A PHP Error was encountered

Severity: Notice

Message: Only variable references should be returned by reference

Filename: core/Common.php

Line Number: 239

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: core/Common.php

Line Number: 409

Лайла. Исследование морали — 9 скачать, читать, книги, бесплатно, fb2, epub, mobi, doc, pdf, txt — READFREE
READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

гарнитура:  Arial  Verdana  Times new roman  Georgia
размер шрифта:  
цвет фона:  

Главная
Лайла. Исследование морали

9

В любой иерархии метафизических классификаций наиболее важным подразделением является первое, ибо оно управляет всем, что под ним. Если это первое подразделение — плохо, то нет никакой возможности построить по настоящему хорошую систему классификации вокруг него.

В своей книге Федр пытался избавить Качество от метафизики, отказываясь давать ему определение, поместив его вне диалектической шахматной доски. Всё, что не имеет определения, — вне метафизики, ибо метафизика может оперировать только определенными терминами. Если что-то нельзя определить, то и спорить об этом нельзя. Он продемонстрировал, что даже если нельзя определить Качество, все же приходится признать, что оно существует, так как мир, из которого удалена ценность, становится неузнаваемым.

Но он также понял, что рано или поздно ему придется перестать скулить о том, как плоха субъектно-объектная метафизика, и что ему все-таки нужно будет сказать нечто позитивное. Рано или поздно ему придется подразделять Качество таким путем, который будет лучше, чем субъекты и объекты. Ему надо будет либо сделать это, либо вообще отойти от метафизики. Довольно просто осуждать чью-то там плохую метафизику, но ведь нельзя заменить её метафизикой, которая состоит из одного только слова.

Даже пользуясь термином «Качество» он уже нарушает ничтожность мистической действительности. Использование слова «Качество» вызывает появление массы новых вопросов, не имеющих ничего общего с мистической реальностью, и уводит от них прочь безо всякого ответа. Даже само название «Качество» уже представляет собой некое определение, ибо оно склонно увязывать мистическую реальность с некими установленными и ограниченными понятиями. И уже здесь у него возникает трудность. Является ли мистическая реальность вселенной более имманентной в кусках мяса по более дорогой цене в лавке мясника? Это ведь «качественное» мясо, не так ли? Или же мясник неверно пользуется этим термином? Ответов на это у Федра не было.

…Такова же была проблема и сегодня утром с Райгелом. У Федра не было ответов. Если ты вообще собираешься толковать о Качестве, то надо быть готовым отвечать кому-либо подобно Райгелу. Надо иметь готовую Метафизику Качества, которой можно будет ответить ему как по катехизису. У Федра не было Катехизиса Качества, и вот поэтому ему досталось.

В действительности вопрос для него не заключался в том, должна ли быть метафизика Качества или нет. Ведь метафизика Качества уже существует. Субъектно-объектная метафизика — это по существу такая метафизика, в которой первое подразделение Качества, первый срез неделимого опыта, сделан на субъекты и объекты. Как только сделаешь этот срез, весь человеческий опыт вроде бы должен укладываться в одну из этих двух рамок. Но вся штука в том, что он не укладывается. Он видел, что имеется метафизическая рамка поверх этих двух рамок, само Качество. И как только он понял это, он также уяснил, что есть множество путей на которые можно подразделить Качество. Субъекты и объекты — это лишь один из этих путей.

Вопрос состоит в следующем: что же лучше всего?

Различные метафизические пути подразделения действительности на протяжении веков разбегались как веер в структуру, похожую на учебник шахматных начал. Если скажешь, что мир «един», тогда кто-нибудь может спросить: «А почему же он смотрится как нечто большее?» И если ответить, что это вызвано неверным восприятием, то снова спросят: «А как узнать, которое из восприятий верное, а которое — нет?» Тогда приходится отвечать и на это. И так далее.

Попытка создать совершенную метафизику подобна попыткам создания совершенной шахматной стратегии, при которой выигрываешь каждый раз. Но этого сделать нельзя. Это вне пределов человеческих возможностей. Независимо от того, какую бы позицию ты не занял по метафизическому вопросу, всегда найдется кто-то, кто начнет задавать такие вопросы, которые приведут к новым позициям и вызовут новые вопросы в этой бесконечной интеллектуальной шахматной игре. Игра должна бы прекратиться тогда, когда решено, что конкретный путь мышления алогичен. Это должно быть похожим на шах и мат. Но противоречивые позиции сохраняются веками, и такого соглашения по шаху и мату не достигнуто.

Федр истратил невероятное количество времени на то, что оказалось ложными началами. И особенно много времени было потрачено на попытки провести первую линию разделения на классический и романтический аспекты вселенной, которые он выделял в своей первой книге. В той книге он задался целью показать, как Качество может объединить их оба. Но тот факт, что лучшим путем объединения обоих было Качество, вовсе не опровергало верности обратного: что классическо-романтическое разделение — наилучший путь разделения Качества. И этого не было. Например, мистицизм Американских индейцев остается таким же утконосом в мире, разделенном главным образом по классическим и романтическим структурам, как и при субъектно-объектном разделении. Когда американский индеец удаляется в скит и постится, чтобы достичь видения, то видение, к которому он стремится — это не романтическое понимание поверхностной красоты мира. Это также не видение классической интеллектуальной формы мира. Это нечто иное. Поскольку вся эта метафизика началась с попытки объяснить индейский мистицизм, Федр в конечном итоге отказался от классически-романтического разделения в качестве первичного разделения Метафизики Качества. И то разделение, на котором он в конце концов остановился, оказалось вовсе не преднамеренным. Оно как бы выбрало его само. Он как-то читал книгу Руфи Бенедикт «Структуры культуры» без каких-либо особых поисков, когда вдруг относительно незначительный эпизод остановил его внимание. Он тревожил его неделями. Он не выходил у него из головы.

Это была история с конфликтом морали. Речь в ней шла об индейце пуэбло, который жил в племени Зуньи в штате Нью-Мексико в девятнадцатом веке. Подобно Дзэн-коану (что первоначально означало «история болезни») в этой истории не было единого верного ответа, а было несколько возможных решений, которые все глубже и глубже затягивали Федра в сложившуюся моральную ситуацию.

Бенедикт писала: «Большинство этнологов… сталкивались с такими случаями, когда люди с презрением отвергались обществом, хотя в другой культуре в этом положении оказались бы совсем другие люди….

Дилемму такого человека чаще всего успешно решают насилием над его самыми сильными естественными импульсами и принятием той роли, которую чтит данная культура. Для человека, которому необходимо общественное признание, это, как правило, единственный путь.»

Она пишет, что речь шла об одном из самых удивительных людей у Зуньи.

В обществе, которое весьма недоверчиво относится к власти любого рода, у него был природный личный магнетизм, который выделял его в любой из групп. В обществе, где превозносят умеренность и простейший из путей, он был возмутителем спокойствия и иногда мог действовать весьма буйно. В обществе, где ценится общительная личность, где любят дружескую беседу, он держался высокомерно и отчужденно. Зуньи обычно считали таких людей колдунами. Говорили, что он любит подглядывать в окна, а это был верный признак колдовства. Как бы там ни было, однажды он напился и стал хвастаться, что его нельзя убить. Его отвели к верховным жрецам, которые подвесили его за руки на дыбу, чтобы он признался в своем колдовстве. Это была обычная процедура изгнания колдовства. Однако он послал гонца к правительственным войскам. Когда те прибыли, плечи у него были безнадежно вывернуты, и исполняющему закон ничего не оставалось, как только посадить жрецов, которые были ответственны за такое действие. Один из тех жрецов был возможно самым почитаемым в современной истории Зуньи, и по возвращении из заключения он так и не вернулся к своим жреческим обязанностям. Он считал, что его власть сломлена. Такое возмездие возможно уникально в истории Зуньи. Здесь, несомненно, свою роль сыграл тот вызов жрецам, которым колдун открыто противопоставил себя.

Однако его жизненный путь в последующие сорок лет оказался вовсе не таким, который бы легко предсказывался. Колдуна вовсе не исключают из культовой группы из-за того, что он был осужден, и путь к признанию состоит в таком поведении. У него была прекрасная память и приятный мелодичный голос. Он выучил невероятные истории из мифологии, эзотерического ритуала, культовые песни. До его кончины он надиктовал много сотен страниц историй и ритуальной поэзии, а песен он знал гораздо больше. В проведении церемоний он был незаменим и задолго до смерти стал правителем Зуньи. Врожденная особенность личности привела его к непоправимому конфликту с обществом, и он решил дилемму, повернув тот случайный талант в свою пользу. Как и можно было ожидать, он не был счастлив. Будучи правителем Зуньи, высокопоставленным в культовой группе, известным человеком в обществе, он обладал манией смерти. Среди своих в общем-то более менее счастливых соплеменников он чувствовал себя обманутым.

Легко представить себе, какова была бы его жизнь среди индейцев равнин, где высоко ценились все присущие ему черты. Личный авторитет, энергичность, высокомерие — все это чтилось бы при той карьере, которую он выбрал. Несчастья, неотделимого от его темперамента как преуспевающего жреца и правителя Зуньи, не было бы, будь он вождем Шайенн. Всё это случилось не из-за его природных черт, а из-за тех рамок культуры, в которых его природные склонности не нашли должного выхода.

Прочитав впервые этот отрывок, он испытал странное ощущение, такое, как если бы он прошел перед странным зеркалом и вдруг увидел отражение, которого не ожидал. Это было то же ощущение, которое он испытал на празднике пейоте. И этот индеец Зуньи был здесь вовсе не посторонний.

Это был совсем не частный племенной эпизод. Это было событие вселенского значения. Это относится ко всем и каждому. Нет такого человека на земле, который так или иначе не оказывался бы в такой ситуации, в какой был тот «колдун». Просто его обстоятельства были настолько экзотичны и экстраординарны, что каждому они были видны как на ладони.

Это была история борьбы между добром и злом, и вставал вопрос: «Что есть что?» Был ли тот человек действительно хорошим или же он был всё-таки и дурным?

При первом прочтении его можно было представить себе образцом добродетели, одиноким, достойным человеком в окружении злобных преследователей, но это было бы слишком уж просто. Обстоятельства истории противоречили этому. Одним из его мучителей был «возможно наиболее важный и уважаемый человек в истории Зуньи». Если его мучитель был настолько вреден, то почему же его так уважали? Или же вся культура Зуньи порочна? Просто смехотворно. И это было еще не всё.

Федр чувствовал, что вопрос несколько запутан из-за понятия «колдун». Только одно это слово вызывало предубеждение против жрецов, ибо если кто-либо называет другого «колдуном», то он, очевидно, ненавистный преследователь. И действительно ли они называли его колдуном? Ведь колдуньями называли друидских жриц, которые по легенде сводились к старой карге в черном высоком колпаке, которая ездит на метле в лунную ночь в канун дня всех святых. Неужели они называли его именно так?

Прокручивая в уме этот эпизод, Федр пришел к мысли, что Бенедикт несправедливо истолковала его. Она подыскивала примеры, подтверждавшие её тезис о том, что различные культуры создают различные черты характера, что весьма важно и несомненно верно. Но ведь этот человек представлял собой нечто большее, чем просто «урод». Здесь было нечто более глубокое.

«Урод» — одно из слов, которые вроде бы объясняют вещи, но это вовсе не так. «Урод» означает только то, что чему-то нет объяснения. Если он был уродом, то почему не ушел от них? Что заставило его остаться? Конечно же не робость. И почему граждане Зуньи вдруг изменили свое мнение о нем и сделали бывшего «колдуна» своим правителем? Нет свидетельств тому, что он изменился или изменились они. Она пишет, что «он повернул свой случайный талант себе на пользу», чтобы удовлетворить свою потребность в общественном признании. Возможно и так, но будь то Зуньи или не Зуньи, нужны более мощные социальные силы, чем просто хороший музыкальный голос и потребность в общественном признании, чтобы сделать урода и жертву пыток правителем.

Как он этого добился? В чем была его «сила»? Или же есть нечто особое в мышлении индейцев пуэбло, что после десяти тысяч лет непрерывной культуры они стали смотреть сквозь пальцы на пьяницу и подглядывателя в окна?

Федр так не считал. Он считал, что ему лучше подошло бы название чародея, шамана или ведуна, широко применявшегося в этих краях испанского термина, который обозначает человека совсем другого рода. Ведун — это не молумифическая полукомическая фигура, которая летает на метле, а живой человек, который претендует на обладание религиозными силами, который действует независимо от местных церковных властей, а иногда и вопреки им.

Это был не тот случай, когда священники преследуют невинного человека. Это был гораздо более глубокий конфликт между священниками и шаманом. И отрывок из произведений антрополога Е.А.Хобела подтвердил эту мысль Федра:

Хотя во многих примитивных культурах существует признанное разделение функций между священниками и шаманами, в более развитых культурах, где культ превратился в мощную организованную церковь, священники ведут непримиримую войну с шаманством… Священники работают в жестко структурированной иерархии, обусловленной твердым набором традиций. Их сила коренится в самой организации и исходит из неё. Они представляют собой религиозную бюрократию.

Шаманы же, с другой стороны, — бродячие индивидуалисты. Каждый действует по своему усмотрению, не поддаваясь бюрократическому контролю. Следовательно — шаман всегда представляет собой угрозу порядку организованной церкви. По мнению священников — все они самонадеянные самозванцы. Жанна д’Арк была шаманкой, ибо она общалась непосредственно с ангелами божьими. Она непреклонно отказывалась покаяться и признать обольщение, и её жертвенность была предопределена функционерами церкви. Борьба между шаманом и священником вполне может быть не на жизнь, а на смерть.

Неделями Федр возвращался к этим вопросам, и только потом понял, что ключ к ответу лежал в словах того вождя о том, что «его сила была сломлена». Случилось нечто весьма серьезное. Священник отказался вернуться к своим священным обязанностям после заключения. Случилось нечто невероятное.

Федр пришел к выводу, что произошла громадная битва за умы и души Зуньи. Священники провозгласили себя хорошими, а ведуна — злым. Ведун объявил себя хорошим, а священников злыми. Произошла схватка и ведун победил!

Федр стал подозревать, что Бенедикт упустила все это потому, что была воспитана на «объективности» науки по Боазу. Она попыталась показать только те аспекты культуры Зуньи, которые были независимы от белого наблюдателя.

Этим и объясняется то, что ведуна анализировали только в плане отношений внутри его собственной культуры, хотя по её собственному признанию он довольно много общался с белыми. Именно к белому человеку он обратился за помощью, и тот спас его. Именно белые антропологи, вероятнее всего, записали все его песни и рассказы, опубликовали их в книгах, о которых не могли не знать его соплеменники.

Федр пришел к выводу, что истинная причина того, что люди племени Зуньи сделали его своим правителем, была именно в этом. Ведун показал им, что может вполне справиться с племенем, что может смести их как только захочет. И не просто из-за музыкального голоса он стал правителем Зуньи. У него была подлинная политическая сила.

Иногда проблемы своего собственного общества видятся гораздо четче, если их поместить в такой экзотический контекст как этот ведун у Зуньи. И в этом состоит громадная отдача при изучении антропологии. По мере того, как Федр вновь и вновь размышлял на эту тему, становилось очевидно, что есть два рода добра и зла.

Племенной набор ценностей, по которому ведуна осудили и наказали, — это было добро одного рода, которому Федр придумал термин «статическое добро». У каждой культуры есть свой собственный набор статического добра, коренящегося в жестких законах, традициях и ценностях, лежащих в их основе. Этот набор статического добра является существенной структурой самой культуры и определяет её. В статическом смысле действия ведуна были очевидно злом, когда он выступил против назначенных авторитетов своего племени. А что если всякий станет так поступать? Тогда вся культура Зуньи после тысячелетий непрерывного существования превратится в хаос.

Но кроме того есть еще и Динамическое добро, которое лежит вне всякой культуры, которое не может содержаться в какой бы то ни было системе взглядов, и его требуется постоянно открывать вновь по мере развития культуры. Добро и зло не вполне являются только вопросом племенного обычая. Если бы это было так, то невозможны были бы любые перемены в племени, ибо обычай не может изменить обычай. Должен быть ещё какой-то источник добра и зла вне племенных обычаев, который и вызывает их изменения.

Если бы ведуна спросили, какие этические принципы он исповедует, то вряд ли бы он сумел ответить. Он не понял бы, о чем речь. Он просто следовал некоему смутному чувству «лучшего», которое он не смог бы определить, даже если бы и захотел. Возможно племенные вожди полагали, что он в некотором роде эгоист, пытающийся построить свой собственный образ, разрушая племенные авторитеты. Но позднее он показал, что это не так. Если бы он был таким эгоистом, то он не остался бы в племени и не пытался сохранить его в целости.

Ценности ведуна пришли в противоречие с ценностями племени хотя бы отчасти, ибо он научился ценить некоторые из обычаев новых соседей. А они этого не сделали. Он был предтечей глубоких культурных перемен. Племя может менять ценности только от человека к человеку, и кому-то надо быть первым. И кто бы ни стал этим первым, он очевидно войдет в конфликт со всеми остальными. Ему не пришлось менять образ жизни, чтобы подладиться к культуре, только потому, что сама культура стала меняться, чтобы соответствовать ему. И вот поэтому-то он стал казаться таким лидером. Возможно он никому не говорил, что надо поступать так-то или так-то, поскольку он был просто самим собой. И всю эту борьбу он вероятно рассматривал лишь как личное дело. Но так как культура находилась в переходном периоде, то многие стали расценивать поведение этого ведуна более качественным в сравнении со старыми жрецами и старались стать таким как он. В таком динамическом смысле ведун был хорош, ибо он увидел новый источник добра и зла раньше других членов племени. Несомненно за свою жизнь он сделал многое, чтобы предотвратить столкновение культур, которое могло бы полностью уничтожить народ Зуньи.

Каковы бы ни были те черты характера, которые сделали его мятежником в своем племени, это человек вовсе не был «уродом». Он был неотъемлемой частью культуры Зуньи. Все племя было в состоянии эволюции, которая началась много веков назад, тогда, когда они еще жили изолированно на скалах. Теперь же они переходили к сотрудничеству с белыми и стали подчиняться законам белых. Он стал активным катализатором в общественном развитии племени. И его личный конфликт стал частью культурного роста племени.

Федр полагал, что история старого индейца Пуэбло, рассмотренная в таком плане, имела глубокий и широкий смысл, и тем самым оправдывала глубокое чувство трагедии, вызванное ею. После многомесячного размышления в награду ему осталось два термина: Динамическое добро и статическое добро, что стало главным разграничением в возникающей у него Метафизике качества.

Чувствовалось, что это верно. Основное разграничение действительности состоит не в разделении на субъект и объект, а в статике и динамике. Когда А.Н. Уайтхед писал, что «человечество влечется вперед смутным предчувствием, которое слишком трудно выразить имеющимся языком», он писал о Динамическом Качестве. Динамическое Качество — это доинтеллектуальная режущая кромка действительности, источник всего сущего, предельно простой и всегда новый. Это была та моральная сила, которая мотивировала ведуна у Зуньи. В ней нет системы установленных вознаграждений или наказаний. Единственно воспринимаемое добро — это свобода. А единственно воспринимаемое зло — это само статическое качество, любая структура односторонних фиксированных ценностей, которая стремится сдерживать и уничтожить свободно текущую силу жизни.

Статическое качество, моральная сила жрецов, возникает вслед за Динамическим Качеством. Оно старо и сложно. Оно всегда содержит компонент памяти. Добро — это соблюдение установившейся структуры фиксированных ценностей и ценностных объектов. Право и закон — идентичны. Статическая мораль наполнена героями и злодеями, любовью и ненавистью, кнутом и пряником. Её ценности не меняются сами по себе. Если их не меняет Динамическое Качество, то они из года в год твердят одно и то же. Иногда это говорится громче, иногда тише, но смысл всегда остаётся одним и тем же.

В последующие несколько месяцев размышлений Федр стал переносить статически-Динамическое разделение из сферы морального конфликта Зуньи на другие вроде бы не связанные с ним области. Отрицательное эстетическое качество с горячей плитой в предыдущем примере теперь приобрело дополнительное значение при статически-Динамическом разделении качества. Когда человек, сидящий на плите впервые осознает низкокачественную ситуацию, то передний край его опыта — Динамический. Он не задумывается о том, что плита — горячая, а затем делает рациональное решение слезть с неё. «Смутное восприятие чего-то неизвестного» Динамически сбрасывает его оттуда. И лишь позднее он создает статические структуры мысли, объясняющие ситуацию.

Субъектно-объектная метафизика исходит из того, что Динамическое действие такого рода — редкое явление и по мере возможности игнорирует его. А мистическое познание идет в противоположном направлении и стремится все время удержаться на Динамической кромке любого опыта, как положительного, так и отрицательного, даже на Динамическом переднем крае самой мысли. Федр полагал, что из двух видов студентов: изучающих субъектно-объектную науку и изучающих только медитативный мистицизм, студенты-мистики первыми слезут с печи. Цель мистической медитации состоит не в самоустранении от опыта, а в том, чтобы приблизить себя к нему, устраняя застывшие, путаные, статичные интеллектуальные привязанности прошлого.

В субъектно-объектной метафизике между моралью и искусством — пропасть, мораль занимается качеством субъекта, а искусство — качеством объекта. В Метафизике же Качества такого разделения не существует. Они представляют собой одно и то же. Они оба становятся гораздо более понятными, если полностью отбросить ссылки на субъективное и объективное, а вместо них принять ссылки на статическое и Динамическое.

Он нашел пример из области музыки. Он говорил, представьте себе, что вы идете по улице мимо, скажем, машины, в которой по радио играют никогда прежде вами не слышанную мелодию, которая так хороша, что вы невольно останавливаетесь. Вы слушаете её до конца. А несколькими днями позже вы вдруг отчетливо представляете себе ту улицу, где слышали музыку. Вспоминаете, что было в витрине магазина, против которого вы останавливались. Помните цвета машин, стоявших рядом, форму облаков в небе над зданиями через дорогу. И всё это представляется так ярко, что начинаешь задумываться, а что же за мелодия была тогда, и чуть погодя слышишь её опять. Если она настолько хороша, то вы снова услышите её, ибо другие люди тоже слышали её и испытали те же чувства, и поэтому она станет популярной.

И однажды она вновь появляется по радио, вы снова испытываете то же чувство, схватываете её название, бросаетесь вдоль по улице в магазин пластинок, покупаете её и с нетерпением добираетесь домой, где можно будет её прослушать.

Добираетесь домой. Проигрываете. Действительно хорошо. Вся комната не превращается в нечто особенное, но она действительно хороша. Играете снова. Прекрасно. Заводите ещё раз. Всё же хорошо, но уже больше не хочется заводить снова. Но все-таки заводите снова. Все так же хорошо, но уже определенно больше не хочется заводить опять. И вы откладываете её.

На следующий день заводите снова, все отлично, но что-то пропало. Она по-прежнему нравится вам и всегда будет нравиться, вы уверяете себя. Проигрываете опять. Да, это определенно хорошая пластинка. Но вы откладываете её и время от времени достаете её для друга, и месяцы спустя, а может и годы снова в память о том, с чего вы некогда сходили с ума.

Так что же произошло? Вы говорите, что вам надоела эта песня, но что же это значит? Утратила ли песня своё качество? Если это так, то почему же вы твердите, что пластинка хороша? Либо она хороша, либо нет. Если хороша, то почему вы больше её не ставите? Если же нет, то почему вы говорите друзьям, что она хороша?

Если поразмыслить достаточно долго, то вы придете к выводу, что то же самое разграничение, которое есть между Динамическим качеством и статическим качеством в сфере морали, существует также и в области искусств. Первое благо, побудившее вас приобрести пластинку, было Динамическим Качеством. Динамическое Качество появляется как-то неожиданно. Пластинка же на некоторое время приглушила ваши статические структуры так, что вокруг вас засияло Динамическое Качество. Оно было свободным, безо всяких статических форм. Второе же благо, которое побудило вас рекомендовать её друзьям, даже когда ваш собственный энтузиазм уже иссяк, — это статическое качество. Обычно вы ожидаете статического качества.

* * *

Вскоре после этого Федр столкнулся с другим примером, который не имел отношения ни к искусству, ни к морали, но косвенно касался самой мистической реальности.

Это было в статье Уолкера Перси под заголовком «Дельта-фактор». Там спрашивалось:

Почему человек чувствует себя плохо в хорошем месте, скажем, в пригороде Шорт-Хиллз, штат Нью-Джерси, в обычный вечер в среду? И почему тот же человек чувствует себя хорошо в очень плохом месте, скажем, в старой гостинице в Ки-Ларго во время урагана?

…Почему человек в пригородном поезде, идущем из Ларчмонта в Нью-Йорк, человек, чьи потребности и стремления удовлетворены, у которого хороший дом, любящая жена и семья, отличная работа, есть все возможности «культурного отдыха», нередко чувствует себя плохо сам не зная отчего?

Почему такой человек при сердечном приступе, снятый с поезда в Нью-Рошелле, который приходит в сознание в незнакомой обстановке, затем вдруг впервые за много лет, возможно впервые в жизни, приходит в себя и с восторгом начинает рассматривать свою собственную руку?

Это свербящие вопросы, но если Качество разделить на Динамический и статический компоненты, то открывается некий путь подхода к ним. Дом в пригороде Шорт-Хиллз, штат Нью-Джерси, обычным вечером в среду заполнен статическими структурами. А ураган в Ки-Ларго предвещает Динамическое освобождение от статических структур. У человека, с которым случился сердечный приступ и которого сняли с поезда в Нью-Рошелле, нарушились все статические структуры, он их больше не находит, и в это время у него остается только Динамическое Качество. Вот почему он с таким удивлением и восторгом рассматривает свою собственную руку.

Федр отметил, что не только человек после сердечного приступа, но и младенец также рассматривает свою собственную руку с чувством удивления и восторга. Он припомнил того ребенка у Пуанкаре, который совсем не понимал реальности объективной науки, но прекрасно понимал действительность ценностей. Если эту действительность ценностей разделить на статическую и Динамическую сферы, то многое можно объяснить в росте этого младенца из того, что не было объяснено иначе.

Можно представить себе, как младенец во чреве приобретает способность различать такие простые явления как давление и звук, затем при рождении обретает более сложные ощущуния, такие как свет, тепло и голод. Нам известно, что существуют такие различия как давление и звук, свет и тепло, голод и т. п., а младенец этого не знает. Мы можем называть их стимулами, а дитя их так не определяет. С точки зрения ребенка нечто неизвестное ему привлекает его внимание. Это обобщенное «нечто», «смутное предчувствие» по Уайтхеду, и есть Динамическое Качество. Когда ребенку всего несколько месяцев от роду, он изучает свою руку или погремушку, не соображая, что это рука или погремушка, с таким же чувством удивления, таинственности и возбуждения, как это было с музыкой или сердечным приступом в предыдущих примерах.

Если ребенок игнорирует эту силу Динамического Качества, то можно предположить, что он станет умственно отсталым, а если он обычно обращает внимание на Динамическое Качество, то вскоре он будет замечать различия, затем связи между различиями, затем повторяющиеся структуры связей. Но лишь несколько месяцев спустя младенец начнет по настоящему понимать эту чрезвычайно сложную взаимосвязь ощущений, границ и желаний, называемую объектом, и станет тянуться к ней. Этот объект не будет уже первичным опытом. Это будет сложная структура статических ценностей, выведенная из первичного опыта.

Как только ребенок создаст себе некую сложную структуру ценностей, называемую объект, и выяснит, что эта структура действует хорошо, он быстро выработает в себе умение и скорость проскакивать сквозь цепь дедукции, создавшей её, единым прыжком. Это похоже на вождение машины. Вначале проходит очень медленный осторожный процесс выяснения, что вызывает нечто другое. Но спустя довольно короткое время все происходит так быстро, что об этом даже и не думаешь. То же верно относительно объектов. Вы пользуетесь этими сложными структурами так же, как переключаете скорости в машине, вовсе не задумываясь о них. И только если передача не включается или «объект» оказывается иллюзорным, мы вынуждены обратиться к процессу дедукции. Поэтому мы и мыслим о субъекте и объекте как о первичном. Мы и не помним о том периоде нашей жизни, когда они были чем-то другим.

Таким образом статические структуры ценностей становятся вселенной различаемых вещей. Элементарные статические различия между такими понятиями как «прежде» и «после», «подобны» или «отличны» перерастают в исключительно сложные структуры знаний, которые передаются из поколения в поколение как мифы, как культура, в которой мы живем.

И Федр подумал, что поэтому-то дети обычно быстрее схватывают Динамическое Качество чем старики, поэтому новички обычно удачливее специалистов, примитивные люди обычно быстрее реагируют в сравнении с людьми из «развитых» культур. Американские индейцы исключительно способны к схватыванию вечно меняющегося центра событий. В этом причина того, что они разговаривают и действуют безо всяких выкрутасов. Выкрутасы нарушают их мистическое единство. Только двигаться, действовать и говорить в соответствии с Великим Духом, и почти ничего другого не было в древнем центре их жизни.

Их термин manito часто применяется белыми в смысле «Бог», ибо они обычно считают все религии теистичными. Так же поступают те индейцы, которые не вдаются в словесные тонкости. Но Дэйвид Мандельбом в своей книге The Plains Cree отметил: «Термин manito прежде всего обозначает Всевышнего, но под этим понимается и многое прочее. О нем говорят при проявлении мастерства, успеха, благославления, удачи и также всяческих чудесных явлений. Им обозначают любое явление, которое выходит за пределы повседневного опыта.»

Другими словами — «Динамическое Качество».

Федр чувствовал, что при таком обозначении статического и Динамического Качества, как фундаментального разделения мира, достигается некая цель. При таком первичном разграничении Метафизики Качества охватывается весь спектр опыта от примитивного мистицизма до квантовой механики. И Федру лишь оставалось тщательно и методично заполнить оставшиеся пробелы.

В прошлом радикальные наклонности Федра побуждали его думать только о Динамическом Качестве и выпускать из виду статические структуры качества. До сих пор он всегда считал, что статические структуры мертвы. В них нет любви. Они ничего не предвещают. Поддаться им — значит уступить смерти, ибо то, что не меняется, жить не может. А теперь он стал давать себе отчет, что такой радикальный подход ослабляет его собственные позиции. Жизнь не может существовать только лишь при Динамическом Качестве. В нём нет опорной силы. Придерживаться лишь динамического Качества в отрыве от любых статических структур — значит ввергнуться в хаос. Он понял, что многое можно узнать о Динамическом Качестве, исследуя то, чего в нём нет, вместо того, чтобы пытаться определить, что в нём есть.

Структуры статического качества мертвы тогда, когда они исключительны, когда требуют слепого повиновения и подавляют динамические перемены. Но, тем не менее, статические структуры обеспечивают необходимую стабилизирующую силу, ограждающую Динамический прогресс от дегенерации. Хотя Динамическое Качество, Качество свободы и создает тот мир, в котором мы живем, структуры статического качества, качества порядка, сохраняют наш мир. Ни статическое, ни динамическое Качество не могут существовать друг без друга.

Если применить эту концепцию к такому делу как ведун у Зуньи, то видна её правота. Хоть Динамический ведун и статические жрецы, мучившие его, были заклятыми врагами, по существу они были нужны друг другу. Должны существовать оба типа людей. Если бы большинство Зуньи ударилось в пьянство, стало бы болтать что попало и подглядывать в окна, то их древний образ жизни ни в коем случае не сохранился бы. Но и без таких буйных, отъявленных негодяев как тот ведун, который готов подхватить любую новую идею извне, Зуньи стали бы слишком косными и тоже не выжили бы. Для сохранения эволюции жизни необходима напряженность между этими двумя силами.

Федр полагал, что прелесть этого старого индейца заключалась в том, что он видимо понимал это. Ему было не интересно порушить всё и удалиться с сознанием моральной победы в сторону заката. Старые жреческие обычаи восстановились бы, и все его страдания пошли бы прахом. Он этого не сделал. Он остался среди них до конца жизни, стал частью статической структуры племени и дожил до тех пор, пока его реформы не стали частью повседневной культуры племени.

Вначале медленно, затем со всё возрастающим осознанием того, что он идёт в правильном направлении, Федр отказался от дальнейших попыток объяснения Динамического Качества и обратился к самим статическим структурам.


назад  вперед

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE