A PHP Error was encountered

Severity: Notice

Message: Only variable references should be returned by reference

Filename: core/Common.php

Line Number: 239

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: core/Common.php

Line Number: 409

Лайла. Исследование морали — 10 скачать, читать, книги, бесплатно, fb2, epub, mobi, doc, pdf, txt — READFREE
READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

гарнитура:  Arial  Verdana  Times new roman  Georgia
размер шрифта:  
цвет фона:  

Главная
Лайла. Исследование морали

10

Лайла сидела на рундуке в каюте яхты, ощущая во рту дурной привкус кофе. Что-то в нем было не так. Какой-то резиновый привкус воды. Это было противно. Кофе тоже чем-то отдавал.

Чувствовала она себя неважно. Все еще болела голова. Со вчерашнего вечера. Интересно. сколько же она потратила? Денег у неё осталось немного. Затем она вспомнила: большей частью платил он…Голова просто трещит.

Боже, как она проголодалась! Ну уж вечером-то она хотя бы заставит его угостить её огромным бифштексом… с грибами… и луком… Ох, как бы только этого дождаться!

Все опять переменилось. Вчера ещё она направлялась во Флориду на «Карме». А теперь она на этой вот яхте. Жизнь у неё просто летит ко всем чертям. Она это сознавала. Раньше она хоть как-то планировала её. Теперь же все случалось без каких-либо планов.

Интересно, где же теперь «Карма»? Где Джордж и Дебби? Он вероятно все еще валяется с ней! Хоть бы они оба утопли! Она даже не стала просить вернуть её деньги. Она знала, что они не вернули бы их.

И всё же надо было спросить. Они ведь ей так нужны! И вновь к ней вернулось то старое ощущение. Пахло бедой. Когда она сердится, всегда попадает в беду. Если бы она не разозлилась на Джорджа и Дебби, то сейчас была бы на «Карме». Она бы вернула себе Джорджа. Как глупо было злиться на него! Это лишь усугубило всё.

А теперь она сердилась на этого нового капитана. Последнее время она злилась на всех. В чем тут причина? Ведь он ей ничего такого не сделал. Просто он недотёпа и всё тут. Дурацкие вопросы о Ричарде. Интересно, с чего бы это Ричард вообще с ним общается? Может, они просто познакомились, а она посчитала их добрыми друзьями.

Может быть, Ричард будет в Нью-Йорке, когда они доберутся туда.

Как бы там ни было, она теперь связалась с этим капитаном. По крайней мере до Нью-Йорка или же до следующей стоянки на ночь. Уж столько-то она вытерпит.

Он может пригодиться ей в Нью-Йорке.

Она понаблюдала за ним поверх лестницы. Он был похож на школьного учителя из тех, что никогда не любили её. Тех, что всегда сердились на неё, когда она делала что-либо не так. Он как бы хмурился на неё уже долгое время.

Ей нужно избавиться от таких дурных чувств. Уж ей-то известно, что будет, если она не сделает этого. Ей следует выйти наверх ещё разок. Совсем не обязательно ведь смотреть на него. Она просто посидит там, и всё.

Она ещё понаблюдала за ним немного, собралась с духом, напустила на себя улыбку, поднялась по лестнице на палубу и снова села там.

Ну вот, не так уж и трудно.

Она принесла с собой свитер и теперь встала, чтобы надеть его. — Похолодало как-то, — заметила она.

— А ведь могло быть и холоднее, — отозвался капитан, — в такое время года вряд ли можно рассчитывать на что-либо ещё.

— Всё дело в ветре, — добавил он. — Посмотри на гик. Ветер очень коварен в таких речных долинах.

— Где мы теперь?

— К югу от Покипси, — отозвался он. — Здесь больше промышленности. Вон там впереди видны горы.

— Я наблюдала за тобой.

— Когда?

— Только что.

— Да?

— Ты много хмуришься. И много разговариваешь сам с собой. Совсем как Моррис.

— Кто такой Моррис?

— Один мой приятель. Он бывало сидел часами и не говорил не слова, я думала, что он сердится на меня, а он вовсе и не сердился. Бывают же такие люди. Он просто думал о чем-то другом.

— Да, у меня тоже бывает такое.

Чуть позже она обратила внимание, что по воде плавает всякий мусор. Она заметила какие-то ветки, что-то похожее на траву, а вокруг неё пенилась вода.

— Что это тут такое в воде? — спросила она.

— Это после урагана, — ответил он. — То вдруг наткнёмся на густую кучу мусора, то его становится меньше.

— Смотрится жутко, — заметила Лайла.

— Об этом говорили ещё в Каслтоне, — продолжил он. — Говорят, что всё это плывет вниз по реке. Деревья, мусорные баки, садовые скамейки. Большая часть наполовину в воде… Я потому и пользуюсь парусом, чтобы не задеть чего-либо винтом.

Он показал вперед. «Когда мы доберёмся вон туда до горы, ветер может сыграть с нами всякое. Там придется перейти с паруса на мотор.» Там, куда он указывал, река, казалось, упиралась прямо в горы. «Поворот этот называется Конец света», — добавил он.

Прошло несколько минут и она увидела впереди рядом с веткой что-то торчащее из воды. Похоже было на какое-то животное с торчащими вверх ногами.

Они подплыли ближе и она разглядела, что это была собака. Она вся вздулась, лежала на боку, а две ноги торчали в воздухе.

Она ничего не сказала.

Капитан тоже ничего не сказал.

Позже, когда они проплывали мимо, она почувствовала запах и поняла, что он тоже его ощущает.

— Эти реки подобны сточным канавам, — заметил капитан. — Они собирают все отходы и яды с земли и выносят их в море.

— Какие яды?

— Соли и химикаты. Если поливать землю, где нет стока, то она накапливает яды и становится мертвой. Ничего больше там не растет. Реки же очищают землю и освежают её. Весь этот мусор направляется туда же куда и мы.

— Куда? Что ты имеешь в виду?

— В океан.

— А… Ну а мы-то ведь направляемся в Нью-Йорк.

Капитан ничего не ответил.

— Когда мы туда прибудем? — спросила Лайла.

— Завтра, если ничего такого не случится, — ответил капитан. — А ты торопишься?

— Нет, — ответила Лайла. Ей вообще-то совсем и не нужно было туда. У неё по существу не у кого и остановиться, кроме Джейми и кое-кого ещё, но это было уже так давно, что там уж вероятно никого и нет…

— Она спросила: «Ваш покупатель будет там?»

— Какой покупатель?

— Ну на яхту.

— Нет. Я направляюсь во Флориду.

— Во Флориду, — удивилась Лайла. — А я думала, что ты собираешься продавать яхту в Нью-Йорке.

— Это не я.

— Ты ведь так говорил вчера вечером.

— Нет, не я, — уточнил капитан. — Это был Райгел. Я же еду во Флориду. Ты должно быть плохо расслышала.

— Вот как, — воскликнула Лайла. — Я-то думала, что Ричард идет во Флориду.

— Нет… Я же хочу дойти южнее мыса Хаттерас до конца месяца, — пояснил капитан, — но все время что-нибудь задерживает меня. Начинаются осенние штормы, и они могут задержать судно на несколько дней.

Флорида, — подумала Лайла. Во Флориде свет был всегда оранжево-золотистого цвета, и всё там выглядело иначе. Даже цвет песка во Флориде был особый. Она вспомнила пляж в Форт-Лодердейле, пальмовые деревья, теплый песок под полотенцем и жаркое солнце на спине. Так было хорошо!

— Ты поедешь туда один?

— Конечно.

— Без продовольствия?

— Продовольствием запасусь.

Во Флориде было любое продовольствие, какое захочешь. Отличные морепродукты: паломета, креветки и люциан. Вот бы сейчас что-нибудь такое… Ох, не стоить и думать даже об таком!

— Тебе понадобится кок, — заметила она. — Ты ведь не умеешь готовить. Тебе нужен кто-то, чтобы готовить.

— Перебьюсь как-нибудь.

Как-то раз она была ночью на рыбалке на креветок под освещенным мостом, потом они варили креветки на пляже и запивали холодным пивом, и всего было сколько душе угодно. О… как это было вкусно! Она помнила, каким теплым и ласковым был ветерок, как они наелись до отвала, как лежали под пальмами и пили ром с кока-колой, разговаривали и влюблялись до самого восхода солнца над океаном. Интересно, где они теперь эти парни? Больше их, наверно, никогда и не увидишь.

И лодки, подумала она, лодки были везде.

— И как долго это у тебя займет? — спросила она.

— Много, — откликнулся он. — Может месяц.

— Да это долго… И давно ты уже плывёшь?

— С одиннадцатого августа.

— Ты на пенсии?

— Я писатель, — ответил он.

— О чем ты пишешь?

— Большей частью о путешествиях, — откликнулся он. — Я путешествую, смотрю по сторонам, обдумываю увиденное и пишу об этом. Многие писатели так поступают.

— Ты хочешь сказать, что мог бы написать о том, что мы видим вот сейчас?

— Конечно.

— Да кому это нужно писать о таком: Ведь ничего же не происходит.

— Всегда что-нибудь да происходит, — сказал он. — Когда ты говоришь «ничего не происходит», то это значит, что не происходит ничего такого, что бы соответствовало твоему клише о чем-либо.

— Что-что?

— Трудно объяснить. — продолжал он. — Вот и теперь происходит нечто, а ты считаешь это неважным, потому что ты не видела такого в кино. Но если бы ты посмотрела три кино подряд о том, как плавают по Гудзону, затем документальный телефильм о Вашингтоне Ирвинге и истории реки Гудзон, и после этого попала бы в такое путешествие, то ты бы воскликнула: «Ну надо же!», ибо то, что ты увидишь, будет соответствовать некоей мысленной картине, которая уже сформировалась у тебя в голове.

Лайла ничего из этого не поняла. Он же говорил так, как будто бы это было очень остроумно.

Она пристально посмотрела на него и хотела было сказать что-то, но передумала. Она стала смотреть на воду проплывающую у неё под локтем.

Чуть позже она спросила: «Ты действительно собираешься как следует поужинать сегодня вечером?»

— Непременно.

— Тогда я приготовлю.

— Ты?

— Принесем полуфабрикаты и ты посмотришь, как я готовлю. Хорошо?

— Да зачем тебе утруждаться?

— Ничего особенного, — настаивала она. — Я умею готовить. Обожаю готовить. Это одно из моих любимых занятий.

Она посмотрела на его рубашку. Над нагрудным карманом было большое жирное пятно. Интересно, как долго он носит эту рубаху? Да он не меняет рубашек по нескольку дней.

— В Нью-Йорке я сдам эту рубашку в стирку, — заявила она.

Он только улыбнулся.

Она ещё поразмышляла о Флориде.

Немного спустя она снова повернулась к нему и спросила: «А хочешь, я покажу тебе что-то по настоящему прекрасное?»

— Что? — спросил капитан.

— Сейчас покажу.

Она спустилась вниз, достала свой чемодан, поставила его на рундук и раскрыла его. В кармане одного из углов была пачка бумаг, перевязанная красной ленточкой. Она развязала ленточку и достала цветную брошюру с большой надписью красными буквами «КОРОЛЕВА ДЖУНГЛЕЙ». Под ней была картинка самого красивого в мире корабля. Лайла расправила картинку и аккуратно отогнула завернувшийся угол.

Она принесла её на палубу, села рядом с капитаном и показала ему своё сокровище. Она крепко держала её в руках, чтобы её не сдуло.

— Три года назад в Форт-Лодердейле во Флориде я плавала на этом корабле, — начала она. — С подругой. Видишь, вот тут помечено крестиком. Мы тут обычно сидели.

Корабль был похож на большой двухслойный свадебный торт с глазурью. На носу развевался флаг штата Флорида. Она знала всё об этом корабле. Потому что она была на нём. Много раз. Небо было покрыто розовато-голубыми ватными облаками, гонимыми ветром. Корабль отплывал как раз перед закатом, и поэтому небо было таким. Все флаги на корабле трепыхались на ветру. Это был пассат. А вокруг качались на ветру зеленые кокосовые пальмы, а вода кругом была розовой и голубой в лучах заката с барашками бриза. Вот так оно и было на самом деле. Картинка была настолько правдоподобной, что так и хотелось сунуть палец в воду, чтобы убедиться, что она действительно тёплая.

Капитан взял проспект одной рукой, а другой продолжал рулить. Он разглядывал картинку некоторое время, затем она увидела, что он читает текст внизу. Она знала его наизусть:

НЕПРЕМЕННО посетите в Форт-Лодердейле.
ЗНАМЕНИТАЯ НА ВЕСЬ МИР НАСТОЯЩАЯ КОРОЛЕВА ДЖУНГЛЕЙ
«Признанный всеми лучший вечер, проведенный во Флориде.»
Приходите к нам на корабль вместимостью 550 пассажиров.
Круиз с шашлыками и креветками — начало в 7 вечера.
Подают спиртные напитки.
Заказы принимают в гостиницах, мотелях или по телефону.

Выражение лица у него не изменилось. Он изучал её как врач при осмотре пациента. Затем он нахмурился и спросил: «Ты что, знакома с хозяевами или еще что-нибудь?»

— Нет, — ответила Лайла. — Это просто корабль, на котором мы плавали несколько лет тому назад.

— Это же поштучный корабль, — заметил он.

— А что такое поштучный корабль?

— Там, где всю сумму делят на присутствующих.

— Конечно, — откликнулась Лайла. Она не понимала, отчего он хмурится. — Но стоило не слишком много. Разверни-ка.

Капитан открыл проспект в разворот, где была большая картинка «Королевы Джунглей» и спросил: «А почему это так важно для тебя?»

— Не знаю, — проговорила Лайла. Она глянула на него, чтобы убедиться, что он действительно слушает. — Я уж и не упомню так много миров, — продолжила она. — Даже не знаю, как объяснить… но миров так много, а я только прикоснусь к ним на минутку и снова выхожу из них… Это как в доме у дедушки, где я бывало играла. И собака, которая была у меня… вот такие вещи. Они в общем-то ничего не значат для остальных, но время от времени ими можно поделиться с кем-нибудь.

Капитан посмотрел вниз и прочитал: «Традиция в Лодердейле уже более тридцати лет… Всё что угодно: обед, концерт и общий вечер песни стали просто непременным развлечением в Форт-Лодердейле. Ничто не может сравниться с этим…»

Капитан поднял глаза: «А что такое общий вечер песен?»

— Она больше всех мне нравилась.

— Кто?

— Массовик-затейник, которая вела это мероприятие. Она была мне как сестра. Жаль, что она не была ею. Вначале все так увлеклись обедом, что не очень-то и хотели петь, но она сумела увлечь всех.

«Она совсем не похожа на меня, — продолжила Лайла. — У неё черные волосы, очень красивая шевелюра, прекрасная фигура и она была то, что можно назвать „притягательная личность“. Понимаешь? Она действительно любила всех вокруг, и всем присутствующим она нравилась тоже. Она вела себя так, как будто бы была своей в любом обществе… Там был один старикан, сидевший в первых рядах, который все время молчал… совсем как ты…» — Лайла посмотрела на капитана. — «Так вот она подсела к нему, обняла его и начала петь „Обними меня детка“, так что вскоре он не смог удержаться от ухмылки. Она никому не давала просто сидеть и скучать».

Видно было, что она очень умная. То есть она успевала следить за всем. Кто-то попытался было полапать её, а она лишь мило улыбнулась ему, как если бы он предложил ей десять долларов и сказала: «Оставь это для своей жены, голубчик». И все рассмеялись. И ему это понравилось тоже. Она умела держать себя как надо.

Она пела песни «Ах ты моя прекрасная куколка» и «Да, сэр, это мой ребенок», «Нет ничего лучше, чем быть в Каролине» и много других. Жаль, что я не все их запомнила. А корабль все это время плыл по реке среди пальм в темноте, и всё было так чудесно. Затем она запела «Лунный свет на сенокосе», корабль в это время прошел поворот реки, пальмы расступились — и вот оно. Полная луна. Все просто завыли от восторга. Видишь ли, она подгадала эту песню так, чтобы это было как раз за поворотом.

— Да уж, — капитан казался сердитым.

— В чем дело?

— Это уж через чур.

— Что через чур, — спросила Лайла.

— Всё это статично, — ответил он.

— Это ещё что такое?

— Это просто клише, одно за другим!

Он показал на картинку «Королевы Джунглей.» Глянь-ка на вот эти трубы сверху. Они бывают только на пароходах. А это ведь вовсе не пароход.

— Они поставлены просто для красоты.

— Но они не смотрятся красиво. На красивом судне не бывает всех этих финтифлюшек и ложных дымовых труб.

Лайла взяла назад свой проспект. «Это очень красивый корабль», — промолвила она.

Капитан только покачал головой. — Красота не в том, чтобы вещи были похожи на что-то другое.

Он сам нечто другое, — подумала Лайла.

— Красота в том, что вещи представляют собой то, что они есть на самом деле, — продолжил он. — На этом корабле пожалуй нет ни одной настоящей вещи.

— А зачем им быть настоящими?

— Это ведь игра, притворство.

— А какая разница? Если людям это нравится?

На это у него не было ответа.

— В Диснейленде ведь тоже все понарошку, — заметила Лайла. — Тебе, наверное, и это не нравится?

— Нет.

— А как насчет кино? Телевидения? Это тоже получается фальшь, так?

— Зависит от того, что они делают, — ответил капитан.

— Да тебе лишь бы только посмеяться, — сказала Лайла. Она аккуратно свернула проспект. Спорить с ним было бесполезно, он только сердился. Он не терпел никаких возражений.

Он сказал: «Если они продают три миллиона билетов на этот корабль, то вероятно, они делают правильно. Но ведь всё это — он покачал головой, — проституция».

— Проституция?

— Да. Всё дело в том, что у клиента берут деньги и дают ему именно то, чего ему хотелось, но при этом он остается беднее, чем был раньше. Вот это и делала та певичка со своими песнями. Она могла бы спеть им что-нибудь оригинальное и сделать их этим богаче, но она не хочет делать этого. Потому что, если бы она спела нечто, чего они ещё не слыхали, это может и не понравиться и они её просто проигнорируют или отвернутся от неё. Она тогда потеряет работу и не будет иметь заработка. Она это прекрасно знает и поэтому никогда не поёт ничего от себя, не так ли? Она просто имитирует кого-то, кто им нравится наверняка, а им только этого и надо. Вот почему она шлюха. Они и платят ей за то, что она подражает кому-то, выставляет им показную любовь.

Будь осторожна, — подумала Лайла. Она стала сильно злиться. Так ведь это она сама! Ну и пройдоха же он! Откуда ему знать, какая она? Ведь его же там даже не было.

— Люди должны быть самими собой, — продолжал он, — а не притворными певцами на притворных кораблях.

Держись, Лайла.

Она криво улыбнулась и произнесла: «Что-то подзамерзла». Осторожно она поднялась и спустилась назад в каюту.

Только там она глубоко вздохнула.

Боже, как она сердита!

Надо же! Надо же!

Дымовая труба! Огромная вонючая дымовая труба, вот что он такое. Да! Громадная вонючая дымовая труба! Именно это, и ничего другого. Он слишком много умничает. Это ведь и написано у него на роже. А ведь он вовсе не умен. Он просто дурак. Он ничегошеньки не понимает. Он даже толком не знает, что такое шлюха. Он совсем не понимает, насколько же он глуп.

Лайла снова раскрыла чемодан, аккуратно сложила проспект, обвязала его вместе с другими бумагами красной ленточкой, затем положила сверток в особый карман, закрыла чемодан и заперла его.

Держись, Лайла. Не сердись на таких людей, — подумала она. — Не давай себе злиться. Ведь им только этого и нужно.

Руки у неё дрожали.

Ух ты.

Она знала, что это значит.

Она достала свою сумочку с рундука, раскрыла её и вынула оттуда таблетки, взяла пластиковый стакан у раковины, налила в него воды и проглотила таблетки. Это надо было сделать быстро, иначе не срабатывало. Все утро она чувствовала, как набегает волна. Она была на её гребне слишком долго. Надо было ему всё выплеснуть. Тогда бы этого не случилось.

Дымовая труба! Он рассматривал эту картинку как какого-нибудь муравья или другое насекомое. Именно так и поступают такие вонючки. Просто для того, чтобы показать, какие они умники. А уж она-то знает, каковы они. Как только хочешь быть с ними милой, они вдруг оборачиваются вот такими. Такие как он просто обожают дым в глаза пускать.

Ну что ж, раз уж такое дело, так тому и быть, — подумала она. — На этой яхте больше нечего делать до тех пор, пока они не придут в Нью-Йорк. А там слинять.

Ей вдруг стало холодно. Это всегда случалось в тех случаях, когда у неё трясутся руки. Хорошо бы таблетки сработали вовремя. Иногда не получалось. Она снова раскрыла чемодан. Вынула еще один свитер и надела его поверх того, что был на ней. Затем закрыла и заперла чемодан и засунула его на верхнюю полку.

Хорошо бы вернуться опять на твердую землю, — подумала Лайла. — Надоела ей уж вот такая плавучая жизнь. Она-то ведь представляла себе её совсем иначе. Но ведь всё опять не так. Ей не обязательно проводить с ним ещё одну ночь, но и за автобус платить не хотелось.

На полочке над постелью был радиоприемник. Лайла взяла его и попробовала включить. Он почему-то не работал. Она нажимала все кнопки по нескольку раз, но ничего не получалось. Затем она наткнулась на выключатель питания, и из приемника послышалось шипенье. Все-таки работает.

Работало множество станций. Диктор что-то говорил о Манхэттене.

Она послушала некоторое время. Теперь уже близко. Где-то поблизости звучала мечтательная музыка, под такую легко танцевать.

Теперь ей захотелось лишь попасть в Нью-Йорк. Неужели уже прошло четыре года? Нет, пять! Целых пять лет. И куда они только умчались?

Джейми уж наверняка там нет. Хоть бы разок увидеть его таким, каким он был раньше, как он улыбался ей, когда был в хорошем настроении. Больше ей ничего не надо. И немного денег.

Его будет трудно найти. Надо будет порасспрашивать. Может быть, Минди знает. Возможно и её там уже нет. Никто теперь не засиживается на одном месте подолгу. Найдется все же кто-нибудь, кто знает.

Интересно, как всё там выглядит сейчас. Времена там звучала медленная музыка как сейчас, и Джейми совсем не торопился. Как он обнимал её. Как он касался её и ласкал. Все это вспомнилось вместе с музыкой. Тогда она была настоящей принцессой, только не сознавала этого.

Лайла, — ей слышалось, как он говорил, — ты о чем-то задумалась, я же вижу. В чем дело? — Чуть погодя она ему всё рассказывала, а он всё выслушивал и никогда не спорил, что бы она не говорила. Дура она, что уехала. Не надо было уезжать.

Хотя на ней и было надето два свитера, ей всё же было холодно. Ей нужно одеяло. Помнится, когда она проснулась, на ней было одеяло, а теперь его нет. Она встала, прошла в нос яхты, взяла одеяло с постели и принесла его обратно в главную каюту.

Руки у неё стали трястись ещё больше. Это случалось всегда, когда она злилась, и ничего с этим поделать было нельзя. Ей надо было накричать на капитана, но теперь уже было слишком поздно. Если она покричит или ударит кого-нибудь, или даже просто выругается, то эта волна иногда проходит.

Она выключила радио.

Она прислушалась к шуму ветра наверху и плеску воды за бортом. Всё так тихо. Так отличается от «Кармы».

Интересно, что она будет делать на Манхэттене? Надо раздобыть денег. Возможно официанткой. Ничего другого теперь она уж больше не сможет. Кто-нибудь да найдется. Ей всегда удавалось. Ей хотелось, чтобы капитан был другим, и чтобы можно было плыть во Флориду вместе. Но он оказался лишь глупой дымовой трубой. Он напоминал ей Сидни. Сидни был человеком, который обязательно станет врачом или юристом, или чем-либо ещё таким. Он считался очень милым человеком, но разговаривать с ним было просто невозможно. Он всегда уставится на тебя и думает, что ты этого не чувствуешь.

Её мать всегда хотела, чтобы она обращала внимание именно на таких людей. И у капитана всегда было такое выражение, как будто он о чем-то задумался. Говорят, что Сидни теперь детский врач, зарабатывает кучу денег, и у него четверо ребятишек. Вот видишь! — сказала бы мать.

О Боже, только не она! И почему это ей всегда видится мать, когда у неё трясутся руки. Матери всегда нравились богатые люди. Как вот этот капитан. И Сидни. Они-то и есть настоящие шлюхи. Женщины, которые выходят замуж из-за денег. Ей не следует так думать о своей матери. Ей вообще не надо думать о матери.

Ну вот подходит. Накатывается эта волна. И таблетки тут не помогут.

Хотя капитан — это вовсе не Сидни. Он нечто совсем другое. Странно как-то, он вроде бы знает что-то, но скрывает. Она вспомнила, что когда танцевала с ним вчера, то сначала он вроде бы был обыкновенным человеком, но затем всё больше и больше становился кем-то другим. Он стал совсем легким, как будто бы ничего не весит.

И он что-то знает. Вот бы вспомнить, что он говорил. Он говорил о каких-то индейцах и нечто о добре и зле.

С чего бы это он говорил такое?

Тут было что-то ещё. И это касалось дома её дедушки.

Она старательно вспоминала.

Дедушка всегда толковал о добре и зле. Он был учителем.

И как-то это связано с капитаном. То, как он смотрел на дохлую собаку и ничего не сказал. Но ведь он всё-таки сказал что-то! Он сказал, что все мы направляемся туда же, куда и плывёт собака!

На стене у дедушки, она теперь вспомнила, в гостиной была большая картина, изображавшая человека в лодке, плывущего через речку на остров. Внизу была надпись на немецком языке. Дедушка говорил, что там написано «Остров мертвых». Потом дедушка умер, и она всегда думала, что он плывет на тот остров. Где был Лаки. Лаки встретился с ним, когда тот попал туда.

Он всегда говорил о добре и зле, и что она попадёт в ад за свои грехи, если не будет хорошей. Лодочник отвозит людей через реку в ад, потому что они грешили.

Лаки, её черно-белый пёс. Он очень похож на ту собаку, что плыла сегодня с задранными вверх лапами.

И с чего бы это ей вспомнилось теперь? Та картина сгорела при пожаре, когда сгорел дом дедушки. Вот зачем господь спалил дедушкин дом. Чтобы послать его в ад. Всё так запутано.

Ни в чём нет никакого смысла, — подумала Лайла. Так было всегда, а теперь ещё хуже.

Кто же он такой? — задумалась она. Всё как во сне. Как будто бы её здесь и нет. Но что-то с ней не так, это уж точно. Но никто ей не скажет, что же это такое.

Она прислушалась к ветру. Он зашумел ещё сильней. Яхта все больше и больше кренилась на один бок. И почему река такая пустынная? Почему здесь так одиноко? Разве они не подплывают уж к Нью-Йорку? Где же тогда другие суда?

И почему ветер стал шуметь громче?

А люди по берегам реки. Когда судно проплывает, они даже не издают ни звука. Как будто бы они даже и не видят яхты.

Внезапный порыв ветра ударил яхту, судно наклонилось на один бок, Лайла подтянулась и выглянула из люка и посмотрела на капитана. Он не заметил, что она смотрит на него, лицо у него было печальным и серьёзным как на похоронах. Как будто бы он несёт гроб. Что-то не так.

Надвигается нечто ужасное. Что-то обязательно произойдёт. Так не может больше продолжаться. Она чувствовала это шестым чувством. Надвигается. Как та собака в воде.

Она была похожа на Лаки. И с чего бы он вспомнился сейчас?

Она знает! Они подходят к тому месту в горах! Как это капитан назвал его? «Конец света!» Что он хотел этим сказать?

Что он имел в ВИДУ!!

Лайла снова села на рундук. Она обернула одеяло вокруг головы и прислушалась. Слышен был лишь вой ветра да плеск воды, бьющей о борт.

Внезапно раздался ужасный РРРРРРРРЁВ!!!..

Она завизжала!


назад  вперед

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE