стало так противно… Всем стало противно.

Он был слабак. Всегда жаловался на то, что она им вертит, как хочет, но в действительности ему этого и хотелось. Поэтому он и хотел вернуться к ней.

Все толкуют о том, как собираются уйти от своих жен, но никогда этого не делают. Они всегда возвращаются к ним.

И жена приняла его обратно?

Нет… она не дура. Вместо этого, она забрала его деньги. Около сотни тысяч долларов… После такого она его так же не могла терпеть, как и я.

А ты с Джимом встречалась после того?

Несколько раз. Но я перестала его уважать. Затем его уволили из банка, я устала от него, встретилась с приятелем из Нью-Йорка, Джейми, и переехала на время сюда с ним.

Райгел, кажется, говорил, что он адвокат у Джима.

Он им и был, но после того, как они сделали фотографии и получили признание, он мало что мог сделать.

А почему он вообще взялся за это дело?

Из-за меня. Это я попросила его.

Капитан снова цыкнул, закинул голову и посмотрел на небо.

Долгое время он ничего не говорил. Он просто смотрел в небо, как будто выискивая какие-то звёзды.

Звёзд совсем не видно, — заметила Лайла, — я уже смотрела.

Райгел женат?

Нет.

А почему?

Не знаю. Он запутался так же, как и все остальные… Знаешь что?

Что?

Ты пьёшь гораздо меньше меня. — Она подняла бутылку и посмотрела её на свет. — И знаешь ещё что?

Да?

Я больше не буду отвечать тебе на вопросы.

Отчего же?

Ты просто сыщик. Вот кто ты такой. Ты думаешь, что сумеешь что-то выведать. Не знаю уж что, но ты ничего не узнаешь… Ты никогда не узнаешь, кто я такая, потому что я ничто.

То есть как это?

Я — никто. Все те вопросы, что ты задаёшь — лишь пустая трата времени. Я знаю, ты пытаешься выяснить, что я за человек, но ты ничего не сумеешь узнать, потому что узнавать нечего.

Голос у неё стал сиплым. Она это чувствовала.

То есть, я играла роль то такого человека, то этакого. Но мне надоело играть в эти игры. Это трудная работа, а толку от неё никакого. Есть фотографии с моим изображением, но по ним не составишь целого. На них видны разные люди, но ни на одной из них нет меня настоящей. Я никто. Меня здесь нет. Как и тебя. Я вижу, у тебя появилось много дурных впечатлений на мой счет. И ты думаешь, что созданное в твоём воображении, сейчас разговаривает с тобой. Но здесь никого нет. Ты понимаешь, о чем я толкую? Дома никого нет. Вот это и есть Лайла. Нет дома.

Знаешь что? — снова сказала она.

Да?

Тебе хочется сделать из меня нечто, чего нет в самом деле.

Как раз наоборот.

Ты думаешь как раз наоборот. А на самом деле ты пытаешься сделать со мной что-то, что мне не нравится.

Например?

Ты пробуешь… ты пытаешься уничтожить меня.

Вовсе нет.

Да.

Ну тогда ты совсем неверно поняла, для чего я задаю эти вопросы, — заверил капитан.

Вовсе нет. Я прекрасно поняла, что это именно так, — отпарировала Лайла. — Все мужчины так делают. И ты тут не исключение. Джерри так поступал. Все мужики. Но я тебе скажу вот что. Ничего из этого не выйдет.

Да я вовсе и не намерен уничтожать тебя, — запротестовал он.

Это ты так думаешь. Ты просто прощупываешь почву, не так ли? Ты никак не можешь докопаться до моей сути. Ты просто не знаешь, в чем моя суть!

Это обескуражило его.

Ты ведь не женщина. И ты не знаешь. Когда мужчины вершат любовь, они стараются разрушить тебя. И женщине надо быть очень спокойной в душе, ибо если показать мужчине что-либо, он старается убить это.

И все они остались в дураках, ибо разрушать нечего, кроме того, что в их собственном уме. Тогда они разрушают это и ненавидят то, что осталось. Остаток они называют Лайла и ненавидят эту Лайлу. Но Лайла ведь никто. Это верно. Ты этому не веришь, но это так.

Я же просто задаю вопросы?

Насрать на твои вопросы! Я становлюсь такой, в какую меня превращают твои вопросы. Ты этого даже не замечаешь. Именно твои вопросы превращают меня в то, что я есть. Если ты считаешь меня ангелом, то я это и есть. Если считаешь меня потаскухой, то такова я. Я плод твоего воображения. И если ты меняешь свое мнение обо мне, то меняюсь и я. Так что бы ни говорил тебе Ричард — то и правда. Он просто не может оболгать меня.

Лайла взяла бутылку и хлебнула прямо из горла. — Начхать на стаканы, — заметила она. — Всем хочется превратить Лайлу в кого-то другого. И большинство женщин мирится с этим, потому что им хочется иметь детей, деньги и хорошую одежду. Но со мной это не пройдёт. Я просто Лайла и всегда буду ей. И если мужчинам не нравится это, то пусть просто отойдут в сторонку. Мне они не нужны. Никто мне не нужен. Да я скорее умру. Вот я такая.

Чуть погодя Лайла осмотрелась и увидела, что все суда выстроились в линию так, как говорил капитан. Ну и хорошо. Он это вычислил. Она сказала об этом. А он ничего не ответил. Долго после этого он не проронил ни слова.

Стало возникать паршивое чувство. Он почти не пьёт. Начинает сердиться? Такое происходит, если перестаёшь пить. Сходишь с ума.

Она наговорила лишнего. Протрезвись, Лайла, пока не поздно. Держись. Протрезвись.

Знаешь что?

Ну?

Надоело уж разговаривать обо мне. Давай поговорим о чем-нибудь другом.

Что-то становится прохладно, — заметил капитан.

Он встал. — Я толком не выспался вчера, пойду-ка лягу пораньше.

Лайла встала и последовала за ним в каюту. Он пошел к рундуку в носу яхты, она слышала, как он ложится, затем всё стихло.

Она огляделась. Надо убрать продукты и всё прочее. Какой беспорядок.

Вдруг она вспомнила, что они так и не приготовили шоколадный пудинг.

Может быть, ей так и не придётся попробовать его.


назад  вперед

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE